Часть 5

Дорога обратно казалась бесконечной. Городские огни давно остались позади, и теперь фары выхватывали только чёрную ленту асфальта да редкие отражения в лужах. В салоне было тепло – обогрев работал на полную, – но холод всё равно пробирал до костей. Не тот, что от декабрьской ночи. Другой. Нацуо сидел сзади, прижимая Кая к себе. Ребёнок наконец уснул – слабый, прерывистый сон, – головка его лежала в изгибе локтя брата. Дыхание было едва слышным, но ровным. Нацуо не шевелился, боясь разбудить его. Его пальцы осторожно гладили светлые волосики, такие же, как у Тойи в детстве. Шото вёл молча. Руки на руле – крепко, но не до боли. Взгляд прямо. Но мысли... мысли кружили, как снежинки за стеклом, и ни одна не хотела улечься. Как сказать родителям? Мама... мама заплачет. От счастья. Она всегда плакала, когда речь заходила о внуках, которых у неё никогда не было. Рей обнимет Кая, прижмёт к себе, будет шептать ему колыбельные, которые когда-то пела им всем. Она увидит в нём Тойю-малыша. И это будет её спасением. А отец... Шото сжал руль сильнее. Энжи Тодороки изменился. Все видели это. Он больше не кричал. Не требовал. Он приходил в больницу, сидел у постели Тойи часами и молчал. Просил прощения – тихо, неловко, будто слова жгли язык. Но изменился ли он по-настоящему? Глубоко внутри? Сможет ли он посмотреть на Кая и не увидеть в нём новую возможность «создать идеального героя»? Не начнёт ли снова – пусть даже не сразу, пусть даже мягче – требовать, тренировать, ломать? Шото вспомнил свои детские тренировки. Ожоги. Лёд. Кровь на полу. И Тойю – кричащего, пылающего, умирающего за идею отца. Нет. Он не позволит этому повториться. Но куда деваться? Ребёнку нужен дом. Нужна семья. Нужны люди, которые будут рядом, когда он откроет глаза утром. А сейчас... сейчас у Кая нет никого, кроме них. Нацуо заговорил первым – тихо, чтобы не разбудить малыша. — Если отец хоть раз повысит на него голос... я заберу Кая и уйду. Клянусь. Шото кивнул, не отрывая взгляда от дороги. — Я тоже. Повисла тишина. — А Майя? — спросил Нацуо спустя минуту. — Если мы её вытащим из больницы... куда? К нам? Отец не позволит. Комиссия не позволит. Она – бывший злодей. Связана с Лигой. С Даби. — Знаю, — ответил Шото. — Но она – его мать. И она не сделала ничего, за что её можно посадить навсегда. Она сражалась, да. Но не убивала. Защищала Тойю. И нас всех, в конце концов. Нацуо фыркнул горько. — Попробуй объяснить это геройской комиссии. — Попробую. Они снова замолчали. Мысли кружили: приют? Нет. Другой город? Слишком опасно. Скрыть у друзей? У кого? У Мидории? У Бакуго? Смешно. Пока что – только дом Тодороки. Пока что – только они. Машина наконец свернула на знакомую улицу. Фары осветили ворота особняка. Шото заглушил двигатель. Дом был тёплым – из окон лился мягкий свет. Фуюми ждала. Они вошли тихо. Фуюми встретила их в прихожей – глаза красные, но решительные. В руках – подогретая бутылочка, пелёнки, тёплое одеяльце. Она всё приготовила, пока их не было. — Давайте его мне, — прошептала она. Нацуо осторожно передал Кая сестре. Фуюми прижала его к себе, и слёзы всё-таки потекли. — Маленький... бедный мой... Они прошли в гостиную. Разожгли камин посильнее. Фуюми кормила Кая – медленно, капля за каплей, он пил слабо, но жадно. Шото принёс тёплую воду, осторожно обтёрли малыша. Нацуо держал его на руках, пока Фуюми меняла подгузник – где-то в шкафах нашлись старые вещи Шото, ещё с младенчества. Кай не плакал. Только смотрел огромными голубыми глазами – то на одного, то на другого. Будто запоминал. Они не заметили, как прошло время. Дверь в прихожей открылась. Сначала – голос Рей, усталый, но мягкий: — Мы дома... Потом – шаги Энжи. Они вошли в гостиную и замерли. Рей увидела первой. Её сумка упала на пол. На диване сидела Фуюми, баюкая свёрток. Рядом – Нацуо, придерживающий бутылочку. Шото стоял у камина, спиной к ним, но плечи напряжены. В свёртке – ребёнок. Маленький. С светлыми волосами. С глазами, которые сейчас были закрыты. Рей сделала шаг вперёд. Голос дрогнул. — Это...? Фуюми подняла голову. Слёзы катились по щекам, но она улыбалась. — Это Кай. Сын Тойи. Наш племянник. Энжи стоял в дверях. Лицо его было неподвижным. Рей уже плакала – тихо, прижимая ладони ко рту. Она подошла ближе, опустилась на колени перед Фуюми. — Можно...? Фуюми осторожно передала Кая матери. Рей взяла его на руки – дрожащими. Прижала к груди. Слёзы капали на одеяльце. — Ох... мой маленький... внучек... Энжи не двигался. Все смотрели на него. Он смотрел на ребёнка. Долго. Потом сделал шаг. Ещё один. Остановился у дивана. Его рука – большая, в шрамах – медленно поднялась. И очень осторожно, почти боясь, коснулась головки Кая. Пальцы дрогнули. Голос Энжи был хриплым. Едва слышным. — Он... похож на него. Рей посмотрела на мужа. Слёзы всё текли. Энжи не отводил взгляда от ребёнка. — Мы... защитим его. Он не сказал больше ничего. Но в этот момент, в теплом свете камина, с маленьким Каем на руках у бабушки, семья Тодороки впервые за многие годы была вместе. Целой. Хоть и с трещинами.