Глава 8 - С днём рождения

Проснувшись от головной боли, Гермиона не могла вспомнить, как она уснула. Тело ныло от вчерашнего истощения. «Новый Пророк» уже лежал на подоконнике. Поднявшись с кровати, она медленными шагами подошла к окну и взяла газету. Никаких сенсаций на это утро не было, кроме даты. 5 июня. Драко… у него же сегодня день рождения. Мерлин, похороны и день рождения в один день… Пальцы ловко проскользнули в густую копну волос, веки тяжело опустились, мысли метались, словно стрелы. — Нет, ну мы же не друзья, ему это не нужно, но… — Гермиона так и не понимала, стоит ли поздравлять его или нет. Совсем забыв про своё драгоценное время уединения в доме Уизли, она стояла так неприлично долго, пока не обратила внимание на того, кто пристально следил за ней всё это время. Волк, который помог ей вчера, сидел покорно под её окном. Улыбка сама появилась на её лице. Накинув халат на магловскую пижаму и тапочки, Гермиона направилась к своему новому другу на улицу. Выбежав из дома, она боялась, что животное уже убежало, но краем глаза заметила, как он смирно сидел под её окном. Подходя к нему ближе, единственное, что она ему сказала: — Спаситель мой, пойдём подальше от дома. Отойдя на приличное расстояние, Гермиона присела на колени, смотря волку в глаза. — И как же тебя назвать? — задумчиво, смотря в бездонные глаза, говорила девушка. Ей потребовалось пару минут, как ответ сам всплыл перед глазами. — Ты… Искра? — в мире пепла ты единственное, что продолжает гореть так ярко. В ответ она получила только скуление и искренние глаза. — Теперь ты будешь моим другом, если ты, конечно, будешь приходить ко мне. Волк просто придвинулся к ней и смотрел на неё своими лунными глазами. — Эх, Искра, ты не представляешь, как мне тяжело… Мне не с кем поговорить, мне не к кому доверять, — тяжёлое дыхание сопровождало её слова. Зверь тем временем продолжал наблюдать за ней, словно задержал дыхание, чтобы не спугнуть Гермиону. — Ты тоже одинок? Тебе тоже тяжело? Волк ничего не ответил, лишь положил свою мордочку на её колено. Она не испугалась такого жеста, а ответила на него, положив свою руку на густую шёрстку. — Искра, что мне делать? С друзьями я не могу поговорить, а тот, с кем могу… Ему это не нужно, тем более сегодня. У него сегодня день рождения, а я даже не знаю, стоит ли его поздравлять, это так глупо, — продолжала она, поглаживая волка. В ответ «Искра» поднял голову, посмотрел в её искренние глаза, наполненные чем-то светлым. Он хотел склонить голову перед ней, но послышались шаги из-за деревьев. — Гермиона? Это же волк! Беги! — тревожный голос срывался на крик. Оборачиваясь, она увидела рыжую копну волос и широко раскрытые глаза Рона, который уже тянулся за своей палочкой. Вскочив на ноги, она закрыла собой зверя и оглядывалась то на него, то на бывшего, словно защищала самое ценное в своей жизни. — Стой, не делай ничего, он хороший! — испуганно говорила Гермиона. Обернувшись, она увидела спокойного и серьёзного зверя, который даже не пошевелился, готовый наброситься на парня со всей злостью, которая в нём могла быть. — Беги, скорее уходи! — уверенно шептала она себе через плечо. «Искра» хотел ослушаться и наброситься на Рона, но что-то будто отдёрнуло его, и он убежал. Магия начала отзываться в ней, серебряные полосы сияли, готовые ринуться в защиту или нападение. Тепло расплылось по её телу. — Рон, что ты делаешь? — срываясь на гнев, говорила Гермиона. — Защищаю тебя! — выкрикнул он с поднятой головой. — От кого? Я просила тебя? — голос дрогнул, но она не отвела взгляд. Рон замер с палочкой в руке. В глазах не было гнева — была злость. — Ты… ты защищаешь волка? — промолвил Рон. — Он не тронул меня! А ты даже не попытался разобраться во всём и понять меня! — Я пытался понять тебя, но ты стала другой! Ты скрываешься, куришь, разговариваешь с волком… — Может, потому что вы не слышите меня? — вырвалось у Гермионы. Молчание. И только шелест листьев. Она уже была намерена уходить, как Рон тихо спросил: — Ты выбрала его? Вчера… ты была с Малфоем. Полосы на её запястье пульсировали, будто откликались на его имя. — Это не твоё дело, Рон. — А если он причинит тебе боль? — с нотой сочувствия спросил он. Она горько усмехнулась, не задумываясь, повторяя её, как Драко: — Он уже причинил, но, по крайней мере, — честно. Гермиона гордо подняла подбородок и прошла мимо Рона, не дожидаясь ответа, оставив его позади в тишине, которая была громче криков.

***

В этот день стены Малфой-мэнора давили на состояние Драко особенно сильно. Новый молодой хозяин — поместье приняло его, но воспоминания ужаса никуда не пропали. Драко сидел с бокалом огневиски в самом нелюбимом месте дома. Гостиная, пропитанная тёмной магией, где Беллатриса мучила Гермиону. Серебряные линии отдавали лёгкой, почти незаметной пульсацией на запястье. Холодные мурашки, не присущие ему, блуждали по его спине и шее, воспоминания всплывали яркими картинками. Драко хотел бы забыть всё, что происходило в стенах поместья, но он был рад, что Гермиона не стала стирать ему их. Выпитая бутылка должна была облегчить его присутствие в этой комнате — он впервые вошёл в эту гостиную со времён пыток, — но огневиски только усиливал гнев. Кровь закипала в нём от злости, отчаяния и бессилия. Прошлое казалось таким близким. Его бездействие убивало всё светлое, которое было в нём тогда. После того зрелища в Драко что-то разбилось. — Я обязательно всё изменю. Пустая бутылка полетела прямиком в мраморную колонну, а за ней и стакан. Он срывался на крик, пытаясь разрушить комнату. Ему не потребовалась даже палочка, чтобы проклятья разлетались по всей комнате — Драко хотел разрушить её до основания. Клятва прожигала его изнутри, бросая его то в жар, то в холод, не давая ему вздохнуть. Единственной его мыслью было: — Позволь мне умереть, не спасай, пожалуйста… Стоя посреди руин гостиной, клятва била его по самому больному, выдавая ему самые светлые воспоминания и проецируя из них трагедию, где раз за разом ему не удавалось ничего сделать. Клятва знала его слабость. Вспышка — и перед ним появляется главный страх, который он прятал глубоко в душе, в тайне от всех, даже от самого себя. Она. Гермиона. И он — с палочкой, направленной на неё. — НЕТ… — истошный крик вырвался из груди. — Убей меня, но не трогай её! — кричал Драко, будто отдавая приказ клятве. Воздух сгущался и становился плотнее и токсичнее. Во рту — горький привкус пепла. Дневной свет больше не проникал в комнату, мрак окутал пространство. Драко был готов умереть, чтобы сделать жизнь Гермионы легче. Он был готов пожертвовать своей жизнью во благо неё. Он начал задыхаться — он не мог сделать даже вдох, но услышал слишком громкие всхлипы, не видя, кто стоит за его спиной. Его голова непроизвольно дёрнулась в сторону всхлипов. — Грейнджер? Это ты или иллюзия? — бессильно спросил он. Трясущийся красивый силуэт с ярко-красными от слёз глазами смотрел на Драко. Она выглядела словно нимфа среди разрушений. Она была в своих любимых магловских джинсах на высокой посадке и топе с одним рукавом, который закрывал шрам. — Я… я почувствовала, мне больно… — сквозь всхлипы сказала она. — Не оставляй меня… пожалуйста. Гермиона начала делать маленькие и неуверенные шаги в его сторону, боясь навредить своим присутствием. — Грейнджер, так будет лучше… ты будешь… в безопасности. Её трясущиеся руки тянулись к нему, она обходила все обломки бывшей гостиной. Она хотела вытащить его. Подходя ближе, она чувствовала вязкий воздух и пепел. — Малфой, пожалуйста… — шептала Гермиона. — Грейнджер, уйди! Я не достоин спасения… — с горечью отчаяния произнёс он. — Малфой, ты должен перестать жить прошлым. То, что было, уже не важно. Не говори, что ты не достоин. Если люди считают тебя злодеем, не обязательно их слушать. Ты не такой, и я это знаю! — с последней надеждой на лучшее Гермиона говорила всё, что казалось для неё сейчас правдой. В груди Драко уже заканчивался воздух. Клятва словно играла с его жизнью, давала ему мучиться, видя её настоящую и слыша её искренние слова от чистого сердца. В моменте, кроме громкого стука, ему ничего не было слышно, не понимая, откуда он доносился. Перед глазами всё плыло, появлялись лишь воспоминания. С ней. Её голос. Её фраза: «Не оставляй меня», — резала его по живому. Он всячески боролся с мыслью, что ему нужно спастись, ведь если он жив, то и клятва продолжит жить. Слово «боль» приобрело новый смысл — её слёзы и страдания. Сознание плыло, собственное тело не ощущалось. Драко внимательно посмотрел в глаза Гермионы и увидел в них отчаяние и страх. Что-то внутри него перевернулось. Её красные от слёз глаза не врали, не скрывали внутреннюю боль. Грейнджер боялась потерять его, она не хотела его смерти. Слёзы текли по её лицу градом. Она никогда не позволяла себе быть слабой, особенно перед Малфоем, но сейчас дала волю чувствам, которые боролись в её сердце. Гермиона не могла простить себя за то, что тогда сама предложила эту чёртову клятву, которая на её глазах убивала его. Она позволила себе быть слабой ради него, надеясь, что он поменяет решение хотя бы из жалости, какой себя сейчас и считала. — Да, я жалко сейчас выгляжу, но, Малфой, пожалуйста… — сквозь истерику кричала она. Её просьбы и крики разбудили в нём какое-то новое чувство и силу. Он никогда не считал её жалкой, тем более сейчас, когда она такая хрупкая, словно статуэтка, стояла перед ним и выглядела так, что если к ней дотронутся — она разобьётся и никогда не сможет восстановиться. Она выглядела как героиня — как бы мерзко это ни звучало в контексте с её именем. Она пришла бороться не за свою жизнь. Она пришла ради моей жизни. — Никогда, слышишь, никогда не называй себя жалкой… — со злостью говорил Драко. Душа была вывернута наизнанку. Он пытался собрать все силы, чтобы встать против клятвы наравне. Её слёзы, её голос — всё это всплывало перед ним, но клятва этим только давала ему больше сил. — Не сегодня, у тебя не получится! — твёрдо и громко крикнул Драко, но не ей, а клятве. — Гермиона Джин Грейнджер никогда не проигрывает, сейчас не исключение! Глаза Драко наполнились чем-то зверским. Он вгляделся в силуэт этой хрупкой, беззащитной девушки, которая готова сама умереть, но не дать кому-то умереть, кто ей хоть как-то дорог. И этот кто-то сейчас — он. Линии на запястье начали жечь, словно огонь, разъедающий плоть, но он был готов его тушить ради неё, ради той, которая пришла на первый зов. Если она рискнула так и открылась мне, то чем хуже я? Это не слабость — это сила и храбрость. Она доверилась мне, а это очень ценно. Магия клятвы не хотела отпускать его, и перед ними двоими она вновь проецировала его страхи, но на этот раз это выглядело иначе, более жестоко. Гермиона, лежавшая на полу этой разрушенной гостиной в слезах, холодная, почти мёртвая. А над ней — уже не Беллатриса, а он. Драко с ядовитым клинком в руке, нависший над её телом, вырезающий какие-то символы на левом предплечье, из которых складывалось слово. Грязнокровка. Его фирменная ухмылка на лице, нечеловеческий взгляд и фразы, которые он никогда не сказал бы, но всё детство ему говорили: «Такие как ты — позор волшебного мира. Ты не заслуживаешь жизни. Ты должна быть благодарна своим дружкам, что они позволяют тебе находиться рядом с ними». — Хватит! Она сильнее тебя, она гениальная ведьма нашего поколения, она не заслуживает и ногтя твоего! Закрой свой поганый рот! — с рыком кричал Драко. Его гнев начал преобладать над клятвой. Он вышел с ней как на поединок, который был виден только ему и магии. Всё замерло, словно время остановилось. Только он и магия. Он стал бороться ради той, кто стоял сейчас рядом с опухшими от слёз глазами, ради той, чьи непослушные волосы не выходили из его головы уже несколько лет. — Она не слабость — она моё главное оружие, — твёрдо произнёс Драко. Он не стеснялся своих слов. Он гордо говорил их, несмотря на то, что она стояла рядом. Он хотел, чтобы все знали это, и клятва поверила в его искренность и начала ослаблять свою хватку. И Малфой рухнул в руины комнаты. Пепел осел на пол, воздух, наполненный тёмной магией, начал развеиваться, и Гермиона побежала к ослабленному телу Драко. — Малфой! Это не лучшее празднование дня рождения… — отшучиваясь, говорила Гермиона. Сев рядом с ним на пол и положив его голову к себе на ноги, она внимательно рассматривала его, проверяя, нет ли у него ран. — Грейнджер, напомни мне потом научить тебя шутить, — с хрипом сказал он. — С днём рождения, Малфой. Не так я себе это представляла, — язвительно ответила она, не скрывая дрожь в теле.