Часть 4

— Макс, мне сегодня очень хорошо, — где-то ближе к девяти Левин просыпается от самых крутых ощущений в мире. Ангелина розова лицом и хитро улыбается, обнимая под одеялом ледяными руками. Максим же пытается укрыться от напасти, отодвигаясь на край. Не получается — объятия все равно настигают его. — Блин, ты откуда такая ледяная? — все же не выдерживает пытки. — Да всего лишь попить ходила, вставать пора, — вздыхает и тянется поцелуем к его губам. — Хитрюга, — он в ответ ее обнимает тоже, закидывая ногу по-хозяйски. — Зато твоя, — смеется, откидываясь на спину, — надо вставать, честно. — Ну давай еще пять минуточек, — он еле дождался своих выходных, а про поваляться до обеда вообще мечтал последние несколько месяцев. Ангелина же имела возможность последнюю неделю спать круглые сутки, поэтому сегодня, когда болезнь отступила, она бодра и очень хочет свернуть как минимум горы. Поэтому она все же с трудом и кучей штрафных поцелуев переползает через Макса и, едва застегнув короткий халатик, топает на кухню. — Мам, — Яша сидит и что-то делает по урокам, которых в честь каникул нет. — Я там чайник ставил недавно, наверное, не остыл еще. Макс-то встал? — Неа, нагло валяется, — она всегда смущается, когда упоминают Левина. — Ну и пусть, он заслужил все-таки. С нами сложно было, да и Петрова нагрузила его малышами. — Чем нагрузила? — Ангелина глупо переспрашивает. Ей никто не рассказывал свежие школьные новости. — Да там Петрова что-то не справляется, и директор навесила на Макса еще и помощь. А он и так бедный. — Капец, еще и я ему вас отдала… — вздыхает. Теперь хоть какая-то ясность его усталости. Через полчаса Максим все же не выдерживает и выползает в цивилизацию на бомбический запах свежей выпечки. Ангелина вся в муке, и Яша смеется, доедая начинку, но пирожки еще не готовы. — А Лина ушла разве? — он точно помнит, что девица оставалась ночевать. — Да что ты, дрыхнет без задних ног, — Яша знает особенность своей любви и к ней относится философски. — Ага, вы с ней как родственники, — смеется Ангел, проводя пальцем по щеке. Теперь и Макс в муке. — Мы все с вами уже как родственники. — Хохочет он. — Я теперь как Дед Мороз, да? — У тебя есть подарки? — Яша сразу переходит к делу. — А ты разве видишь за окном зиму? Отпрыск в надежде бросает взгляд в окно, но там предательски светит солнце и вовсю капель. — Эх, а я надеялся… — вздыхает. — Так, хватит сопли размазывать, — Ангелина обрывает их баловство, стуча по столу скалкой. От удара поднимается маленький столбик муки, а мужчины вздрагивают, тут же расползаясь по углам, дабы не огрести еще больше. — Бегом готовить начинку! — раздает указания, пока сама идет отмывать руки от теста.

***

Лина просыпается, когда из духовки уже вкусно и заманчиво пахнет последней партией свежей выпечки. — Мам, мы гулять, — Яша хватает пару пирожков и Лину за руку и тащит одеваться. — Куда? — только и хватает слов у родительницы. — Гулять, — повторяет ребенок, уже натянув свитер. — Только через мой суп! — и руки в боки. — Мам, я не хочу… — канючит, все же стягивая свитер. — Мне пофигу, Лина вон прозрачная, а ты все ее только любовью и кормишь! Максим, кстати, с ней согласен полностью. Любовь любовью, но обед по расписанию. — Яшка, вот составь мне вероятность того, что все честно сдадут долги в понедельник, — Макс знает, что у того математический склад ума. — Примерно процентов восемьдесят, — тут же отвечает отпрыск, подпрыгивая от нетерпения. Лина ест на бегу. Когда дети все же уносятся гулять, Левин пишет в чат: «Кто найдет свободных 18 мест в кино на среду-четверг, тот получит плюс 1 балл по истории на следующий урок». «То есть мы идем все-таки в кино?» — Оля, что до сих пор с температурой, уточняет на всякий случай, перед тем, как радоваться начинать. «Те, кто не будет болеть. Никаких бацилл рядом не потерплю». «Ура» — оживают и остальные оболтусы. Он знает, что больных детей к среде не будет стопроцентно. Через полчаса билеты куплены, и Максим Николаевич сильно сочувствует тем, кто будет с ними в одном кинозале. Такого даже цирк не заслужил.

***

— Ангел, — Максим Николаевич слегка официален, но в силу отсутствия отпрысков дома тащит букет цветов. Вручает слегка офигевшей женщине. — За что? — подозрительно глаза щурит. — За начало каникул, — честно отвечает тот. Не будет же признаваться, что уже больше недели не дарил ей цветы, а это верх безалаберности. — И за полное поражение твоих бацилл перед силами лекарств. Она не сильно верит, все же осматривая его с ног до головы. Потом принюхивается, вдруг выпил? Ничего подозрительного все-таки не находит, поэтому принимает букет и уносится ставить в вазу. Теперь уже далеко не единственную. Кажется, их штуки три точно. — Спасибо, — она возвращается, вся мокрая от войны с краном, и обнимает его. Целует в благодарность. — Хоть я и до сих пор чую подвох. — Да что ты заладила-то, — вздыхает. Любит он эту упрямую козу, куда деваться. — Что насчет того, чтобы сходить на свидание? — он обнимает ее, наплевав на то, что его футболка тоже теперь мокрая. — Свидание? — Ангелина приподнимает бровь удивленно, не часто она от Левина такое слышала. — Ага, самое настоящее, — Максим несколько дней вынашивал эту идею и пытался все довести до ума. — Например, завтра в пять? — Надо подумать, — ее щеки алеют, взгляд спускается вниз по мокрой футболке, пока коготочки ведут по ткани, обводя несуществующие кубики. Макс ее тут же целует, к себе прижимая, да к стене движется, намереваясь определенно как минимум зацеловать ее. Как максимум думать нельзя — она все еще на больничном. — Надеюсь, так быстрее смогу получить ответ, — выцеловывает ее шею, слегка сдвинув ее волосы, собранные в хвост. Одну руку удобно устраивает на груди. — Засранец, — она смеется. — Ишь че удумал… — На войне все средства хороши, — смеется, почти не отстраняясь от нее. Руку неожиданно спускает вниз, на задницу. Сжимает слегка, дразня. Ангелине же не смешно совсем, ведь вообще не планировала заниматься чем-то кроме дел домашних. — Мне надо идти, — пытается выпутаться из кольца его рук. — Пофиг, — не отпускает, лишь сильнее завлекая в поцелуй. — Дела подождут, а я нет. — Как капризный ребенок, губу дует. — Ну Ма-акс, — она улыбается, все же забираясь пальчиками ему под футболку и рывком стягивая с него. — Когда-нибудь я увижу кубики? — тычет в кругленький животик. — Я уже старый, какие кубики, ты чего? — Левин хохочет, он кубиками был богат разве что в армии лет в восемнадцать. Ну и пару лет после. — Ну мечтать же не вредно, да? — она под резинку штанов тихонько ползет пальчиками своими шаловливыми. — Куда это мы? — Макс аккуратно перехватывает ее ладонь, поднося к губам и целуя. — У кого-то, кажется, были дела? — Они же подождут, а вот он — нет, — и уже другой рукой касается выпирающего паха Макса. Левин смеется хрипло, чувствуя, как его член отзывается на ее касания, даже сквозь ткань. Он обожает эту хитрую женщину. Изосимова же не медлит и аккуратно выуживает орган из-под ткани, нежно поглаживая. Макс же стонет громко, ладонями упираясь в стену. Мозги сразу начинают плавиться. Шорох в дверях вынуждает Ангелину перестать, а Макса — выругаться трехэтажно. — Яшка, — синхронно понимают, что никто другой ключа не имеет. Макс поправляет штаны, хоть и неудобно из-за стоящего члена, но вариантов все равно немного. — Что-то мало они гуляли, — вздыхает, ведь она тоже настроилась на приятное продолжение. — Мам, Макс, вы чего тут? — дети синхронно заваливаются в прихожую, слегка удивляясь. — Так, — Левин берет в свои руки дело, — чего пришли? — Так нагулялись, замерзли. — Ребенок умный, заподазривает что-то неладное. — На, — ключи от своей квартиры сует. — Чешите греться туда, пиццу закажите, пива купите. Можете с моей карты. Только не устраивать срач, ясно? — Окей, — синхронно кивают, и за ними закрывается дверь. — Теперь-то точно дела не появились никакие? — набрасывается на Ангелину, еле сдерживая себя в штанах. — Не знаю, — она хихикает, отступая в сторону спальни. — Но ты можешь успеть перехватить. Максу дважды не надо намекать — он прекрасно понимает и с первого взгляда — штаны стягивает тут же, едва за порог спальни переступает. С Ангелины белье слетает секундой позже.

***

Через пару часов, выдохшиеся, валяются на мятых простынях. — Охуенно смотришься, моя булочка, — Макс оглядывает ярко-красное постельное, Ангелину, в него слегка завернутую. — Люблю тебя, — она в ответ, разомлевшая и оттраханная по самое не балуй. — Я сильнее. — И тянется к жужжащему телефону. Там отпрыск строчит сообщения. «Макс, я случайно разбил чашку. Твою любимую». «Макс, ты меня убьешь, но надеюсь что нет». «Теперь точно убьешь», — и фото. Там отвалившийся кухонный навесной шкаф и вывалившаяся посуда. Разбитая, естественно. «Макс, я отработаю, честно». «Лину не ругай, она не виновата». «И маме не говори, пожалуйста», — и жалостливый смайлик. — Пиздец, — коротко высказывается Левин, понимая, что убить Якова нельзя, но вот про покалечить — запрета нет. — Что там? — Ангелина чувствует переменившееся настроение, отчего натягивает футболку и ближе двигается, пытаясь заглянуть в экран. — Да квартиру разгромили, — выдыхает и гасит экран. Нечего ей там смотреть. — Как? — Изосимова в своем отпрыске до сего момента была уверена. — Случайно, — вздыхает. Шкаф не жалко — он и так был старым, а вот посуда некоторая досталась еще от бабки — царский хрусталь и что-то подобное. — Пиздец, — высказывается. — Надо ехать и прибирать? — Сам приберет, просто проверить надо. — Макс не хочет расставаться, вновь увлекая в объятия ее и целуя. — А мне можно с вами? — она знает, что мужские дела — это мужские. Они с Линой чаще всего сидели дома и лишь переживали за своих мужиков. — Естественно, нет, — он улыбается. — Что ты там делать будешь? Только волноваться и орать на сына. А он уже раскаялся. — Ладно, я тогда делами займусь, что еще должна была в обед сделать.

***

Через несколько минут оба умыты, одеты и Левин собран. — Я с ночевкой тогда останусь, а то чувствую, что детям поспать сегодня не дадим. — Макс реально боится за себя. Несколько дней воздержания и так казались адом, а тут дети, и деть их некуда. — Хорошо, — в этот момент Ангелина смачно так зевает, подтверждая его слова. С собой ему собирает пирожков, компота и пюре с котлетой.

***

— Макс, я смогла забронировать всем билеты, — Петрова звонит вечером уже, когда Левин решил перекусить. — Куда? — тормозит слегка. — В цирк, на понедельник. — Выдыхает тяжко. — Капец, чуть с ума не сошла. — Аа, — он уже совсем забыл про тот самый цирк. — Во сколько? — В двенадцать, Макс, весь день будет испорчен. — Согласен. — Вздыхает, почесывая свой затылок. Надо бы сходить подстричься. — Ладно, я поищу еще родителей-активистов и попрошу помочь. — Лиза трет глаза, она бы с радостью забила хрен и всю неделю не выходила из дома и питалась только доставками. — Хорошо, — Макс бы тоже не выходил никуда. Потому что, как говорит Бантеева, каникулы — это для детей. Дома холодно и скучно, но прибраться все равно надо. Битые осколки Яшка заранее собрал в пакет и даже подмел, правда, не очень качественно. А шкаф пришлось уже самому разбирать и выносить на помойку. Потом все же ждет генеральная мойка всей кухни. Максим в процессе мытья задумывается обо всех последних событиях, об Ангелине в основном, но и сам не успевает понять, когда с любимой Изосимовой мысли перескакивают на Лизу. Елизаветой Владимировной ему ее слишком лень называть, как и Ангелину Ангелиной Юрьевной. Как заботливые руки обнимают на перемене, как он обнимает в ответ. В какой-то момент понимает, что от мыслей об Изосимовой и ее объятий сдвинулся к тому, что он мысленно вдыхает аромат рыжих волос. — Блять-блять-блять, — чертыхается, бросая пылесос, и идет курить на балкон. — Пиздец какой-то. Но чуть позже осознает, что эти рыжие объятия так же приятны, как и с Ангелиной. В дрожь бросает тут же, вынуждая активнее прибираться. Раньше всегда помогало, а сейчас бесполезно. — Ангел, поболтай со мной, мне скучно, — перед сном не выдерживает и звонит любимой. — Макс, я почти сплю уже. — Она не против поговорить, но голова уже почти не соображает. — Я соскучился, — он тоже рад заснуть бы, но шальные мысли почему-то не отстают никак. — Я хочу тебя. Ангелина молчит какое-то время, лишь кряхтя. Видимо, ложится удобнее. — Я тебя тоже, — хриплым голосом наконец-то отзывается. — Только давай тише, дети не спят еще. Макс заходится смехом. — Будто дети сами тихо себя ведут, — тоже устраивается поудобнее и свободной рукой ныряет под одеяло. Хорошо, что спит всегда в одних трусах. — Они хотя бы на нас косо не смотрят по утрам, в отличие от тебя. Лина и так постоянно падает в свои обмороки, а ты еще добавляешь, — слегка укоризненно произносит. — Давай не о детях, Ангел, — Макс вообще не за тем звонит. — Я соскучился. — Я сильнее, — как пятнадцатилетняя девчонка спорит, хихикая. — Ох, — Макс касается себя, поглаживая уже твердеющий орган. — Он тебя ждет. — Блять, — она рвано выдыхает. — Я тоже мокрая. 1:1, Максим Николаевич. Он давится воздухом. Всегда обожал в ней такое, когда одной фразой валит с ног. Когда дышать невозможно от таких поворотов судьбы. — Ангел, — сам стонет, сжимая в ладони орган. — Я бы тебя сейчас у стены как взял. Со спины, чтоб ты не могла дышать, лишь стонала громко и развратно. — С каждым его словом Ангелина возится сильнее на том конце трубки. — Макс, — голос сел от возбуждения, — ну не томи, пожалуйста. — Развел бы твои бедра, терся бы членом о задницу твою аппетитную… — продолжает, делая вид, что не слышал ее просьб. — Дразнил бы, вынуждая тебя молить меня. Сжимал бы твои соски сильно, чтоб ты кричала, требуя войти в тебя резко и на всю длину! — Блять, — он стонет громче, ее мысли уплывают за пределы этой спальни туда, где в действительности Макс прижимает ее к стене. — Хочешь, Ангел? — дразнит, зная, что он далеко от нее и не сможет получить месть сладкой. — Заткнись уже, — рычит, не забывая себя ласкать, но все не то. — После твоих умоляний я все же войду в тебя, резко, сильно. Ты впустишь меня всего. Будешь стонать громче, слаще, — с придыханием, сам уже на пределе. — Ага, а я буду стонать громко, — и наглядно показывает как. Макс все же не сдерживается, кончает. Громко, как обычно грязно. Стонет ее имя. Ангелина следом тоже не задерживается, выгибается, всхлипывая. Несколько минут оба лежат в тишине, переваривая происходящее. — Макс, что это было? — Ангелине кажется, что она ослышалась. Она на это надеется. — В смысле? — он не видит ничего криминального в сексе по телефону. Они уже не раз так делали. — При чем тут Петрова и почему ты меня назвал ее именем? — в голосе Ангела холод и сталь. Максима прошибает холодный пот. Он не помнит, а прошла всего минута. Слишком на пике был. — В смысле Петрова? При чем тут она вообще? — Ну я сорок лет как Ангелина, а тут вдруг «Лиза». Максим наконец-то начинает соображать потихоньку. — Блять, Ангел, какая к черту Лиза? — подскакивает на постели, рукой нашаривает джинсы и в секунду надевает их. — Я так подозреваю, что Петрова, либо у тебя есть еще одна? — в ее голосе северный полюс. — Блять, я сейчас приеду, булочка моя. — Он уже выскакивает на улицу, забыв взять куртку, и в машину прыгает. До дома Ангелины десять минут по зеленой волне. Молится всем богам.

***

Ангелина дверь открывает не сразу, но и Яшку не просит. — Ангел, я… — Макс не знает, что сказать. — Ты дебил? Куртка где? — она затаскивает его в квартиру. — Там, наверное, — машет рукой в неопределенном направлении, слегка сбитый с толку ее поведением. Ангелина молча тащит его в кухню, наливает чай и готовится слушать. — Ну рассказывай про своих блядей, например, про Петрову. — Улыбается оскаленно. — Какие свои бляди, Ангел, ты чего? — Макс понимает, что не мог же он так лохануться. — Имена которых ты выстанываешь, кончая. — Она конфету берет и ест, не убирая взгляда с Левина.