Глава 11. Руны и расчёт.

      После посещения Запретной секции прошло несколько недель. Осень окончательно вступила в свои права, и вместе с ней к Хогвартсу подбирался Хэллоуин.       Замок заметно преобразился. В коридорах и нишах появились тыквы — разных размеров, неровные, с вырезанными гримасами. Внутри них горели свечи, и тёплый, колеблющийся свет отбрасывал на каменные стены пляшущие тени. Некоторые тыквы были зачарованы: их глаза медленно поворачивались, будто следя за проходящими учениками, а изредка раздавался тихий, скрипучий смешок. В воздухе стоял запах воска, сухих трав и пряностей, который тянулся по коридорам вместе с холодом от старых стен.       В Большом зале праздничное убранство было ещё заметнее. Над длинными столами парили связки летучих мышей — не настоящих, но достаточно правдоподобных, чтобы первокурсники вздрагивали, поднимая взгляд. По углам зала стояли огромные чёрные котлы, доверху наполненные сладостями: леденцами, ирисками, шоколадными фигурками, карамельными пауками и засахаренными фруктами. Ученикам позволяли брать угощения без ограничений, и за столами постоянно слышался шорох обёрток и приглушённый смех.       Лукреция замечала всё это лишь краем сознания. Последние недели она почти полностью погрузилась в учёбу. Заклинания, зелья, редкие теоретические заметки — всё, что могло пригодиться в настоящем бою, занимало её куда больше, чем праздничная суета. Она прекрасно понимала: вылазка в Запретную секцию не была последним рискованным шагом. Скорее, она стала началом.       Профессор Фиг успел вернуться из своей поездки в Министерство магии и забрал книгу, которую Лукреции удалось добыть. Он был немногословен, но пообещал заняться переводом как можно скорее. По его словам, содержание могло оказаться куда важнее, чем казалось на первый взгляд.       Лукреция почти ни с кем не общалась.       Иногда она перекидывалась парой фраз с Натти из Гриффиндора, которая сидела с ней на уроках заклинаний, — короткие, нейтральные разговоры, не больше необходимого. Пару раз она отчитывала Гаррета на зельеварении за то, что тот слишком беспечно относился к комфорту окружающих и своими экспериментами заставлял страдать весь класс.       Себастьян пытался разговорить её после событий той ночи, но Лукреция действительно погрузилась в учёбу, сознательно минимизируя время на всё остальное. Учебники, конспекты, практика — это было проще, чем разговоры.       В конце концов терпение слизеринца закончилось.       После очередного урока Защиты от Тёмных искусств он буквально перегородил ей путь на лестнице, встав так, что обойти его было невозможно. — Малышка Малфой, — насмешливо произнёс он, окидывая её взглядом и скрещивая руки на груди. — Ты избегаешь меня?       Лукреция остановилась, сжав учебник в руках. — По-моему, ты слишком много о себе думаешь, Сэллоу, — резко ответила она. — Ты забыл, что мы в школе? Нам вообще-то нужно заниматься учёбой. — Что случилось? — не отставал он, и насмешка в его голосе заметно ослабла. — Почему ты так странно себя ведёшь? Я сделал что-то не так? Ты будто вышла другой из Запретной секции.       Лукреция думала о том же самом.       Она действительно чувствовала, что после той ночи что-то изменилось. Будто смерть прошла совсем рядом — не абстрактная, не книжная, а настоящая, ощутимая. И у неё не было ни навыков, ни реальных возможностей, чтобы ей противостоять.       Именно поэтому она вела себя так. Именно поэтому с головой ушла в учёбу и отработку заклинаний.       Проблема заключалась в том, что мест для практики было слишком мало. Она временами заглядывала в дуэльный клуб, куда её звал Себастьян, отрабатывала стандартные заклинания на мишенях и манекенах, но этого казалось катастрофически недостаточно. — Кое-что случилось, — сказала она тихо, словно сомневаясь, стоит ли продолжать. — Тогда расскажи, — он чуть наклонил голову. — Может, я смогу помочь. — Ты не сможешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что это тебя не касается.       Она попыталась обойти его, но Себастьян резко потянул её на себя.       Лукреция больно ударилась носом о его грудь. Книга выскользнула из рук и с глухим стуком покатилась по ступенькам. Она нервно оттолкнула его, но он снова притянул её ближе, нависая, склоняясь так, что его лицо оказалось слишком близко. — Скажи, — тихо произнёс он. — И я помогу. Сделаю всё, что в моих силах.       Он смотрел прямо ей в глаза — напряжённо, почти не моргая. — Да почему тебе так важно… — начала Лукреция, но не успела договорить.       В их разговор вмешался третий.       За спиной Себастьяна раздался недовольный кашель — нарочито громкий, явно привлекающий внимание. Он раздражённо развернулся, а Лукреция недовольно выглянула из-за его плеча.       Два слизеринца почти синхронно уставились на источник звука.       Это была Элионор Прайс — блондинка из Гриффиндора. Та самая девочка, которую Лукреция уже видела в «Трёх мётлах». — Себастьян, что ты делаешь? — возмутилась гриффиндорка. — А что, по-твоему, я делаю, Элионор? — ответил он, не отпуская Лукрецию за локоть и разговаривая с Прайс вполоборота.       Элионор обиженно сморщила нос и подошла ближе, перешагнув лежащий на ступенях учебник с таким презрением, словно это была куча мусора. — Ты обещал помочь мне с подготовкой к травологии, — сказала она. — А сам даже не явился в теплицы. — У меня был урок, который только что закончился, — сухо ответил Себастьян. — Я бы не успел туда дойти. — Но ты и не торопишься, — с вызовом заметила она, переводя взгляд на Малфой так, будто в этом была её вина. — Здравствуй, Элионор, — невозмутимо произнесла Лукреция, натягивая на лицо нарочито холодное выражение.       Всё по заветам её семьи.       Именно так обычно смотрел на неё Кассий, когда она оказывалась у него на пути.       Прайс удостоила её лишь коротким кивком, после чего схватила Себастьяна за руку и резко потянула на себя. Он неловко сошёл со ступеньки, невольно утягивая Лукрецию следом. Та едва не оступилась и поспешно вырвала руку. — Элионор, да в чём проблема? — раздражённо бросил Сэллоу и тут же обернулся к ней: — Лукреция, ты в порядке? — Всё нормально, — на выдохе ответила Лукреция, поправляя школьную юбку. — Мне всё равно нужно идти. У меня дальше изучение древних рун, не буду вас задерживать.       В отличие от большинства учеников, Лукреция посещала все основные и дополнительные занятия — ей важно было понять, что действительно её интересует, и заодно нагнать остальных. Но именно руны приносили ей настоящее удовольствие, поэтому опаздывать не хотелось.       Себастьян наклонился, поднял со ступенек учебник и протянул его ей. Когда она взяла книгу, он чуть подался ближе и, наклонившись к её уху, прошептал так тихо, чтобы Элионор не услышала: — Полночь. Встретимся под этой лестницей. Я тебе кое-что покажу.       Лукреция рассеянно кивнула — скорее неосознанно, чем действительно соглашаясь.       Прайс тут же снова потянула Сэллоу к себе и почти зашипела: — Что вы там шепчетесь? Это неприлично. — Неприлично влезать в чужие разговоры, Элионор, — весело усмехнулся Себастьян и позволил ей увести себя прочь.       Кабинет древних рун располагался в одной из старых башен Хогвартса, куда редко доходил шум коридоров. Здесь всегда было прохладнее, чем в остальной части замка, и воздух казался плотным — пропитанным запахом старого пергамента, чернил и камня.       Помещение было вытянутым, с высокими узкими окнами, через которые пробивался рассеянный серый свет. Он ложился на каменный пол и массивные парты, вырезанные из тёмного дерева. Поверхность столов была испещрена следами прежних занятий: выжженные символы, тонкие царапины, едва заметные углубления.       По углам кабинета стояли каменные плиты с высеченными знаками. Некоторые из них едва заметно реагировали на присутствие учеников — слабым теплом или тихим, почти неуловимым мерцанием.       Лукреция заняла место ближе к окну, аккуратно разложив пергамент и чернила. Этот кабинет всегда действовал на неё успокаивающе.       За партой уже сидел Оминис — они делили её на двоих на этом уроке. Для него древние руны были дополнительным предметом, так что сомневаться в его интересе к ним не приходилось. — Здравствуй, Оминис.       Мракс отрешённо улыбнулся, продолжая греть лицо редким солнечным светом, пробивавшимся сквозь узкие окна. — Добрый день, Лукреция.       Он не был особенно общительным — скорее вежливым и галантным. Было видно, что его воспитывали в строгом аристократическом этикете, но он носил его естественно, без показной холодности. Спокойный, сдержанный, он всегда больше слушал, чем говорил. — Профессор Уэстмор сегодня немного задерживается, — заметил он. — Да, я заметила, — кивнула Лукреция. — Как думаешь, мы продолжим футарк? — Надеюсь, будет новая тема. Я уже устал каждый раз оговариваться на Опилле. — А мне всё ещё плохо даётся Турсуз, — с лёгкой улыбкой призналась Малфой.       Оминис улыбнулся в ответ, словно уловив её настроение. — Добрый день, — прозвучал спокойный голос.       Профессор Мириэль Уэстмор уже стояла у кафедры, будто появилась там незаметно. Высокая, стройная, с тёмными волосами, собранными в строгий пучок, она производила впечатление человека собранного и внимательного. В её лице не было ни излишней строгости, ни мягкости — лишь сосредоточенное, холодное профессиональное спокойствие.       Её взгляд медленно скользнул по ученикам, задерживаясь на каждом ровно на мгновение — этого было достаточно, чтобы любые разговоры стихли. — Сегодня мы начнём работу с одной из самых недооценённых систем древних рун, — сказала профессор Уэстмор, проводя пальцами по краю манускрипта. — С системой нумерации.       Она взмахнула палочкой, и над кафедрой проявились схематичные изображения, словно вычерченные тонкими линиями света. — До того как волшебники перешли к абстрактным символам, числа обозначались образами, — продолжила она. — Чаще всего — образами магических существ. Простыми, узнаваемыми, не перегруженными деталями. — Видишь, новая тема, — тихо заметил Оминис. — Да, здорово, — так же шёпотом ответила Лукреция.       В воздухе возник контур демимаски — лишь намёк на морду с крупными глазами. — Демимаска. Ноль, — ровно произнесла профессор. — Отсутствие формы. Отсутствие присутствия.       Рядом появился следующий знак — единственный, чётко очерченный рог. — Единорог. Один. Цельность и неделимость.       Изображения сменяли друг друга. — Два — парные крылья фестрала. Три — когти гиппогрифа. Четыре — следы лап нюхлера. Каждое число опирается на наблюдение за миром, а не на отвлечённую математику.       Линии света растворились. — Такие знаки использовались не только для подсчётов. Они вплетались в защитные чары, договоры, схемы хранилищ. Ошибка в одном числе могла изменить смысл заклинания — или сделать его нестабильным.       Лукреция внимательно следила за каждым образом. Это было не похоже на сухую теорию — всё складывалось в систему. — Сегодня ваша задача — анализ, — продолжила профессор. — Демимаска. Единорог. Фестрал. Не переводите — думайте.       В классе снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом пергамента и царапаньем перьев.       На листах начали проявляться новые изображения — магические существа, сведённые к ключевым признакам.       Лукреция первой различила мантикору: только переднюю лапу с пятью отчётливо выведенными когтями. Линии были грубые и уверенные.       Рядом — саламандра, изображённая вытянутым телом, складывающимся в два плавных изгиба.       Третьим шёл графгорн — массивный, с тяжёлыми рогами, даже в схеме создающий ощущение давления.       Ниже — акромантул: восемь длинных лап, расходящихся от центра, без намёка на тело.       Далее — дракон, разбитый на повторяющиеся элементы: крыло, коготь, голова.       И, наконец, химера — перегруженный знак, в котором переплетались сразу несколько силуэтов, будто намеренно усложняя задачу.       Оминис всё это время держал палочку прижатой к пергаменту. Лукреция не спрашивала напрямую, но понимала: так он считывал символы — по-своему, иначе, чем остальные. — Как думаешь, химера — это десять или одиннадцать? — прошептала Лукреция, продолжая диалог так тихо, чтобы профессор не обратила на них внимания. — Почему ты решила, что одиннадцать? — Я понимаю, что если посчитать конечности и головы, их будет десять, — ответила она. — Но они так симметрично делятся на пять с каждой стороны, что вполне могли бы сойти за две единицы. — Интересная теория, — с заинтересованностью заметил Мракс, придвигаясь чуть ближе. — Хотя тогда то же самое можно сказать и про акромантула. У него по четыре конечности с каждой стороны. — Согласна, — вздохнула Лукреция. — Тогда пусть будет десять.       Она сделала пометку на своём пергаменте.       К концу урока профессор Уэстмор собрала листы у всех учеников и, прощаясь, пообещала проанализировать ответы и рассказать о результатах на следующем занятии.       Лукреция и Оминис покинули свои места. — Что у тебя дальше? — спросил Оминис, выставив палочку перед собой. Её кончик замерцал мягким красным огоньком. — Магловедение. — Интересный предмет, — хмыкнул он. — Но я предпочёл ему уход за магическими существами. — Я хожу на все дополнительные занятия. — Точно, ты же новенькая, — улыбнулся он. — Всё время забываю. За границей у вас были другие предметы?       Они спускались по винтовой лестнице, и их шаги гулко отзывались от каменных стен. — Да, другие, — ответила Лукреция чуть осторожнее. Вопросы о её прошлом обучении всегда вызывали у неё неловкость. Ведь никакого обучения на самом деле не было. — Интересно… — задумчиво продолжил Оминис. — Я бы хотел поучиться по обмену. Но директор Блэк уже несколько лет не практикует такие программы. Хотя на втором курсе у нас училась девочка из Колдовстворца. Много рассказывала про свою школу. Удивительное место. — Правда? А где он вообще находится? — В Российской империи. Говорят, у них директор — бессмертный маг. И без философского камня. — Звучит как байки. — Я тоже так думал, — усмехнулся Оминис. — Но она говорила, что у него училась вся её семья, начиная с пра-пра-пра… — он рассмеялся, не закончив считать.       Лукреция улыбнулась в ответ. — Значит, просто очень сильный волшебник.       На какое-то время между ними повисло молчание — спокойное, естественное. Они шли рядом, не торопясь, и стук их обуви эхом расходился по лестнице. — Хочешь как-нибудь посидеть за чашкой чая? — вдруг предложил Оминис. — Я расскажу тебе побольше про Колдовстворец. — Очень хочу, — не сдерживая улыбки, ответила Лукреция. — А потом можем вместе сделать домашнюю работу по рунам. — Договорились. Попрактикуем Турсуз. —Турсуз — нет, — с притворной серьёзностью добавила Лукреция. — Я отказываюсь.       Оба снова рассмеялись и дошли до конца лестницы. — Мне пора на магловедение. Увидимся, Оминис. — Увидимся, Лукреция, — отозвался он, махнув ей на прощание.       Оставшиеся уроки прошли без происшествий. Весь вечер Лукреция провела за учебниками в своей спальне, устроившись на кровати с тетрадями по теории магии.       Дверь распахнулась без стука.       Мариэлла Кроуфорд — одна из соседок, отличавшаяся особой любовью к сплетням, — ворвалась в спальню как вихрь, таща за собой Имельду Рейес и Серафину Роули, остальных их соседок. — Лукреция, как ты могла не рассказать нам?! — сходу, словно коршун, налетела она на Малфой.       Лукреция, лежавшая на животе и делавшая домашнюю работу, приподнялась на локтях. — О чём именно я вам не сказала? — удивлённо и немного испуганно спросила она. — Ты встречаешься с Сэллоу? — Что? — Что? — Что?       Сразу три девушки — Лукреция, Имельда и Серафина — уставились на Мариэллу с одинаковым выражением недоумения. — А-а, вот почему ты тащила нас через весь Хогвартс, — присвистнула Имельда и плюхнулась на свою кровать. — Теперь всё понятно.       Серафина благоразумно промолчала, но с явным интересом оглядела Малфой, всё ещё лежавшую с пером в руке. — Что за чушь ты несёшь, богарт тебя напугай? — выпалила Лукреция, настолько растерянная, что совсем забыла об этикете. — Я слышала, что Крессида Блюм видела вас стоящими в обнимку на лестнице, — не моргнув глазом выдала Мариэлла. — Прямо на глазах у Элеонор Прайс, которая, между прочим, влюблена в Сэллоу с третьего курса. С тех самых пор, как он героически спас её от взбесившегося учебника по теории магических тварей. — В свою очередь, — продолжала она, уже входя во вкус, — Крессида рассказала об этом Зенобии Ноук из Когтеврана. Та заметила, что вас вообще стали часто видеть вместе — то в Хогсмиде, то в школе. Ноук передала всё Леноре Эверли, а она, — Мариэлла многозначительно подняла палец, — поведала мне. Всего-то за одну коробку шоколадных лягушек. — Стоп. Стоп. Стоп, — Лукреция вскочила с кровати, запутавшись в одеяле. Ноги предательски скользнули, и она с глухим стуком рухнула на пол, полностью накрывшись тем самым одеялом.       Имельда разразилась звонким смехом, схватившись за живот.       Серафина спрятала улыбку за покашливанием, а Мариэлла поспешно бросилась к упавшей. — Почему ты сразу не сказала, что тебе нравится Сэллоу? — продолжала она, не сбавляя темпа. — Ты вообще знаешь, сколько у него девчонок было, начиная с четвёртого курса? В прошлом году он успел повстречаться с Беатрис Хардвик, Фионой Локвуд, Сибиллой Торн и…       Лукреция, вся пунцовая, вырвалась из плена одеяла и в одно движение закрыла Кроуфорд рот ладонью. — Прекрати. Я не встречаюсь с ним. Что за глупости ты говоришь? — А как же объятия? — невинно поинтересовалась Мариэлла. — Никто там не обнимался! Это чушь. Мы просто разговаривали. — О чём? — вмешалась Имельда. Обычно она не отличалась любопытством, но сейчас явно была слишком заинтересована. — А это так важно? — Лукреция запнулась, лихорадочно соображая. Рассказывать о древней магии и Запретной секции она, разумеется, не могла. — Не знаешь, что сказать? — продолжала давить Имельда. — Я… — Лукреция выдохнула. — Я предложила ему стать моим партнёром в следующем поединке в «Скрещённых палочках». — АГА! — почти торжествующе воскликнула Мариэлла. — Партнёрами, значит. — Ты слышишь только то, что хочешь, — устало заметила Серафина. — Перестаньте на неё давить. Имельда, это потому, что Себастьян отказался идти с тобой на Святочный бал в прошлом году?       Лукреция перевела взгляд на Рейес. — Так вот почему ты так на меня налетела. Ревнуешь, что ли? — Я? Ревную? — Имельда фыркнула. — Да не сдался мне этот ваш Сэллоу. К тому же теперь мы видим, какие девушки в его вкусе. — Я ещё раз говорю, что мы не встречаемся! — запротестовала Лукреция. — И вообще, Лукреция совсем не похожа на его прошлых девушек, так что про вкусы говорить рано, — не унималась Мариэлла. — Я сейчас тебя, — Лукреция ткнула пальцем в Кроуфорд, — и тебя, — затем в Имельду, — сглажу. Вы неделю без ртов ходить будете, понятно? — Ну всё, точно встречаются, — с довольным видом протянула Мариэлла. — Посмотрите, как она распереживалась. — Вы отвратительные соседки. — Ну это же не мы скрываем свои отношения. — МАРИЭЛЛА!       Лукреция выхватила палочку. Мариэлла тут же завизжала и нырнула за кровать, как за щит.       На мгновение в комнате повисла тишина. Растрёпанная, раскрасневшаяся Лукреция с палочкой в руке. Невозмутимая Серафина — молчаливый наблюдатель. Насупившаяся Имельда, скрестившая руки на груди. И Мариэлла, скрывшаяся за кроватью.       А в следующий миг спальню оглушил задорный девичий смех.       Лукреция рухнула обратно на кровать, смеясь открыто и искренне, на время позабыв об этикете, традициях и своей привычной маске.       Серафина, которая перестала смеяться раньше всех, заметила: — А я верю, что Лукреция не врёт. Мне кажется, Сэллоу слишком… простоват для Малфой. — Простоват? — удивлённо переспросила Лукреция. — Ну да, — пожала плечами Имельда. — Куда ему до Мраксов, Блэков, Ноттов или       Лестрейнджей. Да ему даже до Фоули далеко. — Вы думаете, что мне обязательно нужно встречаться с кем-то богатым? — недовольно отозвалась Лукреция.       Она и сама понимала, что не хочет отношений с Себастьяном, но её неожиданно задело, что его так легко сочли недостойным. — А твои родители вообще позволят тебе выбрать даже чистокровную, но бедную семью? — продолжила Имельда.       У Лукреции незаметно опустились плечи. — Позволят? — тихо переспросила она. — Ну да. У вас же в семье браки чаще всего династические. Я не слышала, чтобы кто-то из       Малфоев женился на прислуге или обычном работяге. — Я вообще не собираюсь замуж, — резко запротестовала Лукреция. — Какая ты всё-таки наивная, — с лёгкой усталостью заметила Серафина. — Мне вот родители уже готовят партию. Сразу после выпуска выдадут за какого-нибудь Яксли или Паркинсона. — Твою сестру ведь совсем недавно выдали замуж, — вспомнила Имельда. — Она у нас училась… Ливия, да? — Да. За одного из Ноттов. — Она его любила?       Лукреция замялась. — Я… нет, конечно, — выдохнула она, опускаясь обратно на кровать.       Имельда усмехнулась — не зло, скорее обречённо. — Вот видишь. Выпустишься — и тебе тоже подберут жениха. Остаётся надеяться, что он будет красивым и не слишком злым. — Посмотрим, — отрезала Лукреция, снова взяв перо и окунув его в чернила. — Мне ещё нужно делать домашнюю работу. Прекратите уже отвлекать.       Мариэлла с Серафиной решили сыграть в волшебные шахматы, а Имельда ушла на вечернюю тренировку по квиддичу.       Но Лукреция так и не смогла сосредоточиться на уроках.       Мысли о династическом браке не выходили из головы. Раньше она почти не задумывалась об этом, но после свадьбы Ливии эта тема стала возвращаться всё чаще. Если уж их любимую старшую дочь Аурелию выдали за Лестрейнджа, а Кассий женился на одной из дочерей Флинтов, то её, Лукрецию, тем более никто спрашивать не станет.       И всё же среди этих мыслей всё настойчивее появлялся Себастьян — с его фирменной улыбкой, тёплым взглядом и тихим шёпотом у самого уха: «Полночь. Под этой лестницей».       Лукреция тяжело вздохнула и уткнулась лицом в подушку.       Вот как ей теперь объяснить, если соседки не уснут к полуночи, что она собирается сбежать в ночь — на тайную встречу с кем-то, с кем, по всем правилам, ей даже не полагалось быть рядом?