Глава 25. Триптих.

      Стоило входу закрыться, как Лукреция и Себастьян оказались поглощены непроглядной тьмой. Казалось, сюда не мог проникнуть даже самый тонкий луч света, случайно просочившийся сквозь щели в неровной каменной кладке. — Люмос, — негромко, но уверенно произнёс Сэллоу.       Кончик его палочки вспыхнул мягким светом, разгоняя окружавший их мрак и озаряя тесный каменный туннель. Лукреция тут же повторила заклинание, и пространство вокруг стало немного светлее.       Они молча огляделись.       Впереди их ждал лишь узкий туннель, уходящий куда-то в глубины подземелья. Позади плотно сомкнулся проход. Каменная плита выглядела так, будто никогда не сдвигалась с места, не оставляя ни малейшего намёка на то, удастся ли им вновь её открыть. — Похоже, выбора нам не оставили? — Себастьян небрежно усмехнулся, словно их незавидное положение нисколько его не беспокоило.       Возможно, он и сам хотел верить, что всё не так безнадёжно, как выглядело на первый взгляд. — Похоже на то, — тихо ответила Лукреция, не разделяя его оптимизма.       Усталость тяжёлой волной навалилась на плечи. Она медленно потёрла переносицу и на мгновение прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. — Так и будем здесь стоять или всё-таки пойдём дальше? — Сэллоу небрежно провёл ладонью по каменной стене, но тут же отдёрнул руку и недовольно поморщился. — Мерлинова борода… Она мокрая.       Лукреция невольно усмехнулась и выпрямилась, словно вместе с этим простым движением к ней вернулась хотя бы часть сил. — Конечно, мокрая. Снег, дождь и вся остальная влага с поверхности рано или поздно просачиваются под землю. Наверняка здесь полно трещин и щелей, через которые вода проникает внутрь. — Прелестно. Жить я здесь, пожалуй, не стал бы. Запах плесени, вечная сырость… Не самые подходящие условия для уютного семейного гнёздышка. — С этим не поспоришь, — рассмеялась Лукреция.       Она и сама не заметила, как тревога, ещё несколько минут назад сжимавшая грудь, начала понемногу отступать.       Всё было бы куда хуже, окажись она здесь одна. Но раз уж ей предстояло пройти это испытание — или чем бы ни оказалось то, что ждало их впереди, — вместе с Сэллоу, возможно, их положение было не таким уж безнадёжным. — Идём, — произнесла Лукреция, направляя палочку в темноту туннеля.       Она уже собиралась сделать первый шаг, когда Себастьян поспешно её остановил: — Стой, стой.       Он быстро обошёл её и встал впереди, почти полностью заслонив собой узкий проход. — Я пойду первым. Ты — за мной.       Лукреция отвернулась, пряча невольно появившуюся улыбку. Его забота оказалась неожиданной, но оттого не менее приятной. — Думаешь, здесь может быть опасно? — А вдруг впереди ловушки? — Если вход открывается только с помощью древней магии, не думаешь, что и ловушки могут быть связаны с ней? В таком случае именно мне стоит идти первой.       Себастьян нахмурился. Мысль о том, что в этой ситуации он мог оказаться бесполезен, явно пришлась ему не по душе. Лукреция заметила, как напряглась его челюсть. Казалось, он уже собирался возразить, но спустя несколько секунд лишь тяжело вздохнул и нехотя отступил в сторону, позволяя ей пройти. — Тогда просто держись рядом. Не уходи слишком далеко вперёд, ладно? — Хорошо, — на этот раз Лукреция даже не попыталась скрыть улыбку.       Она сделала шаг вперёд, а Себастьян тут же поравнялся с ней. Узкий проход едва позволял им идти рядом, поэтому их плечи то и дело невольно соприкасались.       Лукреция смотрела прямо перед собой, старательно следя за неровностями каменного пола и убеждая себя, что сейчас ей следует думать лишь о том, что может скрываться в темноте туннеля. Однако взгляд то и дело против воли возвращался к Сэллоу.       Когда она смотрела на него вот так, снизу вверх, Себастьян казался немного старше. И всё же в нём ещё слишком легко угадывался тот самый шебутной подросток, лишь недавно переступивший неуловимую черту между детством и юностью. Щёки всё ещё сохраняли лёгкую мальчишескую припухлость, особенно заметную в профиль, а во всём облике чувствовалась едва уловимая угловатость — словно он слишком быстро вытянулся и пока не до конца привык к собственному телу, к длинным рукам и ставшим шире плечам.       Лукреции несколько раз казалось, что Себастьян украдкой поглядывает на неё. Однако стоило ей повернуть голову, как он тут же отводил взгляд, делая вид, будто всё его внимание поглощено уходящим во тьму туннелем.       Она и сама не понимала, почему вдруг принялась так внимательно его разглядывать. Возможно, дело было в тусклом свете «Люмоса», выхватывавшем из темноты лишь отдельные черты его лица.       А может, всему виной была сама обстановка. Несмотря на окружавший их мрак, влажные каменные стены и затхлый запах подземелья, в тесноте туннеля ощущалось нечто неожиданно интимное и оттого волнующее.       Лукреция невольно подумала, что Себастьяну достаточно было лишь немного сместиться в её сторону — и она оказалась бы прижата к холодной, влажной стене, одновременно ощущая спиной промозглый камень, а перед собой — тепло его тела.       Осознание собственных мыслей заставило её мгновенно смутиться. Закусив губу, Лукреция поспешно опустила взгляд и теперь смотрела исключительно себе под ноги, словно неровности каменного пола внезапно стали самым занимательным зрелищем во всём подземелье. — Интересное выдалось Рождество, — наконец нарушил тишину Сэллоу. — Вот уж действительно, — Лукреция улыбнулась, прислушиваясь к эху собственного голоса.       Судя по тому, как долго оно блуждало между влажными каменными стенами, идти им предстояло ещё немало. — Думаю, ни у кого в нашей семье не было настолько насыщенного праздника. — Ты говорила, что вы не отмечаете Рождество. Но в своё оправдание скажу: я тоже не планировал проводить его именно так, — рассмеялся Себастьян. — Думал, мы спокойно поужинаем, поболтаем, запустим во дворе парочку фейерверков, а потом отправимся спать. — Да, вот только уже во время ужина всё пошло совсем не по плану, — Лукреция чуть заметно улыбнулась и легонько толкнула его локтем в бок. — Мне пришлось разыскивать одного расстроенного юношу по всей деревне. — Виновен, — Себастьян шутливо поднял свободную руку, признавая поражение.       Некоторое время они продолжали идти молча. Лукреция смотрела перед собой, освещая палочкой неровный путь, а затем произнесла уже тише: — И всё же это было лучшее Рождество в моей жизни.       Себастьян удивлённо взглянул на неё. Почувствовав его взгляд, Лукреция смутилась и поспешно отвернулась, сосредоточившись на уходящем вдаль туннеле. — Мы никогда не устраивали праздничный ужин всей семьёй. Я никогда не приезжала в гости к друзьям… Да и друзей у меня прежде не было, — призналась она после короткой заминки. — Поэтому спасибо тебе. — За что? — растерянно спросил Себастьян, словно и впрямь не понимал, чем заслужил её благодарность. — За это Рождество. И за то, что стал моим другом, — Лукреция наконец решилась посмотреть на него. — Мы ведь друзья?       Она встретилась с его удивлёнными карими глазами, блестевшими в мягком свете заклинания. — Конечно, Кас, — без тени сомнения ответил Себастьян. — Более того, ты стала моей самой близкой подругой. Раньше таким другом для меня был только Оминис. Анну я не беру в расчёт — всё-таки она моя сестра.       Он неожиданно остановился и, повернувшись к Лукреции, крепко сжал её свободную ладонь в своей. — Спасибо, — прошептала она.       В этот миг ей одновременно хотелось и рассмеяться, и расплакаться. В груди разлилось непривычное, почти болезненное тепло, а подходящих слов, способных вместить всё, что она чувствовала, так и не нашлось.       Себастьян вдруг наклонился к ней, отводя палочку в сторону, так, чтобы их окутал лёгкий сумрак, разгоняемый теперь лишь сиянием палочки Лукреции.       Она почувствовала на щеке его тёплое дыхание, уловила свежий запах мяты, а в следующий миг прохладные губы Себастьяна коснулись её кожи.       По телу тут же пробежала целая россыпь мурашек. Лукрецию одновременно бросило и в жар, и в холод, а сердце на мгновение будто забыло, как следует биться.       Себастьян едва заметно задержался, прежде чем отстраниться. Его губы чуть смазано скользнули по её щеке, опасно близко к уголку рта, и от этого невесомого движения внутри всё сжалось ещё сильнее.       Лукреция смотрела на него широко распахнутыми глазами, полными немого вопроса, однако так и не смогла вымолвить ни слова.       Себастьян, казалось, ещё несколько мгновений любовался произведённым эффектом. Затем откашлялся, словно только сейчас осознав собственный поступок, и поспешно произнёс: — Ты не подумай… Это был дружеский поцелуй. Просто захотелось как-то тебя поддержать. У тебя было такое лицо, будто ты вот-вот расплачешься, а для объятий здесь слишком тесно.       Какой же очевидной и вместе с тем приятной оказалась эта ложь.       Места для объятий было вполне достаточно, и они оба это прекрасно понимали. Однако Себастьян почему-то решил не обнять её, а сделать именно это.       Означало ли это, что Сэллоу, как и она, начал чувствовать нечто большее, чем дружескую привязанность? Или Лукреции просто слишком хотелось в это верить?       В мягком свете заклинания она заметила, как на его щеках и скулах проступили лёгкие красные пятна, словно его внезапно бросило в жар. Разумеется, никакая болезнь не могла настигнуть его столь стремительно. Себастьян просто смутился — и это открытие показалось ей едва ли не более волнующим, чем сам поцелуй.       Не желая ставить его в ещё более неловкое положение, Лукреция решила не развивать эту тему. Она обязательно разберётся со всем позже, когда останется одна и сможет спокойно обдумать случившееся. А пока ей хотелось лишь бережно сохранить этот миг в памяти — запечатать его глубоко в сердце, чтобы однажды вновь к нему вернуться.       Малфой едва заметно кивнула и отвернулась в сторону туннеля, пряча улыбку. — Я так и подумала. Идём, иначе нам придётся добираться до конца целую вечность.       Сэллоу охотно согласился, явно обрадовавшись смене темы, и они продолжили путь. Теперь уже молча.       Спустя ещё некоторое время — по подсчётам Малфой, они шли уже около получаса — Лукреция почувствовала лёгкое дуновение ветра. Едва ощутимое движение воздуха могло означать лишь одно: впереди туннель куда-то выходил.       Вскоре в мягком свете заклинания она различила на стенах и полу странные растения, прежде ей не встречавшиеся. Длинные тёмно-зелёные побеги переплетались между собой, покрывая камень плотным живым ковром. И всё же их вид казался смутно знакомым. Лукреция была уверена, что когда-то видела похожее изображение в одной из книг.       Стоило ей сделать шаг к зарослям, как ближайший побег дрогнул. Следом за ним зашевелились остальные, медленно потянувшись к её ногам.       Лукреция резко отпрянула. — Дьявольские силки, — протянул Себастьян, остановившись рядом. — Они не выносят яркого света. Направь на них палочку. — Они опасны? — Вполне. Видишь эти побеги? Стоит подойти ближе, и они начнут обвивать тебя, постепенно сдавливая всё сильнее. А когда доберутся до груди или шеи, ты уже не сможешь дышать. — Довольно доходчиво, — пробормотала Лукреция.       Она тут же вытянула палочку вперёд, направляя свет прямо на преградившие путь заросли. Дьявольские силки издали странный пронзительный звук, отдалённо напоминавший писк, и торопливо отпрянули. Их побеги начали сжиматься и переплетаться, расползаясь в стороны и пытаясь укрыться в спасительной темноте.       Постепенно перед ними освободился узкий проход. — После тебя, — с усмешкой произнёс Себастьян, жестом указывая вперёд.       Лукреция недоверчиво покосилась на него. — Как благородно. — Ты забыла? А вдруг сейчас откуда ни возьмись на нас обрушится древняя магия и я погибну бессмысленной смертью? — Смотри, чтобы эта магия исходила не от меня.       Крепче сжав палочку, Малфой осторожно ступила на освободившийся участок пола, внимательно следя за побегами, которые всё ещё едва заметно извивались в тени.       Впереди, в нескольких метрах от них, что-то слабо блеснуло в тусклом свете палочки. Лукреция замедлила шаг, пытаясь разглядеть, что мерцает в темноте. Лишь приблизившись ещё на несколько шагов, она различила большую резную дверь из потемневшего дерева.       Её поверхность покрывали символы, которые Малфой уже видела прежде — в банке Гринготтс и во время испытаний хранителей. Из тонких углублений между ними пробивалось слабое, едва различимое мерцание. — Это они, — взволнованно произнесла Лукреция. — Символы древней магии. Кажется, я даже вижу её свечение.       Она ускорила шаг, теперь уже смелее проходя мимо отступивших растений. Себастьян не отставал, продолжая держать палочку наготове. Когда они добрались до двери, он встал за спиной Лукреции и повернулся лицом к зарослям, освещая побеги, чтобы те не смогли незаметно подобраться к ним снова.       На этот раз попасть внутрь оказалось несложно. Стоило Лукреции толкнуть тяжёлые створки, как те поддались, хотя и неохотно, с протяжным скрипом, разнёсшимся по туннелю. Дело было не в магии и не в какой-либо защите: дверью просто давно не пользовались, петли успели заржаветь, а разбухшее от сырости дерево то и дело цеплялось за каменный пол.       Лукреция и Себастьян сразу же нырнули в открывшийся проход и оказались в небольшой комнате, напоминавшей одновременно кабинет и личную библиотеку.       На стенах висели давно погасшие факелы, почти скрытые под слоем пыли и паутины. Ткань, обмотанная вокруг их наверший, высохла, местами потрескалась и потемнела от старой копоти. Когда-то их наверняка пропитывали животным жиром, воском или маслом, и в таком тесном помещении они должны были нещадно дымить. Впрочем, над камином Лукреция заметила узкое, почерневшее от сажи отверстие. Вероятно, скрытый в стене воздуховод не только вытягивал дым из очага, но и позволял находиться здесь при зажжённых факелах.       У стены возвышался напольный канделябр с тяжёлым металлическим основанием. Одни свечи в нём выгорели до самого конца, оставив после себя лишь застывшие потёки воска, другие сохранились почти наполовину и, казалось, могли бы прослужить ещё несколько часов. На широком столе в дальнем конце комнаты стояли ещё два канделябра поменьше.       Свет на кончиках палочек скользнул дальше, постепенно выхватывая из темноты остальные предметы.       Две стены от пола до самого низкого сводчатого потолка занимали книжные шкафы. Некоторые полки прогнулись под тяжестью книг, а одна и вовсе обрушилась, рассыпав по полу покрытые пылью тома. Большинство из них было переплетено в потемневшую кожу, истёртую по краям, однако встречались и свитки, стянутые выцветшими лентами. На корешках едва различимо блестели золотые буквы, но прочитать названия с такого расстояния Лукреция не смогла. Кое-где между книгами белели клочья паутины, и при каждом порыве сквозняка тонкие нити едва заметно колыхались.       Посреди комнаты стоял массивный письменный стол, заваленный пожелтевшими листами. На некоторых виднелись схематичные рисунки, расчёты и ровные строчки выцветших чернил, на других — незнакомые знаки, отдалённо напоминавшие символы на двери. Рядом лежали несколько иссохших перьев, опрокинутая чернильница и небольшая лупа в потускневшей серебряной оправе. Рядом застыло высокое кресло с растрескавшейся кожаной спинкой.       Возле дальней стены располагался небольшой камин. В почерневшей топке лежали истлевшие поленья, давно рассыпавшиеся в серую золу, а над ними на железном крюке висел закоптившийся котелок. На низкой каменной полке рядом теснились стеклянные флаконы, глиняные чаши и связки высохших растений. Их листья давно утратили цвет и теперь осыпались от одного движения воздуха.       В комнате пахло сыростью, старой бумагой, пылью и въевшимся в камень дымом. И всё же в этом запустении чувствовалось нечто странное: кабинет не был разграблен или намеренно покинут. Скорее, его хозяин собирался вернуться — просто по какой-то причине так и не смог этого сделать. — Инсендио, — негромко произнёс Сэллоу, поочерёдно зажигая свечи в канделябрах.       Один за другим фитили вспыхнули, и комнату наполнил приглушённый тёплый свет. Он не сумел разогнать темноту по углам, однако его было вполне достаточно, чтобы свободно передвигаться и рассмотреть всё, что осталось в кабинете.       Лукреция сразу же направилась к письменному столу и принялась внимательно изучать разложенные на нём пергаменты. Некоторые записи были сделаны на незнакомом ей языке, другие состояли из непонятных расчётов и обрывочных фраз, смысл которых давно потерялся без необходимого контекста. Она перебирала лист за листом, пока наконец не обнаружила среди них небольшой потрёпанный дневник в потемневшем кожаном переплёте.       Стоило ей раскрыть его, как между страницами что-то зашуршало. На стол выпали два отдельных листа, пожелтевшие от времени и исписанные мелким аккуратным почерком.       Лукреция взяла первый и поднесла его ближе к пламени свечи.

«Я уже вторую неделю нахожусь в лагере. Каждый день сюда привозят всё новых больных. Врачи-маглы и даже наши целители стараются сделать для них всё возможное.

Скорбь здесь почти осязаема. Те, кому удастся оправиться от чумы, уже никогда не оправятся от боли утраты.

Лихорадка пройдёт, кожа заживёт, но печаль навсегда останется в сердце.

Сегодня я увидела мужчину, который, как и мой отец, потерял ребёнка. Это невыносимо. Мне хотелось хотя бы немного облегчить его страдания.

Я начинаю думать, что остальные неправы. Я способна помочь этим несчастным. На мой взгляд, оставить их страдать не менее жестоко, чем избавить от мук».

      Последние строки были написаны с заметно большим нажимом, словно автор долго пытался убедить в этом не только кого-то другого, но и самого себя.       Лукреция опустила лист на стол и взяла второй. Почерк на нём оказался тем же, однако буквы выглядели менее ровными, а между отдельными словами темнели следы чернил, оставленные задержавшимся на бумаге пером.

«Я приехала сюда ради знаний, но теперь меня переполняет желание помочь. Сомнения терзают мою душу. Такое чувство, словно моя магия жаждет исцелять, а я не позволяю ей этого.

Неужели надежды нет? Неужели угрызения совести будут терзать меня всю оставшуюся жизнь?

Как смотреть этим людям в глаза и при этом знать, что я могла бы облегчить их страдания?

Сегодня я снова увидела мужчину, напомнившего мне отца. Он покинул лагерь.

Разве было бы плохо помочь ему? По-моему, это позволило бы мне не только применить своё особое умение ради благого дела, но и узнать много нового».

      Дочитав, Лукреция ещё некоторое время не отводила взгляда от последних строк.       Особое умение.       Выбор этих слов едва ли мог быть случайным. Автор явно обладал магией, недоступной большинству волшебников, и верил, что с её помощью способен избавлять людей не от ран или болезней, а от самой боли. От той боли, которая оставалась в душе даже после того, как тело исцелялось.       Пальцы Малфой крепче сжали края пожелтевшего листа. — Что у тебя там? — спросил Себастьян, подходя ближе.       До этого он с нескрываемым интересом осматривал книжные полки и уже успел набрать несколько книг и свитков, которые теперь прижимал к груди.       Лукреция коротко пересказала ему содержание обеих записей. — Думаю, это дневник Исидоры Морганак, бывшей преподавательницы Хогвартса. Она тоже владела древней магией и, судя по всему, поняла, как с её помощью избавлять людей от душевных страданий.       Глаза Сэллоу тут же загорелись. Он поспешно сложил свою находку на край стола и забрал у Лукреции хрупкие листы, чтобы ещё раз самостоятельно пробежать по ним взглядом. — Ты тоже так можешь? — выпалил он, дочитав последнюю строчку. — Что именно? — Сделать то же самое. Избавить человека от боли. Ты ведь можешь, правда? — Я… не знаю, — замялась Малфой, увидев, с какой надеждой он смотрит на неё. — В воспоминании Исидора действительно что-то сделала со своим отцом. До этого он выглядел подавленным, словно горе вытянуло из него все силы, а она извлекла из него нечто густое, тёмное и неприятное. После этого он улыбнулся. Казалось, ему действительно стало легче. — А если это именно то, что нам нужно? — Себастьян шагнул к ней, окончательно забыв о лежащих на столе книгах. — Если древняя магия может помочь Анне? — Я не знаю, Себастьян. Мне ещё не открыли всей правды, а свои силы я почти не умею контролировать. — Тогда мы должны продолжить поиски и во всём разобраться. — Он вновь взглянул на дневниковые записи. — Наверняка Исидора писала об этом не только здесь. Возможно, в дневнике есть и другие упоминания, а среди этих книг найдётся что-нибудь полезное.       Себастьян кивнул в сторону сложенных им томов. — Я заберу их с собой и просмотрю, когда мы выберемся отсюда.       Лукреция перевела взгляд на потемневшие корешки. Названия на них сохранились достаточно хорошо, чтобы их можно было прочесть: «О природе неизбывных проклятий», «О боли телесной и боли душевной», «Извлечение нематериальных сущностей» и «Перенос чар: сосуд, носитель и жертва».       Названия звучали многообещающе, хотя последнее заставило её невольно нахмуриться.       Впрочем, книги действительно могли оказаться полезными — если не для исцеления Анны, то хотя бы для понимания того, с чем именно они имеют дело. — А что в свитках? — Какие-то записи, пометки и зарисовки. Я пока не успел толком их рассмотреть. — Я тоже должна на них взглянуть. — Конечно. Давай изучим всё вместе в крипте, когда вернёмся. — Кстати, о возвращении… — Лукреция оглядела кабинет. — Нам стоит поискать другой выход. Проход, через который мы сюда попали, закрылся, и мне показалось, что открыть его снова уже не получится.       Себастьян проследил за её взглядом, задержавшись на книжных шкафах, камине и погружённых во мрак углах комнаты. — Ты права. Давай ещё раз всё внимательно осмотрим. Вряд ли Исидора устроила здесь кабинет, в который можно войти лишь однажды.       Он собрал найденные книги и свитки, а Лукреция бережно спрятала дневниковые листы обратно между страницами. После этого они разошлись в разные стороны, внимательно изучая стены и предметы в поисках скрытой двери или хотя бы очередного следа древней магии.       Они принялись осматривать комнату. Лукреция подошла к одному из книжных шкафов и стала поочерёдно отодвигать книги, надеясь обнаружить за одной из них скрытый рычаг. Именно так тайные двери обычно открывались в приключенческих историях, которыми она зачитывалась в семейной библиотеке.       Сэллоу тем временем заглянул в камин, затем подошёл к настенным факелам и поочерёдно дёрнул каждый, пытаясь привести в действие какой-нибудь механизм. Когда и это не принесло результата, он принялся простукивать каменную кладку. — Что ты делаешь? — поинтересовалась Лукреция, обернувшись на глухой стук. — Проверяю, где стена полая. Знаешь, такое иногда встречается в старых замках и поместьях.       Лукреция прищурилась, с подозрением наблюдая за ним. — Ты тоже в детстве читал «Чудесные странствия магистра Бродерика Блужда»?       Себастьян рассмеялся и кивнул. — А я сразу понял, что ты читала, когда увидел, как ты трогаешь каждую книгу на полке. — В детстве я обожала истории о нём, — призналась Лукреция, продолжая перебирать тома. — Как думаешь, всё это происходило на самом деле? — Думаю, что-то из написанного вполне могло быть правдой, но большую часть наверняка сильно приукрасили. Не верю, например, что у него действительно был чудо-компас, который приводил его к сокровищам. — Откуда тебе знать? — слегка обиженно возразила Малфой, невольно заступаясь за любимого героя детства. — Тебе и правда так сильно нравился Бродерик Блужд? — Себастьян рассмеялся ещё громче. — Конечно! Он побывал в десятках удивительных мест, находил древние артефакты, разгадывал тайны старых замков и всегда выбирался из любой передряги. — А по тебе и не скажешь.       Лукреция наградила его недовольным взглядом, отчего улыбка Себастьяна сделалась только шире. — Ладно, передохнули — и хватит. Давай искать дальше. Ты простукивай ту стену, а я займусь этой.       Они продолжили своё долгое и утомительное занятие. Лукреция раз за разом проводила пальцами по корешкам, заглядывала за полки и ощупывала деревянные панели, тогда как кабинет наполнялся размеренным стуком костяшек Себастьяна о камень.       Уже почти отчаявшись что-либо найти, Сэллоу замахнулся, чтобы ударить по очередному выступающему камню, однако его кулак неожиданно прошёл сквозь стену, не встретив никакого сопротивления. Не успев остановиться, Себастьян по инерции подался вперёд и с грохотом провалился в каменную кладку. — Драконий помёт! — донеслось из-за стены.       Лукреция поспешила к нему. Из цельной на вид кладки нелепо торчали только ноги Себастьяна. Она осторожно протянула руку и обнаружила, что пальцы свободно проходят сквозь холодный камень, словно тот был всего лишь искусно наложенной иллюзией. — Себастьян, ты цел? — Никогда не чувствовал себя лучше, — раздражённо отозвался он.       Лукреция шагнула сквозь стену и оказалась в небольшой тёмной коморке. — Люмос.       Сияние на кончике её палочки разлилось вокруг, постепенно выхватывая из мрака тесное помещение. У одной стены стоял узкий шкаф, набитый одеждой, давно вышедшей из моды.       От времени ткань выцвела, истончилась и местами была изъедена молью. В воздухе висел тяжёлый запах пыли, сырости и залежавшегося сукна.       Посреди грязного пола лежал Себастьян. Он откашливался, одной рукой опираясь о камень, а другой растирал лоб, на котором уже проступало красное пятно. — Только попробуй рассмеяться, — предупредил он, заметив выражение её лица.       Однако Лукреция почти не слушала его. Её внимание привлёк предмет, стоявший у противоположной стены.       Это было большое напольное зеркало, заключённое в массивную потемневшую раму. Витые металлические узоры переплетались по её краям, складываясь в незнакомые символы, а верх венчало вытянутое заострённое навершие. На поверхности не было ни трещин, ни толстого слоя пыли, который мог бы объяснить её непрозрачность, однако своего отражения Лукреция так и не увидела.       Там, где должны были отражаться она, Себастьян и сияние «Люмоса», клубилась мутная серебристая дымка. Она медленно перетекала из стороны в сторону, словно за стеклом шевелился густой туман. Свет палочки не отражался от поверхности, а будто уходил в неё, растворяясь без следа.       Лукреция невольно приблизилась. С каждым шагом внутри крепло странное, неприятно знакомое чувство.       Она уже видела подобное зеркало.       Оно находилось в разрушенном особняке профессора Рэкхема — там, куда их с мистером Фигом перенёс загадочный ключ, спасая от напавшего на экипаж дракона. Тогда за мутной поверхностью скрывался совсем другой зал, которого не существовало по эту сторону стекла. Стоило Лукреции прикоснуться к древней магии, как зеркало превратилось в проход и перенесло их прямиком в банк «Гринготтс».       Даже тяжёлая рама выглядела почти так же. Те же тёмные завитки, те же незнакомые знаки и та же серебристая пелена вместо отражения. — Себастьян… — тихо произнесла Лукреция, не сводя глаз с зеркала. — Кажется, я знаю, что это такое.       Сэллоу перестал растирать ушибленный лоб и поднял на неё настороженный взгляд. — Полагаю, сейчас ты скажешь, что это не обычное зеркало? — В прошлый раз такое же перенесло нас с профессором Фигом в «Гринготтс».       Себастьян поморщился от ушиба. Он поднялся с пола и встал рядом с ней, с новым интересом вглядываясь в неподвижную серебристую дымку.       Лукреция крепче сжала палочку. Если она не ошибалась, тайный выход из кабинета всё это время находился прямо перед ними.       Оставалось лишь понять, куда он вёл. — Как думаешь, этот проход тоже ведёт в банк? — Сомневаюсь. Зачем Исидоре понадобился проход из собственного кабинета в банк? — Может, она любила пересчитывать свои денежки. Или водила дружбу с каким-нибудь гоблином, — предположил Сэллоу и тут же поморщился, словно сама мысль о подобной дружбе была ему неприятна. — Не думаю… — Лукреция подошла ближе к зеркалу и прищурилась, стараясь разглядеть хоть что-нибудь за мутной пеленой. — Кажется, там что-то есть. Я вижу сквозь дымку.       Серебристый туман продолжал медленно клубиться, то становясь плотнее, то ненадолго рассеиваясь. В редких просветах проступали смутные очертания какого-то помещения, однако разобрать подробности Лукреция никак не могла. — Дай мне руку, — попросила она, не отрывая взгляда от зеркала. — Если меня вдруг утянет туда, ты останешься здесь совсем один. — Не хотелось бы, — без тени шутки отозвался Себастьян.       Сначала он подобрал с пола рассыпавшиеся книги и свитки, поудобнее устроив их под мышкой, затем забрал у Лукреции дневник Исидоры, чтобы освободить ей руку. После этого крепко сжал её ладонь.       Чувствуя его пальцы между своими, Лукреция осмелела и придвинулась ещё ближе. — Там словно большая комната… — тихо произнесла она. — Я вижу высокие колонны и много свободного пространства. — Ничего знакомого? — Пока не понимаю. Туман слишком густой.       Она подалась вперёд, пытаясь рассмотреть дальнюю часть зала. Однако в следующий миг серебристая пелена неожиданно качнулась ей навстречу. Лукреция не успела отстраниться и кончиком носа коснулась мутной поверхности.       Зеркало тут же ожило.       По телу пробежала ледяная волна, а внутренности словно скрутило в тугой узел. Пространство вокруг стремительно вытянулось, коморка исчезла, и Лукрецию с силой потянуло вперёд. Она лишь успела крепче сжать руку Себастьяна, прежде чем серебристая дымка поглотила их обоих.       В следующее мгновение под ногами вновь появилась твёрдая поверхность.       Лукреция пошатнулась, едва не налетев на Сэллоу, а тот с трудом удержал под мышкой книги и свитки. Исчезли пыльная коморка, старый шкаф и мутное зеркало. Теперь их окружал просторный каменный зал с высокими колоннами, терявшимися в полумраке. Несколько секунд они ошеломлённо озирались, приходя в себя после перемещения.       Лукреция первой узнала это место.       Они вернулись в крипту — ту самую, скрытую в глубинах Хогвартса и давно ставшую их тайным убежищем. — С чего вдруг этот проход привёл нас сюда? — удивлённо выпалил Сэллоу, оглядывая знакомое пространство крипты. — Себастьян, смотри!       Лукреция указала на каменную стену впереди. Прежде неподвижная кладка вдруг пришла в движение: тяжёлые блоки с глухим скрежетом смещались, проворачивались и вставали на новые места, заставляя мелкую каменную крошку осыпаться на пол. Постепенно ровная поверхность стены углубилась, образовав небольшую арочную нишу, внутри которой показались закрытые деревянные створки.       Лукреция и Себастьян стремительно приблизились к находке, однако остановились всего в нескольких шагах от неё, не решаясь прикоснуться. Потемневшее от времени дерево выглядело старым, но на нём не было ни следов гнили, ни толстого слоя пыли, словно всё это время створки находились не за стеной, а вовсе в другом месте. — Мы будем что-нибудь с этим делать? — спросил Себастьян после непродолжительного молчания. — А надо? — с сомнением отозвалась Лукреция. — Мы понятия не имеем, что там скрывается. Вдруг что-то опасное? — Не проверим — не узнаем.       Сэллоу осторожно сложил принесённые книги, свитки и дневник у основания ближайшей колонны, после чего ухватился за края створок и потянул их на себя. Петли тихо заскрипели, и деревянные дверцы медленно разошлись в стороны.       За ними оказался триптих.       Массивная рама делилась на три части: широкую центральную и две более узкие по краям. В правой сохранилось полотно с одиноким деревом посреди безжизненного пустынного пейзажа. Его тонкие ветви тянулись к бледному небу, а вокруг, насколько хватало взгляда, простиралась лишь сухая растрескавшаяся земля. Краски сильно потускнели, но изображение всё ещё можно было различить.       От центрального полотна остался лишь небольшой неровный клочок, по которому невозможно было понять, что именно здесь находилось прежде. Третья часть и вовсе пустовала: на тёмной деревянной основе сохранились только обрывки холста и несколько потемневших креплений. — Это триптих, — произнесла Лукреция, внимательно рассматривая находку. — Только зачем было прятать его здесь? — Такое чувство, будто мы что-то упускаем, — задумчиво отозвался Себастьян, переводя взгляд с уцелевшего пейзажа на пустые части рамы. — Подожди… Что это?       Лукреция приблизилась к центральной части. То, что она поначалу приняла за остаток полотна, заметно отличалось от грубой ткани по краям. Это был отдельный лист пергамента, прикреплённый к деревянной основе двумя маленькими, почерневшими от времени гвоздями.       Пергамент сильно пожелтел, его края были неровно оборваны, а поверхность покрывали многочисленные записи и рисунки. Выцветшие строчки теснились одна над другой, огибая начерченные окружности и геометрические фигуры. Одни символы напоминали древние руны, другие были совершенно незнакомы Лукреции. Между ними тянулись тонкие линии, стрелки и дуги, соединявшие отдельные изображения в единую запутанную схему.       Особенно часто повторялся один и тот же рисунок: вытянутая фигура, похожая одновременно на язык пламени и закрученную струю дыма, заключённая в круг. В некоторых местах она была изображена совсем небольшой, в других занимала почти всё пространство внутри окружности. Автор будто пытался запечатлеть разные стадии какого-то процесса, раз за разом возвращаясь к одному и тому же образу.       В нижней части листа виднелись торопливые расчёты, перечёркнутые знаки и несколько коротких пометок, сделанных с таким сильным нажимом, что перо местами едва не прорвало пергамент. Некоторые слова полностью стёрлись, другие обрывались вместе с краем листа, не позволяя восстановить смысл написанного. — Это не часть картины, — тихо произнесла Лукреция. — Кто-то намеренно прикрепил сюда свои записи.       Себастьян заглянул ей через плечо. — Можешь прочесть? — Только отдельные символы. Остальное мне незнакомо, но некоторые из них напоминают мне пламя и туман — те самые символы древней магии, которые я уже не раз встречала, — тихо добавила она, не отрывая взгляда от пергамента и уже обращаясь скорее к Себастьяну, чем к самой себе.       Лукреция осторожно провела пальцем над самым крупным кругом, не касаясь хрупкой поверхности. Чем дольше она рассматривала заключённую в него фигуру, тем сильнее та напоминала ей след древней магии.       Если этот лист был связан с триптихом, то его появление в крипте едва ли могло оказаться случайностью. Вот только большая часть записей исчезла вместе с двумя утраченными полотнами, оставив им лишь крохотный фрагмент очередной загадки Исидоры. — Такие же символы использовали Хранители, — произнесла она после непродолжительного молчания. — Они встречались мне во время каждого испытания. — А возле дома этой Исидоры всё это время ошивались люди Руквуда и гоблины Ранрока, — заметил Сэллоу, слегка нахмурившись. — И явно что-то искали. Выходит, им тоже зачем-то понадобилась информация о древней магии.       Лукреция задумчиво отступила от триптиха. Все события последних месяцев до сих пор казались ей отдельными частями огромной головоломки, но теперь между ними начинала проступать связь. Она медленно прошлась вдоль стены, вслух перебирая всё, что успело произойти. — Всё началось с ключа, который обнаружила жена профессора Фига. Именно тогда я впервые столкнулась с древней магией, а на нас напал дракон. На его шее был ошейник, и возле него я видела странные сгустки магии, похожие на потемневшую ртуть или смолу.       Себастьян молча следил за ней, не перебивая. — После этого ключ перенёс нас в разрушенный особняк профессора Рэкхема, а оттуда мы попали в банк «Гринготтс», прямо к его хранилищу. Там я впервые столкнулась с каменными стражами и увидела воспоминания Хранителей. Там же на нас напали Ранрок и его гоблины. На руках у некоторых из них были браслеты, наполненные такой же магией, какую я видела возле ошейника дракона.       Лукреция замедлила шаг, продолжая складывать разрозненные воспоминания воедино. — Затем я нашла в Запретной секции подсказку к проходу в Зал картографии и начала проходить испытания Хранителей. В их воспоминаниях я увидела Исидору и то, как она извлекла боль из своего отца. То, что она вытащила из него, выглядело почти так же, как магия возле дракона и гоблинов.       Она резко остановилась и ошеломлённо посмотрела на Себастьяна, словно сама до конца не верила в только что сделанный вывод. — А что, если гоблины… точнее, сам Ранрок каким-то образом научился использовать древнюю магию? — Гоблин, использующий магию волшебников, да ещё настолько редкую? — с сомнением переспросил Себастьян. Он скрестил руки на груди и задумчиво потёр подбородок. — Это невозможно. — И всё же он её использует. Я почти уверена. — Почему? — Потому что магию возле ошейника и браслетов видела только я. Профессор Фиг её не замечал, как и следы древней магии в других местах.       Недоверие на лице Себастьяна постепенно уступило место сосредоточенности. Несколько мгновений он молча обдумывал её слова, а затем резко выпрямился. — Тогда, возможно, на Анну наложили какое-то древнее заклятие.       В его голосе прозвучала надежда — столь внезапная и отчаянная, что Лукреция не сразу нашлась с ответом. — Возле Анны я не видела никаких следов древней магии, — осторожно произнесла она. — Но я всё ещё слишком мало о ней знаю, поэтому отрицать такую возможность было бы неправильно. — Значит, всё, что мы нашли здесь и в доме Исидоры, может помочь нам разобраться с её проклятием. — Возможно, — согласилась Лукреция. — Я бы пока не теряла надежды.       Себастьян вновь посмотрел на уцелевшую часть триптиха, и в его взгляде появилась знакомая решимость. — Тогда после Нового года, когда мы вернёмся в Хогвартс из поместья твоей семьи, займёмся этим всерьёз. А сейчас, полагаю, нам следует написать Оминису и Анне. Правда, я не представляю, как объяснить им, каким образом мы так быстро добрались сюда без мётел. — Возможно, придётся рассказать им правду. Оминису — точно, а Анне при следующей встрече, — неуверенно ответила Лукреция. — Скрывать всё это дальше будет только сложнее. К тому же Оминису я доверяю, а Анне… мне хочется доверять, хотя мы и знакомы совсем недолго. — Им обоим можно доверять, — уверенно произнёс Себастьян, опираясь спиной о колонну. — Кстати, об Оминисе. Он рассказывал, что где-то в Хогвартсе спрятан древний скрипторий Салазара Слизерина. И, кажется, Оминис знает, где именно его искать. — Предлагаешь использовать скрипторий как ещё одну зацепку? — Почему бы и нет? Слизерин был одним из основателей Хогвартса и невероятно могущественным волшебником. Если где-то и сохранились ответы хотя бы на часть наших вопросов, то в его тайном скриптории им самое место. — Хорошая идея, Сэллоу. Тогда спросим Оминиса и заодно подробно ему всё расскажем. — Именно этим и займёмся, когда приедем в поместье Малфоев. — Договорились. — А сейчас мне нужно подняться в Совиную башню и отправить письма Оминису и Анне. Себастьян решительно направился к выходу из крипты, оставив Лукрецию одну.       Когда его шаги стихли, она собрала принесённые книги и свитки и перенесла их в обустроенную Себастьяном часть зала. За последнее время их маленькое убежище заметно преобразилось: рядом с диваном появились два мягких кресла и небольшой столик, а в камине почти всегда горел огонь, прогоняя холод и сырость. Мрачная крипта постепенно становилась всё уютнее и теперь больше напоминала тайную гостиную, о существовании которой не знал никто, кроме них.       Лукреция сложила книги на столик у дивана, а поверх них положила дневник Исидоры.       Забирать его с собой в спальню было неразумно: кто-нибудь из любопытных соседок мог случайно обнаружить старую рукопись, и тогда пришлось бы отвечать на слишком большое количество вопросов. Гораздо безопаснее было оставить дневник здесь и вернуться к его изучению после поездки.       Сейчас ей хотелось лишь добраться до гостиной Слизерина, принять тёплую ванну и наконец как следует выспаться. Уже завтра им предстояло отправиться в поместье Малфоев, и эта мысль тревожила её едва ли не сильнее всех сегодняшних открытий.       Впереди не было ни гоблинов, ни каменных стражей, ни скрытых ловушек, однако предстоящая поездка всё равно казалась Лукреции выходом на поле битвы. Она совершенно не представляла, как её семья встретит новых друзей и чего следует ожидать от их первого знакомства.