Глава 12. Семейный вечер 2 часть.

      Мы вернулись на празднество уже успокоившимися и с приподнятым настроением. Оминис крепко сжимал мою ладонь, останавливаясь у стола с закусками. — Скоро должны подать ужин, официанты уже выносят столы и приборы, — шепнула я ему на ухо. — Вовремя. Кажется, я проголодался, — он провёл палочкой над столом и безошибочно выбрал закуску с креветками и авокадо. Ему очень нравилось это сочетание. — Сильно не налегай на закуски, а то весь аппетит перебьёшь, — я ловко вырвала из его рук очередную тарталетку и с удовольствием отправила угощение в рот. — Эй, это была моя закуска, — Оминис шутливо потянул меня на себя, обхватывая за талию.       Я рассмеялась ему в плечо. — Как умилительно. Всегда приятно наблюдать, когда в фиктивном браке зарождается любовь, — ехидство в голосе, нескрываемое высокомерие и нотки писклявости.       Это не мог быть никто другой, кроме Друзиллы. Ещё одна моя родственница. Наверное, самая раздражающая из всех. У неё был отвратительный характер. В детстве она была жуткой ябедой и ходила хвостиком за Аурелией, нашей старшей сестрой. Они постоянно смеялись надо мной, портили вещи, подкидывали дохлых крыс в кровать или рвали книги, которые мне нравились. Также они бесконечно жаловались на меня родителям — и почему-то им всегда верили, хотя ничего из сказанного не было правдой. — Друзилла, — на выдохе произнесла я. — Наш брак с Оминисом не был фиктивным. Он сделал мне предложение, потому что хотел. — Конечно, конечно. Но не будь он Мраксом — у вас бы не было хэппи-энда, — елейным голосом продолжила она.       Я потянулась за бокалом шампанского, но она перехватила его и чуть пригубила.       Я закатила глаза и взяла другой бокал, борясь с желанием осушить его залпом. — К чему эти разговоры, Друзилла? Разве ты не счастлива с Розье? Неужели брак по любви для тебя — что-то удивительное? — спокойно заметил Оминис, чуть сильнее прижимая меня к себе. — О, мы с Гастоном просто счастливы в браке, но всё же любовью это назвать сложно, —       Друзилла нервно повела плечами, начиная чувствовать себя неуютно.       Я заметила, как к нам направляются два женских силуэта. Это оказались Аурелия и Ливия.       Если Аурелия держалась грациозно, с присущим ей осознанием собственной красоты и влияния, то Ливия, наоборот, чуть сутулилась и выглядела совершенно несчастной. Хорошо, что её сейчас не видела матушка — иначе обязательно бы больно дёрнула за плечи, распрямляя спину. Она любила впиваться ногтями в кожу и шептать на ухо, что такая походка больше подходит домашнему эльфу, а не одной из дочерей главы рода Малфой. — Вот вы где, — Аурелия остановилась рядом с Друзиллой.       Они были совершенно разными.       Аурелия — высокая, стройная, с пшеничными волосами, идеально уложенными волосок к волоску. Чёрное платье со строгими рукавами подчёркивало фигуру, не переходя грань — в этом была вся она: сдержанная, безупречная, уверенная в себе.       Друзилла же была чуть выше меня, но на полголовы ниже Аурелии. С тёмно-русыми волосами, как у нашей матери, она словно лишилась визитной карточки рода Малфой и больше походила на родственников по линии Лестрейнджей. На ней было красное платье с длинным шлейфом — слишком открытое, вульгарное и совершенно неподходящее для празднования дня рождения матери.       В этом была вся Друзилла. Она так сильно злилась из-за того, что всегда находилась в тени Аурелии, что пыталась выделиться любым способом. Однако, помимо зависти, она отчаянно жаждала внимания старшей сестры — и этот парадокс словно разрывал её надвое.       Ливия же стояла чуть поодаль. Она грустно улыбнулась, продолжая держаться рядом с Аурелией, и нервно теребила ткань своего воздушного голубого платья. Оно подчёркивало её хрупкость, невинность и какую-то почти болезненную слабость.       У неё были русые волосы, длинные, до самого пояса. Они непослушно вились, будто жили собственной жизнью, и Ливии приходилось постоянно прибегать к магии, чтобы держать их под контролем — как и всё остальное в себе.       Друзилла и Ливия были единственными из Малфоев, кто не унаследовал фамильный цвет волос. Мы с Северином тоже выбивались из общей картины: наши волосы были почти белыми, словно мы родились уже седыми.       Кассий, Аурелия и Люциан же унаследовали пшеничный цвет волос нашего отца — тёплый, правильный, идеально вписывающийся в образ рода Малфой. — Оминис, Лукреция, добрый вечер, — тихо поприветствовала нас Ливия. — Хорошо выглядишь, — заметила Аурелия, демонстративно игнорируя моего мужа.       Она никогда не была в восторге от брака своей сестры с разорившимся, пусть и древним, родом Мраксов. В её глазах это был не союз, а промах — неловкий жест, которым я якобы ставила её в неудобное положение, награждая семью роднёй без гроша за душой. — Добрый вечер, — Оминис не стал адресовать приветствие кому-то конкретному, предпочтя поздороваться сразу со всеми.       В отличие от Аурелии, у моего мужа было чувство такта и элементарная вежливость — качества, которые в нашем доме ценились куда меньше, чем статус и влияние. — Мы хотим собраться девочками и обсудить последние новости, — продолжила Аурелия, будто уже приняла решение за всех. — Предлагаю твоему мужу подойти к нашим. Пусть мальчики пообщаются друг с другом.       Она кивнула в сторону группы людей, даже не глядя, согласна ли я.       Мне совсем не понравилась эта идея. Ладно ещё Ливия — с ней я могла выдержать разговор. Но с оставшимися двумя говорить не хотелось совершенно, да и говорить было не о чем. Я лихорадочно искала пути отступления, но не находила ни одного, кроме откровенного отказа — а это означало бы лишний шум и неминуемую головную боль. — Хорошо, — сказала я после короткой паузы. — Но мне нужно проводить Оминиса. — Я сам дойду, — Оминис недовольно поморщился.       Он не любил демонстрировать слабость на людях, особенно подчёркивать свой недуг — тем более перед теми, кто вызывал у него откровенное раздражение. — Хорошо, — я извиняюще сжала его пальцы.       Он ответил тем же — коротко, но достаточно, чтобы я поняла: он принимает мои извинения. — Тогда пойдём, поговорим в доме. Не хочу лишних глаз, — Аурелия уже разворачивалась, даже не дожидаясь ответа.       Она всегда знала, что в этом доме у неё есть право голоса и незыблемый авторитет. Выше неё стоял только Кассий.       Дом встретил нас прохладой и ровным, приглушённым светом. Широкая входная группа была выложена светлым камнем холодного серо-бежевого оттенка, отполированным до мягкого матового блеска. Пол выглядел безупречно ухоженным — ни трещин, ни сколов, ни следов времени. Было очевидно, что за домом следят ежедневно и тщательно.       Вдоль стен тянулись тёмные деревянные панели из дорогих пород дерева, покрытые ровным лаком, подчёркивающим естественную текстуру. Выше панели переходили в стены, обитые плотной тканью глубокого тёмно-синего цвета — дорогой, бархатистой, поглощающей свет. Этот оттенок повторялся почти во всех общественных помещениях первого этажа, создавая ощущение цельности и выверенности.       На полу лежали тяжёлые ковры в бордовой гамме с тёмно-синими и чёрными орнаментами. Узоры были сложными, но сдержанными, без излишней декоративности — такие ковры не покупают ради красоты, их заказывают под конкретное пространство.       Из входной группы расходились коридоры и арки, ведущие в разные части первого этажа. Проход в библиотеку выделялся более тёмным освещением и настенными светильниками с матовыми стеклянными плафонами. Внутри библиотека была оформлена строже: высокие шкафы из тёмного дерева, доходящие почти до потолка, латунные лестницы на направляющих, длинные столы с тёмно-синим суконным покрытием.       Стены библиотеки были украшены гобеленами в бордово-синих тонах с изображениями гербов рода, магических символов и сцен из истории семьи.       Парадная столовая для празднеств выглядела светлее за счёт высоких окон, но сохраняла холодную цветовую гамму: бордовые стены, тяжёлые тёмно-синие портьеры с плотной подкладкой, длинный стол из полированного дерева, рассчитанный на большое количество гостей. Серебряная и хрустальная сервировка подчёркивала статус, не перетягивая на себя внимание.       Семейная столовая была камернее. Здесь стены были обтянуты тканью более тёмного бордового оттенка, освещение — мягче, а ковёр — плотнее и теплее на ощупь. Это было место для ужинов без свидетелей.       Приёмные гостиные также различались по назначению. Гостиная для гостей была оформлена строго: симметричная расстановка мебели, кресла с прямыми спинками, обивка тёмно-синего цвета, минимум личных деталей. В семейной гостиной мебель была мягче, но палитра оставалась той же — синий, бордовый, чёрный, с редкими золотыми акцентами в рамах картин и фурнитуре.       Кабинет отца, ныне кабинет Кассия, располагался в более удалённой части первого этажа. Это была самая тёмная комната: почти чёрные деревянные панели, бордовые стены, массивный стол, плотные шторы, полностью отсекающие дневной свет. Здесь не было ничего лишнего — только документы, артефакты и пространство для принятия решений.       Подвалы дома различались по назначению, но все они были приведены в порядок и содержались в идеальной чистоте там, где это требовалось. Помещения для зельеварения были светлыми, чистыми, с каменными столами и металлическими стеллажами, где ингредиенты располагались строго по системе. Рядом находилась старая темница, оставшаяся от предков. Она не использовалась, но и не была демонтирована: потемневшее железо, следы ржавчины, застарелые пятна, въевшиеся в металл. Её просто закрыли и оставили нетронутой.       Там же располагались кухни и жилые помещения для прислуги и домовых эльфов — функциональные, чистые, без излишеств.       На втором и третьем этажах находились спальни, комнаты отдыха, музыкальные и игровые залы. Даже в личных помещениях сохранялась общая эстетика дома: глубокие синие и бордовые оттенки, дорогие ткани, отсутствие ярких красок.       Аурелия решила, что нам вполне подойдёт гостиная, где обычно собирались исключительно семейным кругом.       Она заняла кресло у камина — место негласно считалось главным. Друзилла устроилась в соседнем, чуть повернувшись к ней. Нам с Ливией осталось место на диване напротив. Я выпрямилась, почти по-военному, чувствуя себя не гостьей, а обвиняемой. Расположение мебели говорило само за себя.       Аурелия позвонила в колокольчик, и почти сразу в комнате появилась Мора, наш домашний эльф. Именно она обычно занималась покупками и отвечала за чай. Помимо неё в доме был Моррик — старый ворчливый эльф, ухаживающий за садом и начищающий портреты предков во время уборки. Был и Бренн, главный на кухне; у него, пожалуй, получались самые вкусные блюда из всех, что я пробовала в своей жизни. Остальных эльфов я видела куда реже — они старались не появляться на глазах хозяев, выполняя другую работу.       Всеми ими руководил Освальд, управляющий поместьем. Он знал каждого по имени и следил за тем, чтобы порядок в доме оставался безупречным. — Мора, сделай нам, пожалуйста, чай, — спокойно распорядилась Аурелия. — Думаю, подойдёт что-нибудь с цветочным ароматом. И добавь травы для регулирования сна — не хотелось бы, чтобы мои сёстры сегодня страдали от бессонницы. — Будет сделано, — отозвалась Мора.       У неё был высокий, мягкий голос, и из всех эльфов она нравилась мне больше всего. Мора не боялась поддержать беседу и всегда относилась ко мне с почтением, несмотря на моё невысокое положение в семье. Она часто приносила мне сладости или успокаивающий чай, когда я запиралась в комнате после очередных ссор, упрёков или издевательств со стороны старших братьев и сестёр.       Когда Мора исчезла с тихим хлопком, Аурелия внимательно посмотрела на меня. — Ливия уже рассказала мне, как у неё дела. Теперь хотелось бы узнать, как поживаешь ты, Лукреция, — её лицо оставалось безразличным, словно мой ответ не имел для неё никакого значения.       Впрочем, почему словно — я интересовала её только в рамках нашей фамилии. — Всё хорошо. В Хогвартсе всё по-прежнему. — То-о-очно, — протянула старшая из нас. — Ты же устроилась преподавателем в школу. Неплохо. Всяко лучше, чем бегать по грязи за всякими недомерками.       Я фыркнула, не сдерживаясь. Меня раздражало, что Кассий и Аурелия будто сговорились: им почему-то было не всё равно, какую профессию я выбрала. — Ну кто-то же должен поддерживать порядок в мире и охранять ваш спокойный сон, — не скрывая ехидства, ответила я.       Аурелия чуть прищурилась, но её внимание отвлекла вернувшаяся Мора с подносом, на котором стояли фарфоровые чайники и чашки. — Спасибо, Мора, — Аурелия приняла протянутую чашку. — Для обычного аврора ты слишком много на себя берёшь, сестра. — К тому же ты уже не аврор. Ты же теперь преподаёшь… что там? — вмешалась Друзилла, с пренебрежением выхватывая чашку у эльфа, даже не взглянув на него.       Она была, пожалуй, единственной в семье, кто относился к эльфам не просто холодно, а с откровенным превосходством. Действительно, Дру. Вот противники, которые тебе по зубам. — Я временно заменяю преподавателя, пока на моё место не найдут более подходящую кандидатуру, — спокойно сказала я. — Потом я вернусь в Министерство. Работать рядом с любимым мужем — разве это не счастье?       Я скрыла довольную улыбку за чашкой чая, замечая, как на лицах Друзиллы и Аурелии проступает плохо скрытое раздражение.       Но боковым зрением уловила другое — Ливия побледнела. Всё это время она сидела так тихо, словно боялась даже дышать, но теперь не смогла скрыть откровенного страха.       Странно. Именно моя последняя фраза напугала её больше всего. — Ты сегодня слишком часто говоришь о своих чувствах к мужу, — с нажимом начала Друзилла. — Даже если не брать в расчёт, что это неприлично, я начинаю подозревать, что ты на что-то намекаешь, сестра. — Но разве не ты первой подняла эту тему? — спокойно парировала я. — Бесцеремонно прервав наш разговор с Оминисом. Как любопытный подросток, решивший подслушать.       Я больше не была той маленькой девочкой, которая молча терпела их нападки и оскорбления. Ради приличий на людях я ещё могла держать лицо, но в личных разговорах церемониться не собиралась.       В отличие от Кассия, они больше ничего не могли мне сделать. — Септима, прекрати, — Аурелия знала, куда бить.       Снова это имя. Самое ненавистное. — Не называй меня так, — я сжала челюсть, замечая, как Друзилла довольно ухмыляется. — Это имя дали тебе родители при рождении. Не вижу проблемы, — ровно ответила Аурелия. — Действительно. Вот только в семье все используют первые имена, — я прищурилась. — Но ты предпочла третье. Особое отношение ко мне? — Ты слишком много о себе думаешь, — отрезала она. — Я просто решила использовать одно из твоих имён. Не больше и не меньше. То, что оно вызывает у тебя такую бурю эмоций, — не моя проблема. — Что ж, — я медленно поднялась с дивана, — рада была наконец с вами поболтать, но пора и честь знать. Только рядом с вами я чувствую себя в змеином обществе сильнее, чем в спальнях Слизерина.       Друзилла неприятно рассмеялась, прикрывая рот ладонью. — Мы задели тебя, сестра? Прости, не хотели показаться грубыми. Но ты сама вечно остро реагируешь — всё из-за детских обид. — Детских? — я усмехнулась. — Это каких именно, Дру? Дохлые крысы под одеялом? Изрезанное выходное платье? Подножка прямо во время светского раута? Или, может быть, книги, изорванные в клочья — те самые романы, что мне нравились? — Это мелочно, — спокойно заметила Аурелия. — Женщину злопамятность не красит. — Как хорошо, что мне на это всё равно. Ровно как и на вас всех.       Наступила короткая пауза. Воздух в комнате будто остыл. — Думаешь, мне нравится твоё общество? — фыркнула Аурелия, громко поставив чашку на кофейный столик.       Она поднялась и плавно обошла диван, останавливаясь у меня за спиной. — Ты всегда была своенравной и непослушной. Я думала, с годами ты станешь умнее, — её ладони легли мне на плечи, надавливая уже не только морально.       Я резко сбросила её руки и развернулась. — А я думала, что с годами ты перестанешь быть самовлюблённой сукой. — Да как ты… — Прекратите привлекать к себе внимание, — резко перебила Аурелию Друзилла, тоже поднимаясь со своего места.       Из всех нас только Ливия продолжала сидеть неподвижно, с напряжённым лицом наблюдая за происходящим. Я не винила её в молчании — она всегда была такой, пряча страх и бессилие за вежливой маской. — Это я привлекаю внимание? — я рассмеялась нервно, нарочито громко. — Это говоришь мне ты, Дру? Та самая, что стянула платье у госпожи борделя?       Ситуация накалялась, и остановиться я уже не могла.       Друзилла резко выхватила палочку и направила её на меня.       Я ответила тем же. Аурелия отшатнулась. — Прекратите немедленно! — резко сказала она. — Если вас кто-то увидит… Какой позор.       Осознавая, что именно она допустила этот срыв, Аурелия попыталась взять ситуацию под контроль. — Давай, Друзилла, — я усмехнулась. — Покажи мне свою магию.       Я знала, что гораздо сильнее неё — и не только из-за древней магии. С такой посредственной ведьмой справился бы любой начинающий аврор.       Друзилла сжала губы, но палочку не опустила. — Что здесь происходит? — холодный голос Кассия разрезал гостиную, мгновенно отрезвляя нас всех.       Я повернулась к проходу. В дверях стоял Кассий, а за его спиной — Люциан и Северин. Вся семья в сборе. Как мило.       Я первой убрала палочку. Друзилла, помедлив, последовала моему примеру. — Ничего страшного, всего лишь небольшой спор, — буднично произнесла Аурелия, словно ещё мгновение назад не пыталась остановить нас.       Люциан, не стесняясь, пересёк всю комнату и сжал меня в крепких объятиях. — Лу, как давно мы не виделись. Я так скучал, — его искренняя радость, не прикрытая нормами этикета, заставила меня смягчиться.       Я обняла его в ответ, чуть сминая ткань его безупречного шёлкового костюма. Люциан предпочитал спокойные, пастельные оттенки в одежде и часто набрасывал на плечи большой расписной палантин, следуя веяниям новой моды на индийские мотивы.       Северин приветственно кивнул мне, настороженно переводя взгляд на Кассия.       Мы никогда не были с ним близки — особенно в детстве. Тогда он старательно подражал Кассию и старшим сёстрам. Он не участвовал в издевательствах напрямую, но всегда оставался рядом — молчаливым свидетелем, чьё присутствие лишь увеличивало число моих обидчиков. Он выбрал простую тактику: примкнуть к сильным, чтобы злость и насмешки не обернулись против него самого.       Сейчас Северин держался обособленно, стараясь не вставать ни на чью сторону. Но во всём безоговорочно слушался Кассия. — Почему у женской половины нашей семьи чаепития всегда проходят так бурно? — с насмешкой заметил Кассий, присаживаясь в кресло, где до этого сидела Аурелия.       Она, разумеется, не посмела бы возразить главе семьи и потому непринуждённо опустилась на диван рядом с Ливией.       Мне совершенно не хотелось оставаться в этой компании. Если Кассий ещё был сносным собеседником — он не стал бы открыто оскорблять или намеренно выводить меня на эмоции, — то Аурелия и Друзилла по-прежнему находились здесь. — Я хотела бы пройти в библиотеку и взять пару книг по защите от тёмных искусств, — обратилась я к Кассию. — Пригодится в преподавании.       Он одобрительно кивнул. — Она в твоём распоряжении. Перед отъездом найди меня — нам нужно поговорить.       Я кивнула, не скрывая удивления.       О чём именно ты хочешь поговорить, Кассий? Надеюсь, не собираешься снова читать мне нотации или намекать, чтобы я осталась в Хогвартсе на постоянной основе. — Я пойду с тобой, — Люциан протянул мне руку и, не дожидаясь моего ответа, крепко сжал ладонь, почти утаскивая меня к выходу.       Мне вспомнилось детство — как мы точно так же прокрадывались в библиотеку, держась за руки, в поисках книг, которые читать нам было ещё рано. Углублённые учебники по зельеварению, запретные трактаты… и неприличные любовные романы, которые особенно нравились Люциану в его пубертате. Хотя я прекрасно знала, что он и сейчас читает их — тайком от жены.       Я непроизвольно хихикнула. — Что такое? — спросил он. — Вспомнила нас в детстве. Как мы так же спешили в библиотеку. — Точно, — улыбнулся Люциан. — Ты тогда зачитывалась книгами по заклинаниям и пыталась воплотить их на практике. — Да только ничего у меня не получалось, — я вздохнула, отпуская давно притупившуюся боль того времени, когда мне казалось, что магия никогда не будет мне подвластна. — Зато посмотри на себя сейчас, — он резко развернулся и потянул меня за руки, заставляя покрутиться вокруг своей оси. — Аврор. Защитник магического мира. И временный преподаватель в главной школе магии и волшебства Англии. — И единственной, — с улыбкой ответила я, замечая гордость в его взгляде.       Люциан был светлым пятном в этом доме — моей отдушиной и самым любимым братом.       Он не был Малфоем в том смысле, в каком были остальные. Слишком мягкий, слишком лучезарный, слишком живой. Он не был бунтарём — но весь его характер был чертовски бунтарским для этого дома. — Умеешь же ты всё испортить, — усмехнулся он.       Люциан толкнул широкие двустворчатые двери библиотеки, и нас тут же окутал запах старого пергамента, чернил и антиквариата.       Библиотека располагалась в отдельном крыле дома и заметно отличалась от остальных помещений уже с порога. Это было не просто собрание книг — скорее, пространство, изначально спроектированное под знание, а не приспособленное под него со временем, как это было во многих старых замках.       Помещение уходило вверх на два уровня. Основной зал открывался сразу — высокий, почти соборный, с массивными колоннами из тёмного камня и вторым ярусом галерей, опоясывающих стены. Пол был выложен тёмным деревом, отполированным до ровного блеска, поверх которого лежали длинные ковры глубокого бордового цвета, приглушающие шаги.       Стены от пола до самого потолка занимали книжные шкафы из тёмного, почти чёрного дерева. Они были встроены в архитектуру зала и казались её продолжением, а не мебелью. Верхние ряды книг располагались на уровне галерей, к которым вели узкие лестницы с резными перилами и латунными креплениями. Ни одной случайной полки — всё было выверено, симметрично и продумано.       Книги стояли плотно, в строгом порядке. Переплёты — кожа, ткань, тиснение золотом и серебром, выцветшие корешки рядом с почти новыми изданиями. Здесь не убирали старые тома ради внешнего вида и не выставляли новые напоказ — ценилось содержание, а не свежесть.       Окна были высокими, арочными, с витражами в холодной гамме — синие, дымчато-серые, прозрачные. Днём они давали достаточно света для чтения, не выжигая пространство, а вечером зал освещали массивные люстры и настенные светильники с тёплым, ровным светом, отражающимся в лакированном дереве и металле.       В центре зала стояли несколько тяжёлых рабочих столов — не для красоты, а для работы. На них всегда находились раскрытые книги, подставки, письменные принадлежности. Кресла были глубокими, обиты тёмной тканью, удобные для долгого чтения.       Эта же библиотека хранила то, что принадлежало Малфоям: редкие трактаты, семейные архивы, исследования, которые никогда не покидали стен дома. Не по причине запрета — просто потому, что никто не считал нужным делиться тем, что давало преимущество. — Воспользуемся каталожными чарами? — Люциан подошёл к небольшому пьедесталу, на поверхности которого была вырезана руническая система поиска. — Я не собираюсь торчать здесь месяц, разыскивая нужные книги. Конечно, чары, — я чуть оттеснила его, занимая место у пьедестала. — Мне нужны: «Принципы защитной магии вне дуэли», «Многоуровневые щиты: теория и ошибки» и «Контактная тьма».       Чарам потребовалось всего несколько секунд. Где-то в глубине зала книги отозвались едва заметным золотым сиянием, указывая направление. — Я пойду к тем дальним, — сказал Люциан, следуя за светом. — Достану тебе книги с верхнего яруса. А ты можешь взять ближайшую.       Он направился к лестнице, ведущей к галереям, и вскоре скрылся из виду.       Я пошла вдоль ближайших полок. В библиотеке стало удивительно тихо — так, будто кроме меня здесь действительно никого не осталось.       Тогда я заметила его.       Чёрный фолиант с золотым тиснением мерцал нетерпеливо, почти настойчиво, словно знал, что я ищу именно его.       «Контактная тьма». Книга без автора.       Она не обучала тёмным искусствам — наоборот, рассказывала о влиянии тёмной магии и последствиях постоянного контакта с ней. О том, как меняется маг, даже если сам не применяет запретных чар.       Я протянула руку.       И в этот момент за спиной раздался шорох.       Я резко обернулась.       Насмешливые карие глаза смотрели прямо на меня. Лицо, усыпанное веснушками. Растрёпанные волосы, небрежно застёгнутая рубашка, знакомая ухмылка.       Снова ты.       Он шагнул ко мне, и я инстинктивно отступила, вжимаясь спиной в стеллаж. Он навис надо мной, продолжая усмехаться — слишком живой, слишком настоящий. — Ну и родственнички у тебя, — протянул он. — Совсем не изменились с нашей последней встречи. Как и эта библиотека.       Я стиснула пальцы.       Действительно. Настоящий Себастьян когда-то был здесь. Я приводила его в дом, когда пыталась найти лекарство от проклятия Анны. Он видел эти стены, эти полки, мою семью. Они не были впечатлены — решили, что я слишком опрометчиво вожусь с парнем без громкой фамилии.       Что удивительно — Люциан не взлюбил Себастьяна с первого взгляда. Они постоянно задирали друг друга, как мальчишки, пытаясь перетянуть моё внимание.       Зачем ты снова появился? — Соскучился.       Какая наглая ложь. Это я скучаю по тебе, Себастьян. Поэтому ты продолжаешь являться мне — мешая забыть тебя окончательно.       Мой разум будто сопротивлялся самой возможности стереть его, превратить в далёкое воспоминание. Нет — каждый раз он возникал передо мной таким же живым, заставляя вновь вспоминать каждую веснушку на этом лице.       Я потянулась к его щеке — и замерла, так и не коснувшись.       Я не могла дотронуться до него. И это было пыткой, которую я сама же себе устроила. Мне нельзя было даже думать о таком. Это было неправильно по отношению к Оминису.       И всё же…       Так хотелось хотя бы раз снова почувствовать тепло его тела, бархатистость кожи, мягкость волос, в которые хотелось бы зарыться, забыв обо всём.       Себастьян, прекрати приходить. Мне больно. — Я знаю, — тихо ответил он. — Но ты сама зовёшь меня каждый раз. Я так нужен тебе.       Он наклонился ближе. На мгновение мне показалось, что я чувствую его дыхание на щеке и переносице — но это был всего лишь сквозняк, гуляющий по библиотеке. Это когда-нибудь закончится? — Только ты можешь ответить на этот вопрос, — он перестал улыбаться и посмотрел мне прямо в глаза.       Я была готова продать душу, свою магию — что угодно, лишь бы ещё раз увидеть настоящего Себастьяна. Его карие глаза. Почувствовать запах кожи, чистой одежды, чернил и травяной свежести. — Лу?       Из-за стеллажа показался Люциан.       Себастьян растаял у меня на глазах — словно дымка от только что потушенной свечи.       Я сдержала разочарованный вздох и улыбнулась брату. — Прости, я задумалась, — быстро сказала я, снимая с полки нужную книгу.       Мы покинули библиотеку, как только все три тома оказались у меня. Вместе вышли в сад — искать Оминиса. За то короткое время, что мы провели наедине, успели обменяться новостями.       Люциан с улыбкой сообщил, что его жена ждёт ребёнка. Он женился на Софии Паркинсон — изначально их брак должен был лишь объединить семьи, но со временем они действительно нашли друг в друге любовь. — Значит, скоро я стану тётей? Как мило, — улыбнулась я. — Ты будешь самой лучшей тётей, — ответил он, а потом запнулся. — Возможно, и мне когда-нибудь удастся стать дядей…       Он осёкся, осознавая сказанное. — Лу, прости, я не хотел… — Всё в порядке, — спокойно ответила я.       Оминис не хотел детей. Он вообще не планировал продолжать род Мраксов. Да и я сама никогда не относилась к материнству с особым интересом. Сейчас первое место в моей жизни занимала работа, и ребёнок лишь усложнил бы всё.       Слова Люциана не задели меня — по крайней мере, сейчас. Но я не исключала, что однажды это может стать проблемой. Я точно не смогла бы заставить Оминиса пойти против его принципов, даже если они не совпадали с моим представлением о будущем. — Лу, — мягкий голос Мракса встретил нас, когда мы подошли к нему в саду.       Он стоял один и почувствовал моё присутствие раньше, чем я приблизилась. — Здравствуй, Оминис, — весело сказал Люциан.       К Мраксу он относился куда теплее, чем к Сэллоу. Они быстро нашли общий язык и нередко встречались в Лондоне за чашкой кофе. — Здравствуй, Люциан, — так же приветливо ответил Оминис. — Гости уже рассаживаются к ужину. Предлагаю нам тоже поесть и отправляться домой. — Согласна, вечер был утомительным, — сказала я и повела их к столу. — А ты знаешь, что Люциан скоро станет отцом? — Что? — удивился Оминис, а затем мягко улыбнулся, хлопнув Люциана по плечу. — Поздравляю. — Спасибо, друг, — с улыбкой ответил он, отодвигая для меня стул.       Мы сели ближе к семье. Все Малфои были в сборе; во главе стола уже сидели мать и отец. Отец поднялся, чтобы произнести тост и пригласить гостей к ужину.       Вечер подходил к концу. Я даже начала забывать о неприятной сцене с сёстрами. Утка оказалась хрустящей, мягкой, пропитанной ароматным маринадом.       Когда ужин закончился, Кассий кивнул мне, и мы поднялись из-за стола. Оминис последовал за мной. — Дорогой, думаю, тебе лучше возвращаться домой одному, — сказала я. — Я всё равно собиралась аппарировать прямо в Хогвартс, да и мне нужно поговорить с Кассием. — Ты уверена? — с беспокойством спросил он. — Я могу подождать. — Не нужно, — я мягко поцеловала его в щёку, уводя в сторону. — Тебе завтра рано вставать. Не жди меня. — Если ты так хочешь… — без особого энтузиазма ответил Оминис. — Завтра обязательно свяжемся. Я хочу быть уверен, что всё в порядке и Кассий снова не давит на тебя. — Конечно, — я легко поцеловала его в губы и дождалась, пока он не аппарировал с территории поместья.       Мне отчаянно хотелось снять платье, корсет и просто лечь в мягкую, уютную кровать. Но впереди был разговор с Кассием.       А ещё — завтра мне нужно было найти время для похода в Запретный лес. Этот ужин отвлёк меня от главной цели: найти и наказать убийцу Итана. Моего напарника.       Больше откладывать расследование было нельзя.       Я поспешила в дом, чтобы наконец закончить этот бесконечный вечер.