Глава 24. Особняк Морганак.

      Лукреция резко встряхнула головой, словно пытаясь сбросить наваждение. Рука, которую Себастьян всё это время крепко сжимал, пока произносил Империо, осторожно выскользнула из его пальцев.       Он посмотрел на неё. Его глаза всё ещё были затянуты тонкой зелёной дымкой — отголоском опасного, смертельно опасного заклинания. Это длилось всего несколько мгновений. Лицо Себастьяна оставалось непривычно пустым, будто вместе с проклятием он на время отбросил все эмоции.       Затем дымка исчезла.       Он встряхнул головой, словно приходя в себя после долгого сна. На его лице не было ни раскаяния, ни страха. Только облегчение. Облегчение человека, который успел вовремя и не позволил случиться непоправимому.       Где-то глубоко внутри Лукреция понимала его мотивы. Он сделал это ради Анны. Ради сестры, которую был готов защищать любой ценой. И всё же от этой мысли легче не становилось.       Неужели другого выхода действительно не было?       Неужели из всех заклинаний, которые знал Себастьян Сэллоу, в тот момент в его голове осталось только одно?       Империо.       Обратив внимание на растерянное и взволнованное лицо Лукреции, Себастьян было открыл рот, собираясь что-то сказать, но слова так и не сорвались с губ. Среди окружающего хаоса они лишь молча смотрели друг на друга. Она отчаянно пыталась найти оправдание его поступку, а он, казалось, искал способ оправдаться или хотя бы убедить её, что другого выбора у него не было.       Их молчание прервал недовольный вздох.       Виктор Руквуд наконец поднялся на ноги. Сбивший его с ног огромный валун откатился в сторону, оставив после себя груду обломков. Он неторопливо стряхнул с дорогого сюртука каменную пыль, с лёгким раздражением поправил воротник и бросил взгляд на свой цилиндр, который теперь больше напоминал смятую гармошку, чем головной убор настоящего джентльмена. На его лице не было ни злости, ни ярости — лишь лёгкое сожаление человека, у которого что-то пошло не по плану. — Какая досада, — почти добродушно произнёс он, переводя взгляд на Лукрецию. — А я уже начал надеяться, что мы успеем познакомиться поближе, миледи.       К этому времени Оминис добрался до Анны и помог ей подняться на ноги. Девушка всё ещё тяжело дышала после приступа, но уже могла стоять. Почти сразу рядом оказался Соломон, до этого помогавший жителям отбивать нападение гоблинов. Он поддержал племянницу за плечо и настороженно посмотрел на Руквуда.       Постепенно стихал и сам бой. Последние гоблины были обезоружены или лежали без сознания, а немногие оставшиеся в живых бандиты предпочли не испытывать судьбу. Жители Фелдкрофта медленно собирались вместе, переводя дух после тяжёлого сражения. Теперь все взгляды были прикованы к единственному человеку, который, несмотря на безвыходность своего положения, продолжал держаться так, словно именно он по-прежнему контролировал происходящее.       Руквуд неторопливо оглядел окруживших его волшебников и едва заметно улыбнулся. — Что же... Полагаю, сегодня удача решила изменить мне.       Он слегка склонил голову в безупречно вежливом поклоне, словно прощался не с людьми, которые только что сорвали его планы, а со старыми добрыми знакомыми. — До встречи, снежинка.       Не успели последние слова раствориться в морозном воздухе, как Руквуд аппарировал. Всё произошло настолько быстро, что несколько заклинаний, выпущенных вслед перепуганными жителями, лишь с грохотом ударились в каменную стену позади того места, где он только что стоял.       Лукреция почувствовала, как напряжение, державшее её всё это время на ногах, наконец отпустило. Колени предательски подкосились, и если бы Себастьян не оказался рядом, она непременно рухнула бы на землю. Не задумываясь, девушка крепко вцепилась в его руку, совершенно забыв обо всём, что произошло несколькими мгновениями ранее. Сейчас ей была нужна только его поддержка. Простое ощущение того, что он рядом.       К ним поспешили Оминис, Соломон и Анна, всё ещё опиравшаяся на руку Оминиса. Соломон тут же бережно подхватил племянницу, внимательно осматривая её, но Оминис не спешил отпускать её ладонь. Лишь убедившись, что Анна твёрдо стоит на ногах и приступ понемногу отступает, он осторожно разжал пальцы. На его лице читалось такое искреннее облегчение, что становилось очевидно — больше всего на свете он боялся потерять именно её.       Себастьян тем временем осторожно накрыл своей ладонью пальцы Лукреции, всё ещё судорожно державшиеся за его руку. Жест вышел таким естественным и бережным, что она сама не заметила, как немного расслабилась. — Боже мой, Лукреция... твоя щека, — с искренним сочувствием прошептала Анна. — Всё в порядке, — Лукреция устало попыталась улыбнуться. — Пара капель экстракта бадьяна, и от этих царапин не останется и следа.       Улыбка вышла едва заметной. Сил почти не осталось. — В следующий раз Руквуд отсюда так просто не уйдёт, — сквозь зубы произнёс Себастьян, всё ещё не отпуская её руки. — Будем надеяться, что следующего раза не случится вовсе, — тяжело вздохнул Соломон, окинув взглядом разрушенную деревню. — То, что сегодня нам удалось отбить атаку, — настоящее чудо. — Это не чудо, дядя, — покачал головой Себастьян. — Жители стали больше тренироваться. Мы готовились к тому, что рано или поздно они вернутся, и сегодня эта подготовка спасла Фелдкрофт.       Анна внимательно посмотрела на брата. Она не знала, какое именно заклинание он только что использовал, но догадаться было нетрудно. Гоблин не мог по собственной воле так беспрекословно выполнить чужой приказ. Однако вслух она ничего не сказала. Вместо этого её взгляд скользнул по переплетённым пальцам Лукреции и Себастьяна, и, несмотря на пережитый ужас, на бледном лице появилась улыбка. — Кажется, я что-то пропустила, — с лукавой теплотой заметила она.       Себастьян и Лукреция одновременно опустили взгляды на свои руки и так же одновременно отдёрнули их друг от друга. — Анна... — смущённо начал Себастьян, но сестра лишь негромко хихикнула.       Соломон тоже заметил эту неловкую сцену, однако предпочёл сделать вид, что ничего не произошло. Один только Оминис остался в полном недоумении. Услышав смешок Анны, он слегка нахмурился, не понимая причины её веселья.       Себастьян неловко провёл рукой по растрёпанным волосам, а Лукреция поспешила оправить платье. Лишь теперь она по-настоящему ощутила, насколько жалко выглядит: подол был разорван и покрыт грязью, тонкая ткань успела промёрзнуть, щека неприятно саднила, а пальцы рук и ног совсем окоченели от холода.       Однако она выяснила самое главное. Эти руины когда-то были домом Исидоры Морганак. Теперь Лукреция была уверена: именно здесь скрывается ответ хотя бы на часть вопросов, связанных с древней магией. Осмотреть это место хотелось немедленно, но она понимала, что сейчас любая излишняя заинтересованность вызовет слишком много вопросов. Объяснить, откуда ей известно имя хозяйки особняка, она всё равно не смогла бы. Значит, оставалось только одно — вернуться сюда ранним утром, пока любопытные жители ещё не успели разнести это место по камешку.       К их небольшой компании подошёл мужчина средних лет — один из жителей Фелдкрофта. Он с недоумением посмотрел на разрушенный особняк. — Что им вообще здесь понадобилось? Этим развалинам уже, наверное, сотня лет. — Кто их разберёт, — хмуро ответил Соломон, ещё раз оглядывая руины. — Но позже мы обязательно всё здесь осмотрим. А сейчас, Артур, отправляй людей по домам. Сегодня каждый из них заслужил отдых.       Мужчина коротко кивнул и направился к жителям, небольшими группами собиравшимся у подножия холма. — Нам всем тоже не помешает передохнуть, — устало произнёс Соломон. — А я сейчас больше всего мечтаю о горячей ванне, — тихо призналась Лукреция.       Анна понимающе улыбнулась. — После такой ночи это неудивительно. Ты совсем продрогла. — Пойдёмте в дом, — поддержал её Оминис.       Небольшой компанией они направились обратно в Фелдкрофт.       Когда Себастьян поравнялся с Лукрецией, она осторожно коснулась его локтя. Он сразу понял этот молчаливый жест и незаметно сбавил шаг, позволяя остальным немного уйти вперёд. — Что случилось? — почти шёпотом спросил он. — Эти руины связаны с древней магией, — так же тихо ответила Лукреция. — Я хочу вернуться сюда утром, пока никто не начал здесь всё осматривать.       Глаза Себастьяна сразу загорелись интересом. — Тогда я пойду с тобой.       Он произнёс это так уверенно, что Лукреция невольно улыбнулась. Лишь спустя мгновение он смущённо добавил: — Если ты не против... — Конечно не против. Именно поэтому я тебя и задержала. Только придётся встать очень рано. Выспаться вряд ли получится.       Себастьян негромко усмехнулся. — Если честно, после сегодняшней ночи я всё равно вряд ли смогу уснуть. После таких приключений адреналин ещё долго не отпускает.       Лукреция понимающе кивнула. — Всё равно постарайся. Завтра ты нужен мне отдохнувшим.       На щеках Себастьяна мелькнул едва заметный румянец. Он опустил взгляд и, скрывая смущение, тихо ответил: — Постараюсь.       Оставшуюся часть пути они прошли рядом, немного отстав от остальных. Не произнеся больше ни слова, они лишь шли плечом к плечу. И впервые за эту долгую, страшную ночь Лукреция почувствовала, что рядом с ним ей по-настоящему спокойно.

***

      Лукреция спала беспокойно, просыпаясь от каждого шороха, которых в старом доме хватало. Где-то поскрипывали половицы, тихо потрескивали деревянные балки, за окном шелестели ветви деревьев, качавшиеся под порывами ночного ветра.       Анна, напротив, спала удивительно спокойно. Во сне её больше не терзало проклятие. На бледном лице застыло умиротворение, дыхание было ровным и глубоким. Она лежала почти неподвижно, словно вместе с приходом сна время для неё ненадолго остановилось.       Лукреция осторожно приподнялась, стараясь не заставить старую кровать снова жалобно скрипнуть. За окном только начинал брезжить рассвет. Небо ещё оставалось тёмным, но у самого горизонта уже проступала тонкая жемчужно-серая полоса. Луна всё ещё висела над Фелдкрофтом, не желая уступать место новому дню.       Босиком ступая по прохладному деревянному полу, она на цыпочках подошла к тумбочке, где лежала её сменная одежда, предусмотрительно взятая из Хогвартса. Сначала Лукреция сняла свободную ночную сорочку. На короткое мгновение она смутилась, вспомнив, что в комнате находится Анна. Та крепко спала, но воспитание всё равно заставило Лукрецию поспешно прикрыться рукой, прежде чем она потянулась за чистой дневной сорочкой.       Молочная льняная ткань приятно коснулась кожи. Эта сорочка была плотнее ночной, хорошо сохраняла тепло и защищала от грубой шерсти платья. Только после этого Лукреция надела своё тёмно-серое шерстяное платье длиной до щиколоток. Высокий ворот украшала тонкая серебристая вышивка, складывавшаяся в замысловатые узоры. Лён надёжно отделял кожу от шерсти, поэтому платье сидело удобно и не доставляло ни малейшего дискомфорта.       Освещённая лишь лунным светом и мерцанием редких звёзд, комната тонула в мягком полумраке. О сложной причёске не могло быть и речи. Лукреция уже потянулась за чёрной лентой, собираясь, как обычно, собрать волосы в хвост, но вдруг вспомнила слова Себастьяна о том, что распущенные волосы ей идут куда больше.       Она на мгновение замерла, а затем, сама себе едва заметно улыбнувшись, убрала ленту обратно. Вместо этого лишь несколько раз медленно провела гребнем по длинным белоснежным волосам, приглаживая их после беспокойной ночи.       Малфой тихо прошла к ширме, за которой скрывался небольшой умывальный уголок. На полке возле фарфорового умывальника стоял отдельный стакан, который вчера для неё приготовила Анна. В нём покоилась зубная щётка из светлого дерева. Лукреция привычным движением открыла небольшую серебряную баночку с мятным зубным порошком, окунула в него щетину и принялась чистить зубы.       Закончив, она несколько раз плеснула в лицо ледяной водой. Холод мгновенно прогнал остатки сна, заставив её едва заметно вздрогнуть. Несколько капель упали на тёмную шерсть платья, но плотная ткань почти сразу впитала влагу, не оставив заметных следов.       После того как все утренние приготовления были закончены, Лукреция тихо выскользнула из комнаты Анны и направилась к спальне Себастьяна, располагавшейся ближе всего к лестнице. Остановившись перед дверью, она нерешительно замерла.       В коридоре царил почти полный мрак. Здесь не было даже слабого света из окна, который проникал в спальню. Лукреция подняла руку, собираясь постучать, но так и не решилась. Оминис был слепым, а не глухим. Если он проснётся от стука, придётся объяснять, куда они собрались в такую рань, а делать этого совсем не хотелось.       Лукреция опустила руку и тихо вздохнула.       Можно было просто уйти вниз и подождать его там. Или вернуться через несколько минут. В конце концов, ничего страшного бы не случилось.       Однако ноги почему-то отказывались двигаться с места.       После вчерашнего всё стало каким-то странным. Она сама не до конца понимала, что делать с чувствами, которые наконец перестала отрицать. Вчера ей казалось совершенно естественным броситься к нему после освобождения и искать защиты в его объятиях. Теперь же мысль о том, что через несколько секунд придётся встретиться с ним лицом к лицу, заставляла сердце биться заметно быстрее. «Это просто Себастьян», — мысленно напомнила она себе.       Вот только теперь он был для неё уже не просто Себастьяном.       Лукреция снова подняла руку, наконец собираясь постучать.       Именно в этот момент за спиной раздался тихий смешок.       Она вздрогнула и резко обернулась, невольно прижавшись спиной к двери.       На последних ступенях лестницы стоял Себастьян.       Он уже успел привести себя в порядок и явно был готов к выходу. Поверх светлой рубашки был надет тёплый шерстяной свитер шоколадного цвета, а тёмные брюки и высокие ботинки лишь подчёркивали, что он собрался всерьёз, а не просто вышел пройтись по дому.       В полумраке она едва различала черты его лица, но довольную улыбку узнала сразу.       Преодолев последние ступени лестницы, Себастьян поднялся на площадку второго этажа и подошёл ближе. Остановившись рядом, он достал палочку и негромко произнёс: — Люмос.       На кончике палочки вспыхнул мягкий золотистый огонёк. Тёплый свет разогнал темноту, осветил деревянные стены коридора и лёг на лицо Лукреции, заставив её белоснежные волосы отливать серебром.       Себастьян шагнул ещё ближе и небрежно опёрся рукой о дверной косяк рядом с её плечом. — Испугалась? — шёпотом спросил он. — А ты как думаешь? — возмущённо прошептала Лукреция. — Подкрадываешься ко мне в темноте. Я вообще-то думала, что ты ещё собираешься.       Улыбка Себастьяна стала шире. — Я же говорил, что после вчерашнего вряд ли смогу нормально уснуть. Немного поворочался, немного подремал, а потом понял, что это бесполезно.       Он слегка пожал плечами. — Спустился вниз выпить воды, возвращаюсь, а ты стоишь здесь и смотришь на дверь так, будто пытаешься открыть её силой мысли. — И долго наблюдал? — Достаточно, чтобы начать сомневаться, кто из нас двоих больше нервничает перед этой вылазкой.       Лукреция закатила глаза, хотя уголки её губ всё равно дрогнули в улыбке.       Ей вдруг показалась забавной мысль, что Себастьян решил, будто она переживала из-за предстоящей вылазки. Если бы всё было так просто. На самом деле её тревожило совсем другое.       Между ними повисла тихая пауза.       Лукреция поймала себя на том, что слишком долго рассматривает его лицо. Раньше она никогда не задумывалась, что именно её так притягивает в Себастьяне. Теперь же взгляд сам цеплялся за каждую деталь.       За тёплые карие глаза, в которых почти всегда плясали озорные искорки. За лёгкую улыбку, появлявшуюся прежде, чем он отпускал очередную шутку или рассказывал историю, после которой окружающие невольно замолкали, увлечённые каждым его словом. За тёмные волосы, которые он вечно забывал пригладить. За веснушки, рассыпанные по щекам и переносице так щедро, словно само солнце когда-то коснулось его лица десятки раз.       Она вдруг представила, как касается этих веснушек кончиками пальцев, медленно повторяя путь, который когда-то проделало солнце. Следом воображение само, без её на то позволения, нарисовало ещё более смущающую картину — как того же пути однажды касаются уже её губы.       Лукреция едва не вспыхнула от собственных мыслей и поспешно отвела взгляд. Когда она вновь подняла глаза, оказалось, что всё это время Себастьян внимательно наблюдал за выражением её лица, будто пытался понять, о чём она думает.       Он медленно поднял руку и осторожно коснулся её щеки тыльной стороной пальцев, там, где ещё вчера остались царапины. — Бадьян действительно сделал своё дело, — тихо заметил он. — Не болит? — Нет, — Лукреция слегка качнула головой. — Я же говорила, что всё обошлось. Всего лишь пара царапин.       Улыбка на лице Себастьяна почти сразу исчезла. — Что они хотели с тобой сделать? — Зачем спрашиваешь? — Лукреция отвела взгляд. Стоило вспомнить вчерашний день, как внутри снова поднялось неприятное чувство. Перед глазами возник тяжёлый, липкий взгляд Эндрюса, а следом — спокойная улыбка Руквуда, в которой не было ни капли настоящего участия.       Себастьян пожал плечами. — Не знаю. Наверное, собираю причины, чтобы однажды без сожаления причинить им боль.       Лукреция невольно улыбнулась. — Будешь искать их день и ночь, чтобы отомстить? — Может быть. А может, дождусь, пока они сами совершат ошибку, — он усмехнулся, но в его глазах не было ни тени веселья. — Тогда я буду готов.       Лукреция несколько секунд молчала. — Руквуд выпытал мою фамилию. А я... по глупости сказала. Всё что угодно было лучше того, о чём он говорил.       Себастьян сразу нахмурился. — Что именно он сказал?       Она тяжело вздохнула. — Эндрюс... тот самый бандит, который притащил меня к развалинам... Он собирался надругаться надо мной. А Руквуд очень подробно объяснил, что меня ждёт, если тот добьётся своего.       Челюсти Себастьяна напряглись так сильно, что на скулах заходили желваки. — Отвратительный кусок драконьих отходов.       Лукреция молча кивнула, с неожиданным теплом замечая, насколько Себастьяну было не всё равно. Осторожно, почти не задумываясь, она накрыла ладонью его руку, в которой он всё ещё держал палочку. — Всё ведь обошлось, — тихо сказала она. — Вы пришли и спасли меня.       Себастьян покачал головой. — Если бы я вообще не сорвался тогда к дому и не оставил тебя одну, ничего этого бы не произошло. — Тогда можешь загладить свою вину, — уголки её губ дрогнули в улыбке. — Купишь мне сливочное пиво в «Трёх мётлах». Или отдашь свою порцию трайфла за новогодним столом. Наш эльф Бренн готовит его так, что даже домовики из Хогвартса позавидовали бы.       Себастьян тихо усмехнулся. — Забирай и трайфл, и сливочное пиво. Если понадобится, я готов покупать его тебе хоть до конца учебного года.       Лукреция негромко рассмеялась. — Хочешь, чтобы я превратилась в одного из тех волшебников из «Кабаньей головы»? Из тех, что поют посреди улицы и забывают, когда в последний раз принимали ванну? — Боюсь, для такого сливочного пива будет маловато, — с самым серьёзным видом ответил Себастьян. — Тут без огневиски не обойтись.       Они одновременно рассмеялись, и тяжесть недавнего разговора словно немного отступила. — Пойдём, — первой опомнилась Лукреция. — Иначе так и простоим всё утро в коридоре, а руины сами себя не исследуют. — И правда.       Себастьян отступил в сторону, освобождая ей проход, и с лёгким поклоном сделал приглашающий жест. — Только после вас, миледи.       Лукреция прищурилась. — Очень благородно. Или ты просто хочешь, чтобы я первой пошла по лестнице? Вдруг оступлюсь, и тебе уже не придётся покупать мне сливочное пиво. — Ты, как всегда, исключительно высокого мнения обо мне.       Продолжая беззлобно поддразнивать друг друга, они спустились на первый этаж. Пока Лукреция сидела на последней ступеньке, зашнуровывая высокие кожаные ботинки, Себастьян уже накинул своё пальто.       Когда она поднялась, он неожиданно шагнул ближе и, ничего не спрашивая, обернул вокруг её шеи тёплый слизеринский шарф. — Утром холоднее, чем вечером, — негромко произнёс он, старательно изображая полное равнодушие. — Простудишься ещё.       Лукреция машинально коснулась мягкой зелёной ткани. От шарфа едва уловимо пахло пергаментом, чернилами и чем-то неуловимо себастьяновским.       Она подняла на него взгляд, но ничего не сказала.       Иногда молчание говорило гораздо больше любых слов.       Они вышли в сумрачное морозное утро. Было слишком рано даже для тех, кто обычно поднимался с первыми лучами солнца. Лишь изредка над крышами домов лениво поднимались тонкие струйки дыма — кто-то уже затопил печь, но ещё не спешил выходить наружу. Мороз сковал деревню, оставив на окнах домов замысловатые ледяные узоры, а на крышах лежал тонкий слой искрящегося снега.       Они шли по пустынной улице плечом к плечу, нарушая тишину лишь размеренным скрипом снега под подошвами ботинок. После вчерашнего Фелдкрофт казался непривычно спокойным. Ещё вечером здесь раздавались крики, грохот заклинаний и звон оружия, а теперь деревня словно пыталась сделать глубокий вдох после пережитого кошмара.       Стоило покинуть последние дома, как дорога начала постепенно подниматься вверх. С обеих сторон её окружали покрытые инеем кустарники и голые деревья, ветви которых переплетались над тропой, будто образуя живой коридор. Холодный ветер лениво раскачивал их, заставляя редкие снежинки осыпаться вниз серебристой пылью.       Впереди, на вершине невысокого холма, уже угадывались тёмные очертания разрушенного особняка Морганак. Даже при свете наступающего утра он казался чужим этому месту. Безмолвный, полуразрушенный, он возвышался над окрестностями, словно десятилетиями терпеливо ждал тех, кто однажды вновь переступит его порог. — Знаешь... — нарушил тишину Себастьян, мрачно оглядывая разрушенный лагерь и почерневшие руины. — Когда я вчера прибежал сюда, я был в такой ярости, что почти ничего не соображал.       За ночь жители Фелдкрофта успели хоть немного привести это место в порядок. Тела погибших гоблинов и бандитов сложили в стороне и сожгли. Теперь от погребального костра остались лишь потухшие угли да серый пепел, который лениво разносил по земле утренний ветер. — Почему? — тихо спросила Лукреция.       Себастьян долго молчал, не сводя взгляда с почерневшей земли. — Именно здесь прокляли Анну.       Он тяжело сглотнул. — Тогда тоже напали на деревню. Анна... она всегда была слишком смелой. И слишком доброй. Бросилась защищать людей быстрее, чем мы с дядей успели её остановить. Я побежал следом.       Он опустил взгляд. — Всё вокруг заволокло дымом. Каким-то едким, удушающим. Глаза слезились, невозможно было нормально вдохнуть. Я метался между деревьями, пытался найти её...       Он замолчал. — Потом услышал голос. Тихий. Насмешливый. До сих пор помню каждое слово.       Себастьян сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. — «Детей должно быть видно, но не слышно».       Он тяжело выдохнул. — А сразу после этого... закричала Анна.       Повисла тишина. — С того дня она живёт с этим проклятием. Тогда я видел вокруг только гоблинов. Значит, это сделали они. И я не успокоюсь, пока не помогу Анне... и не найду того, кто это сотворил.       Лукреция молчала.       Они остановились возле пепелища. Она долго смотрела на серую золу, которую ветер медленно поднимал в воздух.       Всего несколько часов назад эти существа кричали, дрались, ненавидели, строили какие-то планы. Теперь от них остался лишь пепел.       Она прекрасно понимала простую истину: иногда бой заканчивается лишь тогда, когда одна из сторон перестаёт существовать.       Но принять это сердцем оказалось куда труднее, чем понять разумом.       Она вспомнила Эндрюса.       Если бы вчера он погиб, испытала бы она облегчение?       Наверное.       Смогла бы сама занести над ним меч?       Она не знала. — Тогда... в своём убежище ты сказал, что не сможешь убить человека. Что потом не сумеешь с этим жить, — тихо произнесла она, не отрывая взгляда от пепла. — А вчера ты заставил гоблина перерезать себе горло. И всё же пережил эту ночь.       Она медленно подняла на него глаза. — Кто ты теперь, Себастьян?       Он не ответил.       Во взгляде, который ещё вчера казался ей абсолютно уверенным, теперь жили сомнения. Терзания. Будто за эту ночь он успел сотни раз прокрутить случившееся в голове и так и не понял, поступил ли правильно.       Прошла почти минута, прежде чем он наконец заговорил. — Я говорил о людях...       Он поднял взгляд. — Кас.       Лукреция едва заметно вздрогнула.       Он впервые назвал её так после их разговора в сарае. Они договорились, что это имя останется только для тех моментов, когда рядом не будет никого постороннего. И сейчас, произнеся его, Себастьян словно без слов давал понять: всё, что он собирался сказать дальше, он доверял только ей. — Гоблины — другое, — продолжил Себастьян. — Я не горжусь тем, что сделал. Но если бы всё повторилось... я поступил бы точно так же. Это существо снова угрожало моей сестре. И если придётся, я снова буду убивать тех, кто приходит убивать нас. — Себастьян... это звучит как геноцид.       Он не отвёл взгляда. — Возможно. Но я не стану убивать их ради удовольствия или потому, что они просто существуют. Если гоблин не представляет опасности, я не трону его. Но доверять им... никогда. Они ненавидят нас, Кас.       Лукреция медленно покачала головой. — Ненависть, которая рождает новую ненависть... однажды сожжёт тебя. Себастьян смотрел ей прямо в глаза. — Тогда я готов гореть в ней столько, сколько потребуется.       Эти слова прозвучали спокойно. В его голосе не было ни ярости, ни сомнений. Эта спокойная уверенность оказалась страшнее любых угроз.       Лукреция не могла понять, что чувствует.       Изменились ли её чувства к нему?       Нет.       Согласна ли она с ним?       Тоже нет.       Гоблины уже не раз пытались убить её. Они похищали, пытали, нападали. Но она всё равно не могла поверить, что зло рождается вместе с существом. Она была убеждена: нельзя судить целый народ по тем, кто выбрал путь насилия. — Мне нужно время, чтобы обдумать всё, что ты сказал, — наконец произнесла она. — Сейчас я не могу одобрить твои поступки. Но... я очень хочу понять тебя. — Мне не нужно ничьё одобрение...       Он осёкся.       На мгновение отвёл взгляд, будто собирался договорить что-то ещё, но передумал. — Ты разочаровалась во мне?       Лукреция долго молчала. — Нет... наверное, нет.       Она медленно покачала головой. — Нет... не разочарована. Просто сегодня ты показал мне сторону себя, которую я никогда раньше не видела. И я пока не знаю, что с этим делать. — Значит, всё-таки разочарована, — тихо произнёс Себастьян.       Лукреция покачала головой. — Ты несправедлив. Я не могу по щелчку пальцев принять то, с чем всю жизнь была не согласна. Мне просто... нужно время.       Себастьян лишь коротко кивнул. — Хорошо. Давай не будем больше задерживаться. Нам ещё нужно осмотреть развалины.       Он поджал губы и двинулся дальше по тропинке.       Сделав всего несколько шагов, Себастьян вдруг остановился.       Несколько секунд он молчал, не оборачиваясь, словно решал, стоит ли вообще говорить это вслух. — Я ведь так и не договорил, почему вчера был в ярости.       Он по-прежнему стоял к ней спиной. — Да, потому что именно здесь началось всё, что случилось с Анной. Но была и другая причина.       Он ненадолго замолчал. — Пока я бежал сюда... я боялся, что с тобой могут сделать то же самое. Или даже хуже.       Ещё одна тяжёлая пауза. — Я боялся потерять тебя.       Он не стал ждать ответа.       Просто снова пошёл вперёд.       «Это нечестно...» — почти с обидой подумала Лукреция.       От этих слов сердце болезненно сжалось. Ей вдруг отчаянно захотелось догнать его, остановить, крепко обнять и сказать, что с ней всё хорошо. Что она знала — он придёт. Что ни на секунду не переставала в это верить.       Грудь болезненно сдавило. Она крепко зажмурилась, стараясь сдержать подступившие слёзы.       Себастьян больше ничего не говорил. Он будто понимал, что ей нужно остаться наедине со своими мыслями. Лишь продолжал спокойно идти вперёд.       Лукреции понадобилось несколько мгновений, чтобы вернуть себе самообладание. Одинокая слеза всё-таки сорвалась с ресниц, но она быстро стёрла её тыльной стороной ладони.       За всю свою жизнь Лукреция ещё ни разу не слышала, чтобы кто-то говорил ей подобные слова.       Когда она наконец догнала Себастьяна, он уже стоял перед огромной полуразрушенной аркой, которая когда-то служила главным входом в особняк Морганак.       Со стороны руины казались обычной грудой холодного камня и сгнивших деревянных балок, давно проигравших времени. Но стоило переступить порог, как становилось ясно: здесь когда-то жили люди.       Пол был завален обломками мебели. Между камней лежали книги с пожелтевшими, местами истлевшими страницами, словно их бросили в спешке много лет назад. Уцелевшие шкафы были распахнуты настежь, а всё, что представляло хоть малейшую ценность, давно исчезло. Кто бы ни приходил сюда до них, он забрал всё, что можно было унести, оставив после себя лишь беспорядок, пыль и ощущение давно ушедшей жизни. — Давай разделимся, — предложил Себастьян, оглядывая полуразрушенные комнаты. — Я останусь здесь, а ты посмотри дальше.       Он указал палочкой на широкий пролом в стене, который когда-то был дверным проёмом.       Лукреция едва заметно улыбнулась.       Ей не нужно было гадать, куда ведёт этот проход. Воспоминание Исидоры всё ещё хранило прежний облик дома: за этой стеной когда-то находилась спальня её отца. — Хорошо.       Она осторожно переступила через обломки камня и скрылась за проломом.       Полноценными комнатами эти помещения можно было назвать лишь условно. Крыша обрушилась ещё много лет назад, часть стен исчезла, а оставшиеся были испещрены глубокими трещинами. Утренний ветер беспрепятственно гулял среди развалин, шевеля пожелтевшие страницы разбросанных книг и поднимая с пола многолетнюю пыль. — А что именно мы ищем? — громко спросил Себастьян из соседнего помещения.       Лукреция тихо рассмеялась. — Не обязательно кричать. Здесь стены почти отсутствуют. — Верно, — уже значительно тише ответил он. — Так что мы всё-таки ищем?       Она провела ладонью по запылённой поверхности старого письменного стола, от которого уцелела лишь часть. — Не знаю. Всё, что покажется странным.       Ответом ей стал тяжёлый скрежет дерева.       Где-то совсем рядом Себастьян явно решил передвинуть массивный шкаф.       Раздался протяжный треск.       Потом громкий грохот.       Шкаф не выдержал собственного веса и окончательно рассыпался, подняв в воздух густое облако пыли.       Из-за стены послышался приглушённый кашель. — Кхе... кхе...       Лукреция тут же выпрямилась. — Себастьян! Ты в порядке? — Живой, — донёсся его слегка сиплый голос. — Только этот шкаф оказался старше самого Хогвартса.       Она невольно улыбнулась. — А ты не могла воспользоваться своим... этим... волшебным зрением? — вновь спросил он, всё ещё покашливая. — Ты же говорила, что видишь следы древней магии. — Думаешь, оно включается так же легко, как Люмос? — с усмешкой ответила Лукреция. — Захотел — и готово?       Она уже собиралась снова вернуться к поискам, как вдруг краем глаза заметила едва уловимый отблеск. — Наверное... просто осколок стекла, — тихо пробормотала она.       Но отблеск появился снова.       Лукреция нахмурилась.       Солнечный луч сюда почти не проникал. Да и мерцание возникло не на поверхности камней, а будто пробивалось из-под них. — Себастьян, иди сюда, — негромко позвала Лукреция, не сводя взгляда с дальнего угла комнаты.       Под грудой обломков снова мелькнуло едва заметное серебристое свечение.       Через несколько секунд послышался хруст старых досок под подошвами ботинок. Себастьян быстро оказался рядом. — Что случилось? — Мне показалось... нет, я уверена, что здесь что-то светилось.       Он внимательно посмотрел туда, куда указывала её палочка. — Ну вот. А говорила, что твоё волшебное зрение так просто не работает.       Лукреция тихо фыркнула. — Замолчи.       Она подняла палочку. — Вингардиум Левиоса.       Груда тяжёлых камней медленно поднялась в воздух. Лукреция осторожно отвела их в сторону и вторым взмахом палочки опустила возле противоположной стены. Камни с глухим грохотом легли друг на друга, подняв в воздух облако пыли.       Себастьян с улыбкой покосился на неё. — Не любишь тяжёлую работу? — А зачем, если можно обойтись без неё? — самодовольно ответила Лукреция, крутанув палочку между пальцами.       Они одновременно опустили взгляд.       На первый взгляд под завалом не оказалось ничего необычного.       Обычный каменный пол.       Однако уже через несколько секунд Лукреция заметила странность.       В отличие от остального дома, где время безжалостно разрушило почти всё, этот участок выглядел почти нетронутым. Каменные плиты образовывали ровный квадрат, словно кто-то много лет назад намеренно сохранил именно это место. — Странно... — тихо произнёс Себастьян.       И в этот момент серебристое свечение появилось вновь.       Тонкая мерцающая линия стремительно пробежала вдоль стыков каменных плит, на мгновение очертив правильный квадрат, после чего сразу исчезла.       Лукреция замерла. — Ты... это видел?       Себастьян вопросительно посмотрел сначала на неё, потом на каменный пол. — Что именно?       Она удивлённо нахмурилась. — Серебристую линию. Она только что пробежала по краям этих плит.       Он ещё раз внимательно осмотрел пол и медленно покачал головой. — Нет.       Лукреция перевела взгляд обратно на камни. — Правда ничего? — Абсолютно.       Она ещё несколько секунд молча смотрела на квадрат. — Значит... это действительно древняя магия.       Лукреция медленно опустилась на корточки и осторожно коснулась ладонью холодного камня.       Ничего.       Лишь шероховатая поверхность старых плит. — И что теперь? — спросил Себастьян, присев рядом.       Она медленно убрала руку. — Не знаю...       Лукреция задумчиво провела пальцами по стыку между плитами. — Но мне кажется, мы нашли именно то, что искали.       Лукреция ещё раз внимательно осмотрела квадрат из каменных плит, после чего подняла взгляд на Себастьяна. — Ты говорил, бандиты часто сюда возвращались? — Да, — кивнул Себастьян. — С тех пор как в окрестностях начали хозяйничать Ранрок и Руквуд, они постоянно здесь ошивались. Даже в тот день, когда прокляли Анну, они были именно здесь.       Лукреция задумчиво провела ладонью по холодному камню. — Тогда они приходили сюда не просто переждать ночь.       Себастьян нахмурился. — Думаешь, они давно знали об этом месте? — Скорее всего. Но не знали, как попасть внутрь.       Она ненадолго задумалась. — Вчера Руквуд приказал искать всё подряд. Книги, документы, картины... Он не искал какой-то конкретный предмет. Он искал хоть что-нибудь, что могло подсказать, как открыть этот проход.       Лукреция перевела взгляд на каменные плиты. — Возможно, именно поэтому его так заинтересовал портрет Исидоры. Если она знала, что здесь спрятано, её портрет мог стать единственной подсказкой.       Себастьян задумчиво посмотрел на квадрат. — Получается, проход они нашли раньше нас. — Думаю, да, — кивнула Лукреция. — Но открыть его так и не смогли.       Лукреция некоторое время молча рассматривала каменный квадрат. Серебристая линия больше не появлялась, однако ощущение магии никуда не исчезло. Оно было едва уловимым, почти неощутимым.       Она медленно опустилась на колени, осторожно положила ладонь на холодную плиту и закрыла глаза, стараясь вновь уловить то странное чувство, которое не раз возникало рядом с древней магией.       Ничего.       Прошла почти минута.       Она глубоко вдохнула и попробовала ещё раз, но камень оставался таким же холодным и неподвижным.       Себастьян, до этого терпеливо наблюдавший за ней, наконец не выдержал. — Ну?       Лукреция, не открывая глаз, тихо выдохнула. — Если бы что-нибудь произошло, ты бы первым это заметил. — Я просто спросил.       Она убрала руку и устало посмотрела на него. — Себастьян, я не умею управлять древней магией. Она не палочка, которой можно взмахнуть, когда захочется. — Тогда как она вообще работает?       Лукреция раздражённо развела руками. — Если бы я знала, давно бы тебе рассказала.       Он виновато поднял ладони. — Хорошо, молчу.       Она снова опустилась к камню, но не успела сосредоточиться. — Может, попробовать ещё раз?       Лукреция медленно подняла голову. — Ты только что пообещал молчать. — Всё, молчу.       Несколько секунд действительно стояла тишина. — Хотя...       Она резко обернулась. — Себастьян. — Что? — Помолчи. — Я же ничего не сказал. — Вот именно. Продолжай в том же духе.       Он улыбнулся, но всё-таки послушно замолчал.       Лукреция снова закрыла глаза, однако теперь вместо того, чтобы сосредоточиться, думала лишь о том, как бы не запустить в него каким-нибудь заклинанием. — Мерлинова борода... — едва слышно пробормотала она.       И в тот же миг почувствовала, как по ладони разливается знакомое тепло.       Она удивлённо распахнула глаза.       Из-под её пальцев вырвались несколько золотистых искр, быстро пробежавших по серебристым линиям, скрытым в толще камня.       По всему квадрату прокатился глухой рокот.       Плиты едва заметно дрогнули, затем одна за другой пришли в движение и медленно разъехались в стороны, открывая узкий проход. Из глубины пахнуло холодом, сыростью и воздухом, который, казалось, не тревожили уже многие десятилетия.       Себастьян ошеломлённо смотрел то на открывшийся спуск, то на Лукрецию. — Получается... чтобы открыть тайник древней магии, тебя достаточно было просто вывести из себя?       Лукреция перевела на него тяжёлый взгляд. — Не вздумай сделать из этого выводы.       Уголки губ Себастьяна дрогнули. — Поздно. — Себастьян... — Что? Это же научное наблюдение.       Лукреция закатила глаза. — Иногда мне кажется, что в другой жизни ты бы стал самым невыносимым преподавателем Хогвартса.       Себастьян усмехнулся. — Почему в другой? У меня ещё есть все шансы. — Для начала тебе придётся начать ходить на занятия, а не проводить всё свободное время в драках с гоблинами и поисках тёмной магии. — Это ты сейчас и себя описала.       Лукреция невольно улыбнулась. — В отличие от некоторых, я хотя бы иногда открываю учебники. — Зато я открываю тайные проходы. — Моими руками. — Но идею ведь подсказал я. — Ты меня разозлил, а не подсказал идею.       Себастьян сделал вид, что задумался. — Хорошо. Тогда запишем так: благодаря моему исключительно подвешенному языку мы снова справились с ситуацией. — Я отказываюсь продолжать эту беседу, — Лукреция обречённо вздохнула, признавая словесное поражение. — Давай лучше спустимся и посмотрим, что там. — Согласен.       Довольная улыбка всё ещё не сходила с лица Себастьяна, однако в следующее мгновение он уже посерьёзнел. Достав палочку, он негромко произнёс: — Люмос.       На её конце вспыхнул мягкий золотистый огонёк, выхватив из темноты первые ступени каменной лестницы. Свет уходил вниз совсем недалеко, а дальше его словно поглощала густая, непроглядная тьма.       Себастьян сделал шаг к проходу и обернулся. — Я пойду первым. Ты — сразу за мной.       Лукреция невольно улыбнулась. Он произнёс это таким будничным тоном, будто подобная забота давно стала для него чем-то совершенно естественным. — Хорошо.       Себастьян первым ступил на древние каменные ступени. Лукреция ещё на мгновение задержалась у входа и бросила последний взгляд на разрушенный особняк, над которым уже окончательно вступало в свои права морозное зимнее утро. Здесь всё казалось привычным и понятным. Там же, внизу, их ждала неизвестность, скрывавшая свои тайны не один десяток лет.       Она глубоко вдохнула и шагнула следом.       Каменная плита за их спинами с глухим рокотом медленно пришла в движение.       Проход начал закрываться.