Часть 1 - Глава 1.6.2 - "Солнце"

Когда полночь окончательно вступила в свои права, а грохот битвы у входа наконец затих, уступив место заунывному вою сирен скорой помощи и полиции, на разрушенную промзону опустилась тишина. Ну, или точнее — её относительное подобие. Айзава сидел на обломке бетонного блока, спустив ткань костюма с оголенного плеча. Рядом с ним возилась пожилая медсестра, методично обрабатывая полученную в бою рану. — Ну что же вы так беспечны, уважаемый герой? — с привычным строгим ворчанием проговорила женщина, промакивая сочившуюся кровь. — Разве вам не известно, что яды могут быть смертельными? Её движения трудно было назвать нежными, но профессионализм, выработанный сотнями подобных вызовов, ощущался в каждом жестком касании. Вот только Айзава её толком не слушал. В его голове последние десять минут непрерывно крутился одини и тот же въедливые вопросы: как и почему? Как преступники смогли наперед угадать предстоящий рейд?Откуда они знали точный маршрут прорыва именно второй, скрытной группы?Почему поведение главаря не совпадало с планами? Вот только ответов у Шоты на эти вопросы не было, но что то внутри твердило - дело нечисто: кто-то что-то кому то рассказал. И от предположений о возможной утечке информации в горле вскипала липкая, мерзкая горечь. — Тц… — не выдержав давящих мыслей, досадно цокнул языком мужчина. Медсестра, как раз убирающая испачканные инструменты обратно в чемоданчик, недовольно поджала губы. Видимо, приняв этот звук за реакцию на боль, она тут же возобновила свои воспитательные нравоучения: — Вот поэтому я и говорю: будьте аккуратнее! Жизнь-то у вас всего одна. — Я знаю, госпожа, — вздохнул Айзава, подняв на нее усталый взгляд, но женщина безапелляционно перебила его на полуслове: — …И вам обязательно нужно заехать в больницу сразу после отчета! Полностью обследоваться. Эти яды до добра не доводят, а вам еще детей делать надо. На это Шота уже не стал ничего возражать. Он лишь вежливо, формально кивнул, наблюдая, как пожилая женщина, слегка прихрамывая, направилась к следующему пострадавшему оперативнику. «Как же я устал…» — мысленно подытожил мужчина, запрокидывая голову к небу. Звезд из-за плотного дыма от потушенного пожара почти не было видно, но Шоте на мгновение показалось, что он разглядел одну из них. Самую яркую, самую далекую… Самую неприступную. Единственное, чего он сейчас искренне хотел — это оказаться дома. Уткнуться лицом в диван, укрыться теплым пледом и прижать к себе мурчащего кота. Но этим мечтам не суждено было сбыться. По крайней мере прямо сейчас — поскольку над его ухом раздался сдержанный голос, заставившей мужчину обернуться: — Господин Сотриголова? За его спиной стоял один из полицейских офицеров, руководивших оцеплением. Слегка растрепанный, с несколько рваными царапинами на лице после пережитой стычки, представитель порядка продолжил говорить: — Вам необходимо сейчас проследовать с нами в участок для составления протоколов и заполнения официальных форм. Вы поедете на служебной машине или воспользуетесь личным транспортом? Айзава тяжело вздохнул, медленно поднимаясь с каменного блока, и коротко качнул головой: — Я с вами. Я без машины. Его желание выспаться вновь растворилось в суровых реалиях геройских будней. — Тогда прошу за мной, — офицер указал рукой в сторону припаркованного патрульного автомобиля. — Так вы утверждаете, что тот факт, что вы остались единственным, кто не попал в ловушку, — это всего лишь совпадение? Полноватый мужчина с бегающими цепкими глазками в очередной раз повторил свой вопрос, размеренно постукивая ручкой по столешнице и нагло нарушая напряженную тишину допросной. Это был Ирука Тагинака — старший следователь Комиссии по делам героев. Невероятно тяжелый тип. Пронырливый, дотошный и скользкий. Айзава до этого дня знал о нем совсем немного, но за последние два часа этой «милой беседы» и личного знакомства мог с уверенностью сказать: перед ним сидел настоящий цербер бюрократии. Личный пёс государственного аппарата. — Еще раз повторяю, — ответил Айзава, уставше потирая воспаленные глаза. Эта бесконечная процессуальная пытка казалась ему уже невыносимой. — Тот факт, что я остался единственный целым из всей группы, — чистая случайность, обусловленная ситуацией в бою. — И вы абсолютно в этом уверены? — перебил его Тагинака. Он задавал один и тот же вопрос по сотому кругу, будто нарочно провоцируя Сотриголову на эмоции. И Айзава это отлично понимал. — Да, — отрезал он. Аизава уже ясно видел - его приняли за мишень, за возможную цель или преступника. Его допрашивали, выведывали и обнюхивали так, будто он сам был главным организатором нападения, хотя о подробностях рейда Айзава узнал всего за пятнадцать минут до его начала… А значит — поддаваться на провокации и выходить из себя было категорически нельзя. Даже несмотря на то, что время неумолимо близилось к четырем утра, а раненое плечо норовило вспыхнуть тупой болью при каждом движении. — Я уже всё подробно изложил в отчете, — ровным тоном продолжил Шота. — Вы перечитали его трижды и задали мне все возможные вопросы. Больше мне добавить к сказанному нечего. Внезапно Тагинака с громким щелчком хлопнул папкой с делом и беспечно, с едва заметным прищуром улыбнулся: — Что ж, в таком случае вы можете быть свободны, господин Сотриголова. — Он показательно указал открытой ладонью на дверь. — Спасибо за сотрудничество. Мы обязательно учтем ваши показания в ходе дальнейшего расследования. Айзава, удивленно приподняв бровь, молча поднялся с места и коротко кивнул в знак прощания. Говорить что-либо этому человеку больше не хотелось. В глубине души ему всё еще казалось, что этот мучительный диалог не закончится, и его прямо на пороге развернут обратно. Однако Тагинака лишь встал вслед за ним и, обогнув стол, неспешно пошел следом, провожая своего посетителя буквально шаг в шаг: — Отдохните и подлечитесь, господин Айзава. Я нисколько не сомневаюсь в вашей компетентности и верности долгу. Такие герои, как вы, очень нужны нашей стране. И не переживайте: что в этой истории правда, а что нет — мы в любом случае выясним. Шота на миг прикрыл глаза, сдерживая вздох, и вышел в прохладный коридор участка. Наконец-то он был свободен. Сейчас мужчине хотелось лишь трех вещей: поесть, рухнуть в кровать и чтобы в ближайшие двое суток его вообще никто не трогал. Тяжелая ночь рейда наконец-таки подошла к концу, сменившись рассветом. **** Для Церис же окончание той безумной ночи стало началом долгожданного периода свободы и странной, но умиротворяющей тишины. Вслед за учениками учителя получили официальные выходные с возможностью отправиться куда душе угодно. Массивные двери академии окончательно закрылись для редких посетителей, а собственные обязанности девушки свелись к абсолютному минимуму, даря возможность посвятить себя чему угодно (если, конечно, у нее вообще возникало такое желание). И это было прекрасно. К ее искренней радости, вокруг наконец-то воцарился покой. Церис давно хотела переварить и осмыслить новую жизнь, полную диковинных странностей, и наступившие каникулы стали идеальным моментом. Сейчас ей хотелось отложить на потом даже встречи с Миднайт, не говоря уже о Мике. Тем более о Мике. С ним дела обстояли гораздо сложнее, запутаннее и нелепее. Церис, разумеется, и раньше замечала, что с самого первого дня знакомства этот блондин казался слишком шумным, суетливым и чересчур навязчивым. Но после того странного праздника с еще более дикими традициями, суть которых девушка так и не смогла постичь, поведение мужчины стало и вовсе невыносимым. Особенно его странное, внезапное желание протягивать к ней руки и сжимать в крепких объятиях. «И что ему от меня нужно?» — мысленно перечитала она одну из первых строчек в своем дневнике и с уставшим вздохом закрыла обложку. Этого воительница как раз не понимала. Зато, последовав доброму совету Немури, Церис действительно стала всё чаще записывать на бумагу собственные мысли. Сначала это были короткие, несвязные фразы, затем — целые небольшие абзацы. Чаще всего она писала о своих непонятных чувствах, о тянущей душу привычной тяжести или о робких изменениях в природе, приходящих вместе с долгожданным теплом. На дворе стояла середина марта, а это означало, что она провела в этом мире уже целый месяц. Один полный, невероятно насыщенный эмоциями месяц. Если сравнивать этот срок с её прошлым существованием, то тридцать дней казались лишь ничтожной песчинкой, которую можно легко проморгать и не заметить. Но в то же время эта одинокая песчинка ощущалась в сотни раз более живой и наполненной, чем вся её предыдущая жизнь. Наверное, всё дело было в том, что раньше в её существовании не имелось ни малейшего смысла. Хотя… был ли у её жизни смысл сейчас? Впрочем, прямо сейчас для Церис это казалось неважным. Она просто сидела на деревянной скамейке, подставив лицо мягким весенним лучам солнца, и тихо наслаждалась звенящей тишиной опустевшего парка. Вдруг что-то глубоко внутри нее мгновенно натянулось, будто звенящая струна. Чутье. Обостренное восприятие бойца отчетливо подсказало: рядом кто-то есть. И этот «кто-то» обладал колоссальной, подавляющей силой. Инстинкт заставил девушки мгновенно собраться и открыть глаза. Вдалеке по пустующей аллее размеренно шел человек. Высокий, тощий как спичка, удивительно напоминающий изогнутую кочергу, блондин с глубоко впалыми щеками и почти болезненным, истощенным видом направлялся к главному корпусу, а значит — и в её сторону. Внешне он не выглядел ни опасным, ни тем более агрессивным. И всё же чуйка в душе воительницы четко зафиксировала: за этой хрупкой, истончившейся оболочкой скрывается невероятно твердый, сокрушительный дух. «Странно. Он намного сильнее, чем выглядит», — равнодушно подумала Церис, продолжая в упор рассматривать незнакомца. Тот, явно тоже что-то почуяв, посмотрел на неё в ответ. Указав на девушку пальцем, блондин изменил траекторию и направился прямо к её скамейке, отчего воительница слегка нахмурилась. — Доброе утро, юная леди, — заговорил он, наконец подойдя ближе. Церис сдержанно кивнула в знак приветствия, хотя от обращения «юная» ей на мгновение стало даже чуточку лестно. «Он же совсем щуплый… — мелькнуло у неё в голове при ближнем рассмотрении. — Словно живой труп». Вблизи незнакомец и правда выглядел неважно: впалые черты лица, утонувшая в висящей мешком одежде фигура и едва уловимый, свежий флер крови, доносившийся от его дыхания. Таких изможденных людей в этом мире, полном идеальных лиц, ухоженных тел и яркости, она еще не встречала. Если оценивать объективно — видок у него был как у последнего попрошайки. — Не подскажете, господин Незу сейчас у себя? — обратился блондин, выдергивая девушку из размышлений. Церис вспомнила, что видела директора всего минут двадцать назад. Этот белый зверек даже в свободные дни с завидным постоянством приходил в академию, занимаясь своими бесконечными делами. — Да, он в своем кабинете.— Не проведете меня, если, конечно, не заняты? Девушка пожала плечами и, не забыв забрать с собой дневник, поднялась со скамейки, указывая незнакомцу направление: — Я провожу вас. Идите за мной. Причин отказывать у нее не имелось. К тому же ради тихого удовольствия от осознания того, что в этом странном мире она знает хоть что-то лучше других, Церис была готова безостановочно провожать людей от ворот прямо к директору. Все-таки мелкие бытовые слабости оказались не чужды и ей… К собственному искреннему удивлению. Так Церис познакомилась с Тошинори Яги. С того дня этот высокий тощий блондин стал всё чаще появляться на территории Юэй. Впоследствии Незу объявил, что Яги станет одним из преподавателей в новом учебном году, но для Церис это не имело особого значения. Она лишь зафиксировала для себя пару фактов: он любит крепкий кофе, периодически кашляет кровью и в целом весьма рассеян — особенно когда рассказывает абсолютно непонятные шутки про какого-то «Петьку и Чапаева». Впрочем, вскоре в стенах академии стал появляться еще один незнакомец. Его абсолютно все без исключения называли нисколько не скромным титулом — Всемогущий. Тоже блондин, тоже высокий, но, в отличие от Тошинори, этот гигант вечно улыбался по поводу и без, обладая поистине монструозной мускулатурой. Все вокруг твердили, что он — лучший в мире герой, Символ Мира и настоящий «спаситель». И, судя по тем нескольким роликам, что ей показали на экране телевизора, это звание выглядело вполне заслуженным. Только вот что-то в нем воительницу всё равно смущало. В повседневности он казался слишком суетливым, вечно куда-то спешил и пах точно так же, как Тошинори. Сначала Церис решила, что они близнецы или братья. Но вскоре ей открылась истина: это был один и тот же человек. Она увидела момент превращения совершенно случайно, чем несказанно смутила мужчину. Тошинори тогда долго и сбивчиво просил её никому не раскрывать эту тайну, поскольку от этого буквально зависела его жизнь. На что Церис лишь спокойно пожала плечами: в этом мире она насмотрелась на слишком огромное количество странных способностей, чтобы искренне удивляться человеку, умеющему увеличиваться в размерах. А раз для него это было настолько важно — причины вредить ему у нее отсутствовали. Как-то раз за чашкой кофе Яги признался ей, что на самом деле неизлечимо болен, и эта дикая худоба — следствие древней, ужасающей травмы, причиняющей ему ежедневную боль. — Почему же ты тогда не попытаешься просто умереть? — совершенно спокойно и без капли злого умысла спросила Церис. Этот простой вопрос заставил Героя Номер Один поперхнуться кофе и надолго озадаченно замолчать. Он так и не смог ответить прямо, лишь тихо переспросил в ответ: — А почему тогда ты сама не попытаешься умереть, Церис? И вот тут уже воительница не смогла найти ответа. Ведь в своей прошлой жизни она действительно слишком часто предпочитала именно этот, наименее болезненный выход из любой ситуации. А затем в академию начали постепенно возвращаться остальные преподаватели. Каникулы подходили к концу, уступая место подготовке к вступительным экзаменам для абитуриентов. В первые дни опустевшие коридоры наполнялись привычным гулом. По внешнему виду учителей Церис понимала: за эти пару недель никто из них времени зря не терял. Кто-то вернулся с ровным золотистым загаром, кто-то — с устойчивым амбре хорошего алкоголя, а кто-то… а точнее, Айзава — с еще более изможденным, болезненным видом и с настолько большими темными мешками под глазами, что в них можно было запросто хранить запас крупы. И вот, наконец, перед ней снова возник он — Сущий Мик. Все такой же шумный, взъерошенный и гиперактивный, но на этот раз — с едва уловимой, непривычной грустинкой в ярких глазах. В тот момент девушка прошла мимо него, лишь молча кивнув в знак приветствия. Она банально не знала, что делать, что говорить и как вообще воспринимать его возвращение. До этого момента всё вокруг казалось понятным: тихим, спокойным, разложенным по полочкам внутри её разума и мироощущения. И тут снова он — сияющий, словно слепящее солнце, от которого она понятия не имела, где спрятаться. С их первого знакомства всё закрутилось в невообразимо запутанный узел. От этого воительнице было искренне некомфортно. И самое обидное — в борьбе с этим внутренним хаосом у нее оставался всего один привычный путь: путь позорного побега. А Мик, видя её реакцию, с каждым днем становился лишь тише и печальнее. Но жизнь продолжалась. Снова начались серые рабочие будни с ранними подъемами. В академии затеяли небольшой ремонт — подкрашивали испачканные за год стены и меняли ковры, к чему как раз приобщили слоняющуюся без дела Церис. Учителя вновь начали сновать по коридорам с пухлыми папками, планами уроков и расписаниями будущих занятий. Всё было привычно и стабильно, пока в один из дней её не подстерег Айзава. Ну как подстерег? Он просто без лишнего шума вошел в кабинет, где её оставили красить стену, и тихо закрыл за собой дверь на защелку. — Церис, нам нужно поговорить, — произнес Шота, устало усаживаясь на край всё еще чистого от краски стола. — Поговорить? О чем? Тебе тоже покрасить стенку? — не оборачиваясь, ответила девушка и густо зачерпнула валиком свежую краску из лотка. — Подожди, я здесь только закончу… — О вас с Миком, — сухо отрезал он, мгновенно пресекая её жалкие попытки сменить тему. — О нас с Миком? — она слегка пожала плечами, так и не подняв взгляда, и продолжила раскатывать краску по штукатурке. — Между нами ничего нет. О чем тут вообще можно говорить? — Вам нужно наконец прекратить эту глухую холодную войну и просто нормально поговорить друг с другом. Церис сделала секунду пазу и тяжело выдохнула: — Не хочу. Я его совершенно не понимаю. Мне сложно. — Мы тоже тебя не понимаем, — ровным тоном парировал Айзава. — И нам с тобой тоже сложно. Но это не оправдание. В этот момент воительница замерла. Что-то глубоко внутри предательски дрогнуло, натянувшись до предела. Но она, так и не повернувшись к нему, упорно продолжила водить валиком вверх и вниз: — Мне без разницы, что между вами произошло… — устало начал мужчина. — Между нами ничего не произошло! — резко возразила она, наконец останавливаясь. Девушка развернулась, собираясь выдать эмоциональную тираду, но Шота перебил её на полуслове: — Тогда тем более. Вам необходимо поговорить. — Он легко спрыгнул со стола и направился к выходу. — Я знаю Ямаду уже очень давно. Он шумный, раздражающий, гиперактивный, но он именно тот, кто он есть. Он хороший человек. И из-за того, что между вами стряслось, он последние две недели просто не находит себе места. Поэтому попытайся хотя бы выслушать его. После чего Айзава вышел в коридор и прикрыл за собой дверь, оставив девушку в звенящей тишине — наедине с едким запахом эмали и тяжелым чувством собственного ничтожества. Ведь она и правда бежала. Только вот непонятно, от кого именно: от него? Или от самой себя? С этими мыслями Церис ходила весь оставшийся вечер. Она даже думала записать их в дневник, но так и не смогла вывести на бумаге ни единой строчки. Ей отчаянно хотелось не бередить больное. Хотелось продолжать хранить этот странный, умиротворяющий покой внутри себя, оставаясь независимой и легкой, словно бабочка над парящей землей. Но что-то в груди неустанно грызло и томило. Странное, давно забытое чувство, которое мешало жить: она начинала привязываться. Привязываться к мягкой постели, к этому свежему воздуху — пусть с едва ощутимой горчинкой, но без привычного скрипа пустынного песка на зубах. Привязываться к мирной жизни. И, что самое страшное, она начинала привязываться к людям. Миднайт с её вечными советами, сонный и хмурый Айзава, обожающий котов, ворчливая Исцеляющая Девочка, загадочный Незу, даже постоянно кашляющий кровью Тошинори… а теперь ещё и он — Сущий Мик. Церис искренне пыталась бежать от этих ощущений. Бежать от привязанностей, которые смертельно боялась потерять, страшась однажды проснуться всё в той же жестокой, раскаленной Валенсии, на залитой кровью Арене, где не имелось места ничему, кроме боли и смерти… Но прямо сейчас от сказанных Шотой слов ей почему-то было глубоко и тупо больно. Похоже, она и правда успела привязаться к Хизаши. Да, он был невыносимо шумным, навязчивым, ярким, вечно выбивающим её из зоны комфорта. Но, черт возьми, как точно заметил Айзава — он был Сущим Миком. Он просто был собой. Единственным, кто безрассудно кинулся ей на помощь в первый день, когда она только попала в этот мир. Тем, кто искренне пытался найти с ней общий язык — пускай и своими, странными методами. Тем, кто никогда не смотрел на неё косо или с подозрением из-за спины. Он был просто светящимся лучиком, пытающимся осветить эту сложную землю. В то время как сама Церис всё это время лишь трусливо пыталась убежать от его света. Но как именно «поговорить» с ним — воительница всё ещё понятия не имела… Поэтому на следующий день при случайной встрече в коридоре она просто остановилась, посмотрела ему в глаза и… застенчиво улыбнулась, протянув вперед руку. Этот простой жест она накануне видела в одной из передач по телевизору. Церис банально не знала, какие подобрать слова. Но Мику этого оказалось более чем достаточно. Увидев протянутую ладонь, блондин мгновенно расцвел на глазах, засияв словно полуденное солнце. Расплывшись в широчайшей улыбке, он обеими руками аккуратно сжал её ладонь и крепко, с чувством пожал: — Я так рад!! После чего, даже не дождавшись её ответа, блондин мгновенно умчался прочь по коридору, на весь этаж радостно выкрикивая, что они наконец-то помирились. Обернувшись ему вслед, Церис на секунду показалось, будто он подпрыгивает от восторга, словно счастливый школьник. Это было так глупо, наивно и беспечно… но отчего-то в груди стало удивительно тепло. Девушка ощутила, как с её души наконец-то упал тяжелый камень, освободив место для чистого дыхания. И это было прекрасно. До тех пор, пока волшебные коробочки с голосами системы оповещения Юэй не отозвались сухим, трескучим гулом: «Внимание. В связи с внеплановой проверкой Комиссии по правам героев, просьба всем сотрудникам немедленно явиться в административный корпус. Повторяю: всем сотрудникам немедленно явиться в административный корпус…» И по мгновенно потемневшим, напрягшимся лицам проходивших мимо учителей Церис отчетливо поняла одно: что-то намечается. И это «что-то» было очень, очень плохим.