Часть 2

Шото шёл по длинным, стерильным коридорам больницы, и каждый его шаг глухо отдавался где-то внутри груди. Здесь всегда пахло лекарствами, металлом и чем-то ещё — горечью утрат, которую невозможно было выветрить даже самыми сильными антисептиками. Он старался держаться незаметно, привычно опустив взгляд, словно тень среди белых халатов и спешащих носилок. Врачи и медсёстры давно перестали обращать на него внимание. Для них он был просто Тодороки — одним из тех, кто выжил. Младший сын героя №1, брат печально известного злодея, постоянный посетитель палат, где люди всё ещё боролись за жизнь после финальной войны. Но сегодня в нём было что-то иное. Его шаги были чуть быстрее обычного, плечи напряжены, будто он нёс на себе груз, о котором не имел права говорить вслух. Палата Майи находилась в другом корпусе — дальше от реанимации, дальше от охраны, дальше от тех, кого боялись. Обычная комната. Простая. Почти мирная. Здесь не было стеклянных перегородок, сигнализации и суровых взглядов охранников. Только тишина, нарушаемая тихим писком аппаратов. Майя уже могла сидеть, опираясь на подушки. Каждое движение давалось ей с трудом, словно тело ещё не верило, что проснулось окончательно. Кожа была бледной, почти прозрачной, руки и бок скрывали бинты. Но глаза… Глаза были живыми. Глубокими. В них горел упрямый, отчаянный свет — тот самый, который не смогли погасить ни огонь, ни боль, ни месяцы комы. Когда дверь тихо открылась, Майя сразу повернула голову. Их взгляды встретились — и она застыла, словно боялась спугнуть это мгновение. — Шото… — её голос был слабым, хрупким, но в нём дрожала надежда, почти болезненная. — Ты… ты из-за него? Шото не стал делать вид, что не понял. Он просто кивнул и подошёл ближе, передвинув стул к её кровати. Сел медленно, аккуратно, будто любое резкое движение могло разрушить всё, что держалось на тонкой нити. — Тойя жив, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Он в тяжёлом состоянии. Очень. Но… он жив. Майя закрыла глаза. Сначала просто замерла, словно слова не сразу дошли до неё. А потом по её щекам покатились слёзы — беззвучные, горячие, настоящие. Не истерика. Не крик. Просто чистая, невыносимо искренняя эмоция. Шото почувствовал, как что-то болезненно сжалось у него внутри, и отвёл взгляд, позволяя ей прожить этот момент. — Жив… — прошептала она, словно проверяя реальность на вкус. — Я думала… когда меня ранили… я была уверена, что он погиб там. В огне. Я… я не знала… Её дыхание сбилось, плечи задрожали. Слёзы стали сильнее — это был плач счастья, облегчения и боли одновременно. Всего того, что она носила в себе слишком долго. Шото не перебивал. Он знал: иногда самое важное — просто быть рядом и молчать. Вдруг её пальцы сомкнулись на его руке. Слабо. Но в этом жесте было столько отчаяния, что он почувствовал это почти физически. — Пожалуйста… — прошептала Майя. — Я хочу его увидеть. Хоть на минуту. Хоть издалека. Через стекло, через дверь — как угодно. Шото… умоляю тебя. Он накрыл её ладонь своей — прохладной, твёрдой, надёжной. — Я уже говорил с врачами, — ответил он спокойно, но в голосе слышалась решимость. — Это будет непросто. Но… я сделаю всё, что смогу. Обещаю. Она кивнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Несколько минут они просто сидели в тишине, слушая её дыхание. Шото уже собирался встать, когда Майя вдруг напряглась, огляделась по сторонам — проверила дверь, стены, даже потолок, словно боялась, что у этой комнаты есть уши. Затем она жестом подозвала его ближе. Шото наклонился. Её голос стал едва слышным, быстрым, тревожным. — Шото… мне… нет. Нам с Тойей нужна твоя помощь. Это не преступление, клянусь. Просто… мне больше не к кому обратиться. И я боюсь, что времени осталось совсем мало. Она сглотнула, собираясь с силами, словно каждое слово давалось ей через боль. — Мы с Тойей… у нас есть сын. Общий. Ему всего полгода. Мир будто на мгновение остановился. Шото замер. Его разноцветные глаза расширились — едва заметно, но для него это было почти шоком. Он молчал, не перебивая, не задавая вопросов. — Перед финальным боем мы спрятали его, — продолжила Майя. — В безопасном месте. С няней, которой доверяли. Но мы злодеи, Шото. Наши старые связи — это смертельный риск. А герои… если они узнают, что у Даби есть ребёнок… Её голос дрогнул. — Я не знаю, что они сделают. Отберут? Закроют в приюте под надзором? Используют против Тойи? Или… — она замолчала, не в силах договорить. Майя посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде была не просто просьба. Там была материнская решимость — острая, яростная, готовая бороться до конца. — Пожалуйста, — прошептала она. — Забери его. Спрячь. Защити. Ты единственный, кому я могу доверить его жизнь. Ты его дядя, Шото. По крови. Тишина в палате стала давящей, почти болезненной. Шото медленно выпрямился. Несколько долгих секунд он не говорил ни слова — просто смотрел в окно, где за стеклом мерцали огни вечернего города. Город жил, не зная, что в этой маленькой палате только что изменилось несколько судеб. Потом он повернулся к ней. — Где он? Майя выдохнула так, словно наконец смогла вдохнуть впервые за долгое время. Быстро, сбивчиво, шёпотом она назвала адрес, имя няни, пароль для входа. — Его зовут Кай, — добавила она почти неслышно. — У него глаза… как у Тойи. Голубые. И волосы уже светлеют. Шото кивнул. Один раз. Уверенно. — Я поеду за ним. Сегодня. — Спасибо… — слёзы снова потекли по её щекам. — Передай Тойе… что мы его ждём. Оба. Шото поднялся. У двери остановился, не оборачиваясь. — Я передам. И вышел. В коридоре он на мгновение прислонился к холодной стене, прикрыв глаза. В голове звучала одна мысль — ясная и пугающе новая: У меня есть племянник. И теперь этот ребёнок — его ответственность.