Глава III. Маскарад

      — Какой дорогой желаете ехать, любезная госпожа? — спросил кучер в приоткрытую задвижку на стене экипажа.       Мия оторвалась от очередной книги и непонимающе подняла взгляд. Сидевшая напротив Флея сделала вид, что вопроса, адресованного госпоже, не услышала, и продолжила равнодушно рассматривать свой веер, будто там что-то новое могло появиться. Не дождавшись ответа, кучер решил уточнить:       — До Белькура можно по объездной доехать, минуя Виллакорн. Али любезная госпожа желает столицу посмотреть?       Тут Мия вздрогнула. Она так привыкла к этому нескончаемому путешествию, что в какой-то момент напрочь забыла о точке его назначения. Будто бы её вовсе не существовало. И ехали они не по Старому Тракту, а по замкнутому в кольцо магическому пути, у которого не имелось ни начала, ни конца, ни какого смысла в самом его существовании, и должны были ехать так до скончания времён. А теперь, оказывается, они уж находились в предместьях столицы, и неминуемо приближались ко дворцу. Она захлопнула книгу, сильнее отодвинула шторку, позволяя солнечному свету заполнить экипаж, и некоторое время смотрела за окно. Лес, которым они ехали с самого утра, поредел, за одиночными деревцами виднелись какие-то домишки и ветхого вида постройки, экипаж иногда обгоняли верховые и слышался скрип колёс других повозок. По всему чувствовалось, что они подъезжают к большому городу       — Поезжай через Виллакорн, — наконец ответила Мия.       — Не самое здравое решение, — с неизменным пренебрежением произнесла Флея, когда кучер уже закрыл заслонку.       Мия, привыкшая к тому, что спутницей любое её решение здравым не считалось, ничего не ответила, убрала книгу и принялась смотреть в окно, надеясь насладиться красотами столицы. Правда, пока никаких красот не наблюдалось.       Они миновали пару постоялых дворов, — слишком уж неказистых и на вид таких, что Мия даже в худшие годы здесь ночевать побоялась бы. Проехали по старенькому, едва ли не под колёсами разваливавшемуся деревянному мосту над какой-то речушкой — забитой мусором и с плывущими по поверхности нечистотами. Запах от неё шёл соответствующий. Мия припомнила, что Виллакорн стоит на реке Квенте, широкой и полноводной, но это был, скорее всего, один из её притоков. Домов, которые хотелось называть не столько домами, сколько лачугами, на вид едва ли не более убогими, чем в портамерских трущобах у верфей, становилось всё больше, как и людей — пеших, или ведущих за собой вьючных ослов, или толкавших перед собой тележки на одном колесе, — и как-то незаметно они въехали в город, который даже под ярким летнм солнцем казался серым и невзрачным и ничуть не сопоставимым с тем образом роскошной столицы, который представляла себе Мия.       Дорога стала уже, и колеса запрыгали по выбоинам в брусчатке. Лошади давно перешли на шаг, а сейчас пошли ещё медленнее, кучер поминутно свистел, ругался и даже, кажется, махал по сторонам кнутом. Их окружала толпа, но совсем не такая, к какой Мия привыкла в Портамере. Вместо весёлой сутолоки, спешащих по своим делам торговцев, болтливых подмастерий, стаек молоденьких служанок с полными корзинами снеди и нетрезвых моряков, по улицам брели люди, выглядевшие злыми, усталыми и какими-то обречёнными. Кое-кто из них оборачивался и пустыми, ничего не выражавшими глазами смотрел на экипаж, но будто бы его и не видел. Одежды их были рваными и грязными, и хоть та речушка, в которую нерадивые горожане сливали помои, осталась далеко позади, запах нечистот никуда не делся и даже усилился. Да и под колёсами экипажа что-то хлюпало, хоть и не похоже было, что недавно прошёл дождь. Мия потянулась за надушенным платочком и прижала его к лицу.       — Я же говорила, ехать через город — не лучшая затея, — с видом победительницы сказала Флея.       — Отчего здесь так… — она потерялась и смогла лишь неуверенно повести рукой в сторону окна.       — Так а чего ж от всякого сброда ждать?       Более Флея ничего не сказала, а Мия, за полный месяц путешествия узнавшая свою спутницу как облупленную, решила не допытываться. Экипаж остановился. Двое стражников спрыгнули с запяток и направились вперёд, чтобы разогнать столпившихся впереди людей. Мия заметила, что всё больше и больше взглядов из толпы обращалось к ней, и её вновь настиг животный ужас, который она ощутила в самый первый день пути, у того самого колодца. Она прекрасно понимала, что за такими взглядами скрывается.       Какой-то оборванный и весь уделанный мальчишка зачерпнул прямо из лужи, в которой стоял, пригоршню грязи и запустил в окно. Мия ахнула от такого, и резко задёрнула шторку, чтобы не любоваться коричневыми потёками, сползающими по стеклу, и не видеть ненависть загнанного в ловушку зверя в глазах и этого мальчика, и всех его сородичей. Стражники наконец разобрались с затором на пути, и экипаж пусть медленно, но всё же продолжил свой путь по Виллакорну. Который затянулся едва ли не на целый день.       После шумного и пёстрого Портамера, с его черепичными крышами, разрисованными вывесками купеческих лавочек и с рыночными прилавками, ломившимися от экзотических фруктов, с реявшими на мачтах галеонов флагами всех возможных цветов и багряными парусами мибийских галер, со всем тем множеством путешественников, торговцев, послов и матросов со всего мира, что уж говорить о всех роскошествах Верхнего города, столица производила крайне удручающее впечатление. И пусть её улицы, такие же узенькие и кривые, вившиеся вдоль высоких домов и вымощенные булыжниками, на вид казались точь-в-точь портамерскими улочками, они разительно отличались. Как вязкая трясина или зыбучие пески, готовые засосать в свои недра зазевавшегося путника, отличаются от бойких, говорливых горных речушек. После такого знакомства с Виллакорном Мия чувствовала себя обманутой.       Иногда она всё же выглядывала в окно, но неизменно видела серые, обшарпанные дома, неловко жавшиеся друг к другу, грязные улицы и не менее грязных обитателей тех улиц. Она припоминала всё красоты столицы, которые знала — роскошный дворец, в котором ранее, до воцарения его величества Огиделия III, жили и правили короли, пять острых, пронзавших облака шпилей церкви Единения небесного, здания Королевского Театра и Военной Академии, и многое другое, — но ничего так и не увидела. Единственной достопримечательностью столицы, которой она смогла сполна насладиться, оказался так называемый “Памятник Верности” на площади Трёх Святых Принцев. Громадный обелиск вздымался в небо, высотой своей споря с любым, даже самым высоким церковным шпилем. На его пятиугольном постаменте красовались барельефы, изображавшие, как его величество король вместе с верными сподвижниками пленяли и расправлялись с так называемыми оренскими заговорщиками. Правда, более они походили на каких-то диких зверей, с торчащими изо ртов клыками, когтистыми лапами и скорее волчьими мордами, нежели человечьими лицами. А их предводителя, господина Гиддеона, скульптор не постеснялся изобразить с рогами и раздвоенным хвостом, так что любой мог с лёгкость опознать в нём самого Владыку Подземного мира. Флея даже велела кучеру трижды обогнуть постамент, чтобы рассмотреть его со всех сторон.       — И так будет с каждым, кто осмелится восстать против короны, — подытожила она, указывая на ту часть барельефа, где изображалась казнь заговорщиков.       Мия не стала отвечать, лишь вспомнив, что памятник расположили аккурат на том месте, где восемнадцать лет назад стояла плаха, на которой обезглавили и господина Гиддеона, и его супругу, и всех прочих. Тех, кого называли ныне заговорщиками и мятежниками. Хотя, если бы в те роковые дни Дэйра улыбнулась бы им, заговорщиками объявили бы господина Ровентия и всех его приближённых.       Когда они наконец выехали из города и воцарившуюся в экипаже городскую вонь разбавил запах трав и леса, кучер объявил, что до прибытия в Белькур осталось чуть более часа. Мия, обмахиваясь веером, чтобы поскорее разогнать застоялый смрадный воздух, недовольно сказала:       — Я ожидала от столицы большего.       Флея её проигнорировала.       — Хотя бы работающей канализации! — всплеснула руками Мия. — А не рек и озёр нечистот прямо на улицах.       — Милочка, — наконец, всё с тем же неизменным презрением в голосе, ответила Флея, — к чему же тратить силы и уже тем более магию на весь этот сброд?       — Но это же Виллакорн! — не унималась Мия. — Столица королевства, самый главный город, как может он утопать в сточных водах!       Флея громко цокнула языком, покачала головой, но все же снизошла до разъяснений, причём говорила так, словно пыталась донести до несмышлёного ребёнка самые простые жизненные истины:       — Раньше, быть может, так и было, когда и король, и его двор располагались во дворце в Виллакорне. Но ныне тот дворец покинут и весь свет нашего королевства находится в Белькуре. Вся роскошь, вся магия и всё могущество королевства теперь сосредоточены тут. Где проживает не только его Величество с семьей и не только его советники, но и вся знать, которой то дозволено. Все аристократы, ранее жившие в столице, давно перебрались в Белькур, в личные покои во дворце. А в Виллакорне остались одни простолюдины, да всяческое отребье, которое сюда стекается из своих занюханный деревушек и городишек. Как будто там им рады!       С последними словами она фыркнула и отвернулась, давая понять, что израсходовала весь свой запас слов, которыми была готова поделиться. Мия не стала более ни о чём допытываться и открыла шторки — на том окне, в которое не прилетел зловонный снаряд. Снаружи замелькали деревья. Лучи закатного солнца пронизывали лес золотыми нитями, делая все краски мира мягкими и приглушёнными. Дорога стала прямой и ровной, так что лошади перешли на быструю рысь, и экипаж от неё мерно покачивался, как гигантская колыбель. Но это ничуть не успокаивало, и никак не удавалось выбросить из головы то, что каждый оборот колёс всё сильнее приближал её ко дворцу. Мия поёжилась и обхватила себя за плечи, хоть ей и вовсе не было холодно.       Вскоре редкий лес сменился полем со скошенной травой, но стогов нигде не виднелось. Впрочем, вряд ли вблизи дворца дозволялось пасти скот или заготавливать сено. А после вдоль дороги выросла кованая ограда, высокая, в два роста Мии, если не больше, с острыми навершиями и коронованным гербовым льворлом, украшавшим каждый пролёт. За ней ничего не получалось рассмотреть — мешали разлапистые ели, ровным строем высаженные по ту сторону. Скорее всего, для того они тут и росли — чтобы никто снаружи не пялился на резиденцию его величества и на всех этих благородных господ, при нём живущих. И в общество которых Мие предстоит влиться, притворяясь такой же заносчивой, спесивой и без меры богатой госпожой. У неё свело живот так сильно, что она чудом не согнулась пополам.       Когда последний солнечный луч пламенем вспыхнул на короне очередного гербового льворла и угас, они подъехали к воротам. Широченным, таким, что сквозь них могло бы разом проехать пять экипажей, и столь густо украшенным гербами, вензелями и позолоченными коваными розами, что между ними не виднелось ни единого просвета. А перед воротами стоял если не полк, то как минимум взвод вытянувшихся по струнке солдат, все в оранжево-белых мундирах, с церемониальными алебардами в руках и саблями у пояса.       Экипаж остановился. Мия взволнованно вздохнула, отчего-то представляя себе, что эти солдаты сейчас разоблачат в ней самозванку и выволокут наружу, чтобы немедленно предать суду. Пальцы сами собой нащупали рукоять веера и до боли сжались на ней. Хоть на чём-то, раз уж добытый на том постоялом дворе кинжал был спрятан в багаже.       Но ничего, что рисовало перепуганное воображение, так и не случилось. Кучер крикнул что-то неразборчивое, ему тут же ответили, и спустя меньше минуты одна из чудовищно огромных створок откатилась, пропуская экипаж внутрь. А вот стражники, сопровождавшие их на протяжении всего пути, остались за оградой. Как видно, никаких вооружённых людей, кроме королевских гвардейцев, на территорию дворца допускать не дозволялось. Мия запоздало забеспокоилась, не захотят ли солдаты проверить и багаж знатной госпожи, но сделала это зря. Кому в голову могло прийти, что серенгарская вдова прячет кинжалы под запасом панталон.       Она выглянула в окно, силясь различить очертания дворца, но его не было видно. За воротами простирался роскошный парк с клумбами, фонтанами и фигурно стриженными кустами самшита, которые в летних сумерках походили на диковинных, затаившихся и готовых к прыжку зверей. Вдоль аллеи, по которой они ехали, тянулся зашитый в белый мрамор канал, а по обе стороны от неё на постаментах стояли такие же мраморные статуи, бледные и холодные, показавшиеся Мие зачем-то выставленными напоказ закоченевшими трупами. Она протяжно выдохнула и встряхнулась, отгоняя это тревожное видение.       Лошади остановились, и снаружи кто-то деликатно постучал. Мия вздрогнула и едва ли не подпрыгнула на сидении, но невозмутимая и, конечно, ничуть не взволнованная Флея распахнула дверцу экипажа. За ней маячило лицо какого-то невысокого, колченогого человека в напудренном парике и шитой золотом ливрее.       — Таар соорен Альна ваан Доорен, — церемониальным и чересчур подобострастным голосом протянул он, — рады приветствовать вас в Белькуре!       Ответить Мия не смогла, — у неё напрочь пересохло в горле и рот свело судорогой, так что получилось лишь коротко кивнуть. Приветствовавший её, впрочем, растерянности этой не заметил и продолжил:       — Весь двор сейчас в Закатном павильоне, где уже начался маскарад. Я провожу вас до выделенных вам покоев, дабы вы могли подобрать наряд.       — Первоотец благоволит нам, коли мы успели к празднику, — опомнившись, ответила Мия, стараясь побыстрее натянуть ненадолго спавшую с неё маску знатной серенгарской вдовы.       — Таар соорен, спешу вас уверить, что, когда бы вы ни прибыли, вы бы не опоздали. В Белькуре каждый день праздник! — радостно ответил ей этот человек, захлопнул дверь и, судя по звукам, забрался на козлы к кучеру, чтобы указать, куда ему следует ехать.       По тому, сколько времени им понадобилось, чтобы доехать до места назначения, можно было предположить, что вместо дворца тут раскинулся целый город. Кроме тонувшего в подступающей тьме сада, за окнами проплывали и помпезные здания в два-три этажа, не выше; магические фонарики на фасадах подсвечивали широкие колонны и мраморные статуи, вазоны с цветами, лепное обрамление окон с позолотой, маленькие балкончики и длинные балюстрады. Похоже, те самые павильоны, коих тут оказалось превеликое множество. В некоторых окна чернели провалами в небытие, а в некоторых — горели тёплым светом. Перегретый за день воздух пах чем-то терпким и пьянящим, журчали фонтаны, слышались птичьи трели, а в траве стрекотали кузнечики. И откуда-то, будто бы отовсюду сразу, доносились едва уловимые звуки музыки, смеха и человеческих голосов. И даже не зная, что где-то поблизости сейчас проходит, вне всякого сомнения, по-королевски пышное празднество, его можно было ощутить в воздухе. Словно кто-то щедро разлил вокруг эссенцию бездумного веселья, настоянную на легкомысленности и беспечности.       — Мы прибыли в Солнечный павильон! — раздался голос снаружи, и экипаж остановился, качнувшись на рессорах. Дверка его вновь распахнулась, и забавно суетившийся человечек помог Мие выбраться.       Пока они ехали, перед глазами промелькало слишком много этих павильонов, и Мия не смогла бы точно сказать, чем этот Солнечный отличался от какого-нибудь Лунного, Звёздного или ещё какого. Да и уже опустившаяся на дворец ночная мгла, пусть и подсвеченная магическими фонариками, мешала как следует его рассмотреть. Так что делать этого Мия и не стала, а позволила сопровождающему провести её внутрь. К экипажу тем временем поспешили лакеи, чтобы вынести из него сундуки.       — Здесь проживают наши самые высокопоставленные иноземные гости, — распинался перед Мией колченогий человечек, пока их каблуки стучали по плитам розового мрамора в коридорах со сводчатыми потолками, которыми был пронизан весь Солнечный павильон. — Из Лорана, Орена…       — А кто-либо из моих соотечественников? — с тревогой уточнила Мия.       — К несчастью, ныне вы единственная гостья из Серенгара, таар соорен Альна ваан Доорен.       Впрочем, Мия была иного мнения о том, к счастью ли это или к несчастью.       — А вот и ваши покои! — воскликнул сопровождающий и распахнул перед ней двери.       Мия ступила в тёмную комнату, а следом вбежали лакеи и принялись зажигать свечи и магические лампы. Свет частями выхватывал окружающую обстановку, — плотные портьеры на окнах, круглый лаковый столик, на который один из лакеев тут же поставил блюдо с фруктами, а другой — вазу со свежесрезанными цветами, обитый кремовым шёлком диванчик и пару кресел рядом с этим столиком, книжные стеллажи, секретер, письменный стол… И приоткрытую дверь в ещё одну комнату.       — А для… моей горничной, — Мия вовремя подобрала подходящее слово, хоть на язык просилось другое, — будут выделены комнаты по соседству?       — Покои слуг находятся в Дальнем павильоне, — сухо ответил ей сопровождающий и взмахами коротких ручек продолжил указывать лакеям, что им делать.       Мия сохранила на лице невозмутимое выражение, но внутренне усмехнулась такой удаче и велела:       — Тогда позаботьтесь о том, чтобы ей выделили лучшие покои из возможных!       Как раз вошедшая Флея хотела что-то сказать, но её едва ли не под руки подхватил ещё один лакей и повёл прочь, как видно, в те самые комнаты. Оставалось лишь надеяться, что Дальний павильон и впрямь окажется дальним.       — Какую выберете? — визгливо спросил человечек и сунул Мие под нос ворох чего-то яркого и блестящего.       Она отшатнулась. В глазах зарябило от искорок на драгоценных камнях, позолоты и ярких красок. И лишь немного присмотревшись, поняла, что сопровождающий протягивал ей пяток или даже больше масок, которые он держал наподобие широко раскрытого веера.       — Если у вас есть особые пожелания, я немедленно велю…       — Нет-нет, спасибо, — перебила его Мия и потянулась к одной маске. — Думаю, я возьму эту.       Тем временем лакеи занесли в комнаты ещё несколько дорожных сундуков, и хоть Мия и знала, что это только малая часть, она дважды хлопнула в ладоши, и к ней тут же обернулись все присутствующие.       — Прошу вас ненадолго меня оставить. Я желаю успеть к сегодняшнему празднику и хочу немедленно переодеться.       — Могу пригласить для вас служанку, пока ваша горничная…       — Благодарю, я справлюсь сама, — отмахнулась Мия.       Перечить ей никто и не подумал, и всех лакеев вместе с их колченогим предводителем как ветром сдуло, только дверь за спинами хлопнула. Оставшись одна, Мия прошлась по выделенным ей комнатам. Их оказалось аж целых три — даже четыре, если считать и отделанную белым с розовыми прожилками мрамором уборную, со стоявшей на золочёных ножках ванной и прочими роскошными излишествами. Кровать в спальне, на вид способную вместить человек пять, если не больше, скрывал бархатный балдахин, на вид такой тяжёлый, что Мия предпочла бы под ним не спать. Упасите Боги, если такая громадина ночью на голову свалится. А в соседней гардеробной кроме множества платяных шкафов, комодов и стеллажей для туфель стояла и пара манекенов, задрапированных парчой, и напольное зеркало в раме из золотых роз. Мия застыла перед ним, рассматривая своё отражение. Собственное лицо казалось непривычно бледным — быть может, от беспокойства, а может, и от окружавшей её роскоши. На фоне которой Мия, в скромном дорожном платье, с забранными под шляпку волосами и за время пути накрепко приклеевшимся к лицу постным выражением, терялась и самой себе казалась полупрозрачным, блёклым наброском на папиросной бумаге, нежели живым человеком.       Она тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Следовало как можно быстрее переодеться, привести себя в порядок и отправиться на этот проклятущий маскарад. И сделать это прежде, чем Флея вернётся из своего Дальнего павильона. Мия ещё раз посмотрела на зажатую в руках маску и прошлась мимо расставленных у стены сундуков, прикидывая, какое платье к ней подойдёт.       Их у Альны было бесчисленное множество, — как и туфель, шляпок, украшений и прочего. Пусть и скроенных на серенгарский манер, с длинными узкими рукавами и высокими воротами, туго сжимавшими шею, но всё равно роскошных. Мия вынула из сундука одно, затем другое, приложила к себе, — и бессильно бросила на пол. Тончайшее кружево, дорогие ткани со сложными узорами и вышивка золотыми нитями — всё это было слишком. Всё это принадлежало другой женщине — богатой, знатной, образованной и красивой. Личность которой Мия пусть и попыталась присвоить, но не чувствовала, что в том преуспела. И даже под самыми роскошными одеяниями всё равно оставалась всё той же уличной воровкой в грязных штанах. Или фермерской дочкой, которой на роду было написано до самой старости прясть овечью шерсть и никогда не выбираться дальше своей деревни. И сколько ни примеряй на себя масок, сколько ни наряжайся и ни притворяйся кем-то другим, даже самая дорогая парча не скроет истинной её натуры. От этих мыслей на глаза навернулись слёзы, но Мия стиснула челюсти, не позволяя себе разныться, порылась ещё в одном сундуке и наконец нашла платье, которое показалось ей подходящим.       Она быстро переоделась, — благо, более чем за месяц пути приноровилась справляться с платьями без помощи слуг. Распустила волосы, наскоро их расчесала и убрала в самую простую причёску, заколотую шпильками. Оставалось надеяться, что за время поездки по столице они не пропитались вонью столичных же нечистот. Но на всякий случай Мия сбрызнула их духами. Последним штрихом надела маску, завязав сзади тонкую шелковую ленту. И замерла, смотря на свою шляпку, брошенную на банкетку.       Вряд ли кто и впрямь станет обыскивать её вещи, но рисковать всё равно не хотелось. Мия вытащила из тульи гемагик и перстень. Пошарила взглядом вокруг, но не нашла ни одного более надёжного места. Один неверный шаг, одна ошибка, один любопытный служаночий нос, засунутый куда не следует, — и Мия в момент окажется в катакомбах крепости Мертенай, а может, и сразу на виселице. И ко всему подвергнет смертельной опасности и других людей. Она сжала кулаки и тут же посмотрела на свои ладони, затянутые в перчатки. Что ж, вряд ли кто потребует от знатной дамы на людях оголить руки.       Надёжно спрятав перстень под правой перчаткой, она намотала на пальцы левой руки цепочку с гемагиком, и тут же стиснула кулак, ощущая, как острые грани вжимаются в ладонь. Потратив пару минут на бессмысленный спор с самой собой, всё же прошлась взглядом по комнате, и решила сосредоточиться на собственном отражении в напольном зеркале. И когда ощутила, что Гиллеар услышал её зов, поспешила мысленно произнести:       Я во дворце.       Он не ответил ей сразу же, и застывшая перед зеркалом Мия, вынужденная не отводить взгляда, дабы не мучиться головокружением, волей-неволей внимательно себя рассмотрела. Платье, пусть неброское и скромное, лишь на первый глаз казалось простым. Шёлк с муаровым отливом навевал мысли о пасмурном зимнем небе, туманах, укрывавших Портамер и утренней дымке над морем. Лиф украшали лишь узкие полосы кружева, но столь тонкого плетения, что оно казалось сотканным из паутинок. Высокий ворот надёжно скрывал всё, что следовало скрыть, — и висевший на шее амулет, и каждый из её шрамов, каждый отпечаток, который оставила на ней жизнь и служение Гильдии. Но всё же именно в таком платье она чувствовала себя чуть более уверенной. Сером, как и привычные ей бриджи и рубаха уличной воровки.       Мия поднесла руку к лицу, поправила маску. На золотых изгибах заплясали отблески свечей. Она провела пальцами по гладкой поверхности, по маленькому заострённому клювику, скрывавшему нос. Очертила миндалевидные прорези для глаз. По бокам маску украшали пучки птичьих перьев, карамельно-коричневых, цветом тон-в-тон как её волосы. Но каждое пёрышко было припудрено золотыми блёсками, которые искрились и вспыхивали при малейшем движении. На фоне строгого платья маска выглядела роскошным произведением ювелирного искусства, хоть таким и не была. И, разумеется, предложи распорядитель ей на выбор ещё хоть сотню масок, она вряд ли нашла бы более подходящую.       Береги себя, Ласточка.       Мысленная связь не передавала интонаций голоса, но было что-то такое в его словах, отчего по коже рассыпались мурашки. И внутри стало слишком жарко. Как будто он и впрямь стоял за спиной и рассматривал её отражение столь же пристально, как и сама Мия. Она ощутила, как жар хлынул по венам и подступил к щекам, и, чтобы справиться с этим наваждением, тут же гневно парировала:       Хватит за меня беспокоиться.       Ласточка, ты ведь залезла в осиное гнездо по самые ушки, а теперь просишь меня не беспокоиться, что их могут покусать. А ушки у тебя весьма милые, — впрочем, как и всё остальное.       Кончики тех самых упомянутых ушей тут же загорелись, будто бы их и правда пчёлы покусали. Мия закусила щёку и, стараясь придать мысленному голосу как можно больше твёрдости, ответила:       Прекрати.       Впрочем, он не прекратил. И даже позволил себе отпустить ещё несколько фразочек, от которых у Мии не то, что уши, — даже корни волос покраснели. И после добавил:       Обещай, что будешь выходить на связь каждый день.       Услышав это, Мия запротестовала, но он не стал слушать её возмущений, будто их вовсе и не было, и повторил:       Каждый день, Ласточка. Пропустишь хоть один, — и я сочту, что с тобой что-то случилось. И поспешу тебе на помощь.       Да я как-нибудь сама справлюсь.       На это он тоже не обратил внимания.       Каждый день. Иначе я решу, что кто-то из этих ос до тебя добрался, и тогда мне придётся сжечь всё гнездо.       Мия не сильно сомневалась в том, что, если с ней что-то случится, Гиллеар не оставит от дворца камня на камне. Как минимум попытается. И для него подобная попытка, разумеется, ничем хорошим не закончится.       Хорошо-хорошо. Каждый день. А сейчас мне нужно спешить на маскарад.       Не дожидаясь ответа, Мия разорвала мысленную связь, поправила перчатку и поспешила прочь из своих покоев.       Тот самый колченогий человечек дожидался её за дверью. Рассыпаясь в любезностях, он провёл Мию к выходу.       — Разве маскарад не во дворце? — спросила она, забираясь в дожидавшуюся у входа двуколку.       — Разумеется, во дворце, в Закатном павильоне, — поспешил ответить он, устраиваясь на запятках. — Но дворец слишком велик для того, чтобы идти туда пешком.       Коляска тронулась, а сопровождающий продолжил разглагольствовать:       — Таар соорен, в вашем распоряжении коляски, а также лодки, — Мия обернулась, и он махнул куда-то в сторону, где слышался тихий плеск воды. — Ещё есть магические портшезы, но их не так много. Я похлопочу, чтобы вам выделили…       — Не стоит, — ответила Мия, сомневаясь, следует ли ей пользоваться этими портшезами, раз уж они магические.       Но масштабы дворца, который, скорее, стоило называть дворцовым городом, действительно поражали. И она в каком-то смысле даже радовалась, что прибыла сюда вечером и вся эта роскошь хоть немного скрывалась во тьме. Коляска катилась по широким, освещенным мягким светом магических фонариков аллеям, а мимо проплывали журчащие мраморные фонтаны, увитые плющом беседки, цветочные горки и роскошные павильоны. Сопровождающий называл каждый из них, но Мия пока даже не пыталась их запомнить и уж тем более отличить один от другого.       Но Закатный павильон она бы при всём желании не пропустила.       Первой её ушей коснулась музыка — поначалу как едва уловимый призрак мелодии, но с каждым оборотом колёс набиравшая силу, пока не стала такой громкой и глубокой, что отдавалась в костях и ощущалась всем телом. И в этот момент Мия увидела и сам павильон — вытянутое здание с очень высокими стрельчатыми окнами, в которых вспыхивали огни всех возможных цветов, а над крышей рассыпались искры магических фейерверков. Вокруг него прогуливались те, кому, как видно, понадобился свежий воздух. Выбираясь из коляски, Мия приметила и тех, для кого сегодняшний праздник уже завершился, — и они прямо в праздничных нарядах ничком валялись в траве.       Сопровождающий помог ей выбраться из коляски и, продолжая суетливо рассказывать что-то, к чему Мия не прислушивалась, проводил её к высоченным дверям, ведущим внутрь. От музыки, которая из-за них и раздавалась, тяжёлые створки дрожали и вибрировали, а воздух пах так сладко, будто бы превратился в патоку. Четверо лакеев с заметным усилием распахнули перед ней двери, и Мию затянуло в вихрь безудержного, хмельного веселья.       На миг почудилось, что она попала в сон. Причём в чужой, и в такой, какой снится в лихорадке или если перебрать огненной воды. От феерии света, музыки и магии закружилась голова и перехватило дыхание, и Мия даже зажмурилась, но краски праздника словно отпечатались на внутренней поверхности век, и яркие пятна продолжили мелькать даже в полной темноте. И от этого голова закружилась лишь сильнее. Пришлось сразу же открыть глаза, чтобы устоять на ногах.       В попытке усмирить свой разум и тело, Мия сделала несколько глубоких вдохов и долгих выдохов. И это немного помогло, как и всегда помогало. От ярких платьев танцующих дам и господ уже не так сильно рябило в глазах, и тошнота, нахлынувшая от обилия запахов и сладковатого привкуса самого воздуха, понемногу отступила. Мия запрокинула голову, но не увидела потолка — там, где ему полагалось находиться, клубились облака, ежесекундно меняющие свой цвет. В облаках роились магические светлячки, и с этого импровизированного неба осыпались мелкие цветочные лепестки, — безусловно, тоже все магические. Какая-то женщина перед Мией, в канареечно-жёлтом платье со слишком глубоким декольте и сползшей на бок маской с хохотом кружилась, запрокинув голову, и ловила ртом один лепесток за другим. И хохотала всё громче и громче.       Пара розовых лепестков щекотно опустились и на лицо Мии, один коснулся губ и тут же на них растаял. Но ни того блаженства, которое отражалась на лице канареечной женщины, ни даже приятного вкуса Мия не ощутила. Одну кислятину. Она с трудом подавила желание сплюнуть и немного прошлась, лавируя между теми, кто также наблюдал за танцующими парами.       И пока длился танец, она более-менее пообвыклась. Музыка, хоть и грохотала в ушах, уже не казалась оглушающей, и глаза привыкли к бесконечному мерцанию. И оказалось, что в зале не так уж и жарко, хоть Мия ожидала той удушливо-паркой атмосферы, которая всегда бывает на балах и прочих подобных сборищах. В конце концов, кому как не ей знать, что ко всему можно привыкнуть. И к подвижным лианам, покрытым диковинными цветами, которые зелёными змеями ползают по стенам, и к пугающего вида маскам и костюмам некоторых гостей, к фонтанам сотерского игристого и летающим серебряными блюдами со сладостями и фруктами. К прозрачным колоннам, от которых исходил холодный пар, призванных остудить воздух, и к девицам, одетым так, что подобное и в Доме Цветов сочли бы неподобающей вульгарщиной. Одни липли к мужчинам, которые против того ничего не имели, а другие танцевали, выставляя напоказ свои прелести. Причём некоторые из них делали это прямо в воздухе, судя по всему, ни на что не опираясь, и порхали там, в разноцветных облаках, как самые настоящие птички.       Музыка внезапно стихла, словно вмиг вся вылилась из зала, как вода из перевёрнутого графина. Танец кончился, но за ним объявили следующий. Раздался громкий хлопок, и все цветочные лепестки, парившие в воздухе, разом превратились в порхающих бабочек. По залу прокатилась волна смеха и аплодисментов, зашуршали юбки и застучали каблуки, и гости вновь стали разбиваться на пары. И тут кто-то деликатно коснулся локтя Мии.       Она обернулась чуть более резко, чем подобало знатной даме, и встретилась взглядом с подошедшим к ней мужчиной. Точнее, юношей. И судя по нежной коже щёк и подбородка, которой ни разу не касалось лезвие бритвы, вряд ли старше шестнадцати лет. Хотя ростом он и был на голову выше Мии и, вне всякого сомнения, мог ещё немного вырасти. Верхнюю часть его лица скрывала серебряная маска, на которую ложились разноцветные пятна от радужных облаков над их головами, и по непослушным прядям иссиня-чёрным волос гуляли блики.       — Разрешите, я… — юноша, и без того бледный от волнения, занервничал ещё сильнее, голос его сорвался, и это смутило его так, что более он не смог выговорить ни слова, и потупился, как провинившийся подмастерье.       На всякий случай Мия сделала пару шагов в сторону от этого странного юноши. Тем временем вновь зазвучала музыка, весёлая и лёгкая. Раздался чей-то заливистый смех, бабочки над головами запорхали быстрее. Мия уже думала пройти немного дальше, но тут её опять тронули за локоть, и когда она повернула голову, всё тот же юноша промямлил:       — Разрешите пригласить вас на танец, — и подал ей ладонь, пальцы которой чуть подрагивали.       Что он от неё хотел, Мия и представить не могла, да так и застыла, раздумывая, следует ли принять это приглашение, и не будет ли сочтено согласие на танец согласием на что-то большее. Судя по полуголым девицам, обжимавшимся у стен парочкам и приглушённым стонам откуда-то со стороны, нравы во дворце царили весьма фривольные. Хотя этот юнец не производил впечатления прожжёного повесы, а судя по тому, как резко он отвернулся от прошедшей мимо прелестницы, одетой в одни лишь нити жемчуга и соцветия белых роз, — никакого опыта с женщинами и вовсе не имел.       — Прошу меня простить, — вежливо ответила Мия, — но я только с дороги, и к тому же не знаю всех тарсийских танцев. Я, знаете ли, иноземка.       — Да-да, я знаю! — воодушевлённо затряс головой юноша, так что его волосы в беспорядке рассыпались по плечам. — Это очень просто, я вам всё покажу! Я хорошо его знаю, и мой учитель танцев меня хвалит, и…       Тут он понял, что ляпнул лишнего, и вновь умолк, вернув взгляд к носкам собственных туфель, и отдёрнул руку. По тому, как задрожали его губы, Мие даже показалось, что сейчас он расплачется. Но именно оттого юноша показался ей весьма милым, и ей захотелось его поощрить.       — Буду признательна, если вы посвятите меня в азы этого танца, — с мягкой улыбкой ответила она и протянула юноше руку.       Он засиял как только что отчеканенная серебряная монетка, подхватил её ладонь и сжал так аккуратно, словно бы боялся её помять. И повёл Мию к другим парам.       Танец уже начался, но в нём и правда не было ничего сложного. Всего то и нужно было, следуя за другими парами, кружиться по залу, разворачиваясь то в одну, то в другую сторону. И Мия даже припомнила один из уроков Саффи, на котором она танцевала с ныне покойным Агастисом что-то подобное. К тому же с нынешним партнёром танцевать оказалось намного приятнее — он не позволял себе никаких вольностей, не лез руками куда не следовало и держался так галантно и предупредительно, словно танцевал со своей престарелой тётушкой.       И тут соседняя с ними пара взмыла вверх, прямо к порхающим под цветными облаками полуодетым девицам.       Парик мужчины этого не выдержал и шлёпнулся вниз, едва ли не Мие на голову. Она ахнула и вскинула взгляд. Прямо над её головой женщина, не по собственной воле примерившая роль птички, надрывно заорала, юбки её задрались выше любых приличий, открывая вид на не слишком-то изящные ноги в длинных панталонах. Женщина забилась в воздухе, как рыба в сетях, туфли её полетели к стене.       — Не беспокойтесь! — борясь с музыкой, которая становилась всё громче и громче, прокричал юноша. — Это всего лишь магия!       Он указал в сторону стоявшего неподалёку мужчины в ярко-оранжевом камзоле и такого же цвета кюлотах. Тот замер в немного неестественной позе и совершал руками странные пассы. На его запястьях, под кружевными манжетами, блестели широкие золотые браслеты.       Нет. Не браслеты.       Кандалы.       Мия замерла как вкопанная. Ужас сковал ноги и разлился в животе студёной водой, и она более не смогла сделать ни шагу. Ей как наяву представилось, как этот мужчина переводит своё внимание вместе с чарами с барахтавшейся где-то высоко над их головами парочки на неё… И вместо того, чтобы поднять в воздух Мию, сам взмывает под купол павильона. А Мию после этого отправляют не в покои в Солнечном павильоне, а прямиком на плаху!       — Магия пугает вас? — обеспокоенно спросил юноша.       — Не то чтобы…       Но не рассказывать же этому мальчишке, что дело вовсе не в испуге. А в том, что ей ни в коем случае нельзя попадать под какое-либо воздействие магии, чтобы ничем не выдать себя и не раскрыть ту тайну, которую она носила на шее под корсажем платья!       — Да! Очень пугает! — пискнула Мия и прижалась к юноше, провожая взглядом ещё одну пару, рывком поднятую к поддельным небесам.       — Тогда позвольте я защищу вас от зловредных чар! — пылко сказал он и, подхватив Мию под руку, повёл прочь от летающих танцоров.       Пока они шли вдоль ряда широких окон, за которыми клубилась ночная тьма, она приметила ещё пятерых или даже шестерых чародеев с золотыми браслетами-кандалами на запястьях. Все они были облачены в одинаковые камзолы и кюлоты морковного цвета как мужчины, так и женщины. А на шеях под кружевными жабо просматривались и золотые, плотно сидевшие ошейники. Мия старалась не слишком пялиться, чтобы ничем себя не выдать, но каждый взгляд на них казался болезненным, словно раз за разом у неё в животе проворачивалось лезвие кинжала.       — Как… Как прошло ваше путешествие? — несмело спросил юноша, когда они уже миновали ту часть павильона, которая была выделена для танцев.       Она хотела было ответить какую-нибудь не слишком замысловатую ложь, но тут взгляд задержался на возвышавшемся впереди помосте. В ширину он перекрывал весь павильон и был достаточно высок для того, чтобы с него открывался прекрасный вид и на танцующих, и на всех остальных гостей, и достаточно роскошен для того, чтобы не возникало никаких сомнений, кто именно на нём располагался.       Мия замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. Из королевских советников и прочих приближённых к престолу, она в лицо знала одного лишь господина Ровентия и одного его, сидевшего рядом с какой-то пожилой женщиной, и узнала. Но самого короля она определила безошибочно. Пусть он и не слишком походил на отчеканенные на монетах профили и свои официальные портреты. Да и выглядел совсем не так, как она ожидала. Не как могущественный властитель и не как тот, кто мог бы повелеть захватить её родину, сжечь её дом, убить её семью и заковать в магические кандалы её соплеменников.       Самый обычный человек. Уже начинающий стареть мужчина, невысокий, с узкими плечами и выпирающим животом, фигурой похожий скорее на перезрелую грушу. Шея его над пеной многослойных кружев была дряблой, а лицо оплывшим, с мешками под глазами и будто бы сдувшимися, сползавшими вниз щеками. Он вольготно раскинулся в кресле, несколько похожем на трон, но без сомнения кресле удобном, с мягчайшим сиденьем и подушками под поясницей. Узловатые короткие пальцы лежали на золотых головах льворлов, фигуры которых украшали подлокотники. Его широко расставленные ноги в белых чулках казались кривыми и на контрасте с рыхлым телом до забавного тощими. Нет, даже в юности из него не вышел бы тот воин на белом коне, как на портрете, который Мия когда-то видела во дворце мэтра Агиллана.       И ещё она подумала, что ни по чему, кроме одеяния, этого кресла-трона по центру помоста и тем подобострастным взглядом, которыми на него смотрели приближённые и все, кто толпился перед помостом, ни по чему иному нельзя было бы опознать в нём короля. Сорви с него корону и расшитые гербами одеяния, сгони с этих бархатных подушек — и он ничем не будет отличаться от того колченогого забавного человечка, который сопровождал Мию. Хорошо, что она никогда и не испытывала раболепного благоговения перед монархом, иначе сейчас ощущала бы себя вдвойне обманутой.       И тут она обратила внимание на женщину, стоявшую подле него. Женщина опиралась о резную спинку кресла-трона и держала в руке бокал вина, и изредка подносила его к губам короля, повинуясь его беззвучным приказам. С сияющей кожей, распущенными смоляно-чёрными волосами, гладкими как зеркало, и в платье из лёгкого, переливчатого белого шёлка, который водопадом струился с её плечей и обтекал роскошные формы, она притягивала взгляд как полная луна на ночном небосводе. Разумеется, женщина эта королевой не была.       Кажется, её юный спаситель что-то говорил, но Мия его уже не слушала. Она отцепилась от его руки и сделала пару шагов вперёд, не отрывая взгляда от этой женщины.       — Кто… Кто это? Рядом с королём.       Она и сама не поняла, что произнесла это вслух, но ей почти сразу же ответил надменный женский голос:       — Королевская подстилка, вот кто.       Мия обернулась и посмотрела на стоящую рядом девицу. Полностью скрывавшая лицо белая маска с розовыми мазками на щеках и платинового цвета волосы делали её похожей на фарфоровую куклу, а белая кожа и длинная, выгнутая шея усиливали это впечатление.       — Ходят слухи, что ко дворцу она попала прямиком из борделя, — жеманным голосом добавила она, и Мия была уверена, что за фарфоровой белизной маски её глаза хищно сверкнули. Разумеется, что может быть приятнее для светской дамы, чем окунуть в выгребную яму дворцовых интриг и грязных сплетен новоприбывшую благородную госпожу?       Но Мия была не прочь этим воспользоваться.       — А как же королева? — с трепетом в голосе спросила она.       Девица заглотила наживку и с жаром бывалой сплетницы принялась болтать:       — Её высочество уже четвёртый месяц не при дворце. Официально она отбыла поправить здоровье в поместье своей тётушки, но поговаривают, что его величество отлучил от себя супругу и, более того, в ближайшее время собирается сослать в монастырь. И получить у архимагистра разрешение на новый брак.       — Новый брак? — Мия притворно ахнула. — Но…       — Вы же понимаете. Её высочество добра, умна и великодушна, но так и не сподобилась родить наследника. А его величество ещё так молод.       С последним утверждением Мия бы поспорила, но, возможно, тот ореол власти и могущества, который на этого невзрачного мужчину отбрасывала водружённая на его голову корона, сбавляла ему лет десять, а то и двадцать. Особенно в глазах таких амбициозных девиц, как эта фарфоровая кукла, которая наверняка не прочь оказаться на месте королевы. Как и многие другие.       — Не хотите ли вы сказать, что вот это, — надменным тоном, как раз под стать чопорной серенгарке, спросила Мия и рукоятью веера указала в сторону помоста, — и есть главная претендентка на роль будущей королевы Тарсии?       — Нет-нет, упаси нас Длань, — поспешила ответить фарфоровая девица. — Эта… женщина появилась как из-под земли меньше месяца назад и так увлекла его величество, что он и думать забыл о… Нет, если бы не было доподлинно известно, что над его величеством не властна никакая магия, можно было бы подумать, что она его околдовала.       — Быть может, она подмешивает в вино какое-то алхимическое приворотное зелье? — вклинилась в их разговор ещё одна женщина в маске.       — Грандмастер Барий этого бы не допустил.       — Но чем ещё объяснить подобный… интерес его величества?       Фарфоровая девица произнесла что-то совсем невразумительное, раскрыла веер и принялась им обмахиваться.       — Форменное бесстыдство! — продолжила её собеседница.       — И не говорите! Ко всему, она теперь единолично занимает весь Цветочный павильон! Нам с маменькой пришлось переехать оттуда в Лебединый, но вы же понимаете, это совсем не то…       — Конечно-конечно. Сочувствую вам, но кто захочет, чтобы его покои располагались рядом с подобной… особой.       Голоса, звучавшие уже за спиной, совсем стихли и смешались с голосами прочих гостей празднества. Мия и сама не заметила как, не отрывая взгляда от короля и его спутницы, которая кормила его виноградом, вкладывая в рот виноградинки одна за другой, подошла почти что к самому помосту. И как будто только сейчас заметила, что ещё там происходило.       — Ну же! Покажите нам что-нибудь новенькое! — послышался с помоста чей-то голос, и за ним раздались одобрительные возгласы.       — Всенепременно, друзья! — раздался в ответ приятный, но с нотками собственного превосходства голос. — Итак, кто желает поучаствовать в следующем моём скромном представлении?       И тут Мия увидела и обладателя этого голоса. Он как раз подошёл к краю помоста и обратил свой взгляд к стоящим у подножья гостям. И с видом аристократа, по какой-то причине оказавшегося на ферме и вынужденного наблюдать за лежащими в собственном навозе свиньями, их рассматривал. На его губах гуляла надменная ухмылка, а длинные волосы, напоминавшие языки пламени, цветом спорили с ярко-оранжевой, расшитой золотой нитью формой Покорного. Хотя ни капли покорности в нём не ощущалось, а наоборот, спесь из него едва ли не сочилась. Словно сам он был не закованным в магические кандалы рабом, а господином, всеми вокруг повелевающим.       Эти размышления прервал гром аплодисментов, под которые какая-то дама поднялась на помост, рыжеволосый взял её за руку и с преувеличенным почтением поклонился сначала перед королём, а потом и перед остальными гостями. При этом он продолжал так погано ухмыляться, что руки зачесались надавать ему чем-нибудь по лицу. Да хотя бы веером, который Мия до сих пор сжимала в руках!       И пока она мысленно прикладывала это орудие к нахальной рыжей морде, её обладатель велел своей жертве встать так, чтобы всем — и королю в первую очередь — было хорошо видно, отошёл шагов на десять, встряхнул руками, на миг обнажая золотые браслеты на запястьях, и…       И выпустил в её сторону гудящие струи пламени.       Волна горячего воздуха прокатилась по залу, шевеля волосы присутствующих, и женщину вмиг окутало облако пламени. Визг несчастной ввинтился в уши раскалёнными гвоздями, Мия охнула от ужаса и зажала рот рукой, чтобы самой не закричать. И крепко-накрепко зажмурила глаза, вжимая голову в плечи.       Но почти сразу приоткрыла один глаз. Как минимум потому, что никто из тех, кто наблюдал за сожжением заживо, не выказал испуга или негодования, а совсем наоборот — зал вдруг взорвался смехом. Да и знакомого ей запаха горелой человеческой плоти Мия не ощутила.       Она открыла и второй глаз и вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что же творится на помосте. Несчастная жертва этого рыжего мерзавца оказалась живой, целой и практически невредимой. За небольшим исключением.       Пламя будто бы и не коснулось её кожи, не дотронулось до расписной маски и не оплавило громоздкого ожерелья на шее и таких же крупных серёг. Зато подчистую сожгло платье со всем нижним бельем. Причём не оставив за собой ни единого следа, ни чёрной копоти или мазков сажи, ни хлопьев пепла. Ранее скрытое под слоями ткани тело немолодой уже женщины оказалось выставленным напоказ, так что все присутствующие могли вдоволь налюбоваться её обвислой грудью, растяжками на дряблом животе, выносившем не одно дитя и розовыми следами от впившегося в кожу корсета, который, разумеется, тоже пожрало пламя.       Осознав всю бедственность своего положения, женщина безуспешно попыталась прикрыться руками, чем вызвала новую волну хохота. Какой-то старикашка буквально согнулся пополам, хватаясь за живот, сидевшая рядом с господином Ровентием старуха зашлась квохчущим смехом, а король хлопал себя по ляжкам и издавал какие-то ну совсем неприличные звуки, больше всего похожие на хрюканье.       Несчастная же вместо своих увядших прелестей закрыла руками лицо и сбежала вниз с помоста. И принялась как курица с отрубленной голове беспорядочно метаться в толпе. Люди расступались перед ней, показывали пальцами и едва ли не покатывались со смеху, и это отвратительное представление длилось минут пять, пока кто-то не накинул ей на плечи покрывало и не увёл прочь.       — Вам не по нраву наши забавы, госпожа?       Мия не сразу поняла, кому адресовался этот вопрос. А когда увидела, как гости один за другим оборачиваются к ней, ощутила, как холодеет в животе, и липкие пальцы страха касаются её спины. Она ведь и правда не смеялась над этой забавой. Быть может, единственная из всех в павильоне, кто не смеялся. И никакая маска не в силах была скрыть её отношения к таким вот “забавам”. В том числе и от этого рыжего мерзавца.       Мия подняла голову и встретилась с ним взглядом. Он скривил губы в надменной усмешке и шагнул вниз по ведущей с помоста лестнице. Его яркие, ядовито-зелёные глаза кровожадно вспыхнули. Мия сглотнула и, прилагая все силы к тому, чтобы голос не выдал её испуга, ответила:       — Для меня всё здесь немного в новинку, любезный господин.       — Позвольте, я помогу вам освоиться, — сказал он и, спустившись ещё на пару ступенек, протянул Мие свою руку. — Всего лишь пара безобидных магических фокусов, госпожа. Уверяю, вам они придутся по вкусу. Как и всем присутствующим.       Тут Мия поняла, что взгляды всех, — и на королевском помосте, и в самом зале, — устремлены на неё. Даже король обернулся и, сощурившись, её рассматривал. И стоявшая за его спиной женщина тоже. Рыжий чародей преодолел ещё одну ведущую вниз ступеньку. Мия ощутила себя путником, на лесной тропинке повстречавшимся с медведем. Она попыталась сделать шаг назад, но не получилось, — ноги налились свинцом, а подошвы туфель показались как будто приколоченными к полу.       Похоже, что обещание “выходить на связь каждый день” она всё же не выполнит.       Рыжий чародей подошёл уже так близко, что можно было рассмотреть россыпь веснушек на лице, которые, впрочем, ничуть не смягчали его внешность. И он как раз потянулся взять Мию за руку, чтобы отвести на этот помост, который ко всему станет и её эшафотом, когда из-за плеча послышался знакомый ей грубый, лающий женский голос:       — Лайтен, что же вы так пугаете нашу гостью из-за океана? Упаси Длань, ещё сбежит, не успев сундуки разобрать.       Одновременно с этим Мию кто-то ткнул под лопатку, и в следующий миг её буквально загородила массивная, приземистая женская фигура в платье из тёмно-красного бархата. И обладательница этой фигуры с проворством, для таких габаритов не свойственным, вложила свою ладонь в протянутую руку чародея. Тот замешкался, как видно обескураженный столь внезапной сменой жертвы. И, возможно, тем, что жертва эта вызвалась добровольно. Но с помоста раздались одобрительные выкрики, и рыжий чародей тут же будто бы и забыл про существование Мии. Не стирая с лица надменной ухмылки, он поклонился, подхватил под руку княгиню Мэгдари эс’Гадарр — которой и оказалась эта внезапно спасшая Мию от страшной участи женщина, — и поспешил вверх.       — Только не сжигайте на мне платье. Вы же не хотите, чтобы присутствующих хватил удар, — сказала княгиня и зычно расхохоталась.       Как бы в подтверждение этих слов, ступеньки под её ногами угрожающе заскрипели. А Мия, наконец нашедшая в себе силы и способность управлять собственным телом, поспешила как можно дальше от помоста, с которого вновь доносился чей-то хохот. От испуга тошнота подступила к горлу, и ей даже пришлось прижать ладонь ко рту, чтобы не опорожнить желудок прямо под ноги веселящихся гостей.       Вдоль той стены, на которой не было окон, располагались вереница небольших альковов с бархатными пологами. Из-за некоторых раздавались недвусмысленные звуки, а за одним, закрытым небрежно и будто бы впопыхах, Мия даже увидела то, что для чужих глаз явно не предназначалось. И в чём участвовало человек пять, не меньше. Как будто по досаднейшей ошибке вместо маскарада в королевском дворце она оказалась на оргии в элитном борделе. Омерзение, вызванное этими мыслями, отозвалось новым спазмом в животе, Мия крепче прижала ладонь ко рту и наконец завернула в свободный альков, полог которого был открыт. Уперлась рукой в стену и прикрыла глаза. Сердце в груди до сих пор заходилось как после долгого бега, дыхание сбивалось, и всю её едва ли не наизнанку выворачивало от пережитого.       И ведь это её первый день во дворце! И даже не целый день, а всего один вечер. А она уже дважды оказалась на волосок от разоблачения, и неминуемой казни, которая за тем разоблачением последует. И не смогла совладать со своими эмоциями, едва ли не с головой себя выдала перед этим рыжим мерзавцем, кем бы там он ни оказался. И спаслась лишь благодаря этой не менее мерзкой княгине! Которая почему-то решила ей помочь. Уверенность в собственных силах и в том, что у неё хоть что-то получится, стремительно её покидала, и Мия вновь ощутила себя беспомощным ребёнком, заблудившимся в полном опасностей лесу.       Кое-как отлипнув от стены, она огляделась по сторонам. Большую часть алькова занимало устланное алыми простынями широкое ложе, ясно для чего предназначенное. От одного взгляда на него к горлу опять подступила тошнота. Да и от всего интерьера, от изображений нагих женщин на стенах, от большого зеркала на потолке алькова и тяжёлого, мускусного запаха каких-то благовоний или духов тошнило похлеще, чем от прокисшего пива. Самый настоящий бордель, причём до омерзения пошлый! На столике рядом с ложем стояла ваза с фруктами и несколько кувшинов. К счастью, хотя бы в одном из них оказалось не вино. Мия непослушными пальцами развязала шёлковую ленту, сбросила маску и плеснула в лицо пригоршню воды, чтобы хоть как-то прийти в себя.       И тут за спиной послышался шорох опускаемого полога.       Она резко обернулась и замерла на месте. Сжала покрепче веер и выставила его перед собой, как будто могла бы им хоть как-то защититься. Но иглы испуга, кольнувшие сердце, тут же рассыпались, когда она увидела, кто именно решился нарушить её уединение.       — А тебя совсем не узнать, Мышонок.       Вошедшая мягко улыбнулась. Свет от магического светильника в красном абажуре подкрашивал белый шелк её платья, превращая его в переливчатый водопад розового вина. Мия ощутила, как у неё защипало в глазах и царапнуло горло. Она как будто до сих пор не могла поверить, что здесь, в самом сердце королевского дворца, оказавшемся местом столь отвратительным, что Мия и помыслить не могла, она встретит свою давнюю подругу. Но вместо всего того, что следовало сказать, она выдавила лишь вопрос, звучавший скорее как обличение:       — Ты… С королем?       — Это долго объяснять.       — Так вот куда тебя с такой поспешностью отправил этот Ровентий, в королевскую постель?       Слова прозвучали слишком резко, и Мие вмиг стало за них стыдно. В конце концов, она тоже отправилась во дворец именно по его воле. Булочка, печально улыбнувшись, ответила ей именно тем вопросом, который Мия не раз задавала сама себе:       — Думаешь, могла бы я ему отказать? — и, немного склонив голову набок, добавила, всё так же неуклонно вторя её мыслям: — У тебя ведь это тоже не получилось, да?       Мия тяжело вздохнула. Веер выпал из её рук, и она обхватила себя за плечи. Конечно, как ещё, если не по приказу и протекции господина Ровентия она могла в образе знатной серенгарки прибыть ко дворцу? И Булочка о том сразу же догадалась.       — Хотела бы я сказать, что рада тебя видеть, — продолжила подруга. — Но я предпочла бы, чтобы мой маленький Мышонок держался подальше от этого места. Здесь, знаешь ли, водится слишком много хищных котов.       Булочка подошла ближе и потянулась, чтобы обнять Мию. Но та увернулась и схватила её за запястье.       — Что это?       Булочка непонимающе нахмурилась и посмотрела на свою руку. От локтя до середины предплечья тянулся ровный порез, с которого на мибийский ковёр под ногами одна за другой падали капли крови. Кровь попала и на её белое платье, и багровое пятно, окружённое мелкими брызгами, расползалось по переливчатому шёлку.       — Не знаю. Я… — она осеклась, рассматривая рану, и взгляд её неуловимо изменился. Привычная затаённая печаль в глазах сменилась какой-то обречённостью. Как у раненой оленихи, смотрящей в наставленное на неё дуло охотничьего чарострела.       — Наверно, я случайно порезалась, — тихо ответила она.       — Нужно перевязать.       — Да неважно, Мышонок.       Но Мия уже схватила одну из лежавших на столике салфеток, смочила её водой и начала промывать порез. К счастью, он оказался неглубоким, да и крови натекло не слишком много. Но по ровным краям раны было понятно, что это не просто царапина, и уж точно не случайность. Кто-то порезал руку подруги очень острым оружием, кинжалом или чем-то подобным, а она либо того не заметила, либо что-то скрывает. Мия быстро глянула на лицо Булочки, но та как будто нарочно смотрела в сторону и прятала взгляд. Нехорошее подозрение закралось в душу. Неужели его величество так добр к своей любовнице, что подобным образом развлекается? Мия сжала в кулаке мокрую окровавленную тряпицу и с силой отшвырнула её в угол. После тех забав, которым развлекал короля и его приближённых гадкий рыжий чародей, она бы такому не удивилась.       Хорошенько промыв рану, Мия вытащила из причёски одну шпильку, с её помощью разорвала вторую салфетку на тонкие ленты, и стала перевязывать ими руку. Делая это, она то и дело поглядывала через плечо подруги на плотно задёрнутый полог. Если кто-то застанет знатную серенгарку наедине с так называемой королевской подстилкой, ничем хорошим это не закончится. Но к счастью, их так никто и не потревожил.       Булочка молчаливо наблюдала за её действиями, а когда Мия наконец закончила, мягко коснулась её щеки и сказала:       — Я ведь тебя больше десяти лет знаю, Мышонок. А сейчас смотрю… и как будто другую девушку вижу.       — Да ну… Какая я другая девушка, я всё та же.       Но этот неловкий ответ Булочку, похоже, не устроил. Она не позволила Мие отвернуться, пальцами здоровой рукой подцепила её подбородок и приподняла лицо, заглядывая ей в глаза. И вкрадчивым голосом спросила:       — Расскажешь, почему ты здесь?       Теперь наступила очередь Мии отводить взгляд и любой ценой не смотреть подруге в глаза. Она, может, и хотела бы рассказать. Но слишком рисковала. Потому что вряд ли получилось бы скрыть от Булочки то, что скрывать было необходимо. То, что могло подвергнуть опасности и их жизни, и жизни других людей. Одно слово потянуло бы за собой другое, и скоро никаких секретов и вовсе бы не осталось. Мия, конечно, врать умела, но не перед подругой, которая всегда читала её как открытую книгу. К тому же, Булочка мало того, что ставленница Ровентия, так ещё и королевская любовница. От мыслей, что они с подругой оказались по разные стороны грядущего мятежа, стало нестерпимо горько.       — Ты обязана мне всё рассказать, — не унималась Булочка. — Всё-всё. Я же вижу, что рассказать есть о чём. А самое главное — о ком!       — Что за глупости! — возмутилась Мия, но её, похоже, выдали мгновенно вспыхнувшие щёки.       Она попыталась увернуться, но подруга ловко схватила её за талию и начала щекотать. И даже плотный шёлк платья не сильно от того спасал. Мия захихикала, попыталась вывернуться и даже легонько толкнула Булочку в грудь, но сама запуталась в своих юбках и не устояла на ногах. Они обе рухнули на ложе, мягкое, словно бы для того и предназначенное, чтобы вот так на него падать, и одновременно засмеялись. Булочка приобняла её за плечи и притянула к себе.       И на какой-то миг Мия ощутила себя той маленькой девочкой из гильдийского приюта, которая в ночи пробиралась в постель к своей подруге, и они всю ночь лежали в обнимку, накрывшись одним одеялом на двоих, и делились друг с другом всеми их детскими горестями, радостями, мечтами и надеждами. С тех пор прошло так много времени и жизни их так сильно изменились, что даже осмыслить не получалось. Но одно Мия поняла точно — что она не позволит никаким силам встать между ними. Она ткнулась лбом в плечо Булочки и шепнула:       — Расскажу. Обещаю.       Ну, может, и не всё. Но почти всё расскажет.