Лия вылетела из кабинета, словно ошпаренная. Холодный воздух подземелий хлестал её по лицу, но она его не чувствовала: внутри всё полыхало от ужаса и лихорадочного осознания. Коридоры сливались в серые полосы, факелы на стенах вспыхивали и гасли в её глазах, как падающие звезды. Она бежала, не разбирая дороги, стремясь только к одному — оказаться как можно дальше от этого кабинета, от запаха горькой полыни и от того жуткого, пульсирующего клейма на бледной коже.
На очередном повороте, ведущем к главной лестнице, она на полной скорости врезалась в кого-то высокого и непоколебимого, словно каменная стена. Лия отшатнулась, едва не потеряв равновесие, однако сильные, сухие руки мягко, но властно придержали её за плечи.
— Мисс Гордон, — раздался спокойный, глубокий голос, в котором слышались нотки искреннего беспокойства. — Какая стремительность. Куда же вы так спешите, что едва не сбиваете с ног старика?
Лия подняла голову. Перед ней стоял Альбус Дамблдор. Его очки-половинки блеснули в полумраке, а длинная серебристая борода мягко коснулась его расшитой звёздами мантии. В этот момент он казался единственным оплотом нормальности в мире, который только что развалился на части.
— Он… он Пожиратель Смерти! — выдохнула Лия, хватаясь за рукав директора. Её голос сорвался на хрип, а в глазах застыли слезы, которые она так долго сдерживала.
— Кто, дитя моё? — мягко спросил Дамблдор, не отпуская её плеч. Его взгляд стал пронзительным, но в нём не было ни капли страха или удивления.
Лия открыла рот, собираясь выкрикнуть имя Снейпа, обвинить его во лжи, в предательстве… но слова застряли в горле. Перед глазами снова всплыла Метка: змея, выползающая из черепа. Она вспомнила не ненависть в глазах профессора, а ту бездонную, выжигающую душу горечь, с которой он показывал ей свою руку. Она вспомнила его слова: «Это клеймо».
Лия несколько раз судорожно вздохнула, пытаясь выдавить хоть звук, но горло словно сковало невидимым обручем. Паника, гнев и внезапное, болезненное сомнение смешались в один удушливый ком.
— Вот что, — Дамблдор чуть сильнее сжал её плечи, возвращая в реальность. — Пойдёмте со мной, мисс Гордон. Нам нужно поговорить в более… подходящей обстановке.
Он не стал дожидаться ответа, а мягко направил её в сторону своего кабинета. Лия шла как в тумане, едва переставляя ноги. Когда они подошли к горгулье, та беззвучно отпрыгнула в сторону, и они поднялись по винтовой лестнице.
В кабинете директора было уютно: на стенах дремали портреты бывших директоров, на жердочке тихо курлыкал Фоукс, а на столе дымилась чашка чая, словно Дамблдор знал, что Лия придёт.
— Садитесь, мисс Гордон, — он указал на мягкое кресло. — И выпейте это. Это не зелье, просто настой ромашки и немного липового цвета. Он поможет вам немного успокоиться.
Лия послушно взяла чашку. Её руки мелко дрожали, зубы стучали о край фарфора. Сделав несколько глотков, она почувствовала, как тепло разливается по телу, немного унимая внутреннюю дрожь.
— Вы видели Метку на руке профессора Снейпа, — это не был вопрос. Дамблдор сел напротив неё, сложив кончики пальцев вместе.
— Вы знали? — Лия наконец обрела голос, хотя он всё ещё дрожал. — Вы знали всё это время, что он один из них? Как вы могли позволить ему учить нас? Как вы могли доверить ему… всё?
— Я доверяю Северусу абсолютно, мисс Гордон, — спокойно ответил Дамблдор, и в его глазах блеснула стальная решимость. — И я знал о его прошлом задолго до того, как вы родились.
— Но это же Метка! — Лия почти сорвалась на крик. — Это знак убийц! Мои родители носили такой же! Значит, он… он такой же, как они? Значит, всё, чему он меня учил — окклюменция, защита — это всё было для того, чтобы заманить меня обратно в ту же яму?
— Напротив, — Дамблдор подался вперед. — Северус показал вам свою величайшую рану не для того, чтобы напугать или привлечь на темную сторону. Он сделал это, чтобы вы увидели разницу между ошибкой и судьбой.
Он тяжело вздохнул, и на мгновение показался Лие очень старым.
— Иногда люди совершают ужасные поступки, будучи молодыми, ослеплёнными идеями или просто отчаявшимися. Но истинное величие человека проявляется в том, что он делает потом. Профессор Снейп уже много лет искупает свою вину, мисс Гордон. Его служение этой школе и… — Дамблдор на секунду замолчал, — и мне — это его личный ад и его путь к свету.
— Он сказал, что это клеймо невозможно разорвать, — прошептала Лия, глядя в свою чашку. — Что мои родители гордились этим.
— Ваши родители сделали свой выбор и остались верны ему до конца. Это их трагедия, — мягко сказал директор. — Но Северус… он нашел в себе силы признать, что путь тьмы ведёт в никуда. Показать вам Метку было актом огромного доверия и, возможно, последней попыткой удержать вас от тех же ошибок. Он не хочет, чтобы вы повторяли его путь. Он хочет, чтобы вы были свободнее, чем он.
Лия закрыла глаза. Гнев начал медленно уступать место тяжёлому, щемящему осознанию. Она вспомнила лицо Снейпа в полумраке подземелий, — одинокого, презираемого почти всеми, несущего на себе груз, который раздавил бы любого другого — его жёсткую заботу, требовательность, нежелание быть «любезным», как Слизнорт.
— Он не такой, как они, — проговорила она, скорее убеждая себя. — Он… он другой.
— Он человек, который выбрал трудный путь искупления, — подтвердил Дамблдор. — И я прошу вас: пусть то, что вы видели, останется между нами. Это бремя, которое Северус несёт сам, и разглашение его тайны может разрушить больше, чем вы можете себе представить.
Лия подняла взгляд на директора. Она чувствовала, что за этот вечер повзрослела на несколько лет. Мир перестал быть черно-белым.
— Обещаю, профессор. Я буду молчать.
— Я не сомневался в вашей рассудительности, — Дамблдор улыбнулся, и в его глазах снова запрыгали знакомые искорки. — Идите в свою башню, мисс Гордон. Сегодня был тяжёлый день. Но помните: даже на самой темной коже Метка — это всего лишь шрам. А то, что в сердце — это и есть настоящий человек.
Лия вышла из кабинета. Она шла по тёмному замку, и её шаги эхом отдавались в тишине. Она знала, что завтра, когда она снова спустится в подземелья на урок со Снейпом, она уже не сможет смотреть на него, как раньше. Она будет видеть в нём не просто учителя, а союзника в той невидимой войне, которую она вела с собственной кровью.
Лия коснулась своего левого предплечья через ткань водолазки. Оно было чистым. И теперь она точно знала, что сделает всё, чтобы оно таким и осталось. Ради Снейпа, ради Дамблдора и ради самой себя.
***
Вечер в гостиной выдался на редкость мирным. Пока за окнами башни завывал октябрьский ветер, Лия устроилась в глубоком кресле у камина. На столике перед ней лежал чистый лист плотного пергамента, а рядом стояла чернильница с её любимыми темно-синими чернилами.
После всех потрясений последних дней ей отчаянно требовалось почувствовать связь с тем миром, где не было Меток, мрачных тайн и тяжёлого искупления. Ей нужен был Джордж. Она обмакнула перо и начала писать, позволяя словам течь легко, скрывая за ними всё то, о чём ему пока не стоило знать.
Мой дорогой Джордж,
Пишу тебе под аккомпанемент дождя, который бьётся в окна нашей башни. В Хогвартсе наступила та самая настоящая осень, когда хочется вечно пить горячий чай и не выходить из библиотеки. У меня всё хорошо, правда. Учёба захватила меня с головой, и, признаться, мне это даже нравится: так дни пролетают быстрее до нашей встречи.
Помнишь, я говорила про курсы трансгрессии? Так вот, первое занятие прошло просто чудесно! Оказалось, что решимость — это то, чего мне не занимать. Я переместилась в обруч с первой попытки, не потеряв при этом ни единого волоска. Теодор (мой знакомый со Слизерина, я о нём упоминала) едва не оставил в зале ногу, так что на его фоне я выглядела почти мастером. Эти двенадцать галеонов определенно стоят того, чтобы на зимних каникулах я смогла просто «хлопнуть» и оказаться рядом с тобой, не дожидаясь поездов.
В библиотеке я теперь провожу так много времени, что мадам Пинс скоро начнёт брать с меня арендную плату за стол. Углубилась в теорию высшей алхимии — это невероятно сложно, но так азартно! Кажется, я наконец нашла свой ритм.
Очень скучаю по твоему смеху и по тому, как в магазине всегда пахнет фейерверками и весной, даже когда на улице октябрь. Береги себя (и Фреда).
Твоя Лия.
На следующее утро, когда золотистое солнце едва коснулось верхушек Запретного леса, Лия сидела в Большом зале. Гул сотен голосов и звон приборов казались привычным фоном. Внезапно небо над столами заполнилось сотнями крыльев — почтовые совы традиционно принесли утреннюю почту.
Крупная сипуха плавно опустилась прямо перед тарелкой Лии, важно протянув лапку с привязанным свитком. Пергамент был немного помят, а на углу виднелось яркое оранжевое пятно — видимо, след от какого-то нового изобретения. Лия с улыбкой развернула письмо.
Моей самой умной Когтевранке
Лия, ты просто чудо! Читаю про твои успехи в трансгрессии и уже представляю, как ты эффектно появляешься посреди нашего магазина.
Тут, в Лондоне, жизнь бьет ключом — в основном по голове Фреда, который вчера пытался усовершенствовать «Забастовочные батончики» и случайно превратил свои пальцы в сосиски. Мы так смеялись, что даже мама в Норе, наверное, услышала. Магазин процветает, но без тебя здесь стало подозрительно тихо. Никто не хмурится над моими чертежами и не говорит, что «согласно третьему закону Голпалотта, это должно взорваться».
Я очень горжусь тобой. Зная твою тягу к зельеварению, я уверен, что ты там варишь что-то очень крутое. Но не забывай иногда дышать свежим воздухом, а не только парами из котла. Когтевранская башня, конечно, красивая, но я жду не дождусь, когда ты спустишься на землю — прямо в мои объятия.
Считаю дни до Рождества.
С любовью и искрами,
Твой Джордж.
P.S. Фред передает, что его сосисочные пальцы уже почти прошли, и он шлёт тебе привет!