Глава 20. Хрупкое спокойствие.

      С приходом дяди близнецов Сэллоу в доме стало заметно напряжённее.       Лукреции стало не по себе, когда его внимательный взгляд прошёлся по её волосам, лицу, задержался на глазах. Казалось, он не просто смотрит — будто пытается вскрыть её, вытащить наружу всё скрытое и рассмотреть каждую деталь.       Ещё мгновение — и он, казалось, скажет ей уйти.       Но вместо этого его взгляд переключился на племянника, и между бровей легла глубокая складка. Себастьяна он, похоже, хотел видеть здесь ещё меньше, чем незнакомую гостью.       Тот встретил его взгляд прямо, с нарочито лёгкой усмешкой.       Анна кашлянула, привлекая к себе внимание. — Наконец-то, дядя. Мы уже думали, ты забыл дорогу домой… или решил отпраздновать Рождество с мадам Перкенс.       Соломон лишь хмыкнул и поставил на стол поднос с подгоревшей индейкой. — Уговаривал Агату присоединиться к нам. Но она решила праздновать с Эдит. — Миссис Агата Перкенс — наша соседка. Её муж умер несколько лет назад, и дядя иногда помогает ей по дому. А Эдит Уитмор — ещё одна соседка, её подруга, — тихо пояснил Себастьян, наклоняясь к Лукреции.       Лукреция не совсем понимала, зачем ей эта информация, но слушала внимательно. — Здравствуй, Оминис, — поприветствовал его дядя близнецов, после чего перевёл взгляд на Лукрецию и протянул руку. — Соломон Сэллоу. Можешь называть меня по имени. — Лукреция Малфой, — она неловко пожала предложенную руку.       Едва прозвучала фамилия, как Соломон едва заметно скривился, не пытаясь скрыть своего отношения. Однако руку не отдёрнул и ничего не сказал — всё прикрыл сухой, вымученной улыбкой. — Рад знакомству, — произнёс он почти автоматически. — Надеюсь, наша скромная лачуга не смутит тебя. У вас ведь… более внушительные условия. — Что вы, — поспешно ответила Лукреция. — Мне всё нравится. У вас очень уютно.       Сэллоу кивнул — и будто сразу потерял к ней интерес. — Здравствуй, Себастьян. Как успехи в школе? — Всё хорошо. — Да? — Соломон прищурился. — А вот Финеас написал мне пару недель назад. Выражал обеспокоенность тем, что тебя всё чаще ловят в запретной секции… или в коридорах после отбоя.       Лукреция заметила, как Себастьян едва выгнул бровь. Почти лениво. Но в этом движении читалось куда больше — словно он без слов отвечал: «А ты сам не догадываешься, почему?» — Мне стоит беспокоиться? — спокойно продолжил Соломон. — Совершенно нет повода, — отрезал Себастьян. — Ты уверен? — Мистер Сэллоу, он задерживается, потому что готовится к СОВ, — вмешался Оминис. Соломон даже не попытался скрыть скепсис. — Да неужели? — Мы готовимся вместе, — невозмутимо продолжил Оминис, глядя перед собой. — Просто Себастьян не так осторожен.       Он говорил спокойно, ровно — так, что уловить ложь было невозможно.       Сэллоу хмыкнул. — Ну хорошо. Постарайся хотя бы не попадаться лишний раз. Я устал краснеть за тебя.       Он опустился в кресло, приготовленное для него, и на мгновение в комнате повисло тяжёлое, неровное молчание.       Анна закончила сервировку и поставила на стол большую кастрюлю с горячим ягодным пуншем. — Ну вот, теперь можно приступить к ужину, — она улыбнулась, стараясь сгладить повисшее в комнате напряжение.       Когда все наконец расселись, дом наполнился звоном столовых приборов.       Сначала ели молча. Лукреции стало не по себе — это слишком напоминало семейные ужины в её доме, где либо царило молчание, либо она сама предпочитала не участвовать в разговоре, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимание. — Лукреция — лучшая дуэлянтка, которую я когда-либо видел. Я вообще не думал, что девчонка способна так обращаться с палочкой, — внезапно нарушил тишину Себастьян.       Лукреция чуть не подавилась сухой индейкой и с недоумением посмотрела на него.       Он ответил ей игривой улыбкой и едва заметно подмигнул. — Ух ты… Лукреция, ты смогла впечатлить моего привередливого братца? — рассмеялась Анна. — Я бы посмотрела на вашу схватку.       Теперь внимание за столом полностью переключилось на неё. Волна неловкости накрыла с новой силой.       Если бы была возможность, Лукреция с радостью пнула бы Себастьяна под столом.       Но вместо этого она невинно улыбнулась и, глядя ему прямо в глаза, спокойно ответила: — Я уложила его на лопатки перед всем классом. В первый же день.       Улыбка на лице Себастьяна на мгновение дрогнула.       Соломон хмыкнул, не сдержав короткого смешка. Оминис тоже едва заметно улыбнулся. — К сожалению, я не мог этого видеть, — добавил он. — Но по звуку… Себастьян весьма убедительно встретился с полом.       Анна рассмеялась уже в голос. — Хотела бы я это увидеть. — Ей просто повезло, — отмахнулся Себастьян. — Я не воспринимал её всерьёз. — И поплатился за это, — спокойно пожала плечами Лукреция, позволяя себе лёгкую, самодовольную улыбку. — Может, тебе стоит взять у неё пару уроков, — сухо заметил Соломон. — О, я уже беру, — Себастьян придвинулся ближе к Лукреции, слегка задевая её плечом. — Мы почти каждый день занимаемся вместе.       Анна не скрыла заинтересованного взгляда, брошенного на них двоих. — Так значит, вы много времени проводите вместе? — Анна сцепила ладони и опустила на них подбородок. — Не то чтобы много… — Лукреция чуть пожала плечами. — Оминис и Себастьян помогают мне наверстать упущенное. Я ведь только с пятого курса начала учиться в Хогвартсе. — И почему так поздно? — вмешался Соломон. — До этого училась за границей. — Что же там за образование такое, — холодно заметил он, — раз пришлось всё наверстывать? — Оно просто другое, — уклончиво ответила Лукреция, неловко взглянув на Себастьяна.       Тот сразу уловил намёк. — Кстати, ты не поверишь, что учудил Дариус на прошлой неделе, — резко сменил тему он, повернувшись к Анне.       Лукреция едва заметно выдохнула, стараясь не обращать внимания на всё ещё внимательный взгляд Соломона.       Дальше разговор потёк легче. Себастьян рассказывал истории про друзей, Анна подхватывала, вспоминая что-то из младших лет, Оминис время от времени вставлял сухие, точные замечания. Соломон по большей части молчал. Лукреция тоже — но теперь уже не из неловкости.       Ей вдруг стало спокойно.       Не нужно было следить за каждым словом, за осанкой, за тем, правильно ли она держит приборы. Здесь всё было проще: одна вилка, горячий пунш и живые голоса за столом.       Когда тарелки опустели, Себастьян откинулся на спинку стула и довольно протянул: — Кажется, я наелся на неделю вперёд. Теперь остаётся дождаться званого ужина в поместье Малфоев. Надеюсь, там индейка не будет такой сухой.       Соломон пропустил колкость мимо ушей. — Так здорово, что вы проведёте Новый год у Лукреции, — с искренним интересом сказала Анна. — Наверное, там очень красиво. — Зимой не так, — мягко ответила Лукреция. — Вот поздней весной или летом, когда сад расцветает… тогда да. А сейчас всё скорее серое. — Но я никогда не была в таких больших домах, — задумчиво продолжила Анна. — Слышала, у вас огромный особняк. Сколько там комнат? — Много, — с лёгкой улыбкой ответила Лукреция. — Но мне правда очень нравится у вас. — Ты слишком милая, — рассмеялась Анна. — Сестра, ты можешь попробовать позже смокву, — вдруг сказал Себастьян. — Вдруг тебе станет лучше. Тогда мы попросим Лукрецию взять и тебя с собой. — Прекрати, — резко оборвал его Соломон.       Анна тут же напряглась и опустила взгляд. — Но дядя… — начал было Себастьян.       Соломон резко ударил кулаком по столу. — Я сказал — прекрати. Никакая смоква не поможет.       За столом повисла тяжёлая тишина. Даже Оминис растерялся — его руки на мгновение зависли в воздухе, прежде чем он неловко опустил их на колени. — Ты ведь даже не попробовал, — тихо, сквозь зубы произнёс Себастьян. — Ты слишком много о себе думаешь, мальчишка, — холодно ответил Соломон. — Неужели не понимаешь? Даже целители Святого Мунго не смогли помочь. А ты со своей… смоквой. — Нет. Это ты слишком слаб, чтобы пойти дальше своих принципов. Даже когда речь о ней.       Соломон тоже встал. — Себастьян, — тихо позвала Анна.       Лишь Лукреция заметила, как её лицо исказилось от боли — остальные были слишком заняты спором. — Ты слишком глуп, чтобы понять, — продолжил Соломон, — что Анне уже ничто не поможет. Это проклятие не снять. — Да ты даже не пытался! Я всю запретную секцию переворошил, чтобы хоть что-то найти. А ты?       Соломон бросил короткий, тяжёлый взгляд на Оминиса. — К экзаменам он готовился, значит?       Оминис неловко опустил голову. Вмешиваться сейчас он явно не собирался. — Какие экзамены? Какие занятия? — голос Себастьяна сорвался. — В твоём стиле — чинить заборы соседям, пока Анна страдает. Ты вообще никого не любишь, кроме себя. Даже когда погибли родители… у тебя было такое же лицо. Холодное. Сдержанное. Ты словно камень!       Он вцепился в край стола так, что побелели костяшки пальцев.       Лукреция поднялась, бросив взгляд на Анну, которая всё сильнее сжималась от боли. — Себастьян…       Она коснулась его плеча, но он резко сбросил её руку. — Не сейчас, Малфой, — процедил он, почти выплюнув её фамилию.       Лукреция отшатнулась.       Оминис тут же поднялся и повернулся к другу: — Себастьян, прекрати! — Что прекратить? Говорить правду? — он резко обернулся. — Только я в этой семье хоть что-то делаю. И не боюсь использовать любые способы. — В этом и проблема, — холодно ответил Соломон. — Ты готов переступить через всё. Через любые границы. А я — нет. Я мыслю здраво. А ты — в отчаянии. — Да что ты знаешь о моём отчаянии?!       В этот момент воздух прорезал сдавленный вскрик.       Анна.       Она схватилась за живот и, не удержавшись, повалилась со стула на пол. — Анна!       Все вскочили одновременно.       Себастьян оказался рядом первым, опускаясь на колени. — Анна, я… — Отойди от неё!       Соломон грубо оттолкнул его и подхватил Анну на руки. Она продолжала стонать, сжимаясь от боли.       Лукреция замерла, не понимая, что происходит. В груди поднималось тяжёлое, липкое чувство беспомощности. — Ей нужно отдохнуть, — жёстко сказал Соломон. — А ты… — он бросил взгляд на Себастьяна, — уходи. Посмотри, до чего довёл. — Но я… — он потянулся к сестре, но Соломон уже отвернулся и направился к лестнице. — Себастьян… — тихо начал Оминис, подходя ближе.       Тот резко отшатнулся, развернулся, схватил с вешалки мантию и, не оглядываясь, вышел, с грохотом захлопнув дверь.       Лукреция и Оминис остались одни в опустевшей гостиной.       Сверху ещё несколько раз послышались приглушённые вскрики Анны, после чего наступила тишина. — Прости, — наконец выдохнул Оминис. — За что ты извиняешься? — удивлённо посмотрела на него Лукреция. — Мы заманили тебя сюда, пообещав хороший праздник… — он чуть помедлил. — Но после болезни Анны здесь всё… не так просто. — Не так просто? — Лукреция усмехнулась. — Ты слишком мягок в своей оценке.       Оминис едва заметно улыбнулся и кивнул.       Он подошёл к лестнице, нащупывая перед собой перила. — Я пойду проверю Анну, — сказал он, не оборачиваясь.       Лукреция проводила его взглядом, затем тихо вздохнула. — А я найду Себастьяна.       Оминис остановился на мгновение. — Ты ведь понимаешь, что можешь этого не делать? На улице холодно. Он успокоится и вернётся. — Всё нормально, — спокойно ответила она. — Я схожу за ним.       Лукреция подошла к вешалке, сняла свою мантию, плотнее закуталась и повязала шарф. На соседней полке лежал шарф Себастьяна. Она на мгновение замерла, затем взяла его с собой — на улице было слишком холодно.       Тяжёлая деревянная дверь не сразу поддалась. Когда она всё же открыла её, морозный воздух резко ударил в лицо, пробежал по волосам и тут же попытался пробраться под шарф. Лукреция поёжилась, сильнее запахиваясь в мантию, и шагнула наружу.       Фелдкрофт встретил её холодной, почти звенящей тишиной.       Деревня казалась непривычно пустой. В окнах домов мерцал тёплый свет, но занавески были плотно задвинуты, будто люди старались отгородиться от темноты снаружи. Где-то вдалеке скрипнула дверь, затем всё снова стихло.       Иней лёг тонким, хрупким слоем, покрывая землю и крыши домов бледным серебром. Там, где по дороге уже прошлись люди, он был стёрт до тёмной, влажной земли, а в стороне всё ещё оставался нетронутым, поблёскивая в тусклом свете редких фонарей.       Ветер лениво тянулся по узким улочкам, срывая эту хрупкую корку и поднимая в воздух мелкую ледяную пыль, которая тут же исчезала в темноте.       Где-то за домами, в темноте, виднелись очертания холмов. Чёрные, неподвижные, они будто наблюдали за деревней, делая её ещё более уязвимой.       Лукреция остановилась на мгновение, прислушиваясь.       Ни голосов. Ни шагов.       Только ветер.       И где-то совсем далеко — приглушённый лай собаки. Она сжала в руках шарф Себастьяна и медленно выдохнула.       Идти вслепую не хотелось, но возвращаться — тем более.       Лукреция сделала несколько шагов вперёд, и под ногами тихо хрустнул иней. Звук показался слишком громким в этой тишине.       Она остановилась, оглядываясь.       Куда он мог пойти?       Ветер тянулся вдоль узкой улицы, цепляясь за края домов и унося за собой обрывки звуков. Лукреция двинулась вперёд, почти наугад, стараясь идти быстрее, чтобы не замёрзнуть окончательно.       Она прошла мимо нескольких домов. В одном из окон мелькнула тень — кто-то быстро задёрнул занавеску. В другом горел тусклый свет, но за стеклом не было видно ни движения, ни силуэтов.       Лукреция свернула к более узкой тропе между домами. Здесь ветер чувствовался сильнее, пробираясь под мантию и холодя руки. Она крепче сжала шарф Себастьяна, машинально прижимая его к груди. — Себастьян? — негромко позвала она.       Ответа не последовало.       Она прошла дальше, почти не разбирая дороги. Узкие улочки сменялись ещё более тёмными проходами, затем снова выводили к редким фонарям. Несколько раз ей казалось, что она слышит шаги — но каждый раз это оказывался лишь хруст инея под собственными ногами.       В какой-то момент она остановилась.       Он мог уйти куда угодно.       Вернуться домой. Или… наоборот, уйти ещё дальше.       Зачем она вообще пошла за ним — Лукреция не знала.       Она не знала ни деревни, ни того, куда он мог уйти. Но возвращаться обратно казалось хуже.       В какой-то момент Лукреция остановилась у большого дуба, раскинувшего тёмные ветви над узкой тропой. Рядом с ним стоял небольшой сарай.       Земля перед ним была утоптана свежими следами — будто кто-то заходил сюда совсем недавно.       Лукреция замерла. — Себастьян?.. — осторожно, почти шёпотом позвала она.       Сердце забилось быстрее. Это мог быть кто угодно. После разговоров о набегах — особенно. — Малфой? — раздался удивлённый голос из-за неплотно прикрытой двери.       Она облегчённо выдохнула и толкнула её.       Внутри оказалось совсем не то, что она ожидала.       Это была не кладовая. Коморка выглядела… обжитой.       У стены стояла узкая софа, покрытая потёртым пледом. Рядом — низкий стол, на котором беспорядочно лежали книги, пергаменты и несколько открытых записей, будто их листали совсем недавно. На полу — ещё книги, некоторые раскрытые, с загнутыми страницами.       В углу тускло горела лампа, давая неровный, тёплый свет, от которого тени казались глубже и длиннее.       Воздух был тяжёлым, пропитанным смесью пыли, старой бумаги и слабого запаха трав или зелий. Внутри было так же холодно, но без ветра. — Это? — Лукреция удивлённо посмотрела на сидящего на софе Себастьяна. — Моё тайное убежище, — чуть тише ответил он. И, как ни странно, смутился. — Не такое уж оно тайное, Сэллоу. Я ведь тебя нашла.       Он слабо улыбнулся и вздохнул. — Ладно… Когда дома становится невыносимо — особенно летом — я часто прихожу сюда. Ты и сама видела, какой у нас дядя.       Он чуть подвинулся, приглашая её сесть.       Лукреция подошла ближе, молча накинула ему на шею шарф и несколько раз обмотала его вокруг, почти закрывая щёки. — Да уж. Его… суровость сложно не заметить.       Она села рядом. Холодная ткань софы неприятно коснулась кожи сквозь тонкое платье, но Лукреция лишь едва заметно поёжилась. — Он всегда был таким, — Себастьян провёл рукой по волосам. — Даже когда родители были живы. Просто тогда он не жил с нами, и терпеть его по праздникам было проще. — Почему он так зол на тебя? — Он бывший аврор, — сквозь зубы ответил Себастьян. — У них там у всех одно и то же: тёмную магию не трогай, запретное не изучай… всё опасно, всё нельзя, — передразнил он. — А разве нет? — Ты не понимаешь. Анну прокляли. И не обычным заклятием — её проклял гоблин. И если потребуется… — он на мгновение замолчал, — я использую всё, что есть. Всё. — Даже Аваду? — Лукреция посмотрела на него чуть настороженно.       Себастьян поймал её взгляд. Задержался.       Затем медленно отвёл глаза, уткнувшись в разбросанные на столе книги. — Нет… конечно, нет, — выдохнул он. — Я не убью никого. Я не смогу потом с этим жить.       Лукреции стало спокойнее. И дело было даже не в его ответе — а в причине.       Она едва заметно улыбнулась, но тут же поёжилась, сильнее натягивая шарф. — Замёрзла? — Да. Жаль, здесь нет печки.       Себастьян огляделся и тихо хмыкнул. — Отец построил эту сторожку для всякой мелочи. Метлу оставить, сани… Анна любила кататься с тех холмов. Так что печь тут просто не предусмотрели. — Опрометчиво, учитывая твою любовь прятаться где угодно, кроме собственной спальни, — заметила Лукреция, с лёгкой насмешкой.       Себастьян рассмеялся. — Да, это уже привычка. Может, мне просто лучше думается в таких условиях. — Или ты просто любишь привлекать внимание? — она иронично выгнула бровь. — Посмотрите на меня: одинокий, непонятый и очень таинственный. — Прекрати, — он не сдержал смеха. — Ты отвратительная подруга. Тебе следовало меня утешать. — Я и утешаю, — спокойно ответила Лукреция. — Видишь, ты уже смеёшься. А пару минут назад был готов разнести весь дом. — Иди сюда, — тихо сказал он. — Я вижу, ты уже дрожишь.       Он подтянулся на софе, забираясь с ногами, и потянул Лукрецию на себя. Она не успела толком среагировать, как оказалась прижата спиной к его груди, а его ноги сомкнулись по бокам, удерживая её на месте.       Лукреция замерла.       От него шло тепло — настоящее, ощутимое. Резкий контраст с холодом, который всё это время пробирался под одежду. Себастьян был горячим, почти обжигающим, будто внутри него и правда что-то горело. — Тебе не обязательно… — тихо начала она. — Обязательно, — перебил он. — Ты в лёгком платье. Мне холодно просто смотреть на тебя. — Ты слишком близко. — В этом и смысл, — пробурчал он, уткнувшись подбородком ей в макушку.       Она неловко поёрзала, пытаясь устроиться удобнее, вытянула ноги вдоль софы. Его руки на мгновение замерли, будто он сам не знал, куда их деть. Сначала он коснулся её плеч — тут же убрал. Перехватил ниже — тоже неуверенно.       И, наконец, просто обнял.       Резко, будто решившись.       Его руки сомкнулись у неё под рёбрами, притягивая ближе. — Так будет теплее, — тихо добавил он, уже почти вполголоса. В голосе мелькнула хрипотца, и он едва заметно прокашлялся.       Лукреция перестала двигаться.       Она боялась лишний раз вдохнуть. Всё внимание вдруг сосредоточилось на том, как он дышит, как его грудь едва заметно поднимается у неё за спиной, как тепло от него медленно распространяется, вытесняя холод.       Они сидели слишком близко.       В слишком маленьком пространстве.       Под единственным тёплым светом лампы.       И от этого всё казалось ещё более… неправильным. И одновременно — странно правильным.       Лукреция сжала пальцы, пытаясь вернуть себе контроль над мыслями. — Расскажи о своих родителях, — наконец тихо сказала она, цепляясь за первую попавшуюся тему, чтобы хоть как-то отвлечься.       Себастьян охотно поддержал тему, хотя в его голосе слышалась тихая тоска — странно переплетённая с теплом и почти нежным восхищением. — Они оба были профессорами в Хогвартсе. Мама преподавала прорицание, отец — алхимию. Они были… очень светлыми. Открытыми. И безумно любили знания. Всегда стремились узнать что-то новое. — Кого-то они мне напоминают, — тихо заметила Лукреция.       Себастьян улыбнулся. — Да… мы с Анной многое у них переняли. Но по-разному. Она любила всё проверять на практике, а я чаще сидел с книгами. Теория меня увлекала больше. — Мне это близко, — призналась Лукреция. — До всей этой истории с древней магией я тоже была довольно усидчивой. Могла часами сидеть в библиотеке или у себя в комнате с книгами… всё надеялась, что если прочитаю достаточно, то смогу понять магию. Наивно, наверное. — Но в итоге ты всё равно получила своё, — тихо сказал он. — Это не поэтому… — Не важно, — мягко перебил Себастьян. — Теперь у тебя есть магия. И не обычная. А знания из книг всё равно пригодятся. — Думаю, ты прав. — Говори это почаще. — Выскочка, — фыркнула она.       Себастьян тихо рассмеялся ей в макушку. Тёплый воздух коснулся кожи, и Лукреция едва заметно вздрогнула.       Они немного помолчали. — Но, в конечном счёте… — голос Себастьяна стал тише, — их любознательность их и погубила.       Он сделал паузу, будто собираясь с силами. — Ты видела у нас запертую дверь в подвал?       Лукреция кивнула. — Там был их кабинет. И библиотека. Они часто работали там по ночам… И в одну из таких ночей остались слишком долго. Лампа на столе… я не знаю как, но она начала выделять ядовитый газ.       Он замолчал, затем продолжил уже почти шёпотом: — Они даже не заметили. Просто уснули.       Его руки на мгновение сжались сильнее. — Мы с Анной нашли их утром. Нас всегда будили к завтраку… — он едва заметно сглотнул. — В тот день я проснулся сам. Было слишком тихо. Ни запаха тостов, ни чая…       Лукреция почувствовала, как его дыхание сбилось. — Анна тоже вышла. Мы подумали, что они просто уснули внизу… — он замолчал. — Но их лица…       Его пальцы на секунду сжали ткань её платья, затем он резко отпустил, будто спохватившись. — Можешь не продолжать, — тихо сказала Лукреция. — Мне очень жаль…       Он опустил голову ей на плечо.       Она хотела развернуться, что-то сказать, как-то поддержать — но он лишь крепче прижал её к себе, не давая пошевелиться. — Давай просто посидим так, — сдавленно произнёс он.       Лукреции показалось, что она почувствовала тёплую влагу у себя на плече. — Конечно, — тихо ответила она. — Сколько захочешь.       Наконец он отстранился и сдавленным голосом проговорил: — Теперь понимаешь, почему я так пекусь об Анне? Она — всё, что у меня осталось. Я не могу позволить ей страдать… или, что хуже, умереть. — Понимаю, Себастьян, — тихо ответила Лукреция. — Может, тебе стоит откровенно поговорить с дядей? Если ты скажешь, что у тебя на душе… он может понять. — Нет уж, — резко отозвался он. — Я не собираюсь разговаривать с этой ледяной глыбой. Ничего он не понимает. — Себастьян раздражённо выдохнул. — Не хочу больше о нём. Расскажи лучше что-нибудь о себе. А то как-то неловко — я тут один разоткровенничался. — Мне казалось, я уже рассказала тебе достаточно, — Лукреция чуть откинула голову назад, упираясь затылком в его ключицу.       Он наклонился и посмотрел на неё сверху вниз.       Она выдержала этот взгляд.       Его глаза всё ещё блестели — после слёз, которые он позволил себе всего на мгновение. В полумраке он казался ей… неожиданно красивым. Растрёпанные волосы, мягко завивающиеся на концах, россыпь веснушек, тёплый оттенок кожи… и в глазах — странная смесь боли и чего-то очень мягкого.       Лукреция резко отвела взгляд.       Неправильно.       Мысли, которые пришли ей в голову, были совсем не к месту. Особенно сейчас. Она поспешила отстраниться от них, словно от чего-то опасного. — Ладно, — тихо сказала она.       Немного помедлив, добавила: — Моё полное имя — Лукреция Кассиопея Септима Малфой. У нас в семье всем дают по три имени. Традиция.       Она чуть усмехнулась, но в голосе прозвучала горечь. — И я терпеть не могу своё третье. Септима. “Седьмая”. Последняя. Родители… не особо хотели ещё одного ребёнка. И, видимо, решили лишний раз это подчеркнуть.       Она на мгновение замолчала. — Мой старший брат, Кассий, любит называть меня именно так. Подчёркивает разницу между нами. И отношение ко мне всей семьи. Остальные подхватывают — просто потому, что видят, как меня это задевает.       Лукреция прикрыла глаза. — А я ничего не могу с этим сделать. Потому что… мне правда больно от того, что я для них — лишняя.       Повисла короткая тишина. — Вау… — тихо выдохнул Себастьян. — Кажется, я только что вывалила на тебя всё семейное грязное бельё, — она неловко усмехнулась. — Прости. — Не извиняйся, — сразу ответил он. — Спасибо, что рассказала. Знаешь… я думал, мой дядя — худшее, что может быть. Но твоей семье точно можно вручить кубок за первое место.       Лукреция невольно рассмеялась. — Да, пожалуй… Моя семья и семья Мракса могли бы за него побороться. — Без сомнений.       Они снова замолчали. — Кассиопея… Кас… — протянул Себастьян, словно пробуя имя на вкус. — Мне нравится, как это звучит. Есть что-то… змеиное. — Думаешь? — Угу. Можно я буду тебя так называть?       Она чуть повернула голову. — Только когда никого нет рядом. Я не хочу, чтобы в школе узнали моё полное имя. — Договорились, — усмехнулся он. — А при всех я продолжу звать тебя “малышка Малфой”. — Ты невыносим. — Поэтому я тебе и нравлюсь.       Он рассмеялся, снова встречаясь с ней взглядом.       Лукреция на мгновение замерла, затем нервно поправила ткань платья. — А я тебе?       Он не сразу понял. — Что? — Я тебе нравлюсь?.. — вопрос прозвучал тихо, неуверенно. Почти обречённо.       Лукреция сама не до конца понимала, что именно имеет в виду. И уже пожалела, что сказала это вслух. — Я… это… — Себастьян растерялся, сглотнул, отвёл взгляд. — О боже, Сэллоу, — поспешно сказала она. — Я имела в виду… как друг.       Ложь прозвучала слишком быстро.       Себастьян неловко рассмеялся, проводя рукой по волосам. — А… да. Конечно. Мы же друзья, Кас.       Неловкость стала почти невыносимой. Лукреции захотелось отстраниться.       Она выбралась из ослабевших рук Себастьяна и поднялась. — Может, пойдём? — тихо сказала она. — Мне кажется, мы уже достаточно поговорили. Твой дядя, наверное, лёг отдыхать. Нет смысла оставаться здесь. — Да… да, ты права, — быстро откликнулся Себастьян, поднимаясь следом.       Он выглядел готовым уйти, но в голосе всё же прозвучала едва уловимая нота разочарования. — Малфой, я…       Он не успел договорить.       Снаружи раздался сдавленный крик.       Затем — резкий звон разбитого стекла.       Лукреция замерла.       Где-то совсем рядом послышался топот — быстрый, тяжёлый, неровный. Чьи-то голоса, грубые, срывающиеся на резкие выкрики.       И смех.       Низкий, неприятный, чужой.       Он пробрал до костей.       Лукреция невольно отступила на шаг, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты слышал?.. — тихо прошептала она.       Себастьян уже не отвечал.       Он замер, вслушиваясь.       С улицы донеслась ещё одна реплика — на гобледуке.       Сомнений не осталось.       На деревню напали.       Гоблины.       И они были не одни.

***

      Кассий смотрел на меня так, словно я окончательно сошла с ума.       И, возможно, так и было — раз я решила обратиться за помощью именно к нему.       Он стоял у камина в моей спальне, лениво стряхивая пепел с тлеющей сигары. — Септима, Мерлиновы подтяжки… что за идиотская идея? — О, брат, ты даже не представляешь, каких усилий мне стоило на неё решиться.