Глава 17. Я ненавижу тебя, Сэллоу.

      Мне показалось, что вдруг стало очень холодно — словно кто-то распахнул окно.       Я видела удивительно приятный сон, и просыпаться совсем не хотелось. Я нервно поёжилась, не открывая глаз, но сделала только хуже: тёплая ткань соскользнула с груди, подставляя лицо и шею холодному ветру.       Я на ощупь потянула её вверх, пытаясь вернуть ускользающее наваждение.       Мне снился Себастьян. Но он был не таким, каким я привыкла его видеть. Черты его лица стали грубее, на почти идеальной коже с россыпью веснушек пролегал шрам. Он не уродовал его — лишь стирал мальчишескую мягкость, делая взгляд тяжелее… взрослее.       Я коснулась его щеки — и почувствовала долгожданное тепло.       Тепло… щека…       Себастьян.       Я резко распахнула глаза. На мгновение всё поплыло, и я не сразу поняла, что происходит.       Я лежала на холодной, сырой земле, спиной привалившись к массивному дубу. Меня укрывала моя мантия-невидимка. Судя по тусклому свету, пробивавшемуся сквозь кроны, было утро.       Я огляделась — и внутри неприятно сжалось.       Запретный лес.       Я всё ещё была здесь.       И совершенно не помнила, как сюда попала.       Голова неприятно гудела.       Осторожно поднялась, стягивая с себя мантию.       Я огляделась, пытаясь понять, где нахожусь, но пейзаж не казался ни знакомым, ни хоть сколько-нибудь приметным. Всё вокруг было одинаковым — тёмные стволы, спутанные ветви, плотная, почти глухая зелень.       Я даже не понимала, где сейчас север или юг. В какую сторону идти, чтобы увидеть Хогвартс.       Лес словно нарочно стирал любые ориентиры.       Оставался только один вариант.       Нужно было подняться выше.       Я перевела взгляд на дуб, у которого очнулась. Его ствол был широким, старым, с грубой корой и тяжёлыми ветвями, уходящими вверх. Если повезёт — с него можно будет хоть что-то разглядеть.       Перспектива сорваться не радовала.       Но выбора не было.       Я подошла ближе и провела ладонью по коре — шершавая, влажная, местами скользкая. Пальцы тут же зацепились за глубокие трещины.       Первый шаг дался легче, чем я ожидала. Я упёрлась ногой в выступ коры, подтянулась, нащупывая следующую опору.       Кора царапала кожу, мелкие щепки впивались в ладони, но я старалась не обращать на это внимание.       Второй, третий рывок — и земля уже осталась где-то внизу.       Я старалась не смотреть вниз.       Ветви становились тоньше, но располагались чаще, и я цеплялась за них, чувствуя, как они слегка пружинят под моим весом. Пару раз нога соскальзывала, и я замирала, прижимаясь к стволу.       С каждой новой высотой воздух становился холоднее, а ветер — ощутимее. Он цеплялся за волосы, пробирался под одежду.       Я стиснула зубы и полезла выше.       Ещё немного.       Ещё.       Пока, наконец, не добралась до достаточно толстой ветви, на которую можно было опереться.       Я осторожно перебралась на неё, прижалась спиной к стволу и только тогда позволила себе выдохнуть.       Теперь оставалось понять, где я нахожусь.       От открывшегося вида у меня перехватило дыхание. Обычно с такой высоты смотришь на мир, сидя на метле — и тогда есть ощущение контроля, устойчивости. Сейчас же подо мной была лишь старая ветка дуба, предательски поскрипывающая при каждом движении.       Я осторожно огляделась — и почти сразу заметила его.       Позади, сквозь просветы между деревьями, возвышался Хогвартс. Он был окутан утренним туманом, и казалось, будто башни медленно выныривают из облаков, растворяясь в мягком свете.       На мгновение я просто замерла, глядя на него.       Я глубоко вдохнула и начала спускаться вниз, стараясь двигаться точно так же, как поднималась — осторожно нащупывая опоры, проверяя каждую ветку, прежде чем перенести на неё вес.       Сначала всё шло спокойно.       Но когда до земли оставалось всего ничего — несколько движений, один последний спуск…       В голову словно что-то ударило.       Резко. Жёстко.       Воспоминания.       Они ворвались без предупреждения — обрывками, вспышками, болью.       Я дёрнулась, потеряла опору — и оступилась.       Последняя ветка выскользнула из-под ноги.       Я рухнула вниз с глухим ударом, выбивая из себя воздух. Холодная земля встретила меня недружелюбно.       Коротко, сдавленно выдохнула сквозь зубы, зажмурившись.       На несколько секунд мир снова потемнел.       Всё, что ещё недавно казалось сном, оказалось воспоминанием.       Я видела его. Живым. Здоровым. И таким… не похожим на себя.       Что он делал в том казино? Где он был все эти годы, Мерлин его побери?       И… Империус.       Он использовал на мне Империус.       Подлый змей.       Спустя столько лет он продолжает бросаться непростительными заклинаниями так, словно это обычное Ревелио.       Хотелось увидеть его. Задать вопросы.       А ещё — ударить.       Сильно. В нос. Или под дых.       Может, не один раз. Продолжать бить, пока внутри не станет легче.       …А потом обнять. Крепко-крепко.       Потому что я так ужасно по нему скучала.       По его запаху. По его внимательному взгляду, в котором когда-то можно было утонуть. Тогда, на пятом курсе.       Раньше его внимание казалось чем-то само собой разумеющимся.       Теперь же…       Я была готова простить ему всё, что угодно, лишь бы он снова посмотрел на меня так. И улыбнулся.       Ненавижу тебя, Сэллоу.       Во что ты вляпался на этот раз?..       Губа предательски дрогнула. Я зажмурилась, не поднимаясь с земли.       Слеза скатилась по щеке, неприятно затекая в ухо. За ней — ещё одна. Потом намокла и вторая щека.       Я сжала кулаки и несколько раз глухо ударила ими по земле.       Бессильно.       Зло.       Я рыдала.       Так сильно, как давно уже не плакала.       Последний раз — на пятом курсе.       По-детски громко, с надрывом, со всхлипами, которые невозможно сдержать. С каждым вдохом, с каждым рваным выдохом мне казалось, что боль понемногу отпускает. Словно выходит наружу всё то, что я так долго держала внутри.       Постепенно я затихла.       Осталось только тяжёлое дыхание и странная, непривычная пустота внутри.       Но вместе с ней пришла и лёгкость.       Я пролежала ещё несколько минут — в сырой земле, в холоде, не двигаясь, позволяя себе просто… быть.       А потом всё же заставила себя подняться.       Нужно было идти в Хогвартс.       Нога тут же отозвалась болью, напоминая об ушибе. Я стиснула челюсть и сделала первый шаг. Потом ещё один.       В сторону, где среди тумана поднимались башни.       У меня было слишком много вопросов.       Почему я оказалась здесь?       Перенёс ли меня сюда Себастьян?       И если да — зачем?       Что он делал в том чёртовом доме?       Я пока не знала, как найти ответы.       Но точно знала, с чего начать.       И к кому нужно обратиться.       Мне нужно было связаться с ним.       Как можно скорее.       Совсем не хотелось лишний раз с ним пересекаться. Тем более — становиться его должницей или втягивать его во всё это.       Но, похоже, судьба лишь насмешливо скалилась, наблюдая, как я снова оказываюсь там, откуда так старательно пыталась уйти.

***

      Горячая вода поднималась паром вверх, заполняя им всю купальню.       Я с нажимом водила губкой по оголённой коже, покрытой ссадинами, на которых уже проступали будущие синяки. Казалось, запах земли и мокрой травы въелся в меня глубже, чем должен был — будто тёмные песчинки проникли под кожу.       Мне хотелось смыть с себя последние часы.       Стереть их.       Я откинулась спиной на нагретую плитку и медленно погрузилась в воду с головой. Звуки сразу приглушились. Уши заложило, и остался только глухой, тягучий шум — как сквозь толщу воды кран продолжал наполнять купальню, доводя уровень почти до самых бортиков.       Я уже отправила сову Оминису, попросив его немедленно прийти.       Совсем не хотелось отвлекать его от работы — я знала, насколько он к ней придирчив. Но это была и его история. Его лучший друг. Его… прошлое.       Я не могла промолчать.       Пришлось срочно отменить занятия. К счастью, Мирабэль Чесноук с явным энтузиазмом согласилась забрать моих учеников на дополнительный урок травологии — едва увидела меня: грязную, растрёпанную, с опухшими, покрасневшими глазами.       Она даже предложила остаться у неё — у неё как раз были нужные травы для успокаивающего чая.       Но мне нужно было не это.       Пообещав всё рассказать позже, я поспешила к себе — отправить сову и наконец смыть с себя это состояние.       Я открыла глаза под водой.       Зелёный кафель расплывался передо мной, ломаясь сквозь дрожащую водную пелену.       На секунду показалось, что он движется.       Я подождала, пока в лёгких станет горячо, почти больно, и вынырнула, жадно хватая ртом воздух. Горло сжало, я коротко закашлялась.       И в этот момент — на мои мокрые, обнажённые плечи легли ледяные руки.       Я вздрогнула и резко обернулась, судорожно переводя взгляд в сторону своих вещей, где лежала палочка. — Собираешься использовать на мне Экспеллиармус или Депульсо? — спокойно произнёс Оминис, убирая руки и поднимая их вверх, будто сдаваясь. — Нет. Для тебя у меня есть кое-что получше.       Я резко поднялась из воды и шагнула к нему, обхватывая его руками. Прижалась, уткнувшись в его шею. Мокрые волосы тут же прилипли к его коже, оставляя холодные следы, пропитывая одежду.       Он тихо рассмеялся и, не колеблясь ни секунды, обнял меня в ответ. — Что случилось? Захотела принять ванну вместе? — Да. Мне нужно тебе кое-что рассказать. Но сначала… раздевайся.       Это прозвучало почти как приказ.       Я сама потянулась к его пиджаку, стаскивая его с плеч и бросая на пол, пальцы уже нащупывали пуговицы рубашки.       Он не сопротивлялся. Лишь спокойно позволил мне это — скинул рубашку, затем брюки, оставляя вещи рядом с палочкой.       Я взяла его за руку. — Осторожно.       Медленно повела его по узким ступеням вниз, придерживая, чтобы он не оступился.       Камень был скользким от воды, и я чувствовала, как он чуть сильнее сжимает мои пальцы, доверяя мне вести.       Тёплая вода мягко сомкнулась вокруг нас.       Я потянула его за руку, подводя ближе к бортику, на который можно было опереться. Вода доходила мне до пояса, а ему — до бёдер, и мы одновременно присели, позволяя теплу медленно разливать расслабление по уставшим мышцам.       Когда спина Оминиса коснулась каменной стенки, он тихо, удовлетворённо выдохнул, прикрывая глаза.       Я на мгновение отстранилась, подошла к большому крану и перекрыла воду.       Купальню сразу окутала мягкая тишина.       Зеркала запотели, скрывая наши силуэты.       Я вернулась к нему и устроилась рядом, так, что наши плечи соприкасались.       Он недовольно цокнул языком — и уже в следующую секунду притянул меня к себе, обнимая. Его пальцы скользнули в мои мокрые волосы, осторожно перебирая пряди.       Я устроилась между его ног, откинулась спиной на его грудь и положила голову ему на плечо, глядя на него снизу вверх. — Мне нравится проводить с тобой время. Всё время, — тихо сказал он.       Он намотал прядь моих волос на палец, продолжая неспешно разбирать их, словно это помогало ему сосредоточиться. — Но… — начала я.       Он чуть усмехнулся. — Но ты позвала меня не ради совместной ванны? Причём так срочно? — Мне бы очень хотелось сказать, что да… — я переплела наши пальцы, крепче сжимая его руку. — Но, к сожалению, нет. — Тогда что случилось? — он наклонился и оставил лёгкий поцелуй у меня на лбу.       Я невольно улыбнулась.       И тут же почувствовала укол совести.       Ещё вчера я с таким трепетом, почти по-детски, касалась щеки Себастьяна.       А сегодня… так легко прижимаюсь обнажённой кожей к коже Оминиса.       Мысли сами потянулись дальше.       Я часто представляла, что было бы, если бы однажды Себастьян появился на моём пороге. Что бы я сделала, если бы он просто обнял меня — и попросил пойти за ним?       Сбежать. Сделать то, чего он не сделал тогда, на пятом курсе.       Смогла бы я оставить всё? Семью — пусть и неидеальную. Оминиса. Наш дом. Наше настоящее.       Ради призрака прошлого.       Я надеялась, что никогда не узнаю ответа. Что мне не придётся выбирать.       Потому что сердце… не выдержит такого выбора.       А теперь Себастьян вернулся.       Но он не обнял меня. Не извинился за все эти годы. Не попытался вернуть то, что было.       Нет.       Он стоял в том чёртовом месте — уверенный, холодный, словно хозяин происходящего. И без колебаний использовал на мне непростительное заклинание.       Хотя прекрасно знал, какой обет нас связывает. И что он поклялся никогда не делать.       Я резко выдохнула и тряхнула головой, выныривая из мыслей.       Оминис уже повернул меня к себе, сокращая расстояние. — Что случилось? — его голос стал тише, тревожнее.       Он, как всегда, безошибочно уловил моё состояние.       Его пальцы скользнули по моей руке — и остановились на особенно болезненной ссадине, осторожно касаясь содранной кожи.       Я поёжилась. — Ты ранена? — Нет. Пара ссадин и синяков. Я… упала. — Упала? — С дерева. — С дерева?       Я не сдержала короткого смешка — слишком уж удивлённо это прозвучало. — Не вижу здесь ничего смешного. — Прости… — я чуть выдохнула. — Я была в Запретном лесу. — И что ты там делала? — в его голосе появилась напряжённость. — Лу, не заставляй меня вытягивать из тебя всё по кусочкам.       Я вздохнула, собираясь с мыслями.       Слова застревали где-то внутри.       Слишком тяжёлые, чтобы просто произнести. — Я видела его. Видела Себастьяна. Он стоял прямо передо мной. — Опять твои видения? — Оминис вздохнул.       И мне вдруг стало обидно.       Неужели он думает, что я стала бы отвлекать его от работы из-за очередного наваждения? Как будто я капризный ребёнок, которому просто не хватает внимания.       Я резко отстранилась, не позволяя ему притянуть меня обратно, и не стала скрывать горечь в голосе: — Серьёзно? Ты думаешь, я бы позвала тебя из-за этого? — Но ты недавно говорила… — Я помню, что я говорила, Оминис, — перебила я, скрестив руки на груди и недовольно вскинув бровь, хоть и знала, что он этого не увидит. — Не злись. Я ни в чём тебя не обвиняю, — он протянул руку, как будто приглашая вернуться.       Я лишь выдохнула, но осталась на месте, игнорируя его жест. — Я знаю, что я видела. Обычно это… другое. Себастьян там не настоящий. Я не могу к нему прикоснуться, не чувствую его… это как тень, как сон. — А сейчас? — его голос едва заметно похолодел. — Что — сейчас? — Ты смогла его коснуться?       Я на секунду замялась.       Если бы существовало заклинание, заставляющее держать язык за зубами, я бы использовала его чаще, чем Ревелио. — Да, — тихо сказала я.       Оминис замолчал.       Он всегда умел держать эмоции при себе. Даже прожив с ним столько времени, я не всегда могла понять, что именно он чувствует. Сейчас — тем более. — Ты уверена, что это был он? — На сто процентов. Нет… на тысячу.       Он нахмурился сильнее. — Где ты его видела? — В Запретном лесу. — Что ты там делала? — Искала кое-что. — Лукреция. — Что? — Что именно ты искала? — Кое-что, — повторила я, уже менее уверенно.       Мне совершенно не хотелось говорить, что я нарушаю приказ начальства и продолжаю в одиночку разбираться в этом деле. Даже в мыслях это звучало сомнительно. Вслух — ещё хуже.       Оминис медленно поднялся.       Я невольно опустила взгляд, следя, как капли воды скользят по его коже, оставляя влажные дорожки и исчезая где-то ниже.       Не сейчас. Серьёзно, не сейчас. — Вот теперь я злюсь, Лукреция, — спокойно сказал он, но в голосе уже ощущалось напряжение. — Ты явно что-то недоговариваешь.       Он упёр руки в бока.       Я сглотнула.       И вдруг поймала себя на совершенно неуместной мысли.       Мерлинова борода… какая же я отвратительная.       Я только что сказала своему мужу, что касалась другого мужчины. Пусть в этом не было ничего запретного — сам факт уже был.       И вместо того, чтобы чувствовать вину… я чувствовала, как по коже пробегают мурашки от холодного тона Оминиса. От его раздражения.       Я отвела взгляд, уставившись в стену, лишь бы не смотреть на него. — Лукреция, — его голос стал жёстче, — я жду от тебя правды. Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё.       Я выдохнула. — Ладно. Я была в Запретном лесу, потому что узнала: где-то там находится подпольное казино банды, которая убила Итана. Мне удалось достать маску одного из них… она и привела меня туда. И я пробралась внутрь. — Подожди, — он резко перебил меня. — Ты продолжаешь заниматься делами авроров? Будучи отстранённой?       В его голосе прозвучало нечто среднее между раздражением и… усталостью. — Ты удивлён? — я невольно усмехнулась. — Мне казалось, я давно показала тебе, что упрямая. И предпочитаю разбираться с проблемами сама.       Я сама слышала, как это звучит — как оправдание. Как попытка защититься раньше, чем меня обвинят.       Оминис тяжело выдохнул и снова опустился в воду, проводя рукой по мокрым волосам, откидывая их назад. — Почему ты всё время лезешь туда, куда не должна?       Пауза. — Почему вы оба такие?..       Мне не нужно было уточнять, о ком он говорит.       Имя повисло между нами, даже не произнесённое вслух.       Я подошла ближе и опустилась на колени, прижимаясь лбом к его лбу. — Я не могу иначе. Ты можешь осуждать меня сколько угодно, запереть меня в подвале нашего дома — я всё равно сбегу. И буду продолжать, пока не поймаю каждого убийцу. Каждого, кто это заслуживает. — Я знаю, — он слабо усмехнулся. — Хотя идея запереть тебя в подвале звучит… заманчиво.       Улыбка быстро сошла с его лица. — Но ты же понимаешь, что невозможно поймать всех преступников в мире? — Понимаю. Но пока я дышу — я сделаю всё, что в моих силах. Потому что могу. И потому что это правильно.       Я обхватила его за лицо и притянула к себе.       Поцелуй сначала был осторожным — едва ощутимым, почти робким. Я лишь касалась его губ, проверяя, не отстранится ли он.       Он не отстранился.       Ответил так же мягко, позволяя мне вести.       Но постепенно дыхание сбилось, движения стали увереннее, глубже — и поцелуй потерял свою осторожность.       Он первым отстранился.       Прежде чем всё зашло слишком далеко. — Ты сказала, что видела его в Запретном лесу.       Возбуждение исчезло так же резко, как появилось. — В казино. — Что он там делал? — в его голосе прозвучали растерянность и напряжение. — Не знаю. Но… мне показалось, он связан с этим местом. — Это странно. Он не появлялся столько лет — и вдруг… — Согласна.       Пауза повисла между нами. — Ты можешь показать мне это место?       Я покачала головой. — Нет. У меня больше нет туда доступа. У меня забрали маску.       Я коротко рассказала ему, как пробралась внутрь… и как очнулась потом в лесу.       Он слушал молча. — Он использовал Империус? — тихо спросил Оминис.       Я кивнула.       Его челюсть сжалась, и на скулах проступили напряжённые мышцы. — Всё нормально, — поспешно добавила я. — Думаю, он просто приказал мне уйти. Больше ничего. — Думаешь… — он тяжело выдохнул. — Лу, это может быть опасно. Он и раньше не умел это контролировать… — Ты прекрасно знаешь, что он не может причинить мне вред, — резко возразила я.       И почти сразу почувствовала, как уверенность в этих словах ускользала. — Знаю. Но вдруг… — Не бывает «вдруг», Оминис. Это обет.       Он нахмурился. — Тебе нельзя с ним пересекаться. Он опасен. — Я теперь тоже. — Лукреция… — Я не собираюсь с ним пересекаться, — отрезала я. — Забыл? Я больше не могу туда попасть.       Ложь легла слишком легко.       На самом деле я уже знала, что попробую снова. И даже понимала, к кому обратиться за помощью.       Но ему это знать не обязательно. — Я могу рассчитывать на твоё благоразумие? — тихо спросил он. — Хочешь помогать расследованию — делай это. Но не лезь одна в самое пекло. Ты не бессмертна. — Да знаю я… — я отвела взгляд. — Ты говоришь так, будто Себастьян нам больше не друг, а… монстр. — Друг не исчез бы на столько лет, — жёстко ответил он. — И не появился бы потом в таком месте.       Тишина снова накрыла нас.       И на этот раз мне нечего было сказать.       Потому что он был прав.       И от этого становилось только хуже. — Я коснулась его щеки. И всё.       Мне показалось, это важно сказать вслух.       Оминис чуть повернул голову, будто собираясь что-то ответить, но я не дала ему заговорить первой. — Мне нужно было убедиться, что он не мираж. Что он настоящий. Я подумала… что это прикосновение поможет понять. И я не ошиблась.       Я выдохнула. — Прости. — Тебе не за что извиняться, — сказал он.       Но по его лицу, по напряжению в линии губ я поняла — извиниться всё же было нужно. И сказать это тоже. Чтобы он не додумывал того, чего не было. — Это ничего не значит. — Я знаю. — Оминис, я лю…       Он не дал мне договорить.       Резко притянул к себе, накрывая мои губы поцелуем.       На этот раз — совсем другим.       Не мягким. Не осторожным.       Отчаянным.       С привкусом боли.       Словно он пытался одновременно удержать меня… и доказать себе что-то, в чём сам до конца не был уверен.       Я обхватила его за шею, пальцами запутываясь в мокрых, светлых волосах.       Он углубил поцелуй, лишая меня воздуха, не давая ни вдохнуть, ни сказать хоть слово.       Все мысли рассыпались.       Остались только ощущения.       Тепло воды. Его руки. Его дыхание.       И это странное, тянущее чувство внутри.       Он резко поднял меня на руки, уверенно, будто вовсе не боялся оступиться, и повёл к бортику.       Как будто точно знал, куда идти.       Я ощутила холодный кафель, когда он усадил меня на край. Невольно чуть отодвинулась, когда он навис надо мной, выбираясь из воды. — Оминис, что ты делаешь? — Хочу, чтобы ты показала. — Показала что? — То, что ты хотела сказать. Не словами. Покажи.       Я замерла на мгновение.       Он хотел не объяснений. Не оправданий.       Доказательства.       Что я его. Что выбираю его.       Я потянула его на себя, усаживая рядом, и сама поменялась с ним местами. Теперь уже я нависала над ним — обнажённая, разгорячённая, мокрая, кожа всё ещё хранила тепло воды.       Он сразу притянул меня ближе, ладонью сжимая бедро — жёстче, чем обычно.       Я устроилась сверху, медленно двигаясь, находя удобное положение.       Провела рукой по его шее, чувствуя под пальцами напряжённые мышцы, скользнула ниже — к ключице, к груди, оставляя за собой влажные следы.       Он не отводил головы.       Но я чувствовала его взгляд.       Тяжёлый. Сдержанный.       И переполненный тем, что он не хотел сейчас показывать.       Ревность. Обида. Желание.       Я наклонилась к его уху, почти касаясь губами кожи.       Чуть подалась вперёд, заставляя его сильнее сжать руки на моих бёдрах. — Так достаточно… доказательств? — тихо выдохнула я.       Зубами слегка коснулась мочки его уха, прикусив её — больше дразня, чем всерьёз.       Он резко втянул воздух.       Пальцы на моей коже сжались крепче.       И в этом напряжении было ясно — он больше не собирается оставаться спокойным. — Нет… недостаточно, — прохрипел он.       Я замерла лишь на долю секунды, а затем снова подалась к нему, сокращая расстояние до предела.       Дыхание сбилось у нас обоих.       Я вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, как под кожей напрягаются мышцы, как он удерживает меня ближе, не позволяя отстраниться ни на мгновение.       Он притянул меня за талию — резко, почти требовательно.       Я прижалась к нему всем телом, чувствуя его тепло, его напряжение, его нетерпение.       С губ сорвался приглушённый выдох.       Его дыхание стало тяжелее.       Он уткнулся лицом в мою шею, оставляя горячие, рваные поцелуи, будто пытаясь стереть всё лишнее — сомнения, мысли, чужие имена. — Ещё… — выдохнул он, срываясь на полушёпот.       Я подалась навстречу, двигаясь медленнее, но глубже, позволяя этому моменту растянуться, стать почти болезненным от напряжения.       Каждое движение отзывалось где-то глубже, чем просто в теле.       Будто мы оба пытались доказать друг другу что-то, для чего не хватало слов.       Его руки сжались сильнее.       Он больше не сдерживался.       Движения стали резче, быстрее — будто вся сдержанность, к которой он привык, треснула и рассыпалась в одно мгновение.       Его руки уже не просто удерживали — сжимали, требовали, не оставляя мне пространства отстраниться.       Я сбилась с дыхания, не успевая подстроиться под этот новый, рваный ритм.       Он был другим.       Не тем спокойным, холодным Оминисом, к которому я привыкла.       Сейчас в нём было слишком много чувства.       Слишком много… желания.       И чего-то ещё. Тёмного. Острого. Почти болезненного.       Я невольно застонала, сильнее вцепляясь в его плечи, когда он резко притянул меня ближе, сбивая остатки контроля. — Не… так, — выдохнул он хрипло, хотя сам же и не оставлял мне ни шанса отстраниться, заставляя чувствовать каждый его импульс, каждое движение.       Но я не могла остановиться.       Потому что в этот момент… он был не похож на себя.       Что-то внутри щёлкнуло.       Я даже не стала додумывать эту мысль.       Просто позволила этому ощущению захватить меня полностью.       Я подалась ему навстречу, уже не сдерживаясь, подстраиваясь под его ритм — быстрый, нетерпеливый, почти жадный.       Пальцы скользнули по его спине, оставляя следы, цепляясь, как будто я пыталась удержаться… или наоборот — не дать ему остановиться.       Он выдохнул резко, почти сквозь зубы, и на мгновение сжал меня ещё сильнее.       Но я не отстранилась.       Наоборот.       Это только сильнее разожгло всё внутри.       Будто мне нужно было это.       Его срыв. Его ревность. Его настоящие, не скрытые эмоции. — Лу… — в его голосе впервые прорвалось что-то живое, не сдержанное.       И от этого внутри стало ещё горячее.       Я вцепилась в него сильнее, будто боялась потерять это состояние, этот момент, где всё стало слишком настоящим.       Слишком честным.       Где не осталось ни слов, ни оправданий.       Только мы.       И это напряжение, которое больше невозможно было удерживать.       Оно нарастало, закручивалось внутри, становясь почти невыносимым — как перед падением.       Как перед чем-то, что уже не остановить.       Я зажмурилась, уткнувшись лбом в его плечо, чувствуя, как всё внутри сжимается, натягивается до предела — и в следующую секунду разрывается.       Резко.       Меня словно выбило изнутри — дыхание сбилось, тело вздрогнуло, пальцы сильнее впились в его кожу, оставляя следы.       Мир на мгновение исчез.       Осталось только ощущение.       Я сорвалась в короткий, сдавленный стон, не в силах сдержаться, не в силах удержать себя в этом теле.       И только потом — медленно, обрывками — реальность начала возвращаться.       Тепло.       Его руки. Его дыхание рядом.       Я всё ещё не отпускала его.       И не была уверена, что хочу.       Он тяжело выдохнул мне в шею. Его руки всё ещё едва заметно подрагивали, а брови были сведены — будто он пытался собрать себя обратно. — Я люблю тебя, — сбивчиво произнёс он.       Я мягко улыбнулась и поцеловала его, вкладывая в этот поцелуй всё, что не смогла сказать словами. — Может, мне почаще заставлять тебя нервничать?       Я игриво провела пальцем по его губам, а он в ответ попытался легко прикусить его.       Я рассмеялась. — Шучу. Не буду тебя злить.       Я поднялась первой, чувствуя, как кожа всё ещё хранит тепло, смешанное с влагой. — Кажется, нам снова нужно в воду, — заметил Оминис. — Ты прав.       Я взяла его за руку и повела к ступеням, помогая спуститься. Осторожно, как всегда.       Я помогла ему вымыться, провела губкой по плечам, спине, затем аккуратно намылила волосы. Он молча позволял, лишь изредка касаясь меня в ответ.       Потом он сделал то же самое для меня.       Спокойно. Медленно.       Будто пытаясь вернуть нас в привычное состояние.       Но долго задержаться не получилось — ему нужно было возвращаться. Слишком внезапно он сорвался с работы. — Пообещай мне, что будешь осторожна. А ещё лучше — расскажешь обо всём Руфусу. — Я подумаю, — уклончиво ответила я. — Хотя бы пообещай не бросаться в самое пекло, — в его голосе прозвучала усталость.       Я вздохнула. — Хорошо.       Он кивнул, словно принимая это как достаточное. — До выходных? — До выходных, — тихо ответила я.       Он поцеловал меня в лоб — коротко, тепло — и через мгновение исчез в зелёном пламени камина.       Я ещё несколько минут стояла на месте, прислушиваясь к тишине.       Будто проверяла — не вернётся ли он.       Я подошла к столу и села, подтянув к себе пергамент.       Мне срочно нужна встреча с тобой. Дело не терпит отлагательств. Будь в Хогвартсе в самое ближайшее время.       Я свернула письмо, запечатала его, расплавила воск и прижала печать с фамильным гербом.       Подписываться не стала.       Подойдя к сове, я аккуратно привязала письмо к её лапке. — В поместье Малфоев. Только Кассию в руки, — тихо сказала я, открывая окно.       Сова вспорхнула и быстро растворилась в свете послеобеденного солнца.       А мне оставалось только ждать.