Глава IV. Ночь в Цветочном павильоне. Часть II

      Выстрел с треском разорвал тишину, и Мия даже на миг оглохла. В нос ударил запах магии. Уже уснувшая Булочка подскочила на кровати, перина под ней прогнулась так, что Мия аж подпрыгнула и выронила чарострел. И тут же зажала подруге рот ладонью, предчувствуя, что та сейчас закричит.       Мужчина, тёмную фигуру которого со спины серебряным ореолом подсвечивала луна, ещё мгновение стоял на месте, не шевелясь и не издавая ни одного звука, а потом как подкошенный рухнул на спину. Грохот от его падения волной прокатился по анфиладе комнат, вторя выстрелу. Мия наконец отняла руку от лица Булочки. Пальцы у неё начали дрожать.       Путаясь ногами в одеялах и подолах своих ночных платьев, они выбрались из кровати. Булочка потянулась за стоявшим на прикроватной тумбочке магическим светильников, но не удержала его в руках, и выронила. Светильник со стуком покатился по полу. Мия присела и успела его поймать, пока он не исчез под кроватью. Провела ладонью по гладкой матовой поверхности, и внутри затеплился жёлтый свет. Почти как в огнёвке, к которой она привыкла, но вместо алхимической реакции этот свет питался заключённой внутри магией. Хорошо хоть не пришлось зажигать свечи, иначе они бы тут всё подпалили.       Справившись со светильником, и всё также не произнеся ни слова, они подбежали к лежавшему навзничь телу. Мия опасливо ткнула его пяткой. И с опозданием сообразила, что следовало бы держать наготове чарострел. Пнула посильней, но распластавшийся перед ней мужчина не подал ни единого признака жизни. Тогда она наклонилась ниже, водя над ним светильником. Голову мужчины прикрывал капюшон, а нижнюю часть лица — шарф-полумаска, какой она сама не раз надевала. Глаза его невидяще уставились в потолок. По тёмно-серой, плотно облегавшей худощавое тело куртке расползалось ещё более тёмное пятно, а рядом валялся выпавший из его руки обоюдоострый кинжал. И судя по этому кинжалу, по кобуре на бедре и перекинутой через плечо кожаной портупее, этот человек забрался в покои королевской любовницы отнюдь не для светской беседы.       — Он что, мёртв? — нарушила тишину Булочка, лицо которой даже в тёплом магическом свете было бледным, если не отдавало зеленцой.       — Так обычно и бывает после выстрела в сердце, — ответила Мия, разглядывая входное отверстие рядом с левым лацканом куртки, и тут же вскинулась.       Её чуткие уши различили шаги в коридоре. Как раз с той стороны, где скучали охранявшие павильон стражники. Похоже, выстрел слегка развеял их скуку, и сейчас они спешили на выручку королевской любовнице, которую должны были охранять в том числе от таких вот нежданных визитёров. Мия схватила Булочку за руку и кивнула в сторону входа в покои. Та испуганно вытаращилась. Её взгляд заметался по комнате, в глазах замерцали отблески светильника. Послышался торопливый стук в дверь.       — Что я им скажу? — перепугано зашептала она и прижала руку к груди.       И правда, как объяснить стражникам, почему в спальне их госпожи валяется какой-то мужчина? И ладно бы живой, но с пулей в груди и бездыханный? Мия тяжело сглотнула, отгоняя мысли о самых неприятных последствия произошедшего, и быстро огляделась по сторонам. Взгляд её остановился в конце тонущей во мраке анфилады комнат, где и располагались невидимые отсюда двери. Она прищурилась, а потом на миг прикрыла глаза. И тут же дёрнула Булочку за рукав ночного платья.       — Оттуда его не видно, — шикнула она, указывая на труп. — Спровадь их как-нибудь!       — А как же…       Договорить подруга не успела, Мия сунула ей в руки светильник и подтолкнула к арке. Более не споря и не сопротивляясь, Булочка покорно поспешила к дверям, которые вновь сотряслись от стука мужских кулаков. Мия пошла следом, ступая на одних носочках и стараясь не производить никакого шума. Она не переставая крутила головой в попытках найти что-то, что могло бы издать звук, подобный выстрелу.       У самой двери Булочка остановилась, обернулась и молча уставилась на Мию. Губы её не двигались, но вся она выражала собой немой вопрос. В этот же миг Мия схватилась за ручку той самой мибийской или сак-атарийской вазы и с величайшей осторожностью опустила её на бок. И для порядка ткнула в неё пальцем. Булочка сначала нахмурилась, но тут же кивнула и потянулась к замку, а Мия спряталась за стеной. Прижалась к ней и постаралась утихомирить дыхание и унять дрожь в теле. И взмолилась всем известным ей Богам, чтобы привыкшие к белькурской праздности стражники не смогли отличить звук выстрела от звука упавшей медной вазы.       — Что-то случилось, госпожа? — послышался встревоженный мужской голос.       — Я просто… — Булочка прочистила горло и уже более твёрдым голосом продолжила: — Я просто встала попить воды, и…       Мия не видела, но могла предположить, что в этот момент она указала на перевернутую вазу. Стражник ничего не ответил, а Булочка почти сразу добавила:       — Нет-нет, не стоит.       Скорее всего, стражник порывался зайти внутрь, а подруга пыталась тому противостоять. Мия вжалась в стену лопатками так сильно, что сморщилась от боли. Если они всё же захотят убедиться в том, что здесь ничего не произошло, и войдут внутрь, спрятаться она не успеет. Да и прятаться было негде.       — Я так признательна вам за заботу, — сладким как первый весенний мёд и таким же тягучим голосом произнесла Булочка, — но со мной и правда всё в порядке. И я бы хотела вернуться в постель.       Можно было не сомневаться, что к приторному голосу она присовокупила обворожительную улыбку, одну из тех, от которых мужчины теряли способность думать и превращались в покорных её воле болванчиков. Да и вид пусть и весьма целомудренного, но всё же ночного платья, под которым не было ничего, кроме белой кожи и роскошного тела королевской любовницы, наверняка произвёл на стражников определённое впечатление. Которого им хватит для подпитки собственных фантазий до конца ночной смены. Всё же умение очаровывать мужчин, как и умение убедительно их обманывать, входило в круг непосредственных обязанностей всех женщин одной с Булочкой профессии.       Стражники ещё немного помялись на пороге — Мия слышала поскрипывание их сапог, бряцанье висевших на поясах сабель и шарканье подошв. Потом один из них запинающимся голосом начал:       — Ну… Если что, то вы, госпожа…       — Да-да, непременно, — перебила его Булочка и захлопнула дверь. И тут же ринулась к Мие.       Скользя босыми ступнями по лакированному паркету, они вернулись в спальню. И вновь замерли над телом.       — От него нужно избавиться.       Булочка покосилась на Мию, а та решила уточнить:       — Возникнет слишком много вопросов, если в твоих покоях найдут труп с пулей в груди, разве нет?       — И что будем делать? Дотащим до канала? Ты уж извини, лопаты у меня тут нигде не завалялось.       Мия наклонилась, схватила труп за плечо и попыталась приподнять. А потом отступила и стала мерять шагами комнату. Непроизвольно потянулась к своим волосам и принялась накручивать прядку на палец, раздумывая, как лучше поступить.       К счастью, незадачливый убийца оказался не рослым здоровяком с выдающимися мускулами, а человеком скорее худощавым, да и ростом ненамного выше Мии. Если постараться, то можно справиться с ним вдвоём, да вот только куда его нести? И как миновать тех самых стражников на выходе из павильона? Ну не через окно же им с трупом вылезать. А даже если и так, не рискуют ли они встретиться в саду с какими-нибудь припозднившимися гуляками? Какой первосортный скандал тогда получится. И что же им делать? В растерянности Мия слишком сильно дёрнула прядь волос и прикусила губу от боли. И тут же, резко обернувшись к Булочке, спросила:       — Во всём павильоне ведь кроме тебя никого нет?       Подруга покачала головой.       — Отлично! — воскликнула Мия и через голову стащила ночное платье, при это всё же повернувшись к Булочке спиной, чтобы та ненароком не приметила висевший у неё на шее амулет. На всякий случай.       После чего схватила лежавший на прикроватном столике ремень с кобурой и подсумком для пуль и магических зарядов, закрепила его на поясе и быстро влезла в своё служаночье облачение. Надела чепец, спешно заправила под него взлохмаченные кудри, и направилась уже в сторону арки, но тут, осенённая догадкой, остановилась, развернулась и бросилась к всё также неподвижно лежавшему трупу. Похлопала его по карманам куртки, обшарила портупею на груди и выудила оттуда связку отмычек.       — За мной! — бросила она Булочке, потрясая отмычками, и поспешила к выходу из покоев.       Добежав до дверей, Мия выглянула и убедилась, что стражники вернулись на свой пост. Затем поманила за собой Булочку и выскользнула в коридор. Свет магического светильника в руках подруги выхватывал из темноты мраморную мозаику на полу, — чередовавшиеся светлые восьмиугольники и более тёмные квадраты, — бронзовые канделябры на стенах и ряд дверей, ведущих в ныне пустующие покои. Мия подскочила к одним и подёргала за ручку. Заперто.       — Посвети мне, — сказала она, опускаясь на корточки перед замком.       Спорить Булочка не стала. Мия орудовала отмычкой крайне аккуратно, стараясь не поцарапать ободок замочной скважины. Чтобы никто не догадался, что её вскрыли снаружи. Когда наконец язычок замка с тихим треньканьем поддался, надавила на ручку и открыла дверь.       Внутри, в покоях почти таких же, как те, из которых они пришли, пахло пылью и застоявшимся воздухом. По углам громоздилась мебель, накрытая белыми парусиновыми чехлами. Оглядевшись, Мия направилась к прямоугольнику окна, за которым простирался газон, а за ним — шедшая вдоль павильона мощёная дорожка. Вдоль дорожки стояли кованые фонарные столбы, мягкий свет от висевших на них магических фонариков подсвечивал ровно стриженную траву. Мия осмотрела державший раму засов — простой латунный крючок, который при должной сноровки и имея при себе кинжал с тонким лезвием, можно было открыть и снаружи.       — Да, подходит, — ответила своим мыслям Мия и, обернувшись в Булочке, добавила: — Перенесём его сюда.       И, не дожидаясь ответа, побежала назад.       — Я не хочу мертвеца трогать, — внезапно капризным голосом произнесла Булочка, когда они вернулись к телу.       — Ты в жизни и похуже вещи трогала.       — Но…       — Я не дотащу его одна! Или ты чего хочешь, чтобы нас с тобой повесили?       Подруга скорчила недовольную гримасу, наверно, ту самую, которая могла любого мужчину заставить прыгать перед ней на носочках и пытаться угодить. Но на Мию подобные ухищрения, разумеется, не действовали.       — Бери его под руки, — скомандовала она и заткнула за пояс мужчины кинжал, которым, похоже, он планировал перерезать подруге горло.       Кривясь от неприязни и отводя взгляд, Булочка всё же подхватила труп подмышками и попыталась приподнять.       — Тяжёлый, зараза! Может, за ноги его вдвоём?       — Нет. Так след останется, — Мия указала на кровь, уже насквозь пропитавшую его куртку. — Его нельзя ни тащить, ни переворачивать, иначе мы тут всё уделаем. Хвала Богам, что на спину упал и что пуля не насквозь прошла.       — Нашла за что возносить благодарности.       — А что, ты предпочла бы сама лежать тут с пулей в черепе или перерезанным горлом?       Последнее Мия сказала, может, слишком резко, с нескрываемой злобой в голосе, но, похоже, это сработало. Булочка пусть и продолжила морщить носик, но возмущаться больше не стала и опять схватилась за труп. Мия тоже взяла его под коленями и пусть и с трудом, но вместе они смогли его поднять. И кое-как, медленно, двигаясь мелкими шажками и ругаясь сквозь зубы, смогли донести до покоев напротив. Стоило бы возблагодарить Богов и за то, что мужчина оказался не таким тяжёлым, как мог бы, но вслух делать этого Мия не стала. Хоть и без того они едва не надорвали животы.       На последнем издыхании они затащили тело в нужную комнату. Булочка уже хотела отпустить его, когда Мия рявкнула:       — Нет, головой к дверям. И поближе к окну.       Подруга издала невнятный звук, потом тихонько ругнулась, но выполнила её распоряжение. Они развернули тело, уронили его на пол под самым окном и сами чуть не растянулись рядом. Мия наклонилась и, опираясь на собственные колени, попыталась отдышаться. Хотя она бы не удивилась, что после тягания тяжеленного трупа руки её вытянулись бы так, что, ничуть не наклоняясь, она не то, что до своих колен могла бы дотянуться, но и до самого пола.       Немного отдохнув, она сделала пару нетвёрдых шагов к окну и распахнула створки. Свежий воздух овеял разгоряченные щеки. Ночная прохлада сразу же забралась под платье, остудила выступивший на коже пот, и Мия поёжилась. Руки её тряслись, пальцы выбивали дробь по деревянному, крашенному белым подоконнику, а выбившиеся из-под чепца кудри облепили взмокшую шею. Она высунулась из окна, убеждаясь, что дорожка пуста, никакие гуляки не бродят вокруг павильона и никто не примостился под ближайшим кустом в пьяном забытье. Булочка хотела было прикрыть окно, но Мия покачала головой и не дала этого сделать.       — Его же здесь быстро обнаружат, — озадаченно сказала Булочка       — И пусть. Мы всё равно не смогли бы надёжно его спрятать. А так я кое-что придумала.       Она развернулась и в свете магического светильника ещё раз осмотрелась, а потом перевела взгляд на подругу. И, указав на мазки и разводы крови на манжетах и подоле её ночного платья, велела:       — Не забудь его снять. И им же вытри кровь на полу в твоей спальне. Проследи, чтобы не осталось ни капли. А потом спрячь, куда служанки нос не сунут. А как появится возможность — сожги.       — Хорошо, как скажешь. А с ним что?       — Ничто. Ступай к себе, убери кровь, потом залезай в кровать и спи. Или делай вид, что спишь. Ты ничего не видела и ничего не знаешь.       — Мышонок, может объяснишься? — жалобно спросила Булочка и захлопала ресницами.       — Незачем! — парировала Мия и махнула в сторону дверей. — Дуй к себе в покои, быстро! И не пугайся, когда услышишь ещё один выстрел. А когда найдут труп, не забудь удивиться. И испугаться. Повторяю, ты ничего не видела, ничего не слышала и ничего не знаешь, уяснила?       Булочка, возможно, не до конца осознавшая всё, что произошло за столь короткий промежуток времени, отпрянула и вжала голову в плечи. Как видно, боевой настрой неплохо читался на лице Мии и выглядел несколько пугающе. Пристыженная страхом в глазах подруги, она тут же смягчилась, взяла Булочку за руки — ладони её оказались холодными, и их покрывала гусиная кожа, — и как можно более спокойным голосом повторила:       — Ты ничего не знаешь, ничего не видела, ничего не слышала. Ступай к себе, я позабочусь обо всём остальном.       Дабы прибавить веса своим словам, она сжала руки подруги и даже хотела обнять, но времени на нежности не оставалось. Мия обхватила её за плечи, развернула в сторону выхода и для порядка хлопнула пониже спины. Булочка, покорно и ни разу не обернувшись, скрылась за дверями, унося с собой магический светильник. Комната тут же заполнилась синевато-сизыми тенями летней ночи. Мия прислушалась и различила лязганье замка. Оставалось надеяться, что Булочка всё сделает правильно, а когда тело наконец найдут — сможет правдоподобно сыграть удивлённую и испуганную госпожу. Но, в конце концов, обманывать мужчин она всегда умела.       Мия заперла дверь отмычкой и с сожалением вернула её на место, в портупею на груди мертвеца. Соблазн оставить себе всю связку был слишком велик, но не хотелось рисковать хоть чем-то, что могло бросить тень подозрения на произошедшее. Всё должно выглядеть как несчастный случай. Ужасно глупый, пожалуй, даже смешной и такой, который вряд ли мог произойти с профессиональным убийцей, нанятым неким злодеятелем для устранения королевской любовницы, но всё же несчастный случай.       Но действовать сразу же она не стала. Опустилась на пол рядышком со степенно остывавшим трупом, вытянула ноги и стала ждать. Подобное соседство её не беспокоило — мертвецов Мия никогда не боялась да и особой брезгливости к ним не испытывала — по крайней мере, до тех пор, пока от них не начинало нести тленом. Да и любой мертвый мужик, пусть уже смердящий и покрытый трупными пятнами, был раз в сто безопасней живого, уж в этом ей не раз довелось удостовериться. Кроме того, чтобы дать Булочке время убрать кровь, привести себя в порядок и притвориться мирно спящей, Мия хотела убедиться в том, что никто не сорвёт её замысел. Но кроме привычных ей ночных звуков ничего не слышала. В саду негромко перекликивались птицы, вдалеке журчал фонтан и слышался ленивый плеск воды в канале. Но ни один голос, ни шум шагов, ни скрип половиц под сапогами ни разу не вторгся в эту симфонию своей фальшивой нотой. Стражники, как видно, дремали на посту и не тратили силы на обход, а обитатели Белькура в эту ночь если где и развлекались, то не под стенами Цветочного павильона.       Через некоторое время она поднялась на ноги. Ещё раз обошла труп. Наклонилась и вынула из его кобуры чарострел, похожий на её собственный, но более массивный и громоздкий. Убедилась в том, что он заряжен. Потом вложила рукоять в правую ладонь мужчины и по одному сжала его пальцы, уложив указательный на спусковой крючок. Его кожа уже была холодной, но суставы ещё не окостенели, и это удалось сделать без труда. Потом подняла его руку, держа свои пальцы поверх пальцев трупа. Наклонилась, убеждаясь в том, что дуло смотрит прямо в окно, куда-то в разрисованное звёздами небо. Глубоко вздохнула.       И выстрелила.       Выстрел вновь ударил по ушам. Мия зажмурилась, но не позволила себе ни мига промедления. Счёт шёл на секунды. Конечно, была небольшая вероятность того, что стражники не обратят внимание на второй громкий звук за эту ночь, но на такое развитие событий она ни серебра, ни меди не поставила бы.       Всё также сжимая пальцы трупа на рукояти чарострела, Мия быстро согнула его руку в локте, приложила дуло к его груди, к тому самому месту, где чернела дырка от её пули, и, взревев от усилия, попыталась перевернуть труп на живот. В первый миг даже показалось, что ей это не удастся и в одиночку она не справится. Паника обдала спину ледяной волной, и, возможно, именно это придало ей сил. Рукоять чарострела глухо стукнулась об пол, и тело с тяжёлым шлепком накрыло его сверху. Мия вскочила на ноги и вспрыгнула на подоконник. Уже перекинув ноги через него, напоследок обернулась, убеждаясь в том, что выглядит всё именно так, как она планировала. И что те, кто рано или поздно найдут здесь этого мёртвого мужчину, придут к нужным ей выводам.       Что какой-то разбойник, либо нанятый неизвестным заказчиком, либо действовавший по собственное воле, пробрался в Цветочный павильон, вне всякого сомнения, с преступной целью, но либо по незнанию, либо по собственной глупости ошибся окнами. И вместо покоев королевской любовницы оказался в запертых, всеми покинутых комнатах. Более того, забираясь внутрь, умудрился потерять равновесие, поскользнувшись или зацепившись за что-то ногой, упал и случайно сам себя пристрелил. Глупо, да… Но никак иначе эту картину истолковать не получится. Лишь бы Булочка ничем себя не выдала.       Мия спрыгнула с подоконника. Дёрн мягко спружинил под её подошвами. Не теряя ни мгновения, рванула вдоль стены, потом свернула влево, прячась в тени высокой живой изгороди. И лишь оказавшись на весьма почтительном расстоянии от Цветочного павильона, позволила себе перейти на шаг и выйти на освещённую аллею. Сердце бухало в груди, как кузнечный молот, отдавалось в ушах, животе и даже коленях, и Мия с трудом удерживалась от того, чтобы не заорать и не побежать куда глаза глядят. Но делать этого не следовало. Притворяясь припозднившейся служанкой, идущей по какому-то глупому поручению хозяев, она направилась к Солнечному павильону. При этом вздрагивая от каждого шороха в кустах, каждого движения ветра или внезапного птичьего крика. Но, так никого и не встретив, скоро добралась до места.       К центральному входу, у которого точно также дежурили стражники, она не сунулась, свернула и пошла вдоль ряда окон первого этажа. Кое-где за стёклами виднелся тёплый свет свечей и магических ламп. Некоторые из жителей Белькура давно спутали день с ночью, так что в том не было ничего удивительного. Добравшись до одного из окон своих покоев, предусмотрительно не запертого изнутри, Мия оглянулась, убеждаясь в том, что вокруг никого нет, и залезла внутрь. Ноги её тут же ослабели, затряслись, она привалилась спиной к стене и сползла на пол. Из груди вырвался сдавленный, сиплый звук, не то вздох облегчения, не то хныканье перепуганного ребёнка. Как будто только сейчас на неё нахлынуло осознание всего случившегося. Того, что её подруга, да и она сама чуть было не стала жертвой какого-то наёмного убийцы. Что обе они оказались на волосок от смерти и спаслись скорее чудом. И что они тем же самым чудом ничем себя не выдали перед стражниками и что ей удалось обставить случившееся как досадное, глупое происшествие. Если удалось. Если она ничего не упустила. Иначе завтра утром и её, и Булочку схватят, и тогда…       Её затрясло так сильно, что зубы застучали. Мия закрыла лицо руками, силясь подавить почти что звериный вой, рвущийся из горла. Закусила ладонь. Щеки коснулось что-то твёрдое, скрытое тканью рукава. Что-то твёрдое, спрятанное в потайном кармашке, который ей помогли сделать Ивви и Эмми. Мия отдёрнула руку и уставилась на манжет. Её с запозданием ошпарило испугом, что во всей этой кутерьме она могла обронить и перстень, и гемагик. Но и то, и другое сейчас было здесь, в её ладони.       Она намотала на палец тонкую серебряную цепочку, на конце которой покачивался кровавый камень, в ночной тьме потерявший свой цвет и казавшийся осколком этой самой ночи. И тут её обдало ещё одной леденящей волной, выше и сильнее первой, но вместо страха та волна несла с собой ярость. Догадка, кто именно мог заказать убийство Булочки, скрутила внутренности и прошлась по коже наждаком. Тот, кто хотел свергнуть короля и, возможно, решил начать таким вот кружным путём? Почему бы и нет? Мия сжала гемагик в ладони так сильно, что он чуть не треснул, и пусть и мысленно, но выкрикнула имя этого подлеца. Вкладывая в него всю свою злость, весь страх и всю ненависть, как раньше поднявшуюся в груди опаляющей волной.       Ждать ответа пришлось не слишком долго.       Что случилось?       Пусть мысленная связь и не передавала интонацию и уж тем более эмоции и все те чувства, что люди вкладывают в слова, и ощущалась скорее как тихий, мягкий шёпот, зарождавшийся где-то в затылке, Мия почувствовала пропитавшую этот вопрос тревогу. Густую и плотную, как портамерский туман, настолько осязаемую, что от неё вся кожа покрылась мурашками и волоски на затылке встали дыбом. А может, ей это лишь показалось. Думать об этом не позволяла злоба, всю которую она вложила в следующую фразу:       Это твоих рук дело?       О чём ты, Ласточка?       Не прикидывайся! Ты прекрасно знаешь, о чём!       С этими словами Мия изо всех сил саданула кулаком об пол. Её так распирало от злобы, что ограничиться своими мыслями не получалось, и некоторые слова она сначала запальчиво выкрикивала и лишь после кое-как повторяла в своих мыслях. И если бы она сейчас говорила вслух, если бы этот мерзавец стоял перед ней вживую, её голос определённо дрожал бы и срывался от ярости, которая клокотала в груди. И мысли, подёрнутые багровой пеленой, дрожали так же, как дрожит перегретый воздух в слишком жаркий летний день. Мия взвыла и вновь ударила рукой об пол. И, прилагая все силы к тому, чтобы её мысли сохраняли хоть какую-то ясность, потребовала от него ответ:       Это вы с вашей шайкой заговорщиков подослали убийцу к любовнице короля?       Отчего-то именно после этого вопроса распалявший её гнев несколько схлынул. Произнесённые, пусть мысленно, но всё же сказанные, эти слова внезапно показались ей глупыми. И зачем бы ему было это делать? Мия закусила губу и шмыгнула носом, но ничего к своим словам не добавила. Отступить сейчас казалось непозволительно позорным.       Объясни, что случилось.       Его тревога, которую Мия чувствовала кожей, нутром и всеми своими потрохами, поутихла и сменилась чем-то другим, что ей определить уже не получалось. Да и бушевавшая в ней самой буря тоже немного унялась, и теперь её словами управляла скорее обида, чем злость.       Что случилось? Хочешь знать, что случилось? Да то, что её чуть не прирезали в собственной постели! И меня вместе с ней. Чудо, что у меня под рукой оказался чарострел и я успела пристрелить этого урода.       И только после того, как это сказала, Мия поняла, что не стоило этого делать. Она больно прикусила язык, как будто пытаясь ухватить сорвавшиеся с него слова и утянуть их обратно в глотку. Но этого, разумеется, не удалось, а Гиллеар сразу же спросил:       И что же ты, Ласточка, забыла в постели королевской любовницы?       От его слов, пусть мысленных, но всё же, ощутимо пахнуло холодом. Щёки Мии моментально вспыхнули и в этот раз уже от стыда, нежели от гнева.       Это не то, что можно подумать.       Да? И что же это?       Не находя в себе ни подходящих слов, ни сил продолжать этот разговор, она отшвырнула гемагик. Он с тихим звоном покатился по полу, скрываясь во тьме. Мия взвыла, замолотила по полу пятками и кулаками, и мотнула головой, забыв о том, что до сих пор сидит у стены под самым окном. Затылок взорвался болью, и перед глазами заплясали звёзды и цветные кляксы. Она скорчилась на полу, обхватив голову руками. Но отнюдь не от боли. А от чего-то другого.       Казалось, что в груди бушуют и свирепствуют чувства, которым в ней как будто не хватало места. Как будто они не могли все в ней уместиться и оттого стремились разорвать, растерзать своё тесное узилище, разломать рёбра и исполосовать кожу в лоскуты. Слишком сложные, слишком сильные и такие, каких Мия никогда в жизни не испытывала и, быть может, оттого изо всех сил пыталась им противостоять. Но чем сильнее сопротивлялась, тем сильнее они её терзали. Она всхлипнула, утёрла лицо рукавом платья и, так и не поднимаясь, на четвереньках поползла искать гемагик.       Он откатился далеко, к самой середине комнаты. Мия подцепила серебряную цепочку, намотала её на палец и спрятала кровавый камень в ладони. Хотя что-то внутри неё, что-то тёмное и колючее, похожее на морского ежа, угнездившегося под рёбрами, требовало как можно быстрее растоптать кровавый камень и развеять его на ветру. И навек забыть о том, из чьей крови он был создан. Но она этого не сделала. На ноги подниматься не стала, но в этот раз села, опираясь спиной о свою кровать. Ну хоть под головой теперь вместо стены была мягкая перина. Она покрепче сжала ладонь и, когда Гиллеар вновь ответил ей, мысленно затараторила:       Короля в постели не было. А Булочка моя самая близкая подруга. Мы вместе были в приюте, потом в Гильдии, а потом её продали в бордель, и, если ты хоть слово плохое в её сторону скажешь, я выцарапаю тебе глаза, понял?       Она ни капли не сомневалась, что на эту отповедь он непременно ответит какой-нибудь язвительностью и наверняка закатит глаза, но Гиллеар всего лишь уточнил:       А теперь она королевская любовница?       Да, теперь она королевская любовница. И кто-то хотел её убить. И я его пристрелила.       Тут её вновь обуял ужас перед всем произошедшим. Перед тем, что они с Булочкой чуть не погибли, и перед тем, что она могла чего-то не предусмотреть. И завтра, или послезавтра, или в любой другой день, но всё непременно вскроется. Тогда её маска благонравной вдовы Альны ваан Доорен слетит как пожелтевший лист с дерева, а что за тем последует, и думать не хотелось. Мия опустила голову и скорее сама себе, чем Гиллеару, призналась:       И я не знаю, что теперь делать.       И тут же осознала, что так оно и есть. Вся её собранность, вся уверенность в себе, всё то, что помогло совсем недавно действовать чётко и продуманно, — всё в один миг разбилось и рассыпалось. А сама она вместо хитрой воровки, вместо шпионки, умело притворявшей знатной иноземкой, оказалась сопливой девчонкой, разбившей мамину любимую вазу и в попытках скрыть это спрятавшей осколки под кровать. От осознания собственной слабости защипало в глазах. Мия обхватила свои колени и спрятала лицо в складках юбки, которые грозили скоро стать мокрыми от слёз.       Пусть она ничего и не говорила и мысли её были спутанными и сумбурными, Гиллеар всё же как-то почувствовал её состояние, и его мягкий, вкрадчивый голос защекотал ей затылок:       Тише, тише, маленькая моя. Ничего непоправимого не случилось. Ты жива, цела и невредима, а это уже многого стоит. Так что попытайся успокоиться. Возьми себя в руки, вытри слёзки и ступай к Мэг. Немедленно, Ласточка. Она поможет тебе выбраться из Белькура.       Будто бы вступая в резонанс с её сердцебиением и успокаивая его, этот голос разлился по всему телу, и даже если бы Мия хотела, то не смогла бы этому сопротивляться. Казалось, что она лежит на дне лодки, плавно качающейся на волнах, и отчаливает от пристани куда-то в безбрежный океан. Сознание подёрнулось мягкой дымкой, глаза сами собой закрылись, Мия откинула голову на постель. Ладони её лежали на полу, и она безотчётно потянулась рукой в сторону. Как будто он был здесь, рядом с ней. Как будто ещё чуть — и кончики их пальцев непременно соприкоснуться. Так близко. И в тоже время так далеко, что разделявшее их расстояние виток за витком обматывало сердце, не давая ему ровно биться.       Иди к Мэг, Ласточка. Она тебе поможет. Переоденешься в одну из её служанок или даже спрячешься в дорожном сундуке. Тебя вывезут, я приеду и заберу тебя, и ты отправишься в безопасное место.       В особняк господина Роблера?       С этими словами Мия выудила из потайного кармашка перстень и надела его на палец. Его тяжесть слегка вернула её в реальность.       Не совсем. Мне пришлось его покинуть.       Отчего же?       Король повелел арестовать господина Роблера как “смутьяна и вольнодумца”. Похоже, корона всерьёз взялась за всех, чья верность кажется ей сомнительной.       Разлившаяся по телу нега схлынула вмиг. Мия тряхнула головой, как мокрая собака, но не успела сформулировать в голове вопрос прежде, чем Гиллеар уверил её в том, что с ним всё в порядке. И с ним, и с его юной ученицей, и с её семьёй, и даже с господином Абрахамом с его сыном, которых им и правда удалось найти. Удостовериться в этом у Мии не было никаких возможностей, так что приходилось верить ему на слово.       Она ощутила тошнотворное бессилие. И осознала себя птичкой, запертой в клетке. Одной из тех певчих пичуг с подрезанными крылышками и магическими кольцами на лапках, которые не давали им улететь из белькурских садов. Там, снаружи, за высоченным кованым забором, увенчанным острыми навершиями, что только ни творится. А она, прозябая в праздности вместе со всеми этими благородными господами и госпожами, о том ничего и не знает. Тем более ничего и сделать не может. И даже тут, в этих расписанных фресками и чрезмерно украшенных позолотой стенах, она точно так же бессильна. И пусть этой ночью она смогла спасти Булочку от смерти, она может не успеть сделать это следующей ночью. Или днём. Или в любое другое время, в которое следующий наёмный убийца решит с нею расправиться.       Мы можем уехать, Ласточка. Далеко-далеко, хоть на другой край света. Например, в Серенгар. Куда угодно, куда ты только захочешь. Мэг поможет тебе выбраться из этого паскудного дворца, и мы сразу же уедем, обещаю тебе.       Мия слабо улыбнулась, отчего-то ни на миг не поверив в то, что он всерьёз готов уехать куда-то из Тарсии. И ответила:       Я не могу уехать. Не могу оставить Булочку в логове этих…       Закончить фразу не удалось, Мия крепко сжала зубы, пытаясь как-то справиться с ощущением собственной немощи. Обвела взглядом комнату, укутанную во тьму, в которой лишь угадывались контуры мебели. Луна спряталась за павильоном, а окна спальни выходили в неосвещенную часть сада, и ничто не могло рассеять эту мглу. И оттого Мие казалось, что она очутилась на самом дне глубокого колодца, из которого ей никак не выбраться.       Ей вдруг перестало хватать воздуха. Стены давили, смыкались вокруг как стены склепа. И даже как будто медленно, незаметно, но до омерзения неотвратимо двигались навстречу друг другу, грозя в конце концов раздавить её как мелкое насекомое. А ощущение собственного бессилия давило ещё сильнее, ложилось на грудь тяжеленной могильной плитой, не давая дышать. Мия всхлипнула и путано забормотала:       Я не могу. Я никуда не уеду. Я должна. Я должна что-то сделать.       Ласточка, ты непременно обидишься на эти слова, но вряд ли ты одна можешь что-то сделать.       На такое заявление, может, и стоило бы обидеться, но тратить на это силы не хотелось. Да и слова его были недалеки от правды. В утро того дня, когда Мия вернулась к Вагану из особняка на берегу моря, тогда, когда господин Ровентий велел ей ехать в Белькур, она чувствовала в себе небывалую решимость. Решимость бороться за себя, за своих соотечественников, закованных в магические кандалы, за растоптанную, порабощённую Каланту. Но спустя полтора месяца от той решимости не осталось и следа. Кажется, в то утро она слишком себя переоценила. Мия смахнула со щеки слезинку и откинула голову на перину, устремив взгляд в потолок. Пальцы сами собой потянулись к груди, где под льняной тканью служаночьего платья скрывался амулет. И вдруг её прошибло таким озарением, что она одним движением подскочила на ноги и едва ли не закричала:       Амулет! Мой амулет! С его помощью я смогу освободить этих Покорных! Ведь они же… Они явно не рады своей судьбе, и если сорвать с них кандалы, то они перейдут на вашу сторону, разве не так?       Тут перед глазами промелькнула надменная ухмылка их рыжеволосого предводителя, который как будто наслаждался своим положением, но Мия старательно прогнала из головы этот образ. В конце концов, этому мудаку кандалы можно и оставить, пусть и дальше ими наслаждается.       Идея так захватила её, что Мия закружилась бы по комнате, если бы не боялась в темноте обо что-нибудь запнуться и разбить голову. А так она всего лишь сорвала с шеи амулет и в победном жесте взметнула руку. И даже не обратила внимания на то, что Гиллеар ответил ей:       Не получится.       Но она уже представила, как под надуманным предлогом просит одного из этих молчаливых чародеях в оранжевых камзолах остаться с ней наедине, — быть может, просит сотворить для неё какую-нибудь магическую диковинку, или показать фокус, или что угодно ещё, — ненароком дотрагивается до его руки и одним касанием разбивает эти злосчастные золотые кандалы. И так освобождает всех этих Покорных, одного за другим. От одной этой мысли она чуть ли не на месте запрыгала, а вот Гиллеар, наоборот, зачем-то всё пытался вернуть её с небес на землю:       Говорю тебе, Ласточка, не получится, не пытайся даже попробовать.       Но почему? На свадьбе господина Викантия я смогла освободить…       Тут Мия на миг замялась, так как была не уверена в том, что стоит рассказывать ему о своём знакомстве с Саффи. Но быстро продолжила:       Одну чародейку. Я освободила одну чародейку. Кто-то накинул ей на горло и руки что-то типа магической удавки, но мне хватило одного прикосновения, чтобы она спала.       Ласточка, амулет защищает тебя от враждебной магии, на тебя же направленной. Если бы не он, то та самая удавка схватила бы и тебя. Но магия кандалов направлена исключительно на того, на ком они надеты. Для других она не представляет никакой опасности, так что твой амулет просто не сработает. К тому же эти кандалы магией так сильно спаяны с жизнью их носителей, что даже найди какой-то способ их разрушить — носящий их чародей погибнет в тот же миг. Но скорее успеет убить тебя до того, как ты к нему подберёшься.       Почему? Разве они не хотят освободиться? По-твоему, им так сильно нравится служить этому ублюдку-королю?       Правда, произнеся это, Мия сразу же скривилась. Перед глазами огненным пятном вновь возникло лицо этого мерзкого Лайтена, которому очевидно нравилось служить, и кандалы Покорного он носил, похоже, с гордостью.       Им может это не нравиться. Они могут более всего в жизни мечтать избавиться от этих кандалов, но сделать ничего не могут. Их магия заставляет беспрекословно подчиняться любому распоряжению хозяина. Любое, даже малейшее ослушание несёт за собой мучительную, непереносимую боль, от которой помрачается сознание. По крайней мере, это то, что я слышал. Изобретатели кандалов, знаешь ли, не слишком любят распространяться о том, как именно они работают.       Мия как стояла, так и осела на пол, оглушённая услышанным. Как кукла на шарнирах, внутри которой лопнула удерживающая их тесьма.       Получается, с ними, с этими Покорными, ничего нельзя сделать?       Он не ответил, а Мия продолжила:       Их же несколько сотен. И как вы…       Следующая мысль ударила её под дых, Мия рвано выдохнула и зажала рот ладонью.       Как вы вообще планировали это ваше восстание, если ничего не можете противопоставить корпусу Покорных?       На это Гиллеар также ничего не ответил, и можно было предположить, что их мысленная связь уже прервалась и свои вопросы Мия задавала одной пустоте. Если бы не странное, слегка давящее ощущение, будто бы её голову набили ватой, по которому она безошибочно могла определить, что он всё ещё её слышит. Но легче от этого не становилось. Мия обхватила голову руками. В висках запульсировала тупая боль из-за осознания того, сколь безрассудным на самом деле был его замысел. Да и можно ли было это назвать замыслом?       Вы обречены на поражение, да? И ты сам лучше всего это знаешь, правда?       Ты ведь сама говоришь, что должна что-то сделать, даже если не знаешь, что именно. Даже если понимаешь, что тебе не хватит на это ни сил, ни средств, ни умений. И мы не можем хотя бы не попытаться.       И погибнуть в попытках?       Он опять не ответил, и в этот раз молчание затянулось. Мия не хотела разрывать мысленную связь, как будто бы не хотела выпускать его руку. Как будто это могло быть в последний раз. Хотя, если он не откажется от этих, как оказалось, самоубийственных попыток свергнуть короля, за спиной которого стоит корпус непобедимых Покорных, этот самый последний раз наступит очень и очень скоро. А что же она, так и останется запертой в стальной клетке птичкой, вынужденной петь по указке этого отвратительного Ровентия, и никогда не обретёт свободу? Хотя при таком раскладе зачем ей нужна будет эта свобода?       Мия с трудом удержалась от того, чтобы прямо сейчас не выпрыгнуть в окно. Не схватить чарострел и не пристрелить кого-нибудь, лучше уж всего самого короля, но и этого мерзкого Лайтена хватит, или господина Ровентия, или ещё какой-нибудь благородной сволочи. А дальше неважно, что с ней будет, пусть хватают и рубят ей голову или накидывают петлю на шею или что угодно ещё. Раз уж Гиллеар обречён отправиться на плаху, то и ей туда дорога. Погружённая в эти горестные мысли, она даже не сразу поняла, что он нарушил молчание и начал ей что-то рассказывать:       В детстве отец казался мне великаном. Великаном, который держит на плечах весь мир. Пожалуй, так оно и было. Он, первый советник его величества Огиделия II, держал на своих плечах всё королевство и планировал со временем передать мне эту непомерную ношу. И как мог готовил меня к этому. Он часто говорил: “Место на троне можно унаследовать. Место подле трона — только заслужить”. И, разумеется, ждал от меня того, чтобы я вырос достойным этого места. Никем иным, кроме как будущим первым королевским советником, родители меня не видели.       Почему мне кажется, что ты не слишком этого хотел?       Мия готова была побиться об заклад, что в этот миг он усмехнулся и покачал головой. Как будто видела его перед собой, как будто все разделявшее их расстояние сжалось и исчезло, и стоило ей чуть дальше протянуть лежавшую на полу ладонь, и она бы обязательно коснулась кончиков его пальцев.       Я был послушным мальчиком и не слишком об этом задумывался. Я прилежно учился и делал всё, что говорили родители. Они распланировали мою жизнь на десятилетия вперёд: учёба, Университет, брак, служение короне. И с пелёнок втолковывали, что на мне, как на единственном наследнике, лежит ответственность. Огромная ответственность. Не только за себя и за свою семью, но за всё королевство. За всех его жителей, за их будущее и их процветание. А в первую очередь — за сестру.       Даже если бы их разделял океан или расстояние неизмеримое его превосходящее, Мия бы ощутила, как много боли заключено в этом слове. Так много, что у неё самой закололо сердце. Она потёрла палец с надетым на него перстнем, казавшимся сейчас невыносимо тяжёлым, подтянула к себе ноги, обхватила колени, подтянув их к себе, и уложила на них голову. Она испытывала отчаянную потребность что-то сделать, как-то облегчить его боль, но не понимала как. Даже не знала, что сказать, и просто позволяла ему говорить дальше.       Они всегда говорили, что мы с ней — самые близкие друг другу люди. Что все родители рано или поздно уходят, а дети остаются и должны поддерживать друг друга. И я, как мужчина, как её брат, должен о ней заботиться и защищать. Должен её беречь. Конечно, она бы вышла замуж и родители уже спланировали её брак, но...       Он ненадолго замолчал, и это молчание показалось горче любых произнесённых слов. А потом продолжил:       Я любил Глори. И никогда ею не тяготился, как это иногда случается между братьями и сёстрами. Пусть и младше на полтора года, но я всегда осознавал себя главным её защитником.       Какой она была?       Серьёзной. Задумчивой и рассудительной. Она всегда казалась немного старше своих лет, как будто с самого детства знала, что ей придётся слишком рано повзрослеть.       Это так ужасно.       Да, ужасно. Я должен был её защищать. А я не смог ничего сделать. И это моя вина.       Услышав это, Мия чуть ли не подпрыгнула, лицо её загорелось от негодования, и она сначала выкрикнула в пустоту и лишь после смогла как-то собрать свои слова в голове, чтобы Гиллеар смог их услышать:       Это не твоя вина! Ты был ребёнком, ты ничего не смог бы сделать! Виновен лишь этот клятый Ровентий и все остальные, кто допустил подобное!       Как бы усиливая свои слова, Мия сжала кулак и со всей силы ударила им об пол, так, что сама поморщилась от боли.       Я понимаю, Ласточка. Но груз этой вины всё равно лежит на мне. Что я спасся, а она нет. Пусть и произошло это помимо моей воли. Что я должен был что-то сделать, хотя бы попытаться — но не сделал ничего.       Он как будто хотел сказать что-то ещё, но замолчал. Мия тоже не знала, что ещё сказать. Она не знала, о чём именно он говорит, не знала всех обстоятельств и того, как именно он избежал горькой участи. И почему он спасся, а его сестра — нет. И чьё тело под видом их сына и наследника в те дни бросили к обезглавленным телам господина Гиддеона и его супруги. Не знала и не планировала спрашивать. По крайней мере, не сейчас. Как минимум потому, что перебивать Гиллеара ей не хотелось.       И это не всё, Ласточка. Моя наставница… Взяла меня в ученики не от доброты душевной и отнюдь не бескорыстно. Если бы я и правда был тем, кем тогда предстал перед ней, — перепуганным, погибающим от неумения управляться с открывшимся в нём даром мальчишкой из свинарника — она бы ни за что не взяла меня в ученики. Она сама — потомок древнего картийского рода и, как и многие её соплеменники, считает необходимым вернуть на престол картийскую кровь, если уж не выходит вернуть Карту независимость. Она многое мне дала и многому научила, и я признателен ей за это. Но для неё я был всего лишь инструментом.       Инструментом?       Именно. Инструментов в борьбе за власть. Чудом выживший наследник древнего рода, правнук самого мэтра Гильберта, первого сподвижника короля Оромундуса. С сильной картийской кровью и чародейским даром, я мог бы многих собрать вокруг себя. Возможно, даже заявить права на трон. А она и её многочисленная родня поделили бы места возле того трона.       Мия вспомнила сморщенное лицо древней старухи, которая смахивала скорее на забальзамированный труп, чем на живого человека. И её колючий, жёсткий взгляд, не оставлявший сомнений в том, что в отличии от тела, на разуме этой женщины возраст не оставил ни одного отпечатка. Она поёжилась, представляя, каково было быть её воспитанником.       Но я не оправдал их ожиданий. Ни наставницы, ни моих родителей. Все ждали от меня великих свершений. А я решил, что смогу от них спрятаться. Я оказался всего лишь трусливым мальчишкой, недостойным своего отца и своих предков. Я хотел вернуть не имя, и не честь, и не свергнутую династию. Всего лишь положение. Чародейский титул меня бы полностью устроил, по крайней мере, тогда он ещё чего-то стоил. И я бы заимел особняк где-нибудь на севере, в местах, похожих на земли моего детства, и женился бы на любимой девушке. И мне бы этого хватило, и мне не было бы дела до того, кто именно протирает трон своей задницей и какая кровь течёт в его венах. А потом Мелоис погибла, и мне более ничего не стало нужным. Возможно, тем самым Владыка решил наказать меня за проявленное малодушие.       Сказав это, он почти сразу добавил: “Прости, тебе должно быть неприятны подобные разговоры”, но Мия лишь покачала головой. Из всего услышанного упомянутая Мелоис волновала её меньше всего. Она поправила перстень на пальце, казавшийся ей непомерно тяжёлым, и ответила:       Мы никуда не уедем. Ты не простишь ни мне, ни себе, если откажешься от вашего замысла. Даже если он невозможен. И если нам останется только вместе взойти на плаху — что ж, так тому и быть.       Ласточка, я не хочу для тебя такой участи.       И я не хочу её для тебя.       На это он будто бы не нашёл ответа и более ничего не произнёс, но разрывать мысленную связь не спешил. Мия тоже молчала, и даже прикрыла глаза, откинувшись головой на мягкую перину. К ней вновь вернулось ощущение, что на самом деле он здесь, рядом с ней. Что нет никакого разделявшего их расстояния, да что там расстояния — нет ни омерзительно-роскошного дворца, ни закованных в кандалы чародеев, ни мерзавца короля и ублюдка-Ровентия. Ничего нет, и стоит лишь немного пошевелить рукой — и кончики их пальцев непременно соприкоснуться. Так что Мия прилагала все силы к тому, чтобы не шевелиться и не разрушать эту иллюзию.       В какой-то момент, которого она, похоже, не заметила, мысленная связь растаяла, и она поняла, что осталась одна. Тогда Мия разжала ладонь, и гемагик скатился с неё и с тихим звоном упал на пол. Она аккуратно отодвинула его ногой. Убедившись в том, что камень достаточно далеко и что при всём желании не получится до него дотронуться, не двигаясь и не вставая с места, она тихо, одними губами произнесла:       — Я тебя люблю. Наверное. На самом деле, я не знаю, потому что… Я просто не знаю.       Мия помассировала ноющие виски и на пару минут прикрыла глаза ладонями, потом потёрла подушечками пальцев припухшие от усталости веки. В комнате стало чуть светлее, и тьма за окном из чернильно-чёрной стала тёмно-серой. Рассвет приближался, а она за всю ночь так и не сомкнула глаз. Хотя вряд ли ей удастся уснуть в ближайшее время. Мия вновь посмотрела на лежавший на полу гемагик и продолжила:       — Я просто не знаю, как это. Меня учили воровать, обманывать, притворяться и выведывать чужие тайны. Но не любить. Я просто не знаю, как это делается. И… И не понимаю, как это должно чувствоваться. И как мне…       Она закрыла лицо руками, будто бы не в силах вести этот разговор даже с самой собой. И себе же признаться в том, что даже если она его действительно любит, то никогда не сможет ни сказать этого, ни как-либо выразить. Потому что не знает, как это сделать. И может, Булочка права и скоро он охладеет, не получая от неё той самой отдачи, которая в чём заключалась, — Мия и представить не могла. Конечно, если раньше они оба не погибнут, что казалось гораздо более вероятным.       — Ну вот такая я, — разглядывая гемагик, пробурчала Мия и крепче обхватила себя за колени. — Можешь найти себе кого получше, я пойму. Какую-нибудь знатную девицу, из тех, с какими таким вот благородным господам и положено водиться. И которая во всех этих паскудных отдачах разбирается получше меня. Может, так и правда лучше будет.       Кровавый камень ей ничего не ответил, и она просидела так до самого рассвета и даже позже, пока в её покои не пришли Ивви и Эмми. А потом, прилагая все усилия к тому, чтобы ничем не выдать своё состояние, отправилась на завтрак к лоранской принцессе Сатаринн.