Глава IX "Зверинец"

Ильфрид перешагнул порог внешних ворот, даже не кивнув страже. Элиан держался в шаге позади, стараясь слиться с тенью «хозяина». По обе стороны мозаичной дорожки били фонтаны. Тонкие струи взлетали на полметра, рассыпаясь хрустальной пылью над густым ковром зелени. Вода журчала — звук, который в Стоате легко бы свёл с ума бедняков. Никаких деревьев. Только сочная, жирная трава, которую здесь растили, как драгоценный мех. Само имение было пощёчиной соседской вычурности. Пока другие дома лепили статуи и золотили карнизы, здесь царил холодный камень. Гладкие кубы стен, массивные колонны, уходящие под крышу. Здание напоминало не дворец, а крепость или древний музей. Монументальная строгость, кричащая: «Мы здесь навсегда». У дверей застыли два самурая в парадной броне. Они не шевелились, даже когда гости проходили мимо. Лишь головы в шлемах чуть сдвигались, провожая каждого взглядом. Живые статуи, готовые ожить по щелчку пальцев. Ильфрид небрежно развёл руками лазурный тюль, закрывавший вход, и шагнул внутрь. Звук ударил в уши плотной волной. Смех, звон кубков, удары барабанов и пение флейт. Зал был огромен. Потолок тонул в вышине, где спала гигантская люстра — сложная спираль из тысяч стеклянных трубок, напоминающая застывший водоворот. Сейчас она была темна. Свет давали настенные лампы под красными абажурами. Они заливали пространство мягким, багровым сиянием. Лица гостей в этом свете казались гладкими, лишенными изъянов, а тени по углам — густыми, как кровь. Справа, у входа, надрывался оркестр. Музыканты — все как на подбор тощие, с ввалившимися глазами — играли с отчаянной страстью, будто от каждой ноты зависела их жизнь. Вдоль стен тянулись столы, ломящиеся от еды. Горы мяса, серебряные блюда с рыбой, которую привезли за сотни километров, миски с зелёными листьями салата, хрустящими даже на вид. Кубки переливались вином. В центре, в круге красного света, кружились пары. Шёлк шуршал о шёлк, смех смешивался с музыкой. Но взгляд Элиана, скользнув поверх голов танцующих, упёрся в дальний конец зала. Там, на возвышении, стояло кресло. Трон. На нём растеклось огромное тело. Лорд Инаба. Шек-гигант, чьи роговые пластины потемнели от возраста. На фоне пестроты гостей он выглядел странно. Никакого шёлка, никакой парчи. Простая просторная роба из грубого льна, серого, как дорожная пыль. За его спиной висели знамена с символом «Триада», вписанным в круг. Лорд казался расслабленным, почти сонным. Его массивные руки лежали на подлокотниках, пальцы лениво барабанили по дереву. Но глаза... Глаза шека не спали. Они метались по залу, перескакивая с лица на лицо, фиксируя каждый жест, каждый шёпот. Взгляд параноика, который знает цену власти в этом городе. — Не пялься, — шепнул Ильфрид, не оборачиваясь. — Он чувствует взгляды кожей. Дворянин расправил плечи, нацепил на лицо сияющую улыбку и шагнул в толпу. — Держись рядом, Архивариус. Представление начинается. Слуги скользили между гостями бесшумными тенями. В их руках мелькали подносы, уставленные кубками и блюдами. Элиан замер. Мимо пронесли серебряное плато. На нём возвышалась гора мяса — сочного, с золотистой корочкой, истекающего жиром. Аромат жареной плоти, специй и дыма ударил в нос так сильно, что у Элиана закружилась голова. Рот мгновенно наполнился слюной. Желудок скрутило болезненным спазмом. Он сглотнул, чувствуя, как дергается кадык. Руки сами собой сжались в кулаки, пряча дрожь. — Видишь ту развалину? — шёпот Ильфрида у самого уха заставил вздрогнуть. Дворянин кивнул на зеленоземку у колонны. Она была похожа на сухую ветку, завернутую в драгоценный шёлк. Халат с ромбовидным узором висел на острых плечах мешком. Рядом с ней скучала юная девушка, похожая на фарфоровую куклу. — Иллиора Шальт, — процедил Ильфрид, и в его голосе сочился яд. — Старая карга. С неё песок сыплется гуще, чем с потолка в бурю, а она всё ещё думает, что цветёт. Он повернулся к Элиану, и его улыбка стала хищной. — Первое задание, Архивариус. Очаруй её. Ильфрид подмигнул: — Но не увлекайся. А то проснёшься трофеем в её будуаре. Надеюсь, у тебя крепкий желудок... для выдержанного вина? Дворянин, не дожидаясь ответа, выхватил кубок с подноса проходящего слуги и скользнул к женщинам. Элиан видел, как он подкрался сзади, как коснулся костлявого плеча. Старуха вскинула руки, но, узнав шутника, рассыпалась крякающим смехом, похожим на кашель. Ильфрид наклонился к её уху. Его губы шевелились, а свободная рука с кубком указала прямо на Элиана. Иллиора вскинула на юношу глаза. Её сморщенное лицо расплылось в улыбке, она кокетливо опустила ресницы. Ильфрид махнул рукой: «Ко мне». Кровь ударила Элиану в виски. Вдох. Выдох. Маска на лицо. Он сделал шаг. Ещё один. Ноги казались ватными. Стоило ему подойти, как Ильфрид ловко подхватил под локоть юную спутницу старухи. — Позвольте мне украсть этот бутон, — проворковал он, увлекая девушку в круг танцующих. — А вы пока насладитесь беседой с настоящим интеллектуалом! Элиан остался один на один с пожилой дворянкой. — Иллиора Шальт, — проскрипела она, протягивая руку для поцелуя. Кожа на кисти была тонкой, как пергамент, сквозь неё просвечивали узловатые вены. — Из дома Шальтов. Элиан, подавив желание отдернуть руку, склонился в поклоне, едва коснувшись сухой кожи губами. — Элиан, Архивариус из Барка, миледи. К вашим услугам. — Барк... — протянула она, обнажая в улыбке ряд зубов. Элиан замер. Зубы были идеально ровными, ослепительно белыми. Слишком белыми для её возраста. Слишком белыми для живого человека. Фарфор? Кость? От этого совершенства во рту старухи по спине пробежал холодок. — Далековато вас занесло, юноша. Элиан выпрямился, пряча дрожащую руку за спину. Его губы задергались, беззвучно говоря: Шальты… Юг! — Мой путь ничтожен по сравнению с вашим, миледи, — он сделал голос мягким, обволакивающим. — Я никогда не имел чести беседовать с аристократией Юга. Как поживает Крюк? Говорят, ветра там поют особые песни в скалах? Брови старухи поползли вверх. Она не ожидала. В этот момент мимо снова проплыл поднос с мясом. Запах специй и жира накрыл Элиана с головой. Он сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как темнеет в глазах от голода. — Ох, дела... — Иллиора шагнула к нему ближе. Её пальцы, унизанные тяжелыми кольцами, легли ему на плечо. Они сжались, ощупывая мышцу под халатом. — Давайте оставим пыль и скалы, — прошептала она. Её мутные карие глаза впились в его губы. — Сегодняшний вечер создан для чего-то более... сочного. Не так ли, Элиан? Элиан почувствовал, как желудок скрутило спазмом — не от голода, хотя запах жареного мяса сводил с ума, а от прикосновения. Пальцы Иллиоры, похожие на сухие ветки в драгоценных кольцах, по-хозяйски сжимали его бицепс. Сквозь тонкий шёлк халата он ощущал холод металла и жар чужой, дряблой кожи. Ему захотелось отдернуть руку, стряхнуть её, как ядовитое насекомое. Вместо этого он накрыл её ладонь своей. Его пальцы легли поверх её колец мягко, но с едва заметным нажимом. Он медленно, будто в интимном жесте, погладил её кисть и аккуратно снял её со своего плеча, удерживая в своей руке. Теперь контроль был у него. — Миледи... — Элиан чуть склонил голову, стараясь не дышать носом. От неё пахло дорогой пудрой, под которой пробивался сладковатый душок старости и тлена. — А как вы находите это вино? Он свободной рукой поднял кубок, который успел подхватить с проплывающего подноса. Жидкость была тёмной, почти черной в красном свете ламп. Глаза Иллиоры, мутные и влажные, скользнули по его шее, задержались на губах. Она облизнулась. — А как его находите вы, мой юный знаток? — проскрипела она. Элиан поднес кубок к лицу. Он читал о винах в трактатах Дома Ун. «Букет», «тело», «послевкусие» — слова плясали в голове. Он сделал крошечный глоток. Жидкость обожгла язык кислотой. Это был не нектар, а перебродивший уксус, от которого сводило скулы. Элиан замер. Если он скажет правду — оскорбит хозяев. Если соврёт — покажет отсутствие вкуса перед южанкой. Он сглотнул, чувствуя, как дешевое пойло падает в пустой желудок горячим комком. Лицо его осталось неподвижным, лишь уголок губы дернулся в полуулыбке. — Оно... весьма смелое, — выдавил он, глядя ей в глаза. — Напоминает о суровости этих земель. В нём нет... мягкости солнца. Иллиора вдруг хищно подалась вперед. Она встала на цыпочки, потянув его руку вниз, заставляя наклониться. Её губы, накрашенные слишком ярко, коснулись мочки его уха. Дыхание было горячим и влажным. — Дрянь, — прошептала она с неожиданной злостью. — Кислая моча пустынного козла. Она отстранилась, не отпуская его руки, и обвела зал сияющим взглядом, будто только что сделала комплимент. — Лорд Инаба экономит на всем, кроме своей охраны, — добавила она, не разжимая фальшивой улыбки. — В моих поместьях на Юге таким поят рабов, чтобы они работали резвее. Элиан почувствовал облегчение, граничащее с головокружением. Он попал в ноту. Он снова наклонился к ней, понизив голос до заговорщического шепота: — Я не посмел бы оскорбить вкус хозяина вслух... Но человек, выросший среди благородных лоз Юга, не может не чувствовать разницу. Ваше небо привыкло к искусству, а не к... ремеслу. Иллиора захихикала. Звук был сухим, щёлкающим, будто кто-то ломал хворост. Она прикрыла рот ладошкой, но её глаза сияли торжеством. Музыка смолкла, сменившись жидкими аплодисментами. К ним плыл Ильфрид. Юная спутница висела на его руке, как сломанная кукла — лицо девушки было бледным, взгляд расфокусированным. Дворянин смотрел на неё с сытой скукой хищника, который уже наигрался с добычей. Заметив Элиана и Иллиору, он мгновенно сменил выражение лица. Скука исчезла, уступив место маске радушного сводника. — Вижу, беседа протекает бурно? — Ильфрид остановился, небрежно отцепив от себя девушку. Та пошатнулась, но устояла. — Надеюсь, наш Архивариус не утомил вас своими пыльными историями, миледи? Иллиора метнула на девушку взгляд, в котором смешались ненависть увядающей женщины к молодости и холодное презрение аристократки к вещи. — О, что вы, Ильфрид! — пропела она, возвращая внимание мужчинам. — Ваш протеже — редкая находка. Галантен, умен... и понимает толк в нюансах. — Она подмигнула Элиану, сжав его пальцы так, что кольца больно врезались в кожу. Ильфрид коротко, оценивающе кивнул. Его взгляд скользнул по Элиану, отмечая и сцепленные руки, и пустой кубок. — Рад слышать, — в голосе дворянина лязгнул металл. Он жестом указал Элиану в центр зала, туда, где возвышался трон. — Но, боюсь, мне придется прервать вашу идиллию. Ильфрид сделал паузу, наслаждаясь эффектом своих следующих слов: — Прошу простить нас, дамы. Лорд Инаба желает видеть гостя. Лично. Элиан почувствовал, как пол уходит из-под ног. Кровь отлила от лица, сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, гулко и больно. Он вспомнил глаза Лорда — бегающие, параноидальные глаза убийцы. Дамы тут же склонились в глубоком реверансе, зашептав что-то с благоговейным ужасом. Хватка Иллиоры разжалась. — Я же говорил: «не пялься», — прошипел Ильфрид, хватая Элиана под локоть. Его пальцы впились в руку жестко, по-конвойному. — Ты привлек внимание. Теперь молись, чтобы ты понравился ему так же, как этой старой карге. Иди. И не вздумай споткнуться. Музыка взвизгнула и тут же стала тише, превратившись в назойливый фон. Ильфрид вёл Элиана сквозь толпу, как ведут жертвенное животное — крепко держа под локоть, но стараясь не касаться лишний раз. Они огибали столы, где ароматы жареного мяса смешивались с запахом дорогих духов, но Элиан чувствовал только тошнотворный ком в горле и холодный пот, бегущий по спине. Они подошли к возвышению. Трон Лорда Инабы напоминал ложе для гигантского чудовища. Правитель Стоата был огромен. Это был не просто шек-воин, это была гора костей и жира, воплощение ненасытности Союзных Городов. Его тело, раздавшееся вширь, буквально вытекало за пределы широкого кресла. Складки тяжелой, лоснящейся плоти нависали над поясом, скрывая часть роговых пластин, потемневших от времени. Но этот жир не выглядел мягким или слабым. Это была плотная, тяжелая масса, как у бойцового зверя, которого раскормили на убой, но не лишили силы. Слева, почти утопая в складках на бедре, торчала рукоять вакидзаси. На фоне его необъятного тела клинок казался крошечной, злой зубочисткой. Ильфрид согнулся в глубоком поклоне, и Элиан, повинуясь инстинкту, повторил движение, уставившись в пол, чтобы не видеть эту пугающую гору плоти. Лорд даже не повернул головы. Он смотрел в зал, тяжело дыша — с хриплым, влажным присвистом, который вырывался из широкой груди. — Оставь нас! — рявкнул Инаба. Голос его был подобен грохоту камней в пустой бочке — низкий, вибрирующий. Ильфрид, не разгибаясь, попытался открыть рот: — Лорд, я лишь... — Повторить?! — прошипел правитель. Складки на его шее надулись от гнева. — Как пожелаете, — выдавил Ильфрид. Дворянин попятился мелкими шажками и растворился в толпе, оставив Элиана одного. Без щита. Кровь ударила в виски, заглушая музыку. Элиан чувствовал себя песчинкой перед лавиной. Сердце колотилось так, что казалось, ребра сейчас треснут. Ноги стали ватными, а во рту пересохло настолько, что язык прилип к нёбу. — Мясо ты ел лишь глазами, — пророкотал Инаба, лениво барабаня пальцами-сардельками по подлокотнику. — Глоток вина для тебя пытка. Для остальных в этом зале... — он сделал широкий жест левой рукой, и плоть на его руке колыхнулась, — ...ты никто. Лорд с трудом, со скрипом дерева, чуть подался вперед. — Ты не отпрыск этих прихлебателей. Так кто ты? Игрушка на потеху этому... выскочке Жарнису? Или шпион? Или... — маленькие, заплывшие жиром глазки сверкнули острым, убийственным блеском, — ...убийца? Последнее слово прозвучало как вызов. Как приговор. — Я... Архивариус Барка, милорд! — попытался ответить Элиан, но его голос утонул в шуме зала и собственном страхе. — Подними голову и скажи громче, я не слышу! — рявкнул раздутый шек, и его живот колыхнулся от крика. Элиан понял: сейчас или никогда. Страх достиг предела и лопнул, оставив звенящую пустоту. Он резко выпрямился. Его взгляд врезался в массивную фигуру Лорда, игнорируя жир и видя только опасность. — Я Архивариус Барка, милорд! — выкрикнул он, перекрывая музыку. — Меня зовут Элиан! Инаба замер. Он медленно поднес огромную ладонь к подбородку, почесывая один из трех костяных обрубков, торчащих из складок кожи. — Книжник Санды, значит. Интересно... — прохрипел он. — И что ты знаешь, архивариус? Что пишут в твоих книжках обо мне? Элиан судорожно вдохнул. Это была его игра. Факты. — Герб вашей семьи — «Триада» в круге, — начал он, указывая на знамя. — Сила, Ум, Воля. Только вместе они — истинная Власть. Хроники гласят, что вы — живое воплощение герба. Именно ваши самураи переломили ход битвы в Южных равнинах и подавили «Красный Мятеж». Слова вылетали пулеметной очередью: — Ваш голос решил судьбу избрания Императора Теньгу. Вы — его карающая длань. Вы написали трактат «Благодать Рабства», доказав глупцам, что богатство Союза — это результат железного порядка и управления. Элиан замолчал, чувствуя, как пот течет по спине под дорогим халатом. Он прикрыл глаза, ожидая удара. — Хм... — выдох Инабы был похож на пыхтение паровой машины. — Хорошо. А что ты... видишь? — Шек улыбнулся, и его лицо превратилось в гротескную маску, где жир скрыл всё, кроме хищных глаз. Взгляд Элиана заметался. Роба из грубого льна, натянутая на необъятном животе. Короткий меч. Отсутствие украшений на пальцах. Охрана. — Вы солдат, милорд! — выпалил он. — И даже здесь, в этом теле, вне поля боя, вы остаетесь солдатом. Вам претит эта роскошь. Брови Инабы поползли вверх, теряясь в складках лба. — Ваша одежда практична. Ваш клинок — вакидзаси, оружие ближнего боя, идеальное для убийства в тесноте. Ваше имение — это не дворец, это Крепость! — Элиан говорил всё увереннее, чувствуя, что нащупал нерв. — Ваши самураи — элита. Они не пялятся на гостей, они контролируют периметр. Вы правите жестко, как стратег. Он перевел дыхание, глядя прямо в глаза чудовищу: — Этот пир... вы просто умасливаете их. Не потому, что боитесь, а чтобы занять их. Иначе эти… дворяне перегрызутся и нарушат дисциплину. Даже сейчас... вы говорите со мной не ради забавы. А потому что анализ ситуации вам интереснее, чем всё это, — он махнул рукой на зал, — представление. Повисла тишина. Тяжелая, как сам Лорд. Инаба медленно, с видимым удовольствием, растёкся в ухмылке. — Хм. У Санды все такие... глазастые? — В его голосе прозвучал не гнев, а сытое любопытство хищника, нашедшего забавную зверушку. — Теперь я понимаю, почему она так хороша в подковерных играх. Может, и мне основать свой архив? — бросил он в пустоту, и его огромный живот затрясся в беззвучном смехе. - Иди, книжник. Ешь досыта, пей в три горла. Твоя Леди вряд ли ТАК благодарила за службу. – улыбаясь произнес Лорд. Его лицо вновь стало устало-скучающим, а взгляд продолжил следить за гостями. Элиан склонился в поклоне — механическом, заученном жесте, который дался ему ценой невероятного усилия воли. Он попятился, не разгибая спины, пока не оказался в тени колонны, и только там позволил себе выпрямиться. Адреналин, державший его в струне перед лицом чудовища, схлынул мгновенно, оставив после себя ледяную пустоту и тремор. Руки тряслись так, словно кости внутри жили своей жизнью. Элиан судорожно спрятал их в широкие рукава халата, сцепив пальцы в замок до боли, чтобы унять дрожь. Он двинулся к выходу, лавируя между столами. Запах ударил его под дых сильнее кулака. Аромат жареного мяса, чеснока, розмарина и свежего хлеба. Элиан замер. Справа от него возвышалось серебряное блюдо. Огромный кусок окорока, с которого капал полупрозрачный, янтарный жир. Розовое мясо, нежное, сочное... Желудок Элиана снова скрутило болезненным спазмом. Рот наполнился слюной так быстро, что он поперхнулся. Тело, измученное кашами Воса и пыли, предало его. Рука сама, против воли, выскользнула из рукава. Пальцы, скрюченные как когти, потянулись к мясу. Ещё сантиметр. Украсть. Схватить. Запихнуть в рот, не жуя. Взгляд Элиана упал на свою руку — чужую, чистую, пахнущую мылом и чужой роскошью, закутанную в дорогой шёлк. Руку лакея. Он отдернул её, будто коснулся раскалённого угля. — Нет, — одними губами выдохнул он. Кулак сжался с такой силой, что ногти впились в ладонь до крови. Ненависть — к ним, к себе, к этому проклятому изобилию — обожгла горло желчью. Он не станет воровать объедки со стола убийц. Он не пёс. Элиан резко отвернулся и ускорил шаг, глотая пустую слюну. Впереди, разрывая монотонный гул светской беседы, вспыхнул шум. Люди расступались, образуя круг, в центре которого воздух искрил от напряжения. Ильфрид. Лицо дворянина пошло красными пятнами, вена на шее вздулась и пульсировала. Напротив него стояла зеленоземка. Её белое платье в пол, подсвеченное красными лампами, казалось залитым кровью. Густые русые волосы хлестнули по воздуху, когда она резко повернула голову. Музыканты, почуяв неладное, смолкли. Тишина расползлась по залу кругами по воде. — Ещё бы я стала слушать нравоучения от внука камнетёса! — голос женщины был не громким, но режущим, как стекло. В нём было столько яда, что хватило бы отравить колодец. — Конечно! — Ильфрид шагнул к ней, забыв о манерах. — Куда уж мне до «великого рода», который прожрал состояние за одно поколение! Твой особняк скоро пойдет с молотка, Джере! — Мои деньги тебя не касаются, ничтожество! — прошипела она, её лицо исказилось. — Мой дом хотя бы не покупал титул за мешки с песком! Ильфрид рассмеялся — зло, лающе. — Я всё думал, это же как надо довести человека, чтобы он сбежал к врагу! К фанатикам! К Святошам! — Он ткнул в её сторону пальцем. — А теперь я понимаю твоего муженька! Даже Окраниты лучше, чем жизнь с тобой! По толпе пронёсся испуганный вздох. Обвинение в связях со Святой Нацией в Союзных Городах могло стоить головы. Джере открыла рот, чтобы ответить, но... — ХВАТИТ! Рёв Лорда Инабы ударил по ушам, как физическая взрывная волна. Бокалы на столах звякнули. Тишина, наступившая следом, была мёртвой. Гости вжали головы в плечи. Ильфрид и Джере застыли, как нашкодившие дети перед разъяренным медведем. Массивная туша Лорда на троне шевельнулась. — О чем спор? — голос Инабы упал до утробного рокота. Он не спрашивал — он требовал отчета. Джере Сигур присела в глубоком реверансе, её голос дрожал: — Простите, Лорд Инаба... Это недоразумение, этого больше не повторится... — Я спросил: о чём спор? — перебил шек. Каждое слово падало тяжелым камнем. Джере сглотнула, бросив быстрый взгляд на Ильфрида. — Господин Ильфрид позволил себе неуместную шутку о финансовом состоянии моего рода, Милорд. Я... я не могла стерпеть оскорбления и усомнилась в праве дома Жарнис называться Великим. — Жарнис, — Инаба перевел тяжелый взгляд на дворянина. Ильфрид поклонился, пытаясь сохранить остатки достоинства, но его улыбка вышла кривой и жалкой. — Всё так, Лорд Инаба. Я лишь указал Джере Сигур на недальновидность. Достраивать этаж в имении, пока её брат Грандэ выжимает последние каты из умирающей Глазницы, чтобы покрыть долги... мне показалось это расточительством. Инаба смотрел на них. Секунду. Две. В его глазах не было интереса к их долгам или титулам. В них было отвращение солдата к вшам. — И всё? — тихо спросил он. И вдруг его огромный кулак с грохотом обрушился на подлокотник трона. Дерево треснуло. — Достали! — рявкнул Инаба, и его жировые складки затряслись от ярости. — Вы визжите как базарные торговки! В моем доме! Он махнул рукой, словно смахивая мусор со стола. — Всё! Пир окончен! Проваливайте! Чтобы через минуту духу вашего здесь не было! Самураи у дверей мгновенно лязгнули доспехами, делая шаг внутрь зала. Это был не намёк. Это была угроза. Толпа, шурша шелками и давясь извинениями, хлынула к выходу, забыв о мясе, вине и гордости. Ильфрид схватил Элиана за плечо, больно сжав пальцы. — Идём. Быстро. Пока он не передумал и не решил нас выпороть. --- Запись Десятая Я думал, власть — это золото и шёлк. Я ошибался. Власть — это гора жира на треснувшем троне, которая, одним словом, заставляет «великие рода» бежать, поджав хвосты. Инаба презирает их. Он видит их насквозь — мелочных, грызущихся за крохи. Но самое страшное — я их тоже понимаю. Я видел тот кусок мяса. И моя рука потянулась. Мой желудок — такой же предатель, как и они. Отличие лишь в том, что я свою руку отдернул. Пока что.