Часть 1 - Глава 4 "Люди"

— Да что же с ней все-таки не так?.. — не выдержав, тихо прошептала Немури, крепче прижимая к себе стопку проверочных работ студентов 2-B класса. В лобби, напряженно замерев перед большим экраном телевизора, стояла их новая работница — Церис. Последние несколько минут она буквально воевала с техникой, на которой крутился рекламный ролик Юэй. Девушка то хмурилась, глядя на экран, то странно заглядывала за заднюю панель, словно пытаясь разобраться, как внутри этой плоской штуковины умудряются помещаться целые здания и толпы людей. Миднайт, конечно, очень торопилась сдать руководству отчеты по экзаменам и заполнить бланки, но пройти мимо такого зрелища просто не могла. Слишком странной была эта девица. Слишком. «И чего только Незу в ней нашел?» Этого Немури понять не могла. Уже неделю наблюдая за новенькой, она всё чаще ловила себя на мысли: этой девушке не место в академии. Странное поведение, полное отсутствие базовых знаний — словно у какой-то неграмотной двоечницы, скрытный характер и целый ворох тайн за спиной. Абсолютно «нулевое» прошлое, а вдобавок ко всему — пугающие вспышки агрессии. «Не знать, что такое пылесос и электричество? Удивляться обычной фотографии? Ну что за театр? Тут явно пахло переигрыванием». Всё это не вызывало у опытного Про-Героя ни капли доверия. Такую подозрительную личность опасно подпускать к детям. Незу мог крутить в своих лапах любые, даже самые гениальные планы, но она, Немури, не позволит подставить под удар своих котяток ради чужих подковерных игр. «Я точно выведу тебя на чистую воду. Посмотрим, из какой такой "далекой деревни" ты к нам пожаловала». Перехватив поудобнее стопку бумаг, Миднайт уверенно зашагала вперед. — Что такое? Или никогда телевизора раньше не видела? — с наигранным, приторным радушием обратилась она к девушке, останавливаясь рядом. — Телевизора? — Церис медленно обернулась, и в её голосе прозвучало искреннее сомнение. Немури прищурилась, делая шаг в сторону и заглядывая за пластиковый корпус устройства. — Или ты что-то потеряла? Прямо здесь, около кабелей доступа к локальной защитной сети Юэй? Наступила тяжелая, звенящая тишина. Церис лишь слегка прикрыла глаза, мгновенно потемнев лицом, и промолчала. «Сказать нечего? Поймала!» — внутри у Немури победно вспыхнул кошачий охотничий азарт. Женщина негромко хохотнула, маскируя свою подозрительность под обычное дружеское подтрунивание, и указала пальцем на экран: — Ну, телевизор. Вот эта штука, которую ты так внимательно рассматриваешь. Новенькая бросила косой, холодный взгляд на устройство и сухо хмыкнула: — Видела. Мне надо работать. Помолчав секунду, она сдержанно кивнула и, слегка ссутулившись, направилась прочь из лобби, унося с собой швабру. Немури посмотрела ей вслед, недовольно нахмурившись. «Я отчетливо чую запах лжи... И что же с ней всё-таки не так?..» — но тут её взгляд наткнулся на настенные часы. — «Черт!» Задерживаться больше было нельзя. Сроки сдачи экзаменационных листов поджимали, работы в руках уже фигурально горели. Надо было бежать, расставлять миллион подписей, а заодно докладывать, что Кимори с огромным трудом натянул на минимальный балл. Но свою цель Миднайт бросать не собиралась. Тайны, скрытые за чужими масками, она точно планировала разузнать. **** С тех пор как Церис попала в этот новый мир и обосновалась в Юэй, прошла уже неделя. Удивительно тихая, невероятно спокойная, а главное — абсолютно не похожая на всю её прошлую жизнь. За это время она смогла разобраться в кое-каких базовых вещах: поняла, как правильно надевать рабочий комбинезон, до дыр зазубрила карту зданий и даже поверхностно познакомилась с некоторой местной магией, которую здесь именовали «техникой». Как успела заметить Церис, чаще всего эта магия была заключена в определенные неодушевленные объекты, заставляя их выполнять строго заданные действия. Например, пылесос оказался всего лишь шумной коробкой, помогающей чистить ковры, а вовсе не одержимым демонами артефактом. Или, например… телевизор. — Черт… Те-ле-ви-зор… — тихо процедила она сквозь зубы в очередной раз. — Телевизор. Буквально минуту назад, не выдержав позорного чувства провала перед подозрительной брюнеткой, Церис поспешно сбежала с места «происшествия». Ей было тяжело. Тяжело от четкого осознания того, что она здесь — чужая. Другая. Ненормальная. И это при всей очевидной безумности самого этого мира! «Я же уже заучила это слово! Почему опять забыла?! Это просто движущаяся рамка с картинками…» И так было практически со всем, что она видела, слышала или узнавала. А узнала она за эту неделю многое. Как оказалось, здешние люди практически поголовно владеют врожденной магией, называемой Причудами. А у неё её не было. Как авторитетно заявила ворчливая старуха-медик: «Все суставы на мизинцах ног на месте. Значит, Причуды нет». Это, конечно, звучало абсолютно абсурдно. Как кости в пальцах ног могли вообще влиять на внутреннюю силу? Но чужие ноги Церис, слава богам, не проверяла, а потому не могла ни подтвердить, ни опровергнуть эту странную анатомическую теорию. Как сказал Незу в тот первый день: отсутствие причуды означает, что она слаба. Слаба и слишком обычна для обитателей этого мира. На таких здесь просто не обращают внимания. И это было хорошо. В теории. Но почему то Церис всё равно продолжала себя чувствовать себя как на ладони. Слишком отличающейся, слишком заметной. Она не хотела этого. Она слишком хорошо знала суровые законы природы: любая ненормальность всегда привлекает внимание. Внимание, в свою очередь, неизбежно делает из тебя мишень. Ну а последнего Церис желала меньше всего на свете. Всё, чего она сейчас хотела — это капли тишины и миролюбивой жизни. И ничего не менять в том, что она наконец обрела. Покой. У неё больше не было оружия, ей не нужно было драться, и здесь у неё наконец-то не было врагов. Только пьянящее чувство личной свободы, когда можно было закончить работу, выйти в парк академии, сесть на уединенную скамейку и подолгу смотреть на небеса. Синие-пресиние. Бескрайние. Не затянутые вечным пустынным песком. Но люди… Кое-что Церис за эту неделю поняла твердо: общение с местным населением давалось ей сложнее всего. Гораздо сложнее, чем махание шваброй. А всё из-за её собственной природы. Во-первых, она этого общения сознательно не желала, испытывая от пустой болтовни лишь глухую усталость и полное ощущение потерянности. Во-вторых, она попросту не привыкла разговаривать без дела, всю жизнь руководствуясь правилом: человек, подошедший к тебе слишком близко, скорее всего, собирается нанести удар. Ну а в-третьих, это было просто тяжело технически: большинство используемых слов она попросту не знала. Как, например, недавние слова Миднайт про какую-то «защитную сетку». Что это вообще такое? Церис не имела ни малейшего понятия. Никаких сетей в лобби точно не висело. Или… она просто плохо искала глазами? ***** Наконец Церис добралась до подвального спортзала. Ни учеников, ни преподавателей здесь сейчас было быть не должно: дети давно разбежались по домам после экзаменов, а учителя были по уши заняты проверкой проверочных работ. Как-то раз она умудрилась глянуть краем глаза в один из таких листов и тут же поняла, что не способна разобрать в этих каракулях ни единого слова. Отвратительно. Впрочем, это было не страшно — ей и без грамоты было что есть и где спать. Остальное её попросту не касалось. Сейчас нужно было просто отвлечься и сосредоточиться на физическом труде. В планах были полы, и начать задуманное Церис решила с раздевалок. Она толкнула дверь, шагнула внутрь и тут же застыла на месте. В пустой комнате стоял Айзава. Совершенно раздетый и мокрый — видимо, только что из душа. Из всей одежды на нем были лишь трусы, прикрывавшие мужскую честь. Услышав скрип двери, мужчина обернулся, держа в руках свою привычную черную кофту, и вопросительно поднял бровь. Повисла тяжелая, затяжная тишина. Церис даже не подумала смутиться или отвернуться. «Видимо, здесь так принято», — меланхолично пронеслось в голове у девушки, которая сразу же вспомнила вызывающий наряд Миднайт. Раздетая женщина-проводник, полуголый учитель в подвале... Странные нравы. Куда больше её привлекло другое. Наметанный, профессиональный взгляд воина моментально выцепил главное: порезы. Различные шрамы — старые и относительно свежие, длинные и едва заметные — покрывали его руки, ноги и торс, словно текст на страницах древней книги. И этот текст говорил об одном. «Опыт», — мысленно кивнула она, подтверждая свои прошлые догадки. Чутье её не обмануло: этот угрюмый человек действительно пережил немало жестоких схваток и досконально знал, что такое настоящий бой. Наконец тишину прервал низкий, глухой голос мужчины: — Так и продолжишь глазеть? Или всё-таки уйдешь? — Уйду, — коротко отчеканила Церис, согласно кивнув. Но перед тем как развернуться, она всё же скользнула быстрым оценивающим взглядом с ног до головы мужчины и наткнулась на совершенно неожиданную деталь. На его трусах были нарисованы коты. Странного, глуповатого вида, но совершенно точно — коты. «Странный стиль рисунка», — озадаченно подумала она. — Перестань, — голос Айзавы заметно напрягся, а сам он неуютно передернул плечами. Церис подняла взгляд на его лицо и снова кивнула: — Я ухожу. Он был прав, ей нужно было работать, а не смущать местное начальство. Но стоило ей взяться за ручку двери, как в спину прилетело тихое, почти просительное: — Не рассказывай Мику. Девушка обернулась, молча зафиксировала приказ коротким кивком и наконец покинула раздевалку. Уже идя по коридору, она всерьез задумалась о том, о чем именно ей не следовало говорить Мику. О самих трусах? О факте их встречи? Или о чем-то сугубо мужском? Понятия этого места ей были не знакомы, но если как и в Валенсии, мужчины любили меряться размером своих "мечей"... то тогда возникал другой вопрос: у кого из них двоих он был бы больше — у Айзавы или у Мика, раз первый так настойчиво просил держать язык за зубами? «Неважно. Ладно, пойду лучше поработаю в другом месте». В конце концов, ей нужно было отрабатывать свою еду и кровать. Особенно кровать. Эта мягкая постель в общежитии уже успела глубоко запасть Церис в душу. Её тело, веками не знавшее нежных вещей, спустя всего неделю мирной жизни наотрез отказывалось спать где-либо еще, кроме этого восхитительного, теплого места. ***** Оказавшись в коридоре на втором этаже, Церис благодушно осмотрелась. Вокруг царила благословенная тишина. Пустой коридор с отключенными лампами мягко освещался лишь весенним солнцем, бьющим из панорамных окон и открытых дверей кабинетов. Нигде не было слышно ни пустой болтовни, ни шагов. Лишь первые весенние птицы, доносившие свои трели с улицы, приятно наполняли это безмолвие. Церис даже поймала себя на мысли, что внутри неё наконец-то разливается непривычное, умиротворяющее тепло. «Надеюсь, хоть тут я не наткнусь на проблемы», — промелькнуло у неё в голове. Но не успела она закончить мысль, как из двери кабинета английского языка тут же высунулась знакомая светлая шевелюра. Заметив девушку со шваброй, Сущий Мик мгновенно изменился в лице, будто его только что осенила гениальная идея. — О, Церис! Иди сюда! — он тут же активно замахал рукой, подзывая её с таким бешеным энтузиазмом, словно ждал этой встречи последние пару лет. Не понимая, что происходит, девушка нахмурилась, но послушно вошла в класс. Мик галантно уступил ей дорогу, после чего со звучным шлепком уселся прямо на край своего рабочего стола, указывая гостье на стул. Церис села, настороженно положив ладони на швабру, и вопросительно подняла бровь. — Что-то надо? — первая тихо спросила она, внутренне готовясь к любому подвоху. Мужчина широко закивал, поднял палец вверх и затараторил на повышенных тонах: — О! Знаешь, да! Я вчера видел, как ты пела в парке… И, короче, ИТ ВОЗ ЭМЭЙЗИНГ! Я как услышал, так до сих пор… «Пела?» — на секунду пронеслось в голове у девушки сквозь бесконечный поток чужой восторженной речи. В памяти тут же всплыл вчерашний вечер, когда она, неосознанно засидевшись на скамейке в парке Юэй, принялась тихо напевать старую, меланхоличную мелодию, случайно всплывшую голове. Она и подумать не могла, что её кто-то слышал. В это время Мик уже слетел со стола, как заправский ураган. Подскочив к одному из шкафов и ни на секунду не замолкая, он принялся лихорадочно в нем рыться. — …так вот! Давай-ка ты мне сейчас еще разок споешь, а? Сейчас я только найду микрофон. Так, где же он был?.. Тут или тут?.. Что такое «микрофон», Церис, разумеется, не имела ни малейшего понятия. — ... У меня к тебе миллион вопросов! - все продолжал блондин свою тираду, - Сейчас мы всё проверим и узнаем Всё! О, нашел! Наконец с победным воплем он выдернул из недр шкафа небольшой продолговатый предмет с длинным черным тросом и широченной убычкой обернулся. Девушка напряглась, наблюдая подумав о том, что сделав выпад первой она прервет нападение,, как вдруг в дверном проеме раздался тихий, уже знакомый голос: — Мик. На пороге был Айзава. Уже полностью одетый, он стоял, лениво прислонившись плечом к косяку, и недовольно покачивал головой. По его смертельно усталому лицу было отчетливо видно: подобное зрелище он видел далеко не в первый раз. И возможно, что даже не в сотый. Несмотря на тихий тон друга, Мик услышал его мгновенно и обернувшись, засиял еще ярче, жестом приглашая его войти: — Шота-а-а! Ты как раз вовремя! Она сейчас будет петь! У меня аж мурашки, Шота! Проходи, давай послушаем вместе! — но когда тот не сдвинулся с места, блондин сам подлетел к коллеге. Бесцеремонно подняв рукав собственной куртки, он наглядно был готов продемонстрировал степень своего культурного восторга. Однако Айзаву было не пронять. Он посмотрел на восторженного энергией друга как на нашкодившего, безнадежного студента, а затем указал пальцем на огромные стопки бумаг, криво разставленные по его рабочему столу. — Тебе еще нужно заверить учебные планы за этот год. Не отвлекайся. Иди работай и не мешай другим делать их дело. — После этого коротко кивнул Церис. — Выходи. Воспользовавшись шикарным шансом для тактического отступления, девушка мгновенно выскочила из кабинета, юркнув мимо высокого мужчины. «Свобода» — мелькнуло у нее в голове, затем она прошептала вслух — Спасибо. Я ничего ему не рассказала, — тихо, но твердо ответила она, намекая на их недавний уговор в раздевалке. Айзава на секунду замер, а затем едва заметно кивнул: — Я знаю. Иначе здесь были бы совсем иные крики. И благодарно кивнув, Девушка торопливо отправилась подальше от кабинета, оставив обреченно вздыхающего брююнета стоять, перекрывая собой выход из кабинета. И только странный диалог долетел до нее практически от лесницы. — Но после работы-то можно?! — Нет. — Значит, да! ***** Когда солнце уже клонилось к закату, а школьный рабочий день благополучно подошел к концу, оставив за собой лишь усталые вздохи уходящего дня, Немури Каяма наконец-то собиралась домой. Сегодня геройской смены в агентстве не было, а значит, она могла спокойно отдохнуть: заглянуть в уютную кафешку на улице Кининари, пройтись по парочке бутиков — особенно по тем, где продавалось что-нибудь «повеселее» из разряда силиконовых игрушек под любое настроение и для любой ситуации, — и вообще насладиться жизнью. Но, направляясь к выходу из академии, в глубине парка она увидела её. Церис. Плотно закутавшись в теплое одеяло-плед, девушка одиноко сидела на скамейке, неотрывно разглядывая вечернее небо. «А вот и ты», — подумала Немури, и в её голове словно щелкнул тумблер. Планы на кафе и шопинг были мгновенно отложены на потом. В мыслях героини уже зрел план. Возможно, слегка коварный, возможно — не совсем честный, но на кону стояла безопасность её «котяток», чтобы разбрасываться доверием направо и налево. Немури уверенно подошла к скамейке и приторно улыбнулась: — Ну как прошел день, моя дорогая? Техника тебя больше не обижала? Уставшая Церис медленно посмотрела на неё снизу вверх и безразлично пожала плечами: — Тебе что-то нужно? — Могу присесть? — кивнула Немури на пустующее место. Несколько секунд Церис молчала. Потерев пальцами уставшие глаза, она осмотрела собеседницу сверху вниз — да так цепко, что Немури на миг показалось, будто это новенькая смотрит на неё свысока, а не наоборот. Наконец, бросив взгляд на скамейку, воительница тихо вздохнула: — Лучше бы, конечно, нет… Но Немури, даже не дослушав, уже вальяжно уселась рядом. Поняв, что намеков здешние люди не понимают, Церис решила не держать интригу: — Что вам нужно, Миднайт? Учительница тихо усмехнулась такой прямоте и, откинувшись на спинку скамьи, закинула ногу на ногу: — Поболтать хочу. Разузнать о тебе побольше, быть может — подружиться… — Подружиться? — скептицизм в голосе девушки резал без ножа. — Я не считаю себя хорошим человеком. Миднайт мысленно подняла бровь. «О как. Очень интересно…» — А кем же ты себя считаешь? — подыграла она беседе. Внутри у Немури всё пело от охотничьего азарта. План пришел в действие. Реакция девицы идеальна — она задумалась, теряя бдительность. Пора. «Притупить внимание Причудой и заболтать». — Кем я себя считаю? — Церис задумчиво почесала подбородок, глядя куда-то сквозь деревья. — Возможно… я всего лишь человек? Немури уже незаметно держала себя за край рукава, аккуратно открывая крошечную прореху в плотной ткани комбинезона. Причуда «Сомнамбула» начинала работать — тихо, плавно, незаметно. Полночь пустила газ тонкой струйкой, не в полную силу. Не для того, чтобы вырубить девчонку намертво, а лишь слегка усыпить часть её разума, развязать язык и притупить вечную настороженность. «Еще немножко…» — Тогда, может, ответишь еще на парочку вопросов, «всего лишь человек»? — вкрадчиво протянула Немури. Легкий вечерний ветер подхватил розоватый газ, заставляя его влететь прямо в нос задумавшейся Церис. В ту же секунду её взгляд изменился — в глубине сине-зеленых глаз вспыхнуло резкое, дикое осознание опасности. Она мгновенно поняла: что-то не так. Военные инстинкты завопили о засаде, но было поздно — ядовитый сладкий воздух уже проник в легкие, и Причуда начала действовать, окутывая сознание туманом. — Ну что же ты… — промурлыкала Немури, наклоняясь ближе. — Мы же всего лишь болтаем. О своем, о девичьем… Она отчетливо видела, как притуманился и поплыл цепкий взгляд Церис. Победная ухмылка уже готова была расцвести на губах Полночи, как вдруг… — Оставь её, Полночь. ...из-за кустов раздался скрипучий, леденящий голос. Строгий, бескомпромиссный и абсолютно не терпящий возражений тон директора Незу бил наотмашь. Смысл был один: «Назад. Не смей лезть». Немури мгновенно зажала пальцами дырочку на рукаве, прекращая подачу газа, и вежливо, хоть и с трудом скрывая досаду, повернулась к появившемуся на дорожке белому зверьку: — Директор Незу? Вам что-то нужно? Незу на миг проигнорировал её вопрос. Он внимательно посмотрел на Церис, чья голова уже тяжело клонилась к плечу под действием остатков токсина, и мягко, но властно скомандовал: — Церис, вставай и иди к себе в комнату. Спать. Девушка, покачиваясь и слабо соображая, послушно поднялась со скамьи и, кутаясь в плед, побрела в сторону общежития. — А с тобой, Каяма-сан, — Незу повернулся к Миднайт, и его черные глазки-бусинки недобро блеснули, — мы сейчас поговорим. Нам явно есть что обсудить. Немури выдавила самую безупречную, наигранную улыбку из своего арсенала и проводила взглядом уходящую девушку. План с треском провалился. — Задержись ненадолго и пройдем в мой кабинет. Не хочу лишних ушей, — услышала она тихий, но непреклонный приказ директора и, незаметно дернув плечами, отправилась вслед за ним. ***** К тому моменту как они дошли до кабинета Незу, солнце уже окончательно село, погрузив академию в глухую темноту. Чувствовалось, как уходящий февраль вдруг вспомнил, что он всё еще зима, и напоследок подул резким холодным ветром, опустив температуру за окном практически до нуля. Зайдя в кабинет, директор первым делом отправился включать чайник. «Опять чай», — подумала женщина, внутренне вздыхая. Чай в лапках Незу всегда означал одно — ожидание. Нервное, интригующее и редко предвещающее что-то хорошее. Немури опустилась в мягкое кресло. Когда напиток был готов, Незу вежливо протянул чашку учительнице, а сам сел напротив. Не за свой огромный директорский стол, а в гостевое кресло, стоявшее по другую сторону кофейного столика. Сделав небольшую паузу, он наконец-то заговорил: — Немури-сан, я, конечно, высоко ценю ваше искреннее намерение защитить детей, но… Миднайт внутренне вспыхнула. Услышав это классическое «я ценю, но…», она уже открыла было рот, чтобы горячо возразить, но Незу коротким, властным жестом лапки мягко остановил её. Ей пришлось подчиниться. Директор же как ни в чем не бывало продолжил: — …но вам не кажется, что вы чересчур увлеклись этим занятием? Женщина уязвленно прищурилась, уязвленная таким почти родительским отчитыванием:: — Да что вы такое говорите, директор?.. — Я говорю то, что вижу. А вижу я многое. Например, то, что вы сейчас очень глупо перепутали жертву насилия с преступником. Немури замерла, вопросительно подняв идеальную бровь в ожидании продолжения. — Видимо, вам не очень понравилась моя история про «отдаленную провинцию»? — хитро прищурился зверек. — Вы умная женщина, Каяма-сан. Вы не попались на эту мою спонтанную и намеренно непродуманную ложь. Женщина едва заметно хмыкнула, удовлетворенная признанием своей проницательности. — Тогда, возможно, я скажу вам кое-что другое, и, надеюсь, это объяснит вам многое. Вы когда-нибудь слышали о... подпольных «людских фермах»? Немури мгновенно напряглась всем телом. По спине пробежал отчетливый холодок. — Конечно слышала. Рабовладельческие синдикаты, черные рынки Причуд… — Именно, — кивнул Незу, сделав глоток из своей чашки. — Похищения детей, выращивание их в изоляции, использование в самых извращенных и жестоких нуждах… У Церис тяжелейшая, глубокая форма ПТСР. Полное отсутствие социальных навыков, базовых знаний о цивилизации. Эту девочку удерживали взаперти, в нечеловеческих условиях, всю её сознательную жизнь. Ей ломали психику. — И вы решили оставить её здесь, рядом с подростками?! — вскинулась Миднайт, искренне не понимая логики начальника. — Если все так серьезно, почему не сдать её профессиональным психологам? Почему не отправить на закрытый курс реабилитации? — Потому что такие люди редко выживают после побегов, Каяма-сан. У них нет документов, нет связей. Их находят и возвращают обратно. Или ликвидируют как порченый товар. Миднайт почувствовала болезненный укол совести. Вся ситуация в мгновение ока перевернулась с ног на голову. Образ чудаковатой девушки, которая вечно смотрит куда-то вверх на небо, испуганно вздрагивает при любом приближении и не знает, что такое телевизор в их век, где даже младенцы знают как пользоваться смартфонами… Теперь всё это выглядело не как шпионский театр, а как жуткая, трагическая реальность. — Те, кто могут позволить себе подобные «игрушки», — люди непростые, — тихо продолжил Незу. — Их руки тянутся очень далеко. Оставить Церис здесь, под крылом Юэй, было моим осознанным выбором. Здесь мы можем обеспечить ей абсолютную безопасность, помочь адаптироваться к нормальному миру и, если повезет, со временем аккуратно узнать имена тех, кто за этим стоит. Считайте это неофициальной программой защиты свидетелей. Миднайт крепко поджала губы и отвела взгляд к темному окну. — А за безопасность студентов я не переживаю, — мягко добавил директор, заставив её обернуться. — Ведь в Юэй есть вы. А ваша квалификация про-героя не оставляет у меня ни малейших сомнений в том, что вы не позволите кому бы то ни было обидеть наших учеников. Не так ли, моя дорогая? — Я поняла, — глухо вздохнула Немури, признавая свое поражение перед его аргументами. — В таком случае отнеситесь к ней добрее. Помогите ей — просто как человек человеку, — Незу благодушно улыбнулся и сделал глоток чая, после чего снова поднял лапку. — Ах да. И пусть этот разговор останется строго между нами. Чем меньше ушей знает о её существовании, тем безопаснее для всех нас. Миднайт согласно кивнула: — Я поняла. Оставлю в секрете. Она снова задумчиво отвернулась к окну, мысленно прокручивая в голове всю прошедшую неделю. Теперь каждое действие Церис — её сутулость, её дикий прыжок на пылесос, её пугливый взгляд в лобби — обрело новый, пугающий и бесконечно печальный смысл. Человеческая жестокость в очередной раз доказала, что для некоторых чудовищ люди — это вовсе не люди, а лишь расходный материал. **** Церис сидела на краю кровати, чувствуя, как на неё тяжелыми волнами накатывает непреодолимая сонливость. От озноба слегка постукивали зубы, но в мыслях девушки крутилось только одно. Вина. И воспоминания о сегодняшнем дне. Всё происходящее казалось ей бурным, пугающим водоворотом, в самом центре которого она внезапно оказалась, — водоворотом искренней людской доброты. Её буквально захлестнуло этой новой, непривычной жизнью: неуклюжая, но явная забота Миднайт, молчаливая помощь Айзавы и даже абсурдный, оглушительный энтузиазм шумного Мика. И за всё это она чувствовала вину. Ей было совестно перед ними за их доброту по отношению к себе — к той, кто не умел и не мог ответить им тем же, оставаясь холодным, словно бездушное существо. «Почему они так добры ко мне? — мелькало в слабеющем сознании. — Именно ко мне? За что?» Этого она не знала. Но знала одно: этот мир был принципиально другим. Наконец, окончательно сморенная остатками причуды Миднайт, Церис бессильно повалилась на бок прямо в одежде и погрузилась в глубокий, вязкий сон. Кошмар начался со звука. Тяжелый, хлюпающий звук шагов. Плотный. Густой. Церис знала его слишком хорошо, не понаслышке. Такой звук рождался лишь тогда, когда реальность вокруг становилась беспощадной. «Кровь. Жидкая, глубокая грязь из крови». А затем в уши ударил хлёсткий, сухой треск ломающихся костей. Церис видела этот сон не глазами — она осязала его обнаженной кожей: ледяной сырой туман, резкий, бьющий в ноздри запах озона и чьё-то тяжёлое, хриплое дыхание прямо над ухом. Потом раздался крик. Гортанный, захлебывающийся, надрывающийся от нечеловеческой боли. Наконец картинка перед глазами начала неохотно проявляться. Церис увидела подростков. Совсем еще детей. В их широко распахнутых глазах застыл первобытный, парализующий ужас. Эту молодежь она никогда раньше не встречала, не знала их имен, не ведала, кто они и откуда. Но по их искаженным лицам было ясно: то, что они беззвучно кричали, созерцая невидимую ей угрозу, было чудовищно. Это была бойня. Наконец картинка разбилась, и она вновь провалилась в глухой, спасительный мрак. Кошмар закончился так же внезапно, как и начался. Вот только в тот момент своей жизни Церис еще не знала, что этот ночной кошмар очень скоро станет явью. И полностью, до самого основания, изменит её судьбу.