Часть 2 - Глава 5 "Плохой театр"

Остаток ночи для Церис превратился в попытку просто дожить до рассвета. После того как девушка очнулась на крыше в холодном поту, она больше не рискнула закрыть глаза — страх увидеть продолжение кошмара был для нее куда сильнее изматывающей усталости. Часы до работы она провела пытаясь хоть как то собраться воедино. Она вернулась в свою комнату и залезла в ледяной душ, желая смыть запах гари и пороха, который, казалось, въелся не в кожу, а в саму память. Несмотря на то, что она терла ладони и плечи с остервенелым усилием, у неё так и не получилось избавиться от ощущения липкой копоти и грохота разрушаемого города, всплывающих вновь и вновь в её сознании. И разочаровавшись в этом, девушка попыталась найти утешение в привычном. Она пробовала побродить по садику кампуса, попыталась погладить кошек Аизавы, но те на нее недовольно нашипели, чувствуя ее состояние, и даже втихаря включила телевизор в еще пустой столовой, попав на передачу про современную моду (тоже спасибо Миднайт, научившей ее этому). Но что бы она ни пыталась сделать, крики все равно не исчезали из ее сознания. И к началу рабочей смены Церис выглядела уже так, будто по ней проехался грузовой состав: глаза пекло от недосыпа, в висках пульсировала тупая, мерзкая боль. Все это было расплатой за знание, которое она никогда не просила иметь. Девушка мечтала лишь о тишине. Но у мироздания на этот счет были другие планы. **** Когда Церис методично протирала парты в пустой аудитории класса 1-А, дверь в кабинет с грохотом отъехала в сторону. На пороге, оперевшись о дверной косяк, замер торжествующе светящийся обладатель блондинистой шевелюры. — Хээээй, Церис! Ты сегодня сияешь ярче, чем мои виниловые пластинки! Не дождавшись ответа, Мик ворвался в класс и с разбегу запрыгнул на чистую парту, сияя во все тридцать два зуба. От удара его ботинок по столешнице Церис болезненно поморщилась. Каждый звук, каждое движение блондина эхом отдались в её голове, усиливая мигрень. Сжав тряпку так, что с неё закапала вода, она выдавила: — Хизаши, слезь с парты. Я её только что вымыла. И убавь громкость, у меня голова сейчас взорвется. — Оу, детка, тебе просто нужно развеяться! — Мик проигнорировал просьбу, подаваясь вперед. В его руке, будто из ниоткуда, появилась ярко-желтая гербера. — У меня сегодня вечером эфир, а после я заскочу в одно местечко, где подают лучшие коктейли в Мусутафу. . Я бы мог тебе их принести сюда. Только представь: мы вдвоем, ночь, пустая школа, музыка и…. — И никакой совести, — перебил его низкий голос от двери. Аизава Шота стоял, прислонившись к косяку. Он выглядел еще более хмурым, чем обычно, а его взгляд, зацепившийся за цветок в руках друга, не обещал ничего хорошего. — Забери свой сорняк, Хизаши, и иди... вещать, — отчеканил Шота. Он медленно перевел взгляд с герберы на бледное, измученное лицо Церис и его тон немного смягчился. — Если он тебя достал — просто скажи. Я применю к нему дисциплинарные меры. — Эй, Шота! Ты портишь момент! — возмутился Мик, выразительно вскинув брови. Он явно намекал другу, что тот влез не в свое дело, и, несмотря на угрожающий тон Стирателя, всё еще упрямо сидел на парте. На этот выпад брюнет лишь хмыкнул и выразительно кивнул в сторону коридора. — У тебя через пять минут занятие, Ямада, — отчеканил он, заставляя Мика столкнуться с реальностью. Понимая, что против этого аргумента не поспоришь, Хизаши картинно вздохнул и нехотя спрыгнул на пол. Аизава же прошел вглубь класса, нарушая гнетущую атмосферу, и остановился рядом с Церис. Вопреки своей привычке избегать лишних контактов, он протянул ей банку холодного кофе, которую до этого прятал в глубоком кармане. — Ты выглядишь так, будто собираешься упасть в обморок прямо тут. Выпей. И если этот шумный идиот опять будет лезть к тебе — отправляй его ко мне. Мик картинно схватился за сердце, изображая смертельную обиду, а Церис молча приняла банку. Холод металла приятно остудил горящую ладонь. На мгновение ей захотелось что-то сказать — может быть, поблагодарить или даже пригласить их остаться, лишь бы не возвращаться в эту липкую тишину своих мыслей. Но в ту же секунду она почувствовала, как к горлу подкатывает волна неконтролируемого раздражения. С трудом сдержав его, она выдохнула и указала на дверь: — Спасибо. А теперь оба: уходите. В её голосе вдруг промелькнул такой угрожающий металл, что мужчины неосознанно повиновались. Побоявшись спорить с женщиной, находящейся на грани срыва, они покорно покинули кабинет, прекратив свой странный, понятный только им двоим спектакль. И Церис наконец-то осталась одна. Когда шаги учителей стихли в коридоре, в классе воцарилась долгожданная тишина. Вопреки надеждам Церис, она не принесла ей покоя. Это было вязкое, тяжелое затишье, в котором всё еще фантомно звенели чужие голоса и хлопанье дверей. Девушка с тихим стуком отставила банку кофе на край стола — пить его сейчас казалось выше её сил, даже несмотря на жажду. Она подошла к окну и посмотрела на чистое небо Мусутафу. "Наверное, не стоило быть такой грубой", — подумала Церис с легким уколом сожаления. Девушка вдруг почувствовала себя виноватой. Она понимала: если бы не появление Аизавы, который так вовремя взял контроль над ситуацией на себя, она бы наверняка сорвалась на Мика. Нагрубила бы ему ни за что, просто от собственного изнеможения, выплеснув на него все свое раздражение. Обстоятельства сберегли её от этого, но не она сама себя. И именно это пугало её больше всего — осознание, что она больше не властна над собственными реакциями. **** Ближе к полудню Церис оказалась у тренировочных полигонов. Голова всё ещё раскалывалась, а банка кофе от Аизавы лишь немного притупила усталость, оставив во рту горький привкус пережаренных зерен. Она планировала просто собрать мусор у баков рядом с ареной, но звук бьющегося льда, донесшийся из зала, заставил её остановиться. На площадке был Тодороки. Один. Он двигался почти остервенело: резкий выпад, и из-под его ладони с оглушительным треском вырывался каскад ледяных пиков, заполняя собой пространство арены. Но мальчик тут же бросался вперед, разбивая собственные преграды ударами ног. К тому моменту, как Церис заглянула в зал, его левая сторона уже полностью была покрыта инеем, а от одежды валил едва заметный пар. Девушка видела, как движения с каждым разом становились всё более рваными и тяжелыми. Он явно перешел черту безопасного предела, но упрямо продолжал возводить стены, которые через секунду сам же превращал в ледяную крошку. В этой бессмысленной цикличности сквозило упрямство, граничащее с саморазрушением, она поняла одно — он по какой-то причине пытался наказывать самого себя. Пройдя в зал, Церис встала в тень и начала наблюдать, опершись на метлу. Наконец, когда Тодороки в очередной раз замер, согнувшись пополам от пронизывающего холода и судорожного вдоха, она заговорила. Её голос прозвучал сухо и резко, как хруст надломленного льда: — Знаешь, на что это похоже? — девушка сделала шаг вперед, выходя из тени навеса. — На очень плохой театр. Шото вздрогнул и резко обернулся. Его гетерохромные глаза сузились, в них считалось раздражение. — Вы... уборщица, — выдохнул он, вытирая тыльной стороной ладони иней с лица. — Что вы тут делаете? — Смотрю, как потенциальный труп тренируется умирать красиво, — Церис не отвела взгляда. — Я видела твой бой на фестивале. Твоё упрямство выглядит эффектно с трибун, парень. Но в реальном бою, там, где воздух пахнет не попкорном, а горелым мясом, никому не будет дела до твоей гордости. Услышав это мальчик выпрямился, а его взгляд, казалось еще больше заледенел. — Вы ничего не знаете о моих причинах. Я не буду использовать силу этого старика. — Силу Индевора? — Церис издала короткий, лишенный веселья смешок. — Какая чушь. Врагам будет плевать, чью силу ты используешь, — они просто будут пытаться тебя убить. Если у тебя есть оружие, ты его достаешь. В бою ты либо дерешься за свою жизнь всеми способами, либо ты просто кусок мяса. Мертвый, но зато с принципами. Игнорируя его раздражение, девушка подошла ближе, и Шото невольно отступил на полшага, пораженный той холодной, почти первобытной яростью, которая вдруг начала исходить от этой женщины. — Реальные враги не знают жалости, —и продолжила, чеканя каждое слово. — Они не будут ждать, пока ты договоришься со своей совестью или папочкой. Ты умрешь быстрее, чем успеешь вспомнить, на кого именно ты обижен. Ты либо боец, либо декорация. Пока что — ты второе. И тут, в наступившей тишине, Церис поняла, что достучалась. В глазах Шото застыло оцепенение, в котором уже не было прежнего колючего упрямства. На мгновение он показался ей совсем ребенком — не "золотым мальчиком" и не наследником великого героя, а просто запутавшимся подростком, который заигрался в упрямство. Глядя на его застывшую фигуру, Церис вдруг почувствовала, как её гнев гаснет, оставляя после себя лишь неприятный осадок. — Иди домой, Тодороки, — уже тише добавила она, разворачиваясь и подхватывая ведро.— От твоих комплексов сейчас только грязи больше. А мне её убирать. Задумавшись на мгновение, она достала из кармана помятую конфетку и бросила ему в руки, после чего ушла, оставив его стоять посреди треснувшего льда. Она не хотела его учить — у неё просто не осталось сил на деликатность. Но она знала: если он не поймет этого сейчас, завтрашний день может стать для него последним. А еще она просто не любила холод. **** После обеда усталость Церис достигла апогея. Тело казалось ватным, а каждый шаг отдавался звоном в ушах. Она как раз заканчивала мыть пол в длинном переходе между корпусами, когда воздух вокруг внезапно стал сухим и горячим. Запахло озоном и раскаленным асфальтом. Девушка даже не обернулась на шаги. С этим жаром ей уже однажды довелось познакомиться, хотя о продолжении знакомства она не просила. — Я принял решение, — донесся из-за спины громовой, полный достоинства голос. От этой фразы у Церис дернулся глаз. Не выдержав, она негодующе обернулась. Старатель стоял в трех метрах, и его пламя, отражаясь в начищенном кафеле, ударило по воспаленным глазам так больно, что девушка тут же отвернулась обратно. "Снизошел до разговора с прислугой? Ах, какая честь!" — пронеслось в голове вместе с накопившимся за день раздражением. Казалось, утренних проблем было мало, и судьба решила "подарить" ей еще и встречу с Ним. Церис медленно выжала тряпку в ведро. Всплеск воды прозвучал в тишине коридора как пощечина. — Я занята, — бросила она, не поднимая головы. — Если вам нужно к Незу — это в другую сторону. Над головой раздался самодовольный смешок. — Оставь свою тряпку, — Индевор сделал шаг вперед, игнорируя её тон. — Я обсудил твою ситуацию с директором. Твои таланты не должны гнить в этой школе. Ты пойдешь под мое крыло. Моё агентство предоставит тебе официальный статус стажера с особыми полномочиями. Я лично прослежу за твоим обучением. Церис наконец медленно выпрямилась и повернулась. Её лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени, но взгляд оказался таким колючим, что Индевор невольно замер. — Стажер? — тихо переспросила она, и в её голосе засквозил яд. — Разве месяц назад мы с вами не договорились разойтись навсегда и больше не изволить друг друга видеть? Напомнить, как вы меня назвали? Кажется, "мусором". С чего вы вообще решили, что я хочу у вас "обучаться"? И если бы я хотела обучаться, я бы выбрала кого то другого, но уж точно не вас. — Не забывайся! — вспыхнул Индевор, и температура в коридоре подскочила еще на несколько градусов, заставляя влажный пол начать испаряться. — Я предлагаю тебе единственный шанс легализоваться и защититься от интереса Комиссии. Без моего покровительства ты для них — просто подозрительная личность с сомнительным прошлым. Ты совершаешь глупость, зарывая свой дар в землю ради чего? Чистых полов? От этого откровенного издевательства над её самым ценным и дорогим — её правом на покой — у Церис дернулся глаз. Мигрень, до этого тупо пульсировавшая в висках, вдруг выстрелила в мозг острым, калёным уколом. Боль ослепила, стирая последние капли самообладания. Не выдержав, она сорвалась: — Ради покоя! — выкрикнула Церис, и её голос надломился от напряжения. — Я хочу, чтобы от меня все отстали! Вы, Комиссия, ваши героические игры... Я не хочу быть вашим "ресурсом" или инструментом! Идите к черту со своей милостью! — Ты — дура! — взревел Индевор, окончательно теряя терпение. Его эго, натолкнувшееся на стену отказа, потребовало выхода, и пламя на плечах, послушное этой ярости, взметнулось вверх, лизнув потолок и оставляя на нем жирные пятна копоти. — Ты предпочитаешь быть мусором под ногами, когда можешь стоять рядом со мной?! Ты никчемная, если считаешь, что имеешь право на "спокойствие", обладая такой силой! Церис почувствовала, как внутри неё что-то окончательно лопнуло. Это был не гнев — это была ледяная, абсолютная ярость человека, которого загнали в угол. — Вы ничего... не знаете... о силе, — прошептала она. В ту же секунду всё изменилось. Воздух в коридоре, мгновение назад бывший сухим и обжигающим, вдруг стал невыносимо тяжелым от влаги. Сработал ли это её гнев, или она сама не заметила, как заставила стихию подчиниться своей ненависти — было неважно. Прямо над головой Индевора из тёмной тучи, мгновенно затянувшей потолок, обрушился плотный, ледяной поток. Это не имело ничего общего с работой системы пожаротушения. Это был направленный, яростный удар. Поток воды ударил по герою, мгновенно зашипев на его пламени. Раздался оглушительный рев испаряющейся влаги, и коридор заполнился густым белым паром. Индевор, не ожидавший столь мощной атаки, отшатнулся. Его пламя погасло, оставив лишь мокрую ткань костюма и пар, яростно поднимающийся от перегретых доспехов. Когда туман немного поутих, сквозь белесую пелену Церис увидела лишь неподвижную массивную тень. От Индевора больше не исходило ни света, ни яростного тепла — только запах мокрой жженой ткани и тяжелое, хриплое дыхание. — Что ж, — процедил он, и в его голосе больше не было пафоса, только ледяная, колючая брезгливость. — Гни в этой пыли, если тебе так хочется. Сумасшедшим не место в моем агентстве. Ты действительно просто мусор, Церис. И останешься им до конца своих дней, сколько бы ты ни драила эти полы. Несколько секунд Индевор стоял неподвижно. Он явно ждал от неё хоть какого-то ответа — оправданий, ответной злости или просьб, но девушка молчала. Она лишь застыла, глядя на мужчину пустым взглядом, и больше ничего не делала. Не дождавшись ни слова, спустя полминуты герой развернулся и ушел. Его тяжелые, хлюпающие шаги еще некоторое время доносились до Церис, пока он окончательно не скрылся за углом. Девушка вздохнула и медленно опустила взгляд на воду, разлившуюся у её ног. Она чувствовала, что окончательно выпотрошена. Эта вода, этот дождь… она ненавидела это. Каждое такое проявление, срабатывающее само по себе в моменты пикового гнева, высасывало из неё всё до капли, оставляя после себя лишь серую пустоту и ватные, непослушные мышцы. Тяжело вздохнув, Церис бросила мокрую тряпку в ведро. Она отстояла своё право быть никем, но триумфа не чувствовалось. В висках всё так же монотонно и зло стучала мигрень. Её головная боль так и не прошла. *** Едва оказавшись в своей машине, Индевор, всё еще чувствуя позорный холод на коже, набрал номер своей секретарши. Его пальцы с такой силой сжали телефон, что корпус жалобно скрипнул. В голове пульсировала одна-единственная мысль: "Она пожалеет". Оскорблённое эго требовало немедленного реванша, и удар должен был быть сокрушительным. Он не собирался её убивать, он просто хотел раздавить её строптивость государственным катком. — Подготовь рапорт в Комиссию, — процедил он, едва дождавшись ответа. Голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Персонал Юэй, Церис. Суть: полная психическая нестабильность и немотивированная агрессия. Бросив телефон на соседнее сиденье, Энджи резко выжал газ, стремясь поскорее убраться от стен академии. В тот момент он не думал о тактике. Он не думал о том, что происходит в этой ситуации на самом деле, почему к Церис было приковано внимание Комиссии и почему он вообще изначально должен был стать её куратором — обо всём этом он забыл. Он просто хотел наказать «мусор», который посмел его потушить. Так рапорт, скрепленный весом имени Героя Номер Два, улетел в обработку. **** В кабинете директора Незу лампа горела вполсилы, отбрасывая длинные тени на стеллажи с книгами. Директор сидел за столом, сложив лапки, и смотрел на экран монитора, где светилось уведомление с пометкой "Срочно". Дверь распахнулась. Аизава вошел стремительно, его взгляд был тяжелым и мрачным. — Индевор уехал? — коротко спросил он. — Уехал, Шота. И оставил после себя подарок, — Незу развернул монитор к нему. — Это официальное уведомление от Комиссии. Индевор выставил Церис потенциально опасным субъектом с нестабильной психикой. После событий в USJ им только этого и не хватало для решительных действий. Аизава пробежал глазами текст, и его лицо потемнело. — Они приедут за ней? — Приедут. Но, — Незу посмотрел на часы, — бюрократия иногда играет нам на руку. Сейчас вечер, рабочий день в департаменте окончен. Комиссия прислала подтверждение: "Задержание и изъятие субъекта назначено на завтра, девять утра". — Значит, у неё есть одна ночь, — глухо произнес Шота. — Одна ночь, чтобы побыть в безопасности, — печально подтвердил Незу. — Индевор фактически вырвал её из-под защиты Юэй. Завтра утром она перестанет быть нашим сотрудником и станет их... "пациентом".