Глава 4. Хогсмид после заката

— За что тебя обещали заставить мыть котлы? — Лукреция шла быстрым шагом, стараясь поспевать за Себастьяном. Он, казалось, двигался своей обычной стремительной походкой и совсем не запыхался — в отличие от неё. — О, у них для этого полно причин. Я, как бы сказать… любознательный, — усмехнулся он и, заметив, что Лукреция едва за ним поспевает, чуть замедлил шаг.       Она благодарно кивнула и глубоко вдохнула, прежде чем продолжить разговор. — Не знала, что в Хогвартсе любознательность наказуема.       Себастьян рассмеялся. — Ладно, если точнее — я снова пытался попасть в Запретную секцию библиотеки. — Запретную? — она невольно приподняла бровь. — Ага. Там книги, к которым нет доступа у всех. Ну знаешь… тёмные, жуткие, с описаниями сложных магических обрядов — не всегда разрешённых в магическом мире. Или всякие тонкости магии, которой нам не преподают. — Тогда зачем в школе вообще такая библиотека? — задумчиво спросила Лукреция. — Хороший вопрос. Возможно, раньше это и не было запрещено. А может, она предназначена для преподавателей. — Но зачем им что-то запрещённое? — не отставала она. — Да понятия не имею, — пожал плечами Себастьян и вдруг резко остановился.       Лукреция едва не влетела ему в спину и поспешно затормозила. — Здесь у нас небольшой сад, — продолжил он, будто ничего не произошло. — Можно сорвать некоторые ингредиенты для зелий. Но более, так сказать, экзотические растения находятся в теплицах профессора травологии.       Лукреция кивнула, мысленно закрепляя внезапно полученные знания. — Вон там Запретный лес, видишь таблички? — он махнул рукой в сторону густого тёмного массива. Даже при солнечном свете лес почти не пропускал его внутрь и выглядел жутко — особенно сейчас. — Ещё что-то запретное? — уточнила Лукреция. — Верно подмечено, — Себастьян усмехнулся и продолжил путь. — Туда лучше не ходи. Или хотя бы не одна — без нас с Оминисом. Заблудишься или, чего доброго, нарвёшься на кентавров. Они, мягко говоря, не слишком жалуют магов. — А зачем мне вообще ходить в Запретный лес? — Ну, вдруг ты любишь лунные цветы. Или решишь завести паука, — он пожал плечами. — Там такой живности полно.       Лукреция скривилась и отмахнулась. — Предпочитаю змей. — Змей? — Себастьян заинтересованно вздёрнул подбородок, время от времени поглядывая на неё, не сбавляя шага. — Да. У меня даже есть своя — Иней. Она совсем ещё малышка. Я привезла её в Хогвартс. — Покажешь потом? — Покажу. — Посторонитесь! — раздался крик.       По дороге мчалась карета, запряжённая жуткими на вид лошадьми с кожистыми крыльями и телами, больше похожими на обтянутые кожей скелеты.       Себастьян резко отшатнулся, вынуждая и Лукрецию сойти с дороги на обочину. — Фестралы, — тихо сказал он, когда карета проехала мимо. — Ты их видишь? — Лукреция с удивлением посмотрела на Сэллоу. — К сожалению… ты тоже? — он повернулся к ней и посмотрел сверху вниз, чуть прищурившись. — К сожалению, — повторила она. — Давно? — С момента появления в Хогвартсе. Точнее… с того дня, когда на нас напал дракон. — Дракон?! — воскликнул Себастьян так громко, что несколько школьников постарше, шедших впереди, мгновенно обернулись. — Да, — Лукреция замялась, вдруг осознав, что, возможно, сказала лишнего. Ей совсем не хотелось распространяться об этом. — Восхитительно, — протянул он, явно впечатлённый. — Ты полна сюрпризов, малышка Малфой. И как вам удалось от него уйти? — Сама не знаю. Это всё профессор Фиг, — она пожала плечами. — Я не особо сильна в магии. — За границей такое плохое образование? — усмехнулся Себастьян.       Лукреция прикусила язык, едва не выдав свою тайну. О том, что магией она владеет всего несколько месяцев, знали лишь преподаватели. Для остальных она просто училась в другой школе. — Ну знаешь, — невозмутимо ответила она, — во Франции куча развлечений. Мне как-то было не до учёбы. — Не выглядишь ты тусовщицей, — насмешливо заметил он. А потом, поймав её недовольный взгляд, тут же поднял руки, капитулируя: — Хотя… может, ты просто ещё не раскрылась. Глядишь, пару недель — и будешь закатывать вечеринки в гостиной Слизерина.       Лукреция не сдержала смешка. — Вот именно. Будешь бесить меня меньше — тоже позову. — Ауч, — наигранно схватился за грудь Себастьян. — Вы ранили меня в самое сердце. А я-то думал, мы подружились. — Не рановато ли? — прищурилась она. — Может, пока ограничимся словом «приятели»? — Пока меня это устроит, — легко согласился он.       Дальше они шли молча, каждый погружённый в собственные мысли. Лукреция не чувствовала неловкости — тишина была спокойной, почти уютной. Она шла рядом, позволяя себе просто смотреть по сторонам.       Дорога постепенно менялась. Каменная кладка под ногами местами осыпалась, уступая место старым плитам, потрескавшимся от времени. По краям попадались руины — обломки низких стен, заросшие мхом и плющом, будто когда-то здесь стояли дома, а теперь от них остались лишь воспоминания.       Вокруг тянулись поля, залитые мягким светом, и редкие перелески. Деревья стояли неровно, беспорядочно рассыпанные по земле. Между ними виднелись одинокие домики, больше похожие на сторожки: покосившиеся крыши, дымоходы, узкие окна. Некоторые выглядели обжитыми, из других будто давно ушла жизнь.       В этом месте всё казалось странно гармоничным — запущенным, но не мёртвым. Диким, но уютным. Лукреция поймала себя на мысли, что ей нравится эта дорога. Здесь не было величественной строгости Хогвартса и холодного блеска фамильных особняков. Только пространство, воздух и бесконечное множество оттенков.       Если вспомнить особняк Малфоев, он тоже стоял на отшибе — окружённый лесами и полями. В детстве Лукреция любила сбегать из дома и часами сидеть в тени деревьев с книгой в руках, читая о героях, спасающих принцесс от чудовищ и драконов. Тогда ей казалось, что эта принцесса — она сама. Запертая внутри.       Мысли невольно вернулись к тому дню, когда на их карету напал дракон. Мистер Фиг протянул ей странный футляр, источавший холодный, едва различимый голубоватый свет. Как только она прикоснулась к нему, замок щёлкнул, и крышка раскрылась сама собой. Внутри лежал ключ необычной формы — он манил, будто просил, умолял коснуться его.       В этот момент на лицо упала тень. Лукреция вскинула голову. Между облаков будто что-то мелькнуло. Она прищурилась, всматриваясь, но не успела ничего разглядеть.       Джордж Озрик — знакомый профессора, решивший сопровождать их, — что-то говорил Фигу. Речь шла о его жене. Для Лукреции разговор звучал странно, обрывочно, словно он уже вёлся раньше и они знали куда больше, чем объясняли вслух. Так оно и было.       Тень мелькнула снова. А в следующий миг в окно кареты врезалась огромная морда, стремительно несущаяся прямо на них.       Карету тряхнуло с такой силой, что Лукреция едва не вылетела со скамьи, больно ударившись головой о потолок. Всё произошло слишком быстро.       Раздался жуткий хруст. Перед ней мелькнули испуганные глаза Озрика — и сразу за ними раскрытая пасть, усыпанная зубами размером с неё саму. Тьма сомкнулась. Джордж исчез.       Она услышала пронзительный крик и резко обернулась. Кучер гнал фестралов — тех самых, что до этого были невидимы. Один за другим они проступали из пустоты, и в тот момент Лукреция поняла: Джорджа больше нет в живых.       А затем началось свободное падение. Холодный осенний воздух ударил в лицо, растрепал волосы, обжёг щёки. Крик профессора — и резкий удар.       Они оказались в холодной, сырой пещере. Нога Лукреции была подвернута, колготки на бедре разодраны, кожа саднила от боли. — Мы пришли, — весело окликнул Себастьян.       Лукреция вздрогнула и подняла взгляд. Он уже остановился у небольшого мостика, переброшенного через узкую речку, ведущую прямо к Хогсмиду.       Себастьян посмотрел на неё и тоже улыбнулся — так, словно привёл девчонку домой и теперь его распирала гордость от того, что ей здесь понравилось. — Нравится? — Очень. — Это ещё что, — усмехнулся он. — Ты просто сливочное пиво ещё не пробовала. — Хватит меня соблазнять этим пивом, — фыркнула Лукреция. — Я же уже согласилась его попробовать. — Это всего лишь моя попытка тебя поторопить. Так что тебе нужно? — Свитки, семена и палочка, — быстро, словно заученный текст, ответила она.       Себастьян прищурился. — Кстати об этом… ты же на пятом курсе. Зачем тебе к Оливандеру?       Лукреция едва не закатила глаза. Вот как они с профессором Уизли умудрились так оплошать — при Сэллоу упомянуть о необходимости новой палочки. — Во время встречи с драконом я потеряла свою, — она вытащила палочку из рукава. — Это временная замена. Слушается плохо. — Сочувствую, — серьёзно сказал он. — Слышал, что некоторым волшебникам так и не удавалось найти подходящую замену. И они всю жизнь не могли использовать магию в полную силу. — Я надеюсь, господин Оливандер мне поможет. — Думаю, только он и справится, — Себастьян качнулся на пятках и вдруг, с нарочито невинным видом, добавил: — Знаешь, а я ведь тебе сейчас только мешать буду. — Да ну? — с усмешкой отозвалась Лукреция. — Ну да. Я, знаешь ли, шопинг вообще не переношу. Это моя сестра Анна его любит, а я обычно только ворчу. — У тебя есть сестра? — Да. Мы близнецы. Она тоже учится в Хогвартсе. — О, здорово. Познакомишь?       Себастьян резко отвёл взгляд, будто внезапно увидел что-то крайне важное в стороне. — Она болеет, — сказал он тише. — Долго болеет. — Что-то серьёзное? — осторожно спросила Лукреция. — Да, — он снова повернулся к ней, и в голосе прозвучала твёрдость. — Но она обязательно поправится. И я обещаю вас познакомить. Ты ей понравишься. Она любит… необычных слизеринок. — Необычных? — Лукреция удивлённо склонила голову. — Да. В смысле — приятных в общении.       Лукреция неожиданно для себя смутилась. Она никогда не считала себя приятной собеседницей. Практики, откровенно говоря, было немного: Люциан, который большую часть года проводил в школе, редкие встречи со старшим братом Кассием — холодные и напряжённые, — и приёмы, где разговоры были выверенными, осторожными и лишёнными искренности. — Давай так, — продолжил Себастьян, словно ничего не заметив. — Я подожду тебя в «Трёх мётлах». Обещаю не пить больше одной кружки пива, чтобы встретить тебя в полном здравии. Лавка Оливандера — выше по склону. Свитки — в следующей. Семена найдёшь в самом конце. А «Три метлы» сразу за лавкой со сладостями. Не заблудишься? — Думаю, нет. — Вот и отлично. Тогда увидимся позже.       Себастьян махнул рукой на прощание, обошёл Лукрецию и зашагал вверх по холму — к лавке сладостей, за которой уже виднелась крыша «Трёх мётел».       Лукреция решила, что сначала разберётся с палочкой, а уже потом купит всё остальное. Благо она могла позволить себе хорошую закупку — возможно, даже останется на перчатки или шарф. Холода в Хогвартсе наступали быстро, а прошлосезонная одежда уже износилась.       Негоже владелице фамилии Малфой одеваться кое-как. Независимо от того, младший ты или старший наследник, карманные деньги в их семье выдавали с лихвой. — Можно к вам? — спросила Лукреция, и колокольчик призывно звякнул, когда она вошла в лавку Оливандера.       Внутри было полутемно и удивительно тихо — словно дверь отсекла шум Хогсмида вместе со временем. Воздух пах старым деревом, пылью, чем-то сухим и терпким, отдалённо напоминавшим травы и дым.       Вдоль стен тянулись бесконечные стеллажи, доверху заставленные узкими, вытянутыми коробками. Они стояли ровными рядами, уходя под самый потолок, и казались одинаковыми на первый взгляд — но стоило присмотреться, как различия начинали проступать: потёртые углы, выцветшие надписи, тонкие метки, оставленные рукой мастера.       Свет сюда проникал скупо — из узкого окна и пары ламп, дающих мягкое, тёплое сияние. Оно скользило по коробкам, выхватывая отдельные фрагменты.       В конце лавки, за ширмой, послышалась возня. Чей-то приглушённый голос что-то нашёптывал, затем раздался глухой стук, короткое ругательство — и из-за ширмы показался седой мужчина неопределённого возраста. — А-а-а… ещё одна Малфой, — протянул он с живым интересом. — Тебя-то я и ждал. Матильда предупредила, что ты придёшь.       Он опёрся о прилавок и лукаво улыбнулся. — Волнуешься? Выбор первой палочки — та ещё морока.       Профессор Уизли, очевидно, заранее сообщила Оливандеру, что к нему заглянет пятикурсница Малфой за своей первой палочкой. Если он и был удивлён — виду не подал. — Немного, — честно кивнула Лукреция. — Ну что ж, давай посмотрим, что тебе подойдёт, — сказал он и направился к стеллажам. Оливандер внимательно оглядел полки, затем вытянул длинный синий футляр, открыл его и протянул Лукреции. — Может быть, эта?       Она взяла палочку необычной формы — закрученную, словно два переплетённых стебля, с потёртостями и будто бы следами мха на поверхности. — Попробуй взмахнуть, дорогая, — поддерживающе улыбнулся он.       Лукреция взмахнула палочкой. Ничего не произошло. — Не то, — без сожаления произнёс Оливандер, забрал палочку и убрал футляр.       Он подошёл к другому стеллажу, наклонился — удивительно проворно для своего возраста — и достал коробку ярко-бордового цвета. Внутри лежала совсем другая палочка — грубая, чёрная, будто обугленная, напоминавшая неаккуратно обломанную ветку. — Давай, не стесняйся.       Лукреция взмахнула — и раздался резкий хлопок. С полок посыпались коробки, палочки вывалились наружу, в воздух взметнулись листы какого-то журнала — вероятно, кассового. — Матушка Мерлина! — всплеснул руками Оливандер.       Он ловко достал собственную палочку из-за уха, быстро навёл порядок в лавке и покачал головой. — Тоже не то. Сюда, дорогая.       Он убрал опасную палочку и задумчиво улыбнулся. — Какая у тебя привередливая магия… — пробормотал он, оглядывая полки. — О… да. Возможно. Да-да, скорее всего.       Он взмахнул палочкой — и в руку ему опустилась коробка тёмно-зелёного цвета. Лукреция заинтересованно посмотрела на неё. Зелёный ей нравился. Оливандер открыл футляр. На атласной подушечке в тон коробке лежала длинная палочка — ровной, строгой формы. Белая, почти как её волосы, с серыми прожилками, выдающими текстуру дерева. — Терновник. Четырнадцать с половиной дюймов, — произнёс он, беря палочку в руки. — Хлёсткая, чуть упругая. Сердцевина — перо феникса. Очень избирательная. Немногим подходит такая комбинация.       Лукреция заворожённо протянула руку, и Оливандер передал палочку ей. — Ну же. Попробуй.       Она взмахнула — и их ослепила вспышка нежно-голубого света. Сияние быстро угасло, оставшись лишь на кончике палочки. Лукреция почувствовала, как по телу прошёл электрический разряд. Пальцы покалывало, кожа отзывалась непривычным теплом. Она вздрогнула — не от боли, а от чувства, не похожего ни на что другое. — Как интересно… — на выдохе произнёс Оливандер. — А знаешь ли ты, что у этой палочки есть ещё одна особенность?       Он улыбнулся и продолжил: — Терновник мы используем редко. Кустарник колючий, упрямый, неподатливый. Но после самых суровых и опасных морозов он вдруг расцветает — и покрывается сладчайшими ягодами. Эта палочка для волшебников, которые раскрываются лишь пройдя через тяжёлые испытания.       Лукреция посмотрела на палочку в своей руке, обдумывая сказанное. О каких испытаниях шла речь — о тех, что она уже прошла, будучи нежеланным ребёнком? Или впереди её ждало нечто куда более серьёзное? — Это твоя палочка, дорогая, — тихо сказал Оливандер. — Она выбрала тебя. — Да… — Лукреция кивнула. — Я почувствовала это. Спасибо.       Оливандер подошёл к прилавку. — Теперь мне будет интересно понаблюдать за тобой. Чувствую, магический мир ещё услышит твоё имя. — Не думаю, — смущённо улыбнулась Лукреция. — Но спасибо вам. Ещё раз. — Это тебе спасибо.       Когда Лукреция закончила с покупками, на Хогсмид уже опускались сумерки. Небо потемнело, налилось глубокими синими и фиолетовыми оттенками, а в окнах лавок один за другим зажигались тёплые огни.       С потяжелевшей от покупок сумкой она направилась прямо к «Трём мётлам». Лукреция распахнула тяжёлые двойные двери паба — и сразу погрузилась в сумеречную атмосферу музыки, выпивки и голосов.       Внутри было тепло и тесно — по-хорошему. Воздух дрожал от смеха, разговоров и звона кружек. Где-то в глубине играла живая музыка: скрипка и что-то ещё, ритмичное, подхватывающее общий шум и превращающее его в единый гул.       Деревянные столы стояли плотно, почти вплотную друг к другу. Поверхности их были исцарапаны временем, прожжены каплями огневиски и покрыты следами десятков лет — следами локтей, кружек и историй, которые здесь рассказывали снова и снова. Свечи и старые лампы под потолком отбрасывали тёплый, золотистый свет, делая лица мягче, а тени — глубже.       Пахло сладким солодом, специями, горячей выпечкой и чем-то крепким. Этот запах обволакивал, заставляя расслабиться почти против воли.       За стойкой мелькала хозяйка паба — высокая, уверенная в себе женщина с живыми глазами. Она ловко разливала напитки, перекрикивая шум, и время от времени одаривала посетителей быстрыми, знающими улыбками.       Ученики Хогвартса занимали большую часть зала. Кто-то уже успел снять мантии, кто-то сидел прямо на лавках, болтая ногами, кто-то горячо что-то обсуждал, размахивая руками и едва не проливая напитки. Здесь смешивались факультеты, статусы и характеры — и никому до этого не было дела.       Лукреция на мгновение замерла у входа, оглядываясь. После тихой, почти сакральной лавки Оливандера это место казалось другим миром — шумным, живым, настоящим.       Она поискала глазами Себастьяна и вскоре заметила его — он сидел за столом и весело размахивал руками, что-то увлечённо рассказывая ребятам в школьной форме. Компания смеялась, время от времени кто-то бросал комментарии, но Себастьян словно занимал всё их внимание целиком.       Рядом с ним сидела девушка в форме Гриффиндора. Светлые короткие волосы были чуть растрёпаны — будто после полёта на метле или сильного ветра. Кожа смуглая, а на щеках играл разгорячённый румянец, явно не только от тепла в зале. Она сидела к нему слишком близко и на каждое его движение или реплику реагировала с заметным рвением, стараясь не отводить от него взгляда.       Лукреции вдруг стало неловко. Она не рассчитывала оказаться в большой компании — несмотря на то, что выросла среди множества домочадцев, коллективное общение всегда давалось ей нелегко. Она замерла в проходе, раздумывая, не стоит ли просто развернуться и уйти, как вдруг грубый голос вырвал её из мыслей. — Дверь закрой, дует!       За ближайшим к выходу столом сидел мужчина лет сорока. Он даже не посмотрел в её сторону. — Прошу прощения, — послушно отозвалась Лукреция и отошла от двери.       Та захлопнулась чуть громче, чем следовало, на мгновение перекрыв музыку и голоса. Почти половина зала обернулась к ней. — Просто прекрасно, — пробормотала она себе под нос, не скрывая нервозности от неожиданного внимания. — Лукреция, давай сюда! — заметив её, Себастьян резко замахал руками, привлекая внимание. — Не обязательно так размахивать, тебя и так отлично видно, — почти неслышно пробурчала она и, вздохнув, направилась к их столу.       Подходя ближе, Лукреция уловила резкий запах алкоголя — тяжёлый, густой, смешанный с пряным ароматом пива. — Ещё одна Малфой? Серьёзно? — к Лукреции развернулся парень с довольно тёмной кожей и коротким ёжиком густых, непослушных волос. На нём была форма Когтеврана. — Нам вашего чистоплюйства и в прошлые годы хватало. — Дай ей шанс, Дариус, — его в бок пихнула пухлощёкая девушка с большой копной кудрявых волос. — Она же ещё ничего не сделала.       Она повернулась к Себастьяну: — Представь нас уже своей новой знакомой. — Так точно, — весело хохотнул он, поднимаясь со стула и слегка пошатываясь. Кружек он, очевидно, выпил больше одной. — Это наша прекрасная хохотушка Мэйзи Брукхэм, — он указал на девушку с кудрявыми волосами. — Шестой курс, Пуффендуй.       Мэйзи широко улыбнулась и махнула рукой. — А это, — он без особых церемоний ткнул пальцем в темнокожего парня, — Дариус Коул. Седьмой курс, Когтевран. Не обращай внимания на его суровую физиономию — он, конечно, прямолинейный осёл, но временами бывает даже душкой. — Ой, заткнись, — отмахнулся Дариус, но без особой злости. — Это, — Себастьян махнул рукой в сторону блондинки, сидевшей рядом с ним, — Элинор Прайс. Пятый курс, Гриффиндор.       Элинор внимательно смерила Лукрецию взглядом, чуть фыркнула и коротко кивнула. — А этот прекрасный рыжий бедокур, — он указал на последнего участника компании, — племянник профессора Уизли. Гаррет. — Не обязательно каждый раз уточнять, что моя тётя — Матильда, — устало вздохнул Гаррет. — Ну, вы же сразу набросились на Лукрецию только потому, что она Малфой. — Это был Дариус, — заметил Гаррет. — Да не важно, — Себастьян снова уселся на стул; тот жалобно скрипнул от не самого удачного приземления. — Прости их манеры, Лукреция. Как видишь, кроме Уизли, тут ни одной известной фамилии.       Лукреция неловко махнула рукой и опустилась на стул, который подвинул Гаррет. Она оказалась между ним и Мэйзи. Та тут же дружелюбно протянула руку. — Прости нас, — сказала она. — Но мы действительно уже наслышаны о приезде ещё одной Малфой. Дариус, считай, почти всех твоих братьев и сестёр застал. — Тогда я не виню его в негодовании, — спокойно ответила Лукреция. — Они явно не самые приятные люди.       Дариус неожиданно улыбнулся, внимательно посмотрев на неё. — А ты не похожа на них, да? — хмыкнул он. — Замечательно. — Себастьян, — внезапно вмешалась Элинор, — ты вообще-то рассказывал нам историю, как в прошлом году вы с Анной чуть не потерялись в пещерах возле Фелдкрофта.       Она сказала это с нарочитой лёгкостью, но Лукреция уловила в её голосе нетерпение — будто внимание, уделённое новенькой, начало её раздражать. Элинор чуть подалась вперёд, явно стараясь снова перетянуть его на себя. — Да я, в общем-то, уже всё рассказал, — отмахнулся Себастьян. — Потом нас нашёл дядя и отодрал мне уши. Как обычно, во всём обвинил меня.       Он усмехнулся. — Хотя это Анна первая предложила их исследовать. — Вот что интереснее, — протянул Себастьян, — получилось ли у тебя заменить палочку? — Заменить? — удивился Гаррет. — Да. Свою я потеряла недавно, — спокойно пояснила Лукреция. — Но удалось получить новую. — Нужно быть аккуратнее, — заметил Дариус. — Палочки — вещь почти интимная. Обычно одна и на всю жизнь. — Ты прав, — кивнула она. — Но ситуация была критическая. — Конечно критическая, — не удержался Себастьян. — На неё и профессора по пути в Хогвартс дракон напал.       Лукреции отчаянно захотелось вскочить и хорошенько огреть Сэллоу новой палочкой — прямо по голове. — Себастьян! — возмущённо выдохнула она.       Но её тут же перебила Мэйзи. — Дракон? В пределах Хогвартса?! — с ужасом воскликнула она. — Напал, говоришь… — задумчиво протянул Дариус. — Необычно.       Элинор покраснела ещё сильнее — теперь уже явно от раздражения. Попытка сместить разговор явно провалилась. — Как вы вообще выжили? — восхитился Гаррет. — Это же… ну сам понимаешь. Дракон. — Только благодаря профессору Фигу, — вздохнула Лукреция, прожигая взглядом невинно глядевшего на неё Себастьяна. — Он очень сильный маг. — Так покажешь палочку? — не отставал он. О, я бы с удовольствием показала тебе её в действии, — мрачно отметила про себя Лукреция, но всё же достала палочку из внутреннего кармана мантии. — Красивая, — искренне восхитилась Мэйзи. — Прямо как твои волосы. — Да, — добавил Гаррет, приглядевшись. — Я тоже это заметил.       Сэллоу ничего не сказал, только одобрительно кивнул и поднял кружку. — Сирона, нам бы ещё одну.       Он окликнул хозяйку паба. Та кивнула и спустя минуту принесла новую кружку, из которой щедро переливалось пиво. — Новенькая? — улыбнулась Сирона, бросив взгляд на Лукрецию. — Как необычно. Тогда первая кружка за счёт заведения. — Спасибо, — Лукреция слабо улыбнулась и приняла кружку из её рук. — Ну, за встречу, — весело объявил Себастьян, поднимая свою.       Все последовали его примеру, звонко чокаясь. Лукреция осторожно сделала первый глоток сливочного пива.       Сливочное пиво оказалось совсем не таким, каким Лукреция его представляла. Первый глоток был тёплым и мягким, почти обволакивающим. Вкус напоминал что-то среднее между карамелью, мёдом и растопленным сливочным маслом, но без приторности. Лёгкая горчинка появлялась в самом конце, едва заметная, словно напоминание о том, что это всё-таки пиво, а не десерт.       Пузырьки щекотали язык, оставляя после себя приятное тепло в груди. Напиток не жёг и не кружил голову — наоборот, расслаблял, будто снимал слой напряжения, который она даже не осознавала до этого момента. — Ну как? — Себастьян потянулся вперёд, почти наваливаясь на стол. Он едва не уронил пустые кружки, но Дариус ловко подхватил их. — Необычно, — протянула Лукреция, облизнувшись и смахнув с губ пенку. — Как алкогольный десерт.       Себастьян внимательно проследил за её движением и довольно улыбнулся. — Я же говорил, тебе понравится. — Себастьян, — возмутилась Элинор, — расскажи нам ещё что-нибудь. Становится скучно.       Лукреция поймала её взгляд — с каждым разом он становился всё более выразительным и всё менее доброжелательным. Гаррет и Дариус переглянулись, будто прекрасно понимали, что происходит. — Ну хорошо, — охотно отозвался Себастьян. — Вот вам история. Однажды мы с Анной пошли на рыбалку, и прямо из воды на нас выпрыгнул… угадайте кто? Огромная топеройка. А я, как назло, оставил палочку дома. Ну а зачем она на рыбалке?       Компания тут же оживилась. Все снова слушали его задорный голос, перебивали, смеялись, добавляли комментарии. Внимание к Лукреции сошло на нет.       Мэйзи пару раз ободряюще улыбнулась ей, но Лукреции так и не удалось вклиниться в разговор. Постепенно они перешли на обсуждение школьных лет: вспоминали смешные случаи, называли имена, которые ей ничего не говорили.       Кружка опустела наполовину, и скука навалилась внезапно и тяжело. Лукреция резко поднялась со стула. Все тут же обернулись к ней. — Простите, — сказала она, стараясь улыбнуться. — Мне, наверное, пора. Первый учебный день, столько новых впечатлений… Хочу отдохнуть. — Подожди ещё часик, — тут же сказал Себастьян. — Пойдём вместе, я тебя провожу. А то заблудишься.       Элинор тут же вцепилась в его руку. — Всего часик, Себастьян, — протянула она. — Ты же говорил, что мы сегодня повеселимся. Сейчас только восемь. — Не переживай, — спокойно ответила Лукреция. — Ты уже сопроводил меня сюда. Я запомнила дорогу. — Хочешь, я тебя провожу? — предложил Гаррет.       Лукреция тут же неловко замахала руками. — Нет-нет, не хочу портить вам веселье. Было приятно познакомиться. — Милые аристократки довольно быстро устают, — беззлобно заметил Дариус. — Да, вот такие мы, — с лёгкой усмешкой отозвалась Лукреция. — Всего хорошего.       Себастьян уже собирался встать, но Элинор снова потянула его к себе, и он неловко опустился обратно на стул. — Ну, Себастьян… — Да оставь ты, Элинор, — поморщился он. — Чего вцепилась, как пиявка.       Но Лукреция этого уже не слышала. Она стремительно покинула «Три метлы».       На улице её встретил прохладный, ещё не холодный осенний ветер. Днём было тепло, но вечером воздух заметно остыл. Лукреция поёжилась — разгорячённое тело остро отреагировало на свежесть, и по коже пробежал лёгкий озноб.       Стало словно легче дышать. Лукреция огляделась. Хогсмид к вечеру изменился. Шум постепенно сходил на нет, голоса стихали, а улочки наполнялись мягким полумраком. Фонари вдоль дороги зажглись один за другим, разливая тёплый, янтарный свет по мокрому камню мостовой. Он ложился неровными пятнами, вытягивая тени домов и делая их выше, чем днём.       Окна лавок светились уютно и приглушённо. Где-то за стеклом ещё двигались силуэты, кто-то закрывал ставни, кто-то пересчитывал выручку, а где-то уже гасили свет. Воздух стал холоднее, прозрачнее, напоённый запахами сырой земли, дыма и остывающей выпечки.       Ветер шевелил вывески, и они тихо поскрипывали, словно переговариваясь между собой. Где-то вдалеке хлопнула дверь, раздался смех — и снова тишина.       Теперь Хогсмид казался совсем другим. Не шумным и праздничным, а спокойным, почти задумчивым. Таким, в каком не нужно было никому улыбаться или поддерживать разговор. Здесь можно было просто идти, слушая собственные шаги и редкий стук сердца.       Лукреция обняла себя за плечи. — По вечерам тут и правда холодно. Надо было захватить мантию. — Это точно.       Голос раздался сзади, и Лукреция с удивлением обнаружила Себастьяна, опиравшегося о стену паба. Он вышел так тихо, что она даже не заметила его появления. — Себастьян? — она нахмурилась. — Я же сказала, что меня не нужно провожать. — Ну… — он потянулся, а затем вальяжно подошёл ближе и с самой невинной улыбкой добавил: — Я пообещал профессору Уизли, что доставлю тебя в целости и сохранности. Не стоит тебе гулять в темноте по новым местам.       Лукреция отвернулась, скрывая улыбку. Как бы она ни хорохорилась, ей было приятно, что он всё-таки решил её сопроводить. — К тому же, — продолжил он, — Оминис будет ворчать, если я заявлюсь в спальню после десяти пьяный и шумный. Он этого терпеть не может. — Не могу его за это осуждать, — заметила она. — Какие вы нежные, — хмыкнул Себастьян. — Ну что, пойдём?       Он уже сделал шаг, когда земля внезапно дрогнула. Вывески над лавками жалобно заскрипели, раскачиваясь уже не от ветра, а от чего-то куда более тяжёлого и глубокого. По улице прокатился гул, похожий на далёкий удар грома. — Что за… — начал Себастьян.       Вдалеке раздались крики. А в следующий миг дом, стоявший всего в нескольких шагах от них, затрещал. Камень застонал — и стена вдруг разошлась, словно бумага.       Через неё буквально прорвался тролль. Куски кладки, мебель, обломки утвари разлетелись во все стороны. Лукреция не удержалась на ногах — её отбросило назад, и она рухнула на холодную брусчатку, инстинктивно закрываясь руками от летящих камней.       Воздух наполнился пылью, грохотом и тяжёлым, звериным рычанием.