Глава 5 - Линия на коже

Драко стоял в центре разрушенной комнаты и не мог успокоить дыхание. Раздражение, злость, страх — всё это принадлежало ему, но вдруг к ним добавилось нечто чужое. Острая боль под грудиной. Словно сердце дёрнули за невидимую нить. Он выпрямился. Это была не его эмоция. Не его дыхание. Не его страх. Он почувствовал, как что-то внутри неё ломается — почти незаметно, но слишком сильно, чтобы игнорировать. — Чёрт… — выдохнул он и закатил глаза. Клятва реагировала на неё так, как будто она была половиной его магии. Он сжал кулаки так сильно, что костяшки на его руке побелели. Драко думал, что смог бы так разорвать эту нить между ними, но дрожь клятвы сочилась по их венам холодным туманом. — Прекрати, — прошипел он в пустоту комнаты, хотя понимал, что она его не слышит. Но клятва — слышала. Отклик пришёл быстрее, чем он ожидал. Короткий, будто её дыхание сбилось. Словно она прикрыла рот ладонью, чтобы не издать звук. Слишком реально. Слишком близко. Драко рывком шагнул к зеркалу, треснувшему ещё утром. Единственное, что он видел, — это серые глаза, расширенные зрачки, как у человека, который только что увидел призрак. Серебряные нити мерцали, словно ртуть, переливаясь и заворачиваясь вокруг его рук. — Грейнджер… что ты творишь со мной? — он не заметил, как голос сорвался на шёпот. Его рука дёрнулась лёгким толчком, от которого он втянул воздух. Это была не боль. Это была её эмоция. Что-то тяжёлое, вязкое — то, что она пыталась подавить. Она уходила. Не от него — но куда-то от всех. Он почувствовал это так ясно, будто стоял рядом с ней, видел, как она идёт прочь от дома Уизли, всё глубже в лес, всё дальше от людей, которые не понимают, что внутри неё уже не та Гермиона, что раньше. — Ты доведёшь себя… — прошептал он, закатывая глаза. Он ненавидел это ощущение. Ненавидел эту зависимость. Ненавидел то, что её эмоции цепляли его так, будто их магия переплелась навсегда. Но сильнее всего он ненавидел другое: он чувствовал её страх, и в этот момент ему хотелось сорваться с места и найти её. Хотя он не имел на это ни права, ни желания. Только необходимость. Жёсткая, болезненная, как сама линия на его коже, которая снова давала серебряный импульс. Драко понимал, что связь не должна работать так. Он не должен чувствовать её страх, боль и мысли. Он сделал уверенный шаг к двери, но воздух стал плотнее, голова начала кружиться. Магия удерживала его. — Нет! Я никуда не… — прошептал он себе. Но серебряные линии начали нагреваться и покалывать по всему телу. Он чувствовал это не как приказ, а как зов. Её зов. Драко ударил кулаком по стене так сильно, что его костяшки кровоточили. — Слабость… — прошептал он, будто боясь произнести это громче. — Это не я. Это всё клятва. Только клятва. Он ненавидел силу, которая управляла им. Ненавидел мысль, что шаг делает он сам, а не эта невидимая нить между ними. Больше всего он ненавидел другое: он шёл к ней не потому, что должен, а потому что не мог не идти. Как будто каждая клетка в нём понимала — что бы с ней сейчас ни происходило, она не справится с этим одна. И он — тоже. Драко выдохнул, закрывая глаза. Он почувствовал, как линия настойчиво тянула его к лесу, к её дыханию, к её боли. Малфой не мог сопротивляться… Он не хотел сопротивляться этому притяжению, но боялся даже признаться самому себе, ведь это неправильно. — Чёрт тебя побрал, Грейнджер! Зачем, зачем… — опустошённый голос Драко резал густой воздух в комнате. Он провёл ладонью по груди — и линия среагировала, вспыхнув ярче, как если бы чувствовала его прикосновение. Резкий треск аппарации прервал его. — Мистер Малфой, ваша мама просила передать вам, что ей очень нужно с вами поговорить и ждёт вас в библиотеке, — послышался рокот Топси. Драко присел на уровень с эльфийкой и поблагодарил её. Топси никак не могла привыкнуть, что теперь хозяин всегда вёл себя так: раньше он позволял себе это делать только скрытно ото всех, особенно в тайне от отца. Она ещё мгновение переминалась с ножки на ножку и с хлопком исчезла. Он на мгновение развернулся обратно к зеркалу, и с его губ прозвучало нежное: дождись меня, я скоро буду. Такое сокровенное, которое он тщательно скрывал от всех, но знал, что один человек всегда всё видел и помнил. — Мама, о чём ты хотела так срочно поговорить? — уверенно сказал он. Нарцисса стояла лицом к окну и наслаждалась видом на сад, который упорно создавала, скрываясь в нём в тёмные времена их семьи. Она понимала, что сейчас будет самый тяжёлый разговор, который скинет большой груз с плеч сына и её самой. — Сынок, я не против, — на выдохе произнесла она. — О чём ты? — тревожный шёпот пронёсся по библиотеке. — Драко, я мать. Я всё вижу и чувствую. Пойми, что я всегда буду на твоей стороне, а отцу не обязательно всё это знать. Я всегда отталкивала от него эти мысли, защищала тебя и её, чтобы он не мог использовать эту информацию против родного сына, чтобы он не мог тобой манипулировать. Но я очень хочу твоего счастья! — не замолкая, говорила Нарцисса. — Тебе показалось. Ничего нас никогда не связывало — до недавних событий, — прошипел Драко, глядя в пол. — Родной, знай, что я никогда тебя не осужу за выбор. Я никогда тебя не заставлю идти против твоей воли, — оборачиваясь, говорила она. — Если ты не готов к этому диалогу со мной, то просто иди к ней без сомнений, которые ты сам создаёшь внутри себя. Ничего не сказав матери в ответ, он только взглянул в её глаза, в которых мелькнули искры облегчения от сказанного, и отправился прочь из библиотеки. Мгновение — и он вновь у этого чёртового зеркала, которое ему хочется разбить, но пламя внутри него сильнее.

***

— Знаю, ты не придёшь… я опять одна, — шептала себе под нос Гермиона, не понимая, почему она так в нём нуждалась — больше, чем в друзьях. Она не знала, сколько времени прошло после того, как она убежала и села на берег реки. Неприятное чувство одиночества сжигало её изнутри, ей не с кем было поделиться — только он мог спасти её, только он понимал её. — Я схожу с ума или ты опять тут? — чёткий голос девушки был слышен сквозь ветер. Она впервые чувствовала не холод, а тепло, вызывающее приятные мурашки. Его взгляд ощущался другим. — Все сходят с ума по-своему, Грейнджер, — с фирменной ухмылкой сказал Драко. — Для чего всё это? Для чего ты тут? — слабый голос девушки был пропитан болью. — Я… я не знаю. Я не смог не прийти к тебе. Я виноват перед тобой, тебе приходится всё это проживать из-за меня, — он не стал врать и язвить ей. Она должна была знать правду, хотя бы частичку. Ему хотелось защитить её в своих объятиях, но он понимал, что нельзя. Всё, что он смог сделать, — это сесть рядом на берегу реки. Хрупкая, искренняя и уставшая Гермиона — это всё, что он видел. Но он знал, что, находясь рядом с ним, она может расслабиться. Однако ей не удавалось этого сделать, так как она не знала, чего ожидать от него. — Малфой, у меня нет сил сейчас с тобой спорить и выяснять отношения, поэтому тебе незачем быть здесь, — прошипела из последних сил Гермиона, не поднимая на него глаз. — Поверь, сейчас это последнее, чего мне хочется… ты сейчас такая хру… — искренний голос Драко пронзил её. Их глаза встретились, заставив его забыть всё, что он говорил. — Какая? — с нескрытым интересом спросила девушка. — Как цветочек, — с улыбкой, глядя ей в глаза, сказал Драко. Впервые за долгое время её кто-то назвал так нежно — не слабой, не сломанной. И этим кем-то был Драко Малфой. Он первый дал ей право быть хрупкой рядом, а не героиней войны. Румянец начал расползаться по её щекам, жар пробивался по всему телу. Серебристые линии на коже начали извиваться, как живые нити света. Каждый импульс отдавался в теле острым электрическим жжением, будто кто-то внутри дёргал за рычаги нервов. В этом движении было что-то живое, волнующее и одновременно пугающее — как будто линия не просто отражала эмоции. Она резко встала на ноги и направилась в сторону реки, понимая, что вода ещё холодная и сможет привести её в чувства. — Мы же ненавидим друг друга, — входя в воду и делая глубокий вдох, сказала она, не оборачиваясь. — Грейнджер, я никогда тебя не ненавидел… — ответ врезался ей в затылок, не успев повернуться к источнику слов. — Опять, чёртов Малфой, опять ты исчез, — со злостью произнесла Гермиона. Но внутри неё уже было спокойствие, которого она давно не чувствовала. Всего пару минут рядом — и он забрал всю боль и тревогу. Мысли о нём и его словах не покидали её по пути в дом Уизли.

***

— Чёрт, чёрт, чёрт… — с рыком говорил Драко в библиотеке, думая, что он в ней один. — Что случилось? — спокойный голос мамы послышался сквозь стеллажи с книгами. — Я думал, что ты уже ушла… — произнёс он. — Что случилось? — более настойчиво спросила Нарцисса. — Я… я наговорил слишком много лишнего ей. Что мне теперь делать? — с тревогой спросил Драко. — Милый, а чего хочешь ты? Что ты ей сказал? — пыталась узнать она, приглашая сына присесть за чашечкой чая. — Я просто хотел быть рядом, быть искренним рядом с ней, чтобы она понимала, что я всегда буду рядом, если ей больно, но… я… я не справился с эмоциями и сказал ей, что она как «цветочек», — опуская голову в отчаянии, сказал он. — Драко, сынок, я тебя поддержу в любой ситуации, но не делай ей ещё больнее. Ты должен понимать, что она сейчас одна и не нужно усложнять ей жизнь, — отрезвляющий голос мамы проник в голову. — Хорошо, я больше так не поступлю… — вставая из кресла, сказал Драко и, не подавая ни одной эмоции, начал удаляться из библиотеки.

***

— Гермиона, прости меня, пожалуйста… — голос Рона послышался первым, как только она появилась во дворе дома. — Ты же знаешь, что я очень дорожу тобой и не хотел тебя обидеть. — Рон, нам нужно серьёзно поговорить. Наедине, — спокойный, до неузнаваемости, голос Гермионы пронёсся по двору. Уйдя в беседку от лишних глаз и ушей, они сели друг напротив друга. Однако она всё равно решила наложить заглушающее заклинание. Рон не понимал, чего ждать от разговора, и был очень напряжён. Он пытался найти ответ в её глазах, но ничего не видел в них, поэтому решил прервать молчание и начать разговор сам. — Гермиона, я скучаю. Я очень скучаю по тебе, — промолвил на одном дыхании рыжеволосый парень. Эти слова словно парализовали девушку. Ещё одна минута вечера, которая ощущалась вечностью. Не сдержавшись, она достала магловские сигареты и закурила при нём. Первая затяжка была тягучей горечью произошедшего, но выдох этого дыма ощущался сбросом груза с плеч. — Ты же бросала… — тревожно сказал Рон. — Я пыталась бросить, но это лучше, чем успокоительные зелья и всё остальное, чем я себя пичкала после войны, — прошипела Гермиона, делая вторую затяжку. Её руки уже не тряслись, и на душе была лёгкость. — Рональд, я давно это поняла, но не знала, как сказать… — начала говорить девушка, но её перебили. — Ничего страшного. Я помогу тебе бросить курить, можешь не переживать за это, — с гордостью сказал он. — Я позвала тебя говорить не о сигаретах, а про нас, которых нет и не будет! — с грубостью сказала она, продолжив курить. — Прости, что так грубо, но это правда. Рон, никаких «нас» нет. Возможно, в реалиях войны — да, но не теперь, — выдыхая дым, произнесла Гермиона. — Но… но почему? Я же люблю тебя, мы же были счастливы… — растерянно говорил парень. — Я не люблю тебя. Нет, я люблю тебя, но только как друга. Я не могу дать тебе ничего больше, — глядя ему в глаза, сказала она, затягивая сигарету до горечи. — Да что с тобой? Что происходит? Почему ты так изменилась? Почему ты такая холодная? — со злостью вымолвил Рон. — Знай, я буду согревать твой холод. Пока мы вместе, надеюсь, навсегда. Клянусь, я буду лучшим, если ты скажешь, что я нужен! — Рональд, тебе не нужно быть лучше. Тебе не надо ничего показывать и доказывать. Просто никаких «нас» не может быть. Ты найдёшь ту самую, но это буду не я, — уверенно говорила Грейнджер, начиная уходить, не оборачиваясь на него, но внезапно почувствовала сильную пульсацию серебряных линий, передававшуюся по всему телу. — И всё? Это всё? — ноты отчаяния прозвучали в беседке. Решительное «Да!» разрезало накалённый воздух их диалога. Лицо Гермионы не выдавало никаких эмоций, продолжая отдаляться от беседки и их разговора. Однако эмоции Рона брали над ним верх, и он не понимал, почему это всё сейчас с ним происходит. Уйдя в свою комнату, Гермиона наложила запирающее на дверь, чтобы её никто не смог потревожить после долгого дня, ведь впереди её ждала не менее сложная ночь. Её любимый Живоглот был встревожен состоянием хозяйки, поэтому не отходил от неё и не упускал из виду своими замечательными кошачьими глазами. Уснув, Гермиона попала в свой самый страшный кошмар, пережитый на Иве, ведь это был тот самый злополучный день в Малфой-мэноре. Она думала, что это не действие клятвы, а просто её воспоминания проецируют кошмар, пока не поняла, что видит происходящее со стороны. Беллатриса. Она лежит на холодной плитке гостиной. Крик. И только новый шёпот слышится. Вся эта ужасная картина вновь перед ней, но только теперь она видит, что в тот момент она выглядела как живой труп. Её каштановые кудри разбросаны по полу, несколько прядей прилипли к щеке и шее, её красные от слёз и боли глаза полны пустоты. Она видит, насколько слаба. Ей хотелось отвернуться, но она не могла, и вновь неразборчивый шёпот отвлекает её от происходящего. — Сынок, аккуратнее, она может заметить… — голос Нарциссы Малфой врезается ей в голову, и она осознаёт, что это его воспоминания о том вечере, но не понимает, о чём идёт речь. И снова она слышит свой истошный, бессильный, хриплый крик, который пронзает её до слёз. Гермиона понимала, что это сон, но тело не подчинялось ей. Она наблюдала за этими мучениями со стороны. Беллатриса наклонилась к ней почти ласково — и она… Боль, которую она ощущает, не принадлежит ей, но она продолжает её чувствовать. Ей снился подобный сон, но в нём раз за разом она проживала эту сцену. Теперь же она видела всё с другого ракурса. Руки Беллатрисы уверенно двигались, почти буднично, вырисовывая линии, превращающиеся в слово. — Смотри, — будто прошептала Беллатриса, глядя прямо на неё, но не на ту, что на полу. На ту, что смотрит. Ощущение лёгкой руки на плече, словно означающее «Я рядом», дрожь по всему телу от истошного, хриплого крика. Вспышка. Темнота. Крик. Пробуждение.