Часть 2 - Глава 4 "Что будет?"

Церис смогла вернуться в свою каморку лишь глубоко за полночь. Спортивный фестиваль, который для зрителей был ярким шоу, для неё обернулся бесконечным марафоном: презентации, торжественные обеды, VIP-ложи — грязь и хаос множились в геометрической прогрессии. Казалось, всё Мусутафу решило оставить свои следы на полах Юэй. Протянув руку к выключателю, девушка замерла. Пальцы зависли в миллиметре от кнопки. "Что-то не так", — интуиция, отточенная десятилетиями в другом, куда более опасном мире, вдруг закричала в полный голос. Церис затаила дыхание, прислушиваясь к тишине. Ничего. Но запах... Воздух в комнате изменился. К привычному аромату старого дерева и лавандового мыла примешался чужой, едва уловимый химический дух — стерильный, холодный, совершенно не похожий на привычные ей запахи академии или резкий парфюм Мика, бывающего заглядывающего к ней по утрам. Это был запах чужака. Удостоверившись по звукам, что внутри никого нет, Церис щелкнула выключателем. И в ту же секунду всё внутри неё рухнуло. В комнате не осталось ни одного "живого" места. Это не был погром грабителей — это был профессиональный, до тошноты тщательный обыск. Мебель была сдвинута или перевернута. Тетради и книги, накопившиеся здесь за время её пребывания в этом мире, были выпотрошены, листы разлетелись по полу, а постель выглядела так, будто по ней прошла стая диких собак — матрас съехал, одеяло было скомкано и брошено на пол. Церис стояла в дверях, не в силах пошевелиться. Усталость, копившаяся весь день, свинцовым грузом придавила плечи. Она медленно закрыла глаза, надеясь, что открыв их, увидит всё на своих местах. Но хаос никуда не исчез. — Это... — она не договорила. Сил на ярость, на то, чтобы бежать к Незу или в пункт охраны, просто не осталось. Внутри всё выжгло. И пройдя мимо опрокинутого стула, она рухнула прямо на истерзанную кровать, даже не снимая обуви. Ей казалось, что она провалится в спасительную пустоту, но сон не принес покоя. Ночь превратилась в липкое, вязкое марево. Перед глазами мелькали размытые тени, слышался какой-то гул и отдаленные, неразличимые голоса, от которых по коже бежали искры страха. Церис металась по подушке, пытаясь ухватиться хоть за какую-то четкую картинку, но образы ускользали, оставляя после себя лишь ощущение тяжести на груди, будто она снова оказалась заперта в тесном железном ящике. Когда она проснулась за пару часов до рассвета, она не помнила ни одной детали своего сна. В памяти не осталось ни лиц, ни слов — только сосущая пустота в желудке и отчетливое знание: эта ночь была плохой. Очень плохой. **** Ночное Мусутафу проносилось мимо окон внедорожника смазанными огнями. Индевор предпочитал водить сам — контроль над мощной машиной помогал упорядочить мысли после бесконечных отчетов. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом двигателя. Или ему так казалось. Спустя десять минут пути Энджи поймал себя на том, что его пальцы на руле выстукивают странный, ломаный ритм, а губы сами собой шепчут слова: "Мужчинам свойственно делать вид..." Он резко замолчал, сжимая руль так, что кожаная оплетка жалобно хрустнула. Внутри вспыхнуло ярое раздражение. Это было почти унизительно — позволять какой-то случайной мелодии занять место в его голове. Индевор тряхнул головой, отгоняя навязчивый мотив, и заставил себя сосредоточиться на дороге. Он начал намеренно сканировать городским взглядом улицы: отмечал патрульные машины на перекрестках, оценивал освещенность переулков, анализировал состояние рекламных щитов своего агентства. Он пытался загрузить мозг привычной рутиной Героя Номер Два, вытесняя образ женщины со шваброй бетонными стенами и неоном. Но стоило ему остановиться на светофоре, как тишина в салоне снова стала "громкой". И на этот раз перед глазами всплыли не слова песни, а кадры с записи из USJ. Попытка отвлечься провалилась. Его разум, заточенный на поиск идеальных боевых решений, требовал ответов. Перед его внутренним взором, как на замедленной пленке, снова и снова прокручивались фрагменты её боя. Он препарировал каждое её движение. Вот она уходит с линии атаки — ни одного лишнего сантиметра, ровно столько, чтобы удар прошел мимо. Вот она бьет в ответ — веер складывается со звуком выстрела, и острие бьет точно в уязвимую точку на шее противника. Эта уборщица не была просто "талантливым любителем". То, как она чувствовала дистанцию, как распределяла вес и как безжалостно эффективно зачищала пространство вокруг себя, говорило о годах — нет, о десятилетиях — реальной боевой практики. "Она не сражается, — мрачно подумал Индевор, трогаясь с места. — Она исполняет приговор". Энджи не хотел этого признавать, но его профессиональное чутье буквально вопило: перед ним мастер. Профессионал, который по какой-то нелепой причине маскировался под обслуживающий персонал. И это несоответствие — сочетание великой силы и ничтожного статуса — раздражало его сильнее всего. *** Два дня спустя Церис наконец-то смогла выдохнуть, пускай это расслабление и было горьким на вкус. Первым делом она привела в порядок свою комнату. Как выяснилось позже, из вещей ничего не пропало — да и пропадать, честно говоря, было нечему. В этом мире у Церис не было ни сбережений, ни реликвий. Всё её имущество состояло из того, что она успела раздобыть в академии, не считая, конечно, специфических подарков от Полночи. Немури с завидным постоянством подбрасывала ей то кружевное белье, то флаконы с терпкими духами, и странной формы предметы из резины, сопровождая это многозначительным: "Ох, ты мне ещё спасибо скажешь, дорогая, когда научишься с ними управляться". Церис тогда лишь закатывала глаза, но сейчас, расставляя эти флаконы обратно на полку, она чувствовала странную благодарность за эту неуместную, но живую заботу. Жизнь как будто начала устаканиваться. Липкие, нехорошие сны больше не возвращались — та ночь после фестиваля так и осталась одиночным коротким замыканием в её голове. Но что-то всё равно давило сверху. Это было похоже на падение атмосферного давления перед затяжным ливнем: небо чистое, но дышать тяжело. Разговор с Незу подтвердил её худшие опасения. Директор, не скрывая сочувствия в своих маленьких глазках-бусинках, признал, что погром в её комнате — скорее всего, дело рук агентов Комиссии. Сектор общежития для персонала охранялся не так строго, как учебные корпуса, и "люди в сером" воспользовались этим, чтобы провести обыск без лишнего шума. Тот факт, что они ничего не взяли, пугал больше, чем если бы они украли все подарки Полночи. Это была метка. Сообщение: "Мы знаем, где ты спишь". **** Церис вернулась к своей привычной рабочей норме. Стук швабры о кафель, ритмичный шорох метлы — эта рутина была её персональной медитацией. Она старательно убеждала себя, что пока она полезна Юэй, пока она здесь, под присмотром Незу и Сотриголовы, она в безопасности. Но она не знала одного — на другом конце Академии, в учительской, разворачивалась своя история. К Аизаве, который почти полностью скрылся за кипой домашних заданий своих "питомцев" из класса 1-А, стремительно подошел Сущий Мик. Он не просто подошел — он ворвался в пространство Шоты, по-братски приобняв друга за плечо и едва не впечатав его носом в тетрадь Мидории. — Слушай, Шота! — громко, почти на грани активации причуды, начал он. — Позволь узнать, у вас с Церис что-то намечается? А? Как-никак ваше примирение на складе было... скажем так, достаточно пылким! Весь преподавательский состав до сих пор в догадках. Аизава даже не шелохнулся, лишь его бровь едва заметно дернулась вверх. — О чем ты? — максимально сухо спросил он, продолжая выводить красную "С" в углу листа. — Ну как о чем, мэн?! — Мик не унимался, активно жестикулируя свободной рукой. — Она тебе нравится? Между вами что-то есть? Я же вижу, как искры летят, когда вы в одном коридоре оказываетесь! — Что за бред ты несешь? — Аизава наконец отложил ручку. — Между нами?.. — он на секунду замолчал, и в этой паузе промелькнуло что-то, чего он сам не хотел признавать. — Да нет ничего между нами. Рациональнее надо быть, Хизаши. Отстань, — буркнул он в итоге, резким движением сбрасывая руку друга со своего плеча. — Нету?! Точно?! — Мик буквально просиял, поправляя свои очки-авиаторы. — О-хо-хо, Шота, смотри, за язык тебя никто не тянул! А то, знаешь ли, не хотелось бы отбивать девушку у лучшего друга, это не в моем стиле. Но раз ты на неё абсолютно никаких планов не имеешь... — он заговорщицки подмигнул и широко осклабился. — Я бы не хотел упускать такую возможность. Пора добавить немного рок-н-ролла в её серые будни! С громким, довольным смехом Мик вихрем покинул учительскую, оставив после себя звенящую тишину. Аизава остался сидеть неподвижно. Тетради были заброшены. Он смотрел в пустоту перед собой, пытаясь подавить внезапное, совершенно нерациональное чувство раздражения, которое жгло изнутри. "Нет ничего", — повторил он про себя, но рука почему-то больше не тянулась к ручке, а мысли упрямо возвращались к образу женщины, которую Мик только что официально объявил своей целью. **** Церис сидела на крыше главного корпуса, поджав колени к подбородку и обхватив их руками. Отсюда, сверху, Юэй казалась незыблемой крепостью, залитой мягким золотом заходящего солнца. День был удивительно, почти неестественно спокойным. Ученики, словно сговорившись, почти не мусорили. Полночь, проходя мимо, заговорщически подмигнула ей, явно намекая на какие-то свои геройские сплетни. Даже погода сменила гнев на милость, окутывая школу приятным теплом. Всё было хорошо. Слишком хорошо. Но в груди, прямо под ребрами, ворочался холодный, липкий страх. Пустота, которую не удавалось заполнить ни рутиной, ни тишиной. Словно пытаясь вытолкнуть эту боль наружу, Церис тихо запела, почти не осознавая слов: — "Отчего же так больно в груди... Будто в ней раскаленный металл..." Она резко схватила себя за край куртки, сжимая ткань в кулаке. Металл. Тяжелый, плавящийся свинец внутри. Она не понимала, почему ей так плохо сейчас, когда мир вокруг наконец-то оставил её в покое. — "...Все туннели сумел я пройти, но следов так и не отыскал..." Церис откинулась спиной на бетон. Крыша, нагретая за день, приятно грела лопатки, но холодный воздух всё равно пробирал до костей. Закрыв глаза, она вдруг явственно вспомнила Валенсию. Тошнотворную, удушающую жару, песок, скрипящий на зубах, и пыльное желтое небо, которое, казалось, вот-вот рухнет на голову. Одинокая слеза скатилась по виску и затерялась в волосах. Она не знала, почему плачет. Не знала, чьи это воспоминания и чья это боль, но она разрывала её на части. Сон пришел незаметно, как обморок. Кошмар настиг её мгновенно, ударив в лицо запахом пороха и горелого мяса. Это был незнакомый город — лабиринт из бетона и разбитого стекла. Небо здесь не было желтым, оно было черным от гари. Крики людей сливались с надрывным воем сирен и грохотом взрывов, которые гремели где-то совсем рядом, в соседнем квартале. На Церис хлынула толпа. Люди в ужасе бежали прочь, рыдая и прижимая к себе детей. Она попыталась увернуться, отступить, закрыться руками, но тело её не слушалось. Она стояла неподвижно, а обезумевшие жители просто проносились сквозь неё, словно она была лишь бесплотным призраком, молчаливым свидетелем этого рукотворного ада. Церис очнулась на крыше, когда над миром уже взошла луна. Ночной воздух стал прохладным, но одежда насквозь пропиталась холодным потом. — Вы шутите?.. — пробормотала она, вцепляясь пальцами в волосы и сжимая их до боли. — Нет, нет, нет! Я не хочу... пожалуйста, хватит... Она зашептала это в пустоту ночи, давясь рыданиями. Её кошмары никогда не были просто снами. Они были вестниками будущего. Горькой, неизбежной правдой. Но сейчас она не хотела этой правды. Она не хотела снова вязнуть в войне, терять близких и смотреть, как рушится её крохотный, с таким трудом обретенный мир в Юэй. **** В ту же самую ночь, когда Церис наводила порядок в разоренной комнате, внедорожник Индевора наконец плавно затормозил у ворот его поместья. Энджи не спешил выходить, наслаждаясь тишиной и чувством собственного превосходства. Он еще раз прокрутил в памяти события дня. После той скандальной встречи в агентстве месяц назад он искренне выбросил эту девчонку из головы, как выбрасывают в бак сломанный инструмент или бесполезный мусор. Он был уверен, что больше никогда не услышит её имени. Но сегодняшний день... её работа в USJ на записи, её песня, её взгляд в коридоре — всё это заставило его признать: он поспешил с выводами. "Я приму её", — окончательно решил он. Это не было признанием её правоты. Напротив, Индевор убедил себя, что его решение — это акт высшей прозорливости. Он разглядел ресурс там, где другие видели только грязь. Это был его ход. Его воля. — Пусть она дерзкая и не знает своего места, — пробормотал он, выходя из машины и расправляя плечи. — Это поправимо. В моем агентстве быстро выбивают дурацкую спесь. Он уже представлял, как Церис, осознав масштаб своей удачи, сменит швабру на место в его штате. Он искренне считал, что спасает её от прозябания. Он — Индевор, Герой Номер Два, и он только что оказал ей величайшую честь в её жизни, просто позволив себе обратить на неё внимание. Завтра он заберет свой "ресурс", и никакое сопротивление не будет иметь значения перед его волей.