Глава 6 - Держись от меня подальше.

Утро. Слёзы. Осознание. Стук в окно. Сова, а в клюве — «Ежедневный Пророк». Вскочив с кровати, первое, что почувствовала Гермиона, — это сильное головокружение и ощущение падения, но она смогла удержаться на ногах, схватившись за тумбочку рядом с кроватью. Подойдя ближе, она уже увидела сенсацию на первой странице. В глазах всё помутнело, руки начали трястись. Схватив с подоконника лакомство для совы, она ловко забрала газету в обмен на вкусняшку. МЁРТВ. ЛЮЦИУС МАЛФОЙ НАЙДЕН В СВОЕЙ КАМЕРЕ БЕЗ ПРИЗНАКОВ ЖИЗНИ. — Гребаная Скиттер… — сорвалось у неё почти шёпотом, но со злостью, старой и выученной ещё с четвёртого курса. Буквы расплывались. Ноги подогнулись. Она сползла по стене на пол — и только тогда поняла, что дрожит. Она не понимала, что за чувство переворачивалось внутри неё, но в мыслях уже начали появляться переживания за Драко и то, как он воспринял эту новость. Она остановила себя от мысли написать ему письмо и выразить соболезнования и поддержку. Вместо этого она перевела себя в чувства и морально готовилась к завтраку в доме Уизли. На миг она поймала себя на чувстве пустоты, так как не ощущала его присутствия, его запаха, его своеобразной заботы. Ей стало грустно и одиноко от того, что в этот раз его не было рядом. Пустота внутри только усиливалась. И самое страшное — она вдруг поняла, что не чувствует его совсем: ни отблеска эмоций, ни тени напряжения, ни пульсации линий, к которым успела привыкнуть. Приготовившись морально, она решилась спуститься на завтрак, однако дом был подозрительно тихим. Впрочем, она понимала, что, скорее всего, все уже знают об их разрыве и о последних новостях из «Пророка». Оставалось только гадать, благодаря чему из этого в доме царило молчание. Кухня встретила её запахом свежего хлеба… и тревогой. Джинни сразу поднялась и подошла к ней. — Тебе лучше сесть, — сказала она тихо. — Джинни, что происходит? — сердце забилось чаще. Джинни выглядела виноватой — болезненно, беспомощно. Это тревожило Гермиону ещё сильнее. — Просто… мы не знали, как тебе сказать. Но… — она замялась, опуская глаза. — Малфой был здесь. Сегодня. Рано утром. Он искал тебя. Гермиона чуть не выронила тарелку, которую пыталась взять. Но главное было не это — а другое: серебряные линии внутри неё не отозвались. Он был рядом… а она ничего не почувствовала. Это было неправильно. Опасно. И невероятно страшно. Гарри первым заметил её состояние — бледная, будто после ночного кошмара, со взглядом, который всё никак не мог сфокусироваться. Тишина на кухне стала ещё тяжелее — как перед грозой. — Гермиона, с тобой всё в порядке? — отголосок голоса Гарри пробирался сквозь шум в ушах. И лишь теперь она заметила Гарри и Рона. Гермиона не знала, как ей теперь оправдываться перед друзьями: почему Драко Малфой искал её, почему он пришёл в такую рань. — Да, — привычно ответила она быстро, чересчур быстро. Гарри смотрел на неё не осуждающе — а слишком внимательно, будто пытался убедиться, что она не падает. Рон же… Рон выглядел так, будто балансировал между желанием взорваться и желанием исчезнуть. — Гермиона, — начал Гарри осторожно, — он же не сделал ничего тебе? — Нет, он ничего не сделал, — сказав это, Гермиона резко подняла глаза и столкнулась со взглядом Рона. Он не выдержал. — Что у тебя с ним? Что это всё значит? — его голос звучал гулом в её голове. — Рон! — Джинни дёрнула брата. — Не сейчас. — Он приходит сюда утром! Он ищет тебя! А ты стоишь и… и… — он не мог остановиться. — Просто скажи, что между вами ничего нет. Скажи, что это всё… Гермиона открыла рот, но воздух застрял в груди. Потому что врать — она не могла, а сказать правду — тоже. И тут… резкая, болезненная дрожь внутри неё. Такое сильное жжение, будто она сейчас сгорит изнутри. Пелена перед глазами. Ноги едва держали стройную фигуру. — Гермиона? — Гарри уже вскочил с места и держал её за плечи. Это был он. Это была его злость. Она почувствовала его, но не стала озвучивать этого, почти свалившись с ног.ь

***

— Блядство, нахуя я сорвался? — со злостью, почти срываясь на крик, звучал его голос. Драко сидел на старом кожаном кресле в гостиной Малфой-мэнора, но не мог найти себе места. На руках ещё горела кожа там, где серебряные линии недавно вспыхивали — слишком ярко, слишком болезненно. Как будто пытались прорваться наружу. — Я подставил её… — отчаяние и злость кипели в нём. Он не переживал за себя, но боялся за неё, ведь теперь должен был сделать всё, чтобы она была в безопасности. Драко хотел вновь начать разрушать комнату, но внезапный хлопок рядом отвлёк его. — Миппи, что тебе нужно? — резко сказал парень. — Простите, сэр, но… но ваша мать зовёт вас в столовую, — почти заикаясь, сказала эльфийка. — Хорошо, спасибо, — более мягко произнёс он, и Миппи сразу исчезла.

***

На ватных ногах Гермиона стремительно направилась вглубь леса, к реке, где в последний раз видела его. Она не понимала, что происходит, почему связь не работает, как раньше… Она не чувствует его мысли, она ничего не чувствует — только сильную пульсацию, жар, головокружение. Резкий порыв ветра, шелест листьев и запах — тот самый, кедр и шалфей. Гермиона знала, что это он, но не чувствовала. Не оборачиваясь, её голос внезапно сорвался: — Ты не имел права приходить в дом Уизли! Ты поставил всё под угрозу… — Ты думаешь, мне плевать на всё это? — его голос дрожал, но не от злости, а от отчаяния. — Я не чувствую тебя. Ничего! Только этот… этот огонь, когда ты падаешь… Она медленно поворачивалась в его сторону. Непослушные волосы подчинялись потоку ветра. Гермиона видела его бледное лицо, разбитые костяшки на кистях. — Я думала… я думала, что связь оборвалась, потому что ты… — с ноткой дрожи говорила девушка, а в уголках глаз собирались слёзы. — Грейнджер, я жив, — монотонно произнёс Малфой. Ему очень хотелось обнять её, но он знал, что ей это не нужно, что она не ждёт таких проявлений от Пожирателя смерти. Серебряные линии вспыхнули на их руках, словно магия слилась воедино. Ветер стремительно кружил вокруг них. Воздух стал настолько пропитан магией, что начал душить их. Клятва день за днём испытывала их на прочность. Кто-то против их воли вмешивался в магию, а она отвечала слишком жестоко. Истошный крик Гермионы разрезал тяжёлый воздух. Глаза Драко мгновенно нашли источник крика — теперь он вновь чувствовал её, но не знал, почему клятва наказывает их так жестоко. Или же не хотел верить в то, что сказала Нарцисса ему накануне. Мрак. Длинные платиновые волосы. Худощавый силуэт. Щетина. Магия. Слишком резкие и болезненные вспышки. Гермиона не успевала разобрать, что происходит — является ли это воспоминанием Драко или проекцией обета. Её ломало изнутри. Она не слышала свой крик. Кровь внутри неё закипала, ощущалась как раскалённый свинец. Кости, казалось, переплавлялись в серебро. Во рту — привкус пепла. С тех пор, как они провели ритуал, всё так сильно запуталось. Ей казалось, что даже действие «Круцио» было менее болезненным, чем мучительные вспышки. Она пыталась соединить их в единую картинку, но в глазах всё плыло. Она слышала заклинание, но не могла разобрать слова. Голос был знаком — настолько, что холодок пробрал до костей. Гермиона знала, что слишком слаба, чтобы пытаться сопротивляться древней магии. Белки в её карамельных глазах погружались в адскую лаву боли. — Грейнджер, твою мать! — прожжённый злостью голос Драко пробивался в её голову, однако ответить она не могла. — Разве это всё? Какая ты, к чёрту, лучшая ведьма поколения, если не пытаешься сопротивляться! — грубые слова так и срывались с его уст. — Я не хочу тебя терять… как бы я хотел, чтобы это всё был сон, — шептал Малфой себе под нос, чтобы кроме него и клятвы этого никто не слышал. — Гермиона Джин Грейнджер, взгляни в мои глаза! Ты чёртова золотая девочка, без которой эти придурки никогда не выиграли бы у Волан-де-Морта! Не смей… слышишь? Не смей, нахуй, сдаваться! — взяв её за лицо, он продолжал дрожащим голосом срываться на крики отчаяния, понимая, что она сама должна выбраться из этой адской проверки ёбаной клятвы. Для Гермионы это всё длилось словно вечность. Она не понимала, прошло несколько минут, часов или дней. Грейнджер слышала отдалённый голос Драко — всего лишь обрывки фраз, которые заставляли её бороться с этой клятвой. Слёзы обжигали её бледное лицо. Пряди каштановых волос прилипали к щекам. Всё тело словно онемело. Она не могла пошевелиться, превращаясь в живую статую. Только внутренняя сила боролась с безжалостной проверкой клятвы. Гермиона не понимала, откуда брала силы, но её внутренний свет прорывался сквозь боль. Краем глаз она видела его мучения от бездействия, но не винила его за это, понимая, что ей придётся пройти через это самой — ведь теперь каждого ждёт своё испытание. Темнота начала отступать и превращаться в уже знакомый пепел. Клятва начала слабеть и отпускать Гермиону, которая была полностью без сил и не могла даже стоять на месте. Она чувствовала, как её ноги не могут удержать хрупкое, худое тело. Ледяные руки подхватили её истощённое тело и сильно прижали к себе. Как только руки девушки обхватили мужскую шею, они аппарировали. Сквозь сон Гермиона слышала чей-то голос, срывающийся на крик. — Это всё из-за этого чёртового ублюдка! Он даже так решил ей навредить! Я всю жизнь из-за него издевался над ней, а я всегда восхищался этой умной ведьмой, — звучал мужской голос. — Дорогой, я знаю. Я никогда не забывала твои письма, они до сих пор хранятся у меня. Ты знаешь, что в нашей семье нельзя было общаться с такими, как она, из-за отца! — раздался аристократичный женский голос. — Мам, я не могу так больше. Я боюсь навредить ей! Я уже один раз не смог помочь ей, и сейчас я притащил её сюда. Она будет в ярости, когда очнётся. Что мне делать? — с ноткой отчаяния сорвались слова. — Ты спас её. Ты это делал всегда, не забывай этого. Тогда ты сделал всё, что мог, чтобы Беллатриса ничего не увидела. Не вини себя за ошибки отца — он уже расплатился за всё… — до боли знакомый голос произнёс эти слова. Молодой парень обернулся на Гермиону, которая всё так же неподвижно лежала на кровати и не подавала признаков пробуждения. На мгновение в его глазах блеснула нота страха потери. — Сынок, тебе нужно освежиться. Сейчас ты ей не поможешь, — сказала миссис Малфой. — Я не могу потерять её так. Не сейчас… — прошептал он.