Часть 5

Тишина на кухне слегка затягивается, Макс жутко хочет свалить курить на балкон, но понимает, что тогда точно Ангелина его убьет, даже не спрашивая. — Да как Лиза, черт побери? — переспрашивает который раз, вздыхая. — Я-то откуда знаю? Стоило мне заболеть, как сразу ломанулся по чужим юбкам шляться, паразит, — Ангелина пьет чай, не спешно, швыркая, на лице ни одной эмоции. — Вали нахрен с глаз моих и чтоб не появлялся, — в итоге выдает она, переводя на него взгляд свой. — Да никуда я ломанулся, что такое начинается-то? — психует, сжимая кулаки. — Ангел, — Макс выдыхает, соскакивая. К ней подлетает и хочет обнять, но: — Вали. Отсюда. Нахрен, — чеканит, сжимая кулаки. — К своей Петровой. Макс замирает — не видел ее такой никогда. А потом молча идет одеваться и, задержавшись на пороге, пока шнуровал ботинки, ждет хрен знает чего, чуда возможно. Чудо в виде отпрыска все же происходит. — Мам, Макс, че происходит? — сонный Яшка выглядывает из своей комнаты. Лохматая башка щурится от лампочки. — Ничего, Яш, спи, — Ангелина на него не смотрит даже, все еще глядя мимо Левина. — Мам, подожди, — отпрыск подходит к Максу, заглядывая в глаза, видит что-то свое и кивает. — Я тебе напишу, — шепотом, чтоб мать не слышала. Максим едет обратно, не видя дороги. Кажется, даже слезы вылезли.

***

«Пожалуйста, будь готова к пяти». Пишет с утра, всю ночь ворочаясь и пытаясь что-то понять из произошедшего. Мысли крутятся разные, в основном почему-то вокруг себя и немного Лизы. При чем тут она, Макс не понимает. Ангелина же в принципе прочно сидит в его голове, просто сейчас отвернулась и показывает фак. Он вообще удивлен, что она не орала, не била посуду, не врезала ему от всей души. Хотя, если бы она ему врезала — точно было бы легче. Ангелина игнорирует сообщение, хоть и прочитала его пару часов назад. Потом все же ставит большой палец. В 16:30 Макс уже под ее подъездом. На всякий случай. Вдруг она передумает. Ровно в 17:00 Ангелина выходит, как всегда сногсшибательная, в шикарном платье с офигенным разрезом и декольте. Волосы развеваются по плечам и пальто почти не застегнуто. Не глядя на то, что весна, на улице сегодня прохладно и ветрено. Левин автоматически выскакивает и открывает перед ней дверь. — Привет, моя дорогая, — пробует ее настроение на вкус, потому что она даже не смотрит в его сторону. Выезжает со двора, так и не получив ответа. В театре шумно, людно, и Макс вообще уже пожалел, что смог урвать билеты. Лучше бы в ресторан сводил. Ангелина позволяет ему помочь ей с пальто, и даже бросает на Левина короткий взгляд, в котором вообще ничего не читается. Максиму не нравится все это, он лишь вздыхает каждый раз так тяжко, что в какой-то момент Ангелина не выдерживает. — Да хватит уже, — огрызается, выхватив свою руку из его. — Что? — он тупит, как обычно. — Вздыхать, как будто ничего не случилось. — И все же смотрит на него. Глаза пустые, в них ни цвета, ни жизни. — Да ничего и не было! — слегка нервно и громко отвечает, обратно хватая ее за локоть и таща от гардероба, пока на них не стали оборачиваться люди. — Макс, блять, — она шипит, — отпусти меня. Не хватай меня своими лаптями, которыми лапал Петрову. Левин понимает, что без концерта со свидетелями уже не обойтись, поэтому утаскивает ее в уголок. — Дорогая моя, послушай. Скажу один раз, и надеюсь, что ты меня поймешь, — на ухо ей шепчет, локоть не отпуская. Она морщится — немного же больно. — Не было никакой Петровой нигде, где ты уже успела напридумывать себе. Сама в школу придешь и офигеешь от того, что творит гороно и Ебантеева. Макс на секунду замолкает, вдыхая побольше. — И если тебе захотелось поревновать, то придумай персонажа более реального хотя бы. — Взгляд ее злых зеленых ловит и, ловко перехватив ее уже поднявшуюся для удара ладонь, целует. Забив на толпу людей, поднимающихся в зал, с интересом их рассматривающих. Кто-то смотрит с осуждением, кто-то с завистью, кто-то с брезгливостью. Ангелина не отвечает очень долго, пытается высвободиться из объятий, упирается ладонью в грудь ему. А Левину пофигу, он просто целует ее и держит. Спустя долгую минуту она все же отвечает, но осторожно, прикусывая ему нижнюю губу. — Вредная, — он дергается от укуса, шипя. Ее не отпускает, а то ведь точно сбежит и сумкой по башке шарахнет. — Иди нахрен, — отзывается, тут же отстраняясь. Сбежать, слава богу, не собирается. Как минимум придется стоять очередь за пальто в гардероб. — Только с тобой, милая. — Он понимает, что буря миновала. Один из моментов, за который он ее и полюбил — это быстрая отходчивость. — Идем, там скоро начнется. Когда занимают места, Макс радуется, что они с краю сидят, так удобнее будет лапать Ангелину Юрьевну. Что он и делает максимально незаметно для всех окружающих. Иначе же выгонят их, как подростков пубертатных. — Что ты делаешь? — когда в пятый раз она перехватывает его ладонь со своего бедра, все же спрашивает шепотом. На них косится тетка, сидящая рядом, но пока молчит. — Ничего, — улыбается, одними губами отвечает, но ладонь не убирает свою. Ладонь тихонько движется вверх, в разрез платья, по горячей коже, запуская волну мурашек, и он замечает, как Ангелина начинает дышать более глубоко и неровно. — Макс, прекрати, — она давно уже упустила нить сюжета, поэтому просто старается не съехать умом как минимум до конца спектакля. В антракте он ждет, когда зал опустеет и все же заползает своими шаловливыми пальчиками под разрез. Почти доползает до белья, когда все же терпение Ангелины Юрьевны кончается. — Максим Николаевич, какого хрена? — шепчет громко, радуясь, что народа нет вокруг, лишь пара работников в дверях стоят. — Давай сбежим? — вдруг он предлагает, сам удивившись. — С ума сошел, билеты стоят целое состояние, давай досидим. — Она из принципа уже не хочет никуда дергаться. Ей и без этого хватает приключений и нервов в последние сутки. — Хорошо, — соглашается и аккуратно поддевает край белья. Жаль, что разрез давно закончился и теперь очень неудобно. Ангелина же злорадствует, видя мучения Левина, и раздвигает свои бедра чуть пошире. Макс чертыхается про себя, понимая, что сам попал в ее ловушку — как и всегда — и пытается не сойти с ума раньше времени. Получается, если честно, плохо. Если б можно было, то он разложил бы ее прямо здесь, наплевав на всех. Его член трется о жесткую ткань брюк, требуя свое, горит огнем, а когда Ангелина будто бы случайно касается его брюк — он готов кончить хоть прямо сейчас. Когда спектакль наконец-то заканчивается, Макс хватает Ангела за руку и в числе первых тащит в гардероб, чтоб не стоять очередь. Когда они у входа уже одеваются, Максу мерещится что-то не то. Ему кажется, что в толпе мелькнула знакомая рыжая макушка. Макс головой трясет, пытаясь отвести наваждение, ведь мало ли рыжих женщин в их городе. — Ты чего? — Ангелина не понимает, чего он тормозит на выходе и побледнел. — Тебя хочу сильно, сдержаться не могу уже, — на ушко ей шепчет, отворачиваясь от предполагаемого нахождения рыжей женщины. Она, конечно, недоверчиво на него кидает взгляд, но кивает сама себе и выходит на улицу. Солнышко закатное уже спряталось, а вот небо алое-алое, будто завтра морозы обещают. Каша под ногами привычно хлюпает, настроения не добавляя, но Максиму пофигу: он усаживает Ангелину рядом и громко газует, выезжая с парковки. Несется не глядя практически в свою квартиру — нет времени выяснять, где Яшка. В квартиру влетают — нет, врываются, подняв уже привычный слой пыли. Сжимает ее сильно, отчего еле получается стянуть пальто. Сам же раздевается практически с воем и матом. — Не тормози, — Ангелина перехватывает инициативу, спиной ведя его в комнату. Макс рычит, когда он стягивает с нее платье, оставив лишь кружевное белье. — Господи, ты такая… — слов не находит, проходясь поцелуями по ее ключицам. — Какая? — она позволяет себе эти ласки, все еще не глядя на него. Максиму чувствуется подвох, но он откидывает эти мысли подальше, спускаясь по ключицам ниже, к груди. — Офигенная, — отвечает, осторожно укладывая ее на диван. До спальни почему-то не дошли. Да и пофиг. Когда он стягивает с себя рубашку и брюки, замирает на секунду, залюбовавшись прекрасным видом. Ангелина разгоряченная, расцелованная, раскрасневшаяся, смущенная. Она улыбается, к себе притягивая его, целует хаотично в губы, щеки, даже уши. Коготками по спине его ведет, запуская мурашки. Макс почти дрожит, вжимаясь в нее сильнее. — Как же я хочу тебя, — органом трется об ее бедра, уже ловко разведенные. Она стонет громче, подаваясь бедрами навстречу, но не дает рукам Макса спуститься ниже, чтоб сорвать это чертово белье и войти уже наконец. — Ангел, — хнычет уже, с горем полам высвободив руки. Слегка отстраняется, не забывая ее целовать, не забывая громко стонать на каждое ее движение. Рывком стягивает свои трусы, а ее белье аккуратно спускает. — Задолбал тянуть, — вздыхает Ангелина, она сама намного скорее бы сделала это. Но Макс это Макс, он всегда такой романтик. Когда наконец-то его твердый член касается ее жаркого центра, она готова сойти с ума. — Наконец-то, блять, — ворчит, пока ее влага сочится на покрывало дивана. — Помолчи, — Макс не выдерживает, и слегка проведя головкой по складочкам, резко входит в нее. После сжаливается, давая секунду привыкнуть, и резко входит. Ангелина кричит практически. — Дождалась? Получай, — Левин думает, что зря не бросил курить, потому что жесткая одышка немного замедляет его интенсивность. — Чет ты слабоват, — она улыбается, закидывая свои ноги ему на задницу, — старый что ли стал? Макс аж бесится, тут же находя новую партию сил. Трахает хорошо, качественно, интенсивно. Чувствует, что снова будет слабаком и сдастся первым. Но Ангелина ласково пальцем стирает с его лба капельку пота, и Макс тает. Ладонями сжимает ее грудь, не упуская возможности насладиться по-полной. И в моменте, когда он уже готов вот-вот излиться… — Макс, — голос Ангелины сел от громких стонов, она трясущимися руками отодвигает его от себя, ноги свои спускает на пол. — Ты чего? — он воет практически, ведь вот секунда бы и все — кончил бы как пятнадцатилетний подросток. — Все, — она дальше садится, трясущимися руками пытается застегнуть лифчик, пока Левин пытается не сдохнуть. — Ангел, — слов не находит, лишь рукой обхватывает член и после пары движений все же кончает. Теперь хотя бы ясно мыслить можно. — Какое, нахрен, «все»? — Я домой, спасибо за вечер. — Она встает, едва покачнувшись, но Макс ловко ее подхватывает. — Поставь на место. Я домой. — Какой дом? Оставайся, Яшка же не маленький. — Он сбит с толку, не понимает ничего. — Оденься, боже, — она кивает на все еще готовый к бою член. — Пофиг, ты объясни, что не так? — он все же думает, что он сделал что-то не то. — Все нормально, — ее голос как сталь, она одевается уже более уверенно, не забывает даже белье. — Помоги, — спиной поворачивается, чтоб молнию застегнул. Макс, конечно же, помогает, а после как зомби идет за ней в прихожую и помогает надеть пальто. — Давай я тебя отвезу, — когда она уже почти открыла дверь, вдруг спохватывается, озираясь в поиске хотя бы какой-нибудь детали одежды. — Не надо, — она все же выскакивает за дверь, а Макс так и остается стоять посреди прихожей в чем мать родила и в полном шоке.

***

С самого утра у Максима Николаевича настроения нет вообще, а потом он вспоминает этот цирк и понимает, что нет никакого желания куда-то выползать из своей теплой постели, ну, разве что к Ангелине Юрьевне. — Макс, помнишь про цирк? — Петрова не добавляет настроения своим звонком. — Конечно, — вздыхает, мешая пустой чай. Хотел бы он забыть, да не дадут. — Заедете за мной? Дети сами придут к цирку, надо только будет их собрать и организовать. — В голосе Елизаветы Владимировны жизнь хлещет, будто она собралась как минимум сдвигать горы. — Кто-то еще будет из родителей? — Ага, двое. Остальные работают. Хотела еще одна бабушка, но я подумала, что толку от нее будет немного. — Хорошо, заеду. — Вариантов все равно немного ведь. В половину одиннадцатого начинает собираться: моется, бреется, одевается более повседневно, залезая в джинсы и водолазку. В одиннадцать уже у подъезда Петровой. Та выходит вся красивая, будто не в цирк с детьми собралась, а в ресторан: блузка, брюки и пальто. — Доброе утро, Максим Николаевич, — она сама садится в машину, благоухая какими-то сладковатыми духами. Макс кивает и выезжает со двора. У цирка знакомые дети толпятся, роняя друг друга по оставшимся сугробам и скача, как кони, по лужам. — Здорово, оболтусы, — Левин их приветствует, некоторых напугав до инфаркта своим басом. — Здрасьте, Максим Николаевич, — нестройно отвечают, грустнея и серьезнея за секунду. — Отставить баловство. — За шкирку достает из сугроба Афанасьева. — Ну куда ты такой сырой пойдешь? Как тебе не стыдно? Афанасьев краснеет, осознавая весь крах, и мычит в свое оправдание. — Романова, куда полетела? — окликает с другого края Ярославу, что хотела с Ивановой свинтить подальше. — Курить побежали что ли? — Нет, — обе виновато возвращаются. — Мы просто… — Мне неинтересно, что вы хотели сделать прямо у меня под носом. Мне интересно, чтобы вы нормальными пришли в цирк, а не стадом обезьян. Потому что есть все шансы, что вас там перепутают и оставят там. А мне выдадут нормальных мартышек, что, в отличие от вас, ведут себя адекватно и точно с радостью будут ходить в школу. Петрова лишь молча собирает оставшихся детей и пытается втиснуть их в огромную очередь, что в холле заняла почти все место. Когда наконец-то все рассажены по своим местам, Максим выдыхает. Он, конечно, не рад тому, что сидит рядом с Петровой, но уж лучше так, чем с кем-то из детей. Представление очень даже интересное, и Максим Николаевич не замечает, как увлекается им и почти не обращает внимания на оболтусов. Елизавета же Владимировна только и успевает следить за всеми, одергивая то одного, то другого. В конце концов дети успокаиваются, увлеченные представлением. Лиза устало выдыхает и несколько минут смотрит на Левина. А потом кладет свою ладонь ему на колено, слегка сжимая. Он несколько минут вообще не реагирует, а потом автоматически кладет свою ладонь поверх, большим пальцем едва поглаживая. — Макс, — шепчет, стараясь сильно не отвлекать. — Что, Ангел? — Отзывается, не отвлекаясь от акробатов. — Какой ангел? — переспрашивает, не въехав в суть. И тут Левин все же отвлекается, кидая взгляд на нее. — Че ангел? — не понимает, что именно хочет от него Петрова. — При чем тут ангел и почему ты меня назвал им? И до Макса наконец-то доходит, что он перепутал. Смеется негромко, чтоб не привлекать лишнего внимания. — Уже никакой, — ему весело от того, что Петровой тоже досталось не ее имя. У них с Ангелиной теперь 1:1. Лиза все же на него кидает еще один подозрительный взгляд, но потом отворачивается к арене. И уже в конце, на последнем представлении, вновь пытает свое счастье и кладет ладонь. Он так же привычно кладет свою. Она только улыбается слишком довольно. — Куда полетели? — Максим в холле ловит за шкирку Емельянова. — Никого я еще не отпускал. — А мы хотели… — бубнит парень, пытаясь вырваться. — Я тоже хотел, чтобы вы нормально вели себя. — Остальных обводит грозным взглядом и все же отпускает Емельянова на землю. Дети краснеют, делая самые виноватые мордашки, вздыхают раскаявшись. — В понедельник после уроков будет классный час, — Елизавета Владимировна выдает последние наставления и отпускает детей с богом по домам. Те, естественно, ничем не лучше оболтусов его любимых и таким же галопом разбегаются по разным сторонам. — Спасибо, — она выдыхает, ловя взгляд Макса. Он же хмур и задумчив. — Не хотите где-нибудь пообедать? — вдруг предлагает Левин, все же посмотрев на Лизу. Она, немного потормозив, соглашается: — Здесь недалеко есть кафешка с вкусными десертами, я иногда туда хожу, — Лиза заметно веселеет и сразу начинает активничать. — Тогда идемте. — Макс уверен, что он точно заслужил себе какую-нибудь пироженку.

***

В кафе на удивление народу немного, и оба выбирают стол подальше от всех, потому что не хватало еще встретить кого-то из детей, и тогда отдых будет насмарку. Макс заказывает капучино и Павлову, а Лиза — какао и какой-то труднопроизносимый десерт, похожий на простую пироженку. — Есть какие-то планы уже? — когда Максим Николаевич отпивает этого волшебного напитка, решает заодно уж обсудить и учебные вопросы. — Да, потихоньку набрасываю, завтра на работе с Бантеевой еще пообщаемся, она обещала тоже помочь с планом. Максим неторопливо рассматривает Петрову — она сидит аккурат напротив него. На ее лице залегла усталость, морщинки стали выразительнее. Прическа слегка растрепалась, а осанка слегка ссутулилась. Макс, конечно, уверен, что и он выглядит не лучше, особенно после последних двух ночей. — Спасибо вам, — она доедает свой десерт и вновь берет за руку. — За детей особенно, но и за цирк, я бы одна с ними точно рехнулась. — Улыбается осторожно, будто бы боится спугнуть. Хотя кого? — Да не за что, — отмахивается, он и так слишком устал, а тут еще всякая ерунда. — Подвезти вас? — Давайте, — она вновь сияет. Собирается быстро и застегивает пальто.

***

Машину приходится греть, потому что все еще не май, к сожалению. Лиза терпеливо ёрзает по сидению, рассматривая прохожих в окно. — Макс, почему вы вчера не подошли? — вдруг спрашивает, пока Левин пытается вырулить с парковки. — Куда? — не понимает ее логики и скорости мыслей. — Ну ты же вчера был в театре, я вам махала, чтобы поздороваться, а ты так и не подошел. — Опять на него смотрит, будто бы с предъявой. — Значит, я вас не увидел. — Максу не нравится то, что все-таки это была Петрова. — Ну хорошо, — она долго всматривается в его профиль, но потом все же отворачивается и остаток дороги молчит. Когда Левин останавливается у ее подъезда, Лиза собирает свои вещи и перед самым выходом окликает Макса. — Что? — он поворачивается к ней, а она, быстро притянув к себе его голову, целует. Скоро, ловко, и через секунду отпускает, тут же выскакивая на улицу. Макс даже не оборачивается, ошарашенно сидя еще несколько минут. А потом облизывает губы и думает, что она вкусная.