Глава 19. У Сэллоу.

      Лукреция, Оминис и Себастьян вылетели ещё до рассвета.       Трава под ногами поблёскивала тонким белым инеем, и первые лучи солнца только начинали скользить по замёрзшей земле. Воздух был сухим и колким — таким, от которого сразу перехватывает дыхание.       Лукреция плотнее намотала шарф в слизеринских цветах, закрывая им половину лица и стараясь спрятаться от холода. Перспектива провести несколько часов в воздухе в такой мороз не вызывала у неё ни малейшего энтузиазма. Но метла оставалась самым быстрым способом добраться до Фелдкрофта. — Лететь пару часов. Надеюсь, вы оделись тепло и нанесли согревающий бальзам, — спокойно, но с привычной требовательностью произнёс Оминис.       Он, как и Лукреция, выглядел бодро — в отличие от Себастьяна, который едва сдерживал зевок.       Себастьян лениво махнул рукой и, не отвечая, перекинул ногу через метлу.       Лукреция кивнула и едва заметно поморщилась. Бальзам всё ещё ощущался на коже — плотный, липкий, неприятный. Тепло от него постепенно разливалось под тканью, но само ощущение было раздражающим. — Тогда полетели.       Первым в небо поднялся Себастьян. Его метла была не новой, но послушной: она легко входила в повороты, резко меняла направление и будто подстраивалась под каждое движение.       Метла Оминиса выглядела почти безупречно — чёрная, ухоженная. Лишь если присмотреться, можно было заметить потёртости на древке: следы времени.       Метла Лукреции досталась ей от Ливии. Лукреция никогда не стремилась к квиддичу всерьёз, поэтому необходимости в новой не было. И её это устраивало. Метла была податливой, не слишком быстрой — и именно это делало её безопасной в её руках.       Лукреции ещё не доводилось летать в этом направлении, и она невольно посмотрела вниз, на тёмные воды Чёрного озера, раскинувшегося у самого Хогвартса.       Из окон спальни она не раз видела, как в воде колышутся водоросли и мелькают рыбы. Но с такой высоты озеро казалось почти чёрным — плотным и непрозрачным.       Оминис как-то рассказывал, что многие ученики пытались разглядеть в его глубине русалок, подолгу стояли у окон, надеясь заметить хоть движение. Но пока никому это не удавалось. Зато большого кальмара видели почти все — он иногда подплывал к поверхности и, по слухам, любил крекеры.       Озеро осталось позади, сменившись сушей. Впереди тянулись холмы, леса и редкие деревни, разбросанные на расстоянии друг от друга.       Всю дорогу они почти не разговаривали.       Гул ветра заглушал любые слова, а холод пробирался под одежду, несмотря на бальзам. Он будто всё равно находил щели, добираясь до кожи.       Несколько раз они пролетали над странными лагерями. Внизу виднелись клетки, огромные печи, сами по себе двигались кирки и лопаты. Всё это напоминало место добычи — но слишком мрачное и неестественное.       Лукреция прищурилась, пытаясь разглядеть больше. Ей показалось, что среди построек мелькнули фигуры — то ли гоблины, то ли люди в тёмной одежде. Но с такой высоты невозможно было понять наверняка.       Ей это не понравилось.       Она решила, что обязательно спросит об этом по прилёту.       Сколько они летели, она уже не понимала. Казалось — больше двух часов. Пальцы в перчатках начали неметь, спина ныла, поясница затекла. Полёты нравились ей всё меньше, особенно такие долгие. — Почти прилетели! Вон там, за развалинами! — крикнул Себастьян, обернувшись.       Лукреция перевела взгляд вперёд.       На фоне холмов возвышались остатки замка. Даже разрушенный — с проваленной крышей и выбитыми участками стен — он выглядел внушительно.       Ей невольно захотелось узнать, кому он принадлежал и что здесь произошло.       Себастьян начал снижаться первым. За ним — Оминис. Лукреция последовала за ними. Когда её ноги коснулись земли, она выдохнула и потянулась, разминая затёкшие мышцы.       Фелдкрофт оказался меньше, чем Лукреция ожидала.       Деревня уже просыпалась. Где-то хлопнула дверь, из труб поднимался дым, у колодца стояли двое, тихо переговариваясь. Жизнь здесь шла, но без суеты.       Земля под ногами была сырой, местами покрытой остатками инея. Узкие тропы тянулись между домами из старого камня. Крыши, поросшие мхом и потемневшей соломой, выглядели низкими.       Лукреция огляделась.       Недалеко от одного из домов стоял тренировочный манекен — грубо собранный, со следами заклинаний. Дерево было обуглено в нескольких местах, ткань на нём разорвана. Чуть дальше виднелся ещё один.       Это выглядело странно для обычной деревни.       Несколько человек обернулись в их сторону. Взгляды были короткими, внимательными. Кто-то почти сразу отвёл глаза, кто-то задержался чуть дольше, будто оценивая.       У одного из домов Лукреция заметила выбитое окно, заколоченное досками. У другого — потемневшие следы на каменной стене, словно там что-то горело.       За деревней поднимались холмы, а дальше виднелись развалины замка мимо которого они пролетали. Даже в таком состоянии он возвышался над всем Фелдкрофтом. — Нам туда. Оставим метлы в пристрое, чтобы не тащить их в дом.       Себастьян кивнул в сторону небольшого дома, стоявшего чуть дальше, за колодцем.       Он был небольшим, но крепким. Стены сложены из неровного камня, потемневшего от времени и сырости. Крыша — густая, соломенная, местами слежавшаяся и потемневшая, словно давно не обновлялась.       Над входом нависал низкий козырёк, под которым висел простой фонарь. Дверь — деревянная, тяжёлая, с потёртой ручкой. Перед ней тянулась узкая тропинка, утоптанная до твёрдой земли.       У стены стояли глиняные горшки, аккуратно сложенные один на другой. Рядом — несколько ящиков с растениями, уже почти увядшими от холода.       Дом не выглядел заброшенным, но и ухоженным его назвать было сложно. Скорее — за ним следили настолько, насколько хватало сил.       Лукреция на мгновение задержала взгляд на окнах. Тёплый свет изнутри пробивался сквозь стекло. — Анна, должно быть, уже проснулась, — воодушевлённо произнёс Себастьян.       Он явно не сдерживал радости и, на ходу, достал из кармана небольшое растение. Лукреция мельком взглянула на него, но не узнала. — Надеюсь, мы не потревожим её и Соломона, — сказал Оминис, отряхивая мантию от влаги, осевшей после полёта. — Дяди, скорее всего, нет, — быстро ответил Себастьян. — Он помогает миссис Перкенс. Анна писала, что у неё почти развалился забор, и в последнее время он пропадает там целыми днями.       Лукреция на секунду задержала на нём взгляд.       Ей показалось, что новость об отсутствии дяди радует его не меньше, чем сама встреча с сестрой.       Она уже успела понять, что их дядя — человек непростой. Но всё равно это выглядело странно.       Впрочем, ей вряд ли стоило судить — сама она не стремилась к встречам с семьёй. — Не будем заставлять Анну ждать, — нетерпеливо протянул Себастьян и постучал в дверь, тут же открывая её, не дожидаясь ответа. — Анна, я дома!       Он сказал это так громко, что, кажется, его услышали не только в доме, но и у колодца.       Оминис сразу же прошёл внутрь. Лукреция подошла ближе, но на пороге замялась.       Ей вдруг стало неловко.       Она вспомнила письмо от матери — то самое, что пришло уже на следующий день после её просьбы.       Лукреция быстро развернула конверт с фамильной печатью и начала читать.       «Лукреция Кассиопея Септима Малфой, полагаю, ты вполне осознаёшь, как именно звучит твоя просьба. Мало того, что ты намерена пренебречь семейными традициями и покинуть дом в канун Рождества, так тебе ещё и вздумалось остановиться под одной крышей с молодыми людьми — да притом в обществе младшего Мракса. Подобное обстоятельство, мягко говоря, способно вызвать нежелательные разговоры. Мне решительно непонятно, отчего ты столь легкомысленно относишься к репутации нашей семьи, тогда как Кассий и Аурелия неизменно проявляют должное благоразумие. Твоя сестра, к слову, никогда бы не позволила себе даже помыслить о подобном». — Конечно, не позволила бы, — сквозь зубы пробормотала Лукреция, крепче сжимая письмо. «Признаюсь, я уже была готова прибегнуть к более решительным мерам и отправить тебе кричалку, дабы донести всю степень моего неудовольствия. Однако за тебя неожиданно вступился Люциан, напомнив мне о важности поддержания связей — даже с представителями иных, пусть и достойных, семейств. Я сочла необходимым навести справки. Родители твоего друга, мистера Сэллоу, пользовались уважением в академической среде, что, безусловно, говорит в их пользу, несмотря на отсутствие древнего происхождения. Их утрата — прискорбное обстоятельство. Кроме того, я имела честь обменяться письмами с мистером Соломоном Сэллоу. Он произвёл на меня самое благоприятное впечатление и заверил, что ты будешь размещена в комнате его племянницы. Хотя отсутствие надлежащей гостевой комнаты представляется мне некоторым упущением, данное обстоятельство всё же можно считать приемлемым». — Мама… — выдохнула Лукреция, закатив глаза, и продолжила читать. «Позволю себе напомнить: юные господа нередко бывают излишне любопытны и склонны к поступкам, продиктованным неразумными порывами. Настоятельно советую тебе соблюдать должную осторожность и не давать поводов для пересудов. Взвесив всё изложенное, я принимаю решение удовлетворить твою просьбу. Ты можешь провести Рождество вне дома, а также пригласить своих знакомых к нам на празднование Нового года. Вместе с тем прошу тебя не забывать о проявленной с моей стороны благосклонности. Со своей стороны сочту уместным напомнить, что на предстоящем приёме будет присутствовать мистер Дамиан Селвин — молодой человек достойного происхождения, уже завершивший обучение и занимающий надлежащее положение в обществе. Уверена, ты сочтёшь возможным уделить ему должное внимание».       Лукреция остановилась.       Ей захотелось бросить письмо в камин.       Она уже встречала Селвина на приёмах. В детстве они даже танцевали вместе. Он тогда отдавил ей все ноги и, не стесняясь, заметил, что она выглядит болезненно из-за своей бледности.       Теперь ей предстояло заговорить с ним снова.       Всего лишь ради того, чтобы мать была довольна. — Ты идёшь? — Оминис с удивлением посмотрел на замершую у входа Лукрецию. — Да, конечно, — она встряхнулась, отгоняя воспоминания, и переступила порог дома Сэллоу.       Половицы громко скрипнули под её шагом. В нос сразу ударил тёплый запах свежего хлеба и трав.       Внутри дом оказался больше, чем выглядел снаружи.       Небольшой коридор вёл в просторную гостиную, объединённую с кухней. У стены стоял массивный деревянный стол, на котором лежали связки сушёных трав и несколько глиняных мисок. У очага тлели угли, от которых шло мягкое тепло.       Слева уходила узкая лестница на второй этаж. — Анна! — снова позвал Себастьян, уже проходя дальше в дом.       Сверху донёсся лёгкий шум — кто-то двигался.       Лукреция перевела взгляд к лестнице, а затем — на дверь сбоку от коридора.       Она была закрыта.       Старая, потемневшая, с чуть стёртой ручкой. В отличие от остальных, она выглядела так, будто её давно не открывали. — Комнаты наверху, — бросил Себастьян через плечо. — Моя и Анны.       Он говорил об этом спокойно, но в его голосе мелькнула едва заметная сдержанность. — Дядя живёт в гостевой, — добавил он уже тише.       Лукреция кивнула, продолжая осматриваться.       Лёгкие шаги послышались на лестнице, и Лукреция увидела высокую худую девушку с тугим пучком волос и чёлкой, почти закрывающей глаза. На ней было простое домашнее платье с цветочным узором, поверх которого была накинута шаль. — Себастьян! Оминис! — радостно выкрикнула она и поспешила вниз. — Осторожно, — резко отозвался Себастьян и в два шага поднялся ей навстречу.       Он обнял сестру крепко, почти резко, приподняв её над ступенями — так обнимают после долгой разлуки, не сдерживаясь.       Оминис остался стоять у лестницы, улыбаясь — открыто, без привычной сдержанности.       Лукреция не решилась подойти ближе. Она замерла чуть в стороне, словно невольно стала свидетелем чего-то слишком личного.       Незнакомого.       И при этом — удивительно тёплого.       Она поймала себя на том, что улыбается, и тут же смутилась.       Анна, выбравшись из объятий брата, быстро спустилась вниз и так же крепко обняла Оминиса. — Здравствуй, Анна, — тихо сказал он.       В его голосе не было ни привычной холодности, ни отстранённости.       Лукреции вдруг показалось, что такими счастливыми она их ещё не видела.       Вот что значит — быть рядом с по-настоящему близким человеком. — Мне кажется, ты подрос, — радостно воскликнула Анна, чуть отстраняясь. В этот момент она заметила Лукрецию, стоявшую в стороне и неловко заламывающую пальцы. — А ты? — Это Лукреция Малфой, я тебе писал о ней, — быстро сказал Себастьян и, спрыгнув с последней ступеньки, сразу подошёл к Лукреции.       Он легко коснулся её поясницы, мягко подталкивая вперёд, к лестнице. — Привет, — тихо произнесла Лукреция.       Она протянула руку, но Анна не дала ей закончить жест — сразу шагнула ближе и обняла её. — Наконец-то здесь есть ещё одна девушка, — с облегчением рассмеялась она. — Ты не представляешь, как тяжело среди этих двоих. Теперь у меня есть союзница. Мы ведь подружимся?       Лукреция на секунду растерялась и бросила быстрый взгляд на Себастьяна. Он улыбнулся и едва заметно кивнул.       Она осторожно обняла Анну в ответ.       Объятие оказалось тёплым, мягким, удивительно искренним.       Лукреция на мгновение замерла, не сразу отпуская. — Я думаю, да, подружимся, — наконец ответила Лукреция, мягко отстраняясь.       Она услышала смех Анны — лёгкий, звонкий, разливающийся по дому. — Как замечательно! Ты ведь тоже из Слизерина? Я всегда знала, что там учатся только лучшие, — с довольной улыбкой продолжила она.       Себастьян протянул руки, и Лукреция снова заметила растение, которое он держал при входе. Теперь, вблизи, она узнала его — смоква. Её часто добавляли в настои и лечебные зелья, она помогала восстанавливать силы. — Спасибо! — радостно сказала Анна, забирая её. — Вы, наверное, устали с дороги. Может, хотите отдохнуть? — Я бы остался с тобой поговорить, — сразу ответил Себастьян. — А я бы отдохнул, — спокойно сказал Оминис. — Пойду в комнату Себастьяна.       По его тону Лукреция поняла: лучше оставить брата и сестру наедине. — Я бы тоже отдохнула, только я… — О, конечно, ты же не знаешь, куда идти, — тут же отозвалась Анна. — Я провожу, — сказал Себастьян. — А ты пока завари чай. — Хорошо.       Анна осталась внизу, а Оминис, Себастьян и Лукреция поднялись наверх.       На втором этаже оказался узкий коридор и четыре двери. — Вот моя комната, — Себастьян указал на ближайшую слева. Оминис уже зашёл туда, коротко попрощавшись. — Тут комната дяди, — он кивнул на дверь напротив.       Они прошли дальше. — А здесь… — Себастьян на мгновение запнулся, затем выдохнул. — Комната моих родителей. Мы её не трогаем. Если вдруг решишь зайти — просто ничего не меняй. — Зачем мне это? — удивилась Лукреция.       Но она сразу поняла: он не запрещает ей посещать комнату. Он доверяет.       Это ощущение оказалось неожиданно приятным. — Ну вдруг, ты у нас любопытная, — усмехнулся он и попытался щёлкнуть её по носу.       Лукреция ловко увернулась и легко шлёпнула его по руке. — Сэллоу, — недовольно произнесла она.       Он рассмеялся. — А это комната Анны.       Он открыл дверь напротив, и Лукреция заглянула внутрь, не переступая порог.       Комната была небольшой, но аккуратной. Светлые занавески, чистая постель с пуховым пледом, комод, стол, несколько флаконов и аккуратно разложенные ингредиенты для зелий. — Анна хорошо варит зелья? — спросила Лукреция. — Да. Она была лучшей у Шарпа, он ею гордился. И будет, — добавил он чуть тише. — Когда она поправится. — Было бы интересно с ней посоревноваться, — улыбнулась Лукреция.       В дальнем углу стояла ещё одна кровать. — Это для тебя, — сказал Себастьян. — Располагайся. Отдохни. Вечером будет ужин. Анна печёт отличный яблочный пирог… а вот индейку, скорее всего, снова пересушит дядя.       Лукреция тихо усмехнулась. — Спасибо. — И если решишь прогуляться — не выходи за пределы деревни. — А к руинам можно? — Нет, — резко ответил он. — Там недавно видели гоблинов. Они часто нападают на Фелдкрофт.       В его голосе появилась жёсткость. — А авроры? Констебли? — спросила Лукреция. — Разве никто не помогает? — Говорят, очагов слишком много. Людей не хватает. Гоблины… и ещё банда Руквуда. — Руквуда? — Лукреция резко повернулась к нему. — Виктор Руквуд. Тёмный волшебник. Я видел его в Хогсмиде. Он держит в страхе окрестности. Говорят, он связался с Ранроком.       Себастьян сжал челюсть. — Один из их гоблинов проклял Анну.       Он произнёс это тихо, но в голосе прозвучала злость. — И после этого он ещё ведёт с ними дела… — он резко выдохнул. — Я не понимаю, как волшебник вообще может с ними сотрудничать.       Последние слова прозвучали жёстко.       Лукреция осторожно коснулась его плеча и сжала. — Мы что-нибудь придумаем. Я обещаю. Когда я разберусь с древней магией… я помогу Анне.       Себастьян посмотрел на неё и кивнул. — Да. Вместе.       Он улыбнулся. — Отдыхай, Малфой. Если станет скучно — спускайся. — Хорошо, — кивнула Лукреция.       Но, оставшись одна, она поняла, что действительно устала. И, пожалуй, не хотела мешать тому, что происходило внизу.       Лукреция прошлась по комнате, выглянула в окно, оценивая вид, и опустилась на кровать.       Мысли не отпускали.       Связь Виктора и Чарльза Руквуда казалась слишком очевидной. Один из Хранителей, без сомнений, был его предком. Но означало ли это что-то хорошее — она не знала.       Теперь Руквуд сотрудничает с Ранроком.       А значит, у гоблинов есть преимущество.       Когда на стороне врага тёмные волшебники, исход становится предсказуемым. Они не останавливаются. — Это всё слишком… даже для пятнадцатилетней меня, — тихо выдохнула Лукреция.       Она усмехнулась. — Хотя мне шестнадцать уже через несколько дней.       Она на секунду прикрыла глаза. — Не кажется ли миру… или кому бы то ни было, что это немного абсурдно?       Она лежала, глядя в потолок.       Деревянные балки тянулись вдоль всей комнаты. В некоторых местах уже появились трещины — небольшие, но заметные. В углу лениво покачивалась паутина, в которой застыл крошечный паук.       Дом был совсем не похож на её.       Простая мебель, тёплые ткани, никаких излишеств. Ничего показного.       И всё же здесь было… спокойно.       Не хотелось уходить.       Скорее наоборот — задержаться.       Лукреция прикрыла глаза.

***

      Она проснулась, когда за окном уже стемнело. Кто-то негромко постучал.       Дверь открылась, и в комнату вошла Анна.       Теперь она выглядела иначе.       С утра её оживлённость сглаживала усталость, но сейчас тёмные круги под глазами стали заметнее. Лицо казалось бледнее, тоньше. — Прости, но пора вставать, — мягко сказала она. — Ужин почти готов. Нам ещё нужно собраться. — Я взяла только пижаму и сменную одежду, — призналась Лукреция, приподнимаясь на локтях. — Так не пойдёт, — Анна сразу оживилась. — Это же праздник. Нужно выглядеть соответствующе.       Она быстро оценила её взглядом. — Ты ниже меня, но думаю, я найду тебе платье.       Она хлопнула в ладоши. — И позволь сделать тебе причёску. Я так давно не наряжалась вместе с кем-то.       Лукреция окончательно проснулась и кивнула. — Я бы сначала приняла ванну. Успею? — Конечно.       Анна подошла к стене и отодвинула ширму. За ней оказалась небольшая комната. — Там всё есть. — Спасибо.       Лукреция поднялась и направилась внутрь.       Небольшая ванна на изогнутых ножках уже была наполнена водой.       С помощью магии она быстро привела себя в порядок, смывая усталость дороги и дневного сна.       Анна уже ждала её, сидя на своей кровати. Когда Лукреция вошла с ещё влажными волосами, она похлопала по постели рядом с собой. — Садись, сейчас мы сделаем из тебя принцессу. — А можно кого-то попроще? — Лукреция послушно присела рядом.       Анна рассмеялась и повернулась так, чтобы ей было удобнее заниматься её волосами. — Можно как захочешь. Но тебе бы очень подошло быть какой-нибудь принцессой. Ты выглядишь… аристократично. Все Малфои такие красивые?       Лукреция чуть смутилась и опустила голову, позволяя Анне прикоснуться к её волосам. — Говорят, что да. Но сложно судить о себе непредвзято. — Тебе нравится то, что ты видишь в зеркале? — Анна взмахнула палочкой, мягко высушивая её волосы. — Никому это не нравится, — с лёгкой усмешкой ответила Лукреция.       Анна снова рассмеялась. — Ты мне нравишься. Вы с Оминисом похожи: с виду хмурые и отстранённые, а начинаешь говорить — и оказывается, у вас и чувство юмора есть, и характер. — Меня так воспитывали. Оминиса, думаю, тоже… хотя, скорее всего, даже строже. — Вот все прелести родиться в обычной семье, — Анна на мгновение запнулась, но продолжила. — Наши родители не считали важным, какой вилкой есть или какие танцы танцевать на приёмах. — Я уже начинаю тебе завидовать, прекрати.       Они рассмеялись — теперь уже вместе.       Лукреции было приятно, как бережно Анна перебирает её волосы. Она не тянула их, не спешила, будто боялась причинить боль. — Я всегда мечтала о сестре, а мне достался такой недотёпа, — хмыкнула Анна. — У тебя есть брат или сестра? — Нас в семье семеро. Я самая младшая. — Ничего себе… наверное, это весело. — Совсем нет, — Лукреция чуть напряглась. — Оу… — Анна неловко замолчала, продолжая заплетать волосы.       Лукреция не спешила заполнять паузу. Ей не хотелось портить момент. — У меня есть Люциан, — всё же сказала она. — Он третий по счёту. Лучший в зельях. Я не встречала никого, кто мог бы его превзойти.       Её голос стал мягче. — Пф, это он просто со мной ещё не знаком, — усмехнулась Анна. — Дай мне время — я тебе покажу. — Договорились, — улыбнулась Лукреция. — А ещё есть Ливия. Она ненамного старше меня. Мы не слишком близки, но она всегда приносила мне цветы на день рождения. Даже когда это было сложно. — А когда у тебя день рождения? — Тридцать первого декабря. — Прямо в Новый год? Так скоро! — воскликнула Анна и случайно потянула прядь волос.       Лукреция чуть поморщилась, но промолчала. — Ой, прости! — Ничего страшного. Да, в Новый год… но я не очень люблю это время.       Анна не стала расспрашивать. — Готово, — спустя некоторое время сказала она. — Иди к зеркалу.       Лукреция встала и подошла к небольшому зеркалу на шкафу.       Коса была аккуратно уложена вокруг головы, словно обруч, а остальные волосы мягко спадали на плечи. — Очень красиво, — искренне сказала она, улыбнувшись своему отражению. — А теперь давай оденемся, — Анна подошла к шкафу и достала несколько платьев. — Эти должны подойти. Они стали мне немного малы.       Лукреция указала на одно — цвета ясного летнего неба. — Пойду тоже умоюсь и приведу себя в порядок, а ты пока переодевайся.       Анна скрылась за ширмой, и Лукреция осталась одна.       Платье оказалось неожиданно удобным. Оно не требовало ни корсета, ни дополнительных юбок.       Лукреция тихо выдохнула.       Она сняла дорожный костюм и надела платье, ощущая непривычную лёгкость.       Платье оказалось простым, но удивительно аккуратным.       Нежно-голубая ткань мягко ложилась по фигуре, не стесняя движений. Верх был закрытым, с тонкой вышивкой у воротника и на манжетах, придающей ему чуть более нарядный вид.       Рукава — длинные, слегка присборенные у плеч и запястий, с мягкими складками, которые двигались вместе с каждым движением.       Юбка спадала свободно, почти до пола, лёгкая и воздушная, но при этом плотная, чтобы держать форму. При ходьбе ткань едва заметно колыхалась, создавая ощущение лёгкости.       Платье совсем не было похоже на те, что висели в её гардеробе, но удивительно ей подходило.       Лукреция покрутилась у зеркала, и юбка мягко зашуршала. — Какая ты хорошенькая, — воскликнула вернувшаяся Анна. — Сейчас я тоже переоденусь, и можем спускаться. Думаю, мальчики будут в шоке.       Лукреция почему-то смутилась, представляя, как на неё отреагирует Себастьян.       Он ещё не видел её такой нарядной.       И ей вдруг захотелось, чтобы увидел.       Анна тем временем выбрала платье в полоску с длинными рукавами, напоминающими рубашечные. Оно не было пышным, но делало её ещё стройнее и выше. — Ты тоже очень красивая, — с улыбкой сказала Лукреция. — Тебе бы подошло светское общество. — Обязательно, когда выучу все ваши танцы, — рассмеялась Анна. — Пойдём.       Они спустились по лестнице, тихо шурша платьями.       Оминис сидел за столом и даже не повернул головы в их сторону — он оживлённо спорил с Себастьяном. Тот рассеянно суетился у небольшой кастрюли, из которой уже начинало убегать содержимое. — Оно выкипает, — бросил он, не отрываясь. — Конечно выкипает, оно на огне, Себастьян. — Да я не про это. В рецепте сказано держать на огне, но оно же всё выкипит. — Думаю, там написано не совсем так. — Что ты делаешь с моим пуншем? Его нужно ставить на медленный огонь! — возмутилась Анна, поспешив к нему.       Себастьян обернулся, уже собираясь что-то ответить — и замер.       Его взгляд остановился на Лукреции.       Она стояла на последней ступеньке, неловко теребя край платья.       И вдруг ей самой стало неловко.       Ей показалось, что она выглядит смешно. Чуждо. Не как обычно.       Не как в форме Хогвартса, к которой она уже привыкла. — Ты… — он запнулся. — Я… твоё платье… — Красивая, скажи же, — Анна обернулась к нему и подмигнула. — Помнишь то платье с ярмарки? Я быстро из него выросла.       Себастьян не сразу отвёл взгляд. — Лукреции оно идёт больше, — сказал он наконец.       Лукреция ещё сильнее смутилась, тихо прокашлялась и подошла к столу. — Может, мне помочь? — Даже не думай. Всё уже почти готово. Лучше выбери место, — отозвалась Анна. — Только не по центру, там сидит дядя.       Она указала на большое кресло, обитое тканью, заметно отличающееся от остальных. — У него больная спина, — коротко пояснил Себастьян и тут же отодвинул стул для Лукреции.       Она села напротив Оминиса.       Тот слегка повернул голову, словно прислушиваясь. — Я, к сожалению, не могу оценить, как вы выглядите, — спокойно произнёс он. — Но, судя по реакции Себастьяна, вы обе очень красивы.       Анна рассмеялась. — О, милый Оминис, мы всегда красивые.       Лукреция улыбнулась.       Пока Анна доводила пунш до готовности, Себастьян накрывал на стол. — Где дядя с индейкой? Уже пора садиться, — пробормотал он, ставя кружку рядом с Лукрецией. — Должен прийти с минуты на минуту, — ответила Анна.       Наконец, закончив, Себастьян опустился на стул рядом с Лукрецией. — Как тебе наш дом? Не слишком просто? — Шутишь? Мне всё очень нравится. — Весной здесь ещё лучше, — сказал он. — Можем приехать снова. — Было бы здорово.       В этот момент входная дверь резко распахнулась, с глухим ударом врезавшись в стену.       В дом вошёл невысокий мужчина с тёмными волосами и бородой, уже тронутыми сединой.       В руках он держал большой поднос с индейкой, которая выглядела заметно пересушенной. — А вот и дядя, — сказал Себастьян.       Он попытался говорить спокойно, но Лукреция почувствовала, как рядом с ней напряглось его тело.       И почему-то Лукреции сразу стало тревожно.