Часть 3 - Глава 6 "Осколки зеркала"

В обычное время путь из Баккуры до центра занял бы почти час, но сегодня Церис не собиралась доверять свою судьбу таксистам, безнадежно застрявшим в вечернем заторе. Красная рамка уведомления в телефоне выжгла в её сознании остатки хмельного цинизма. Она рванула напрямик. Церис не просто бежала — она резала пространство, используя каждый выступ, каждый карниз как трамплин.За последний месяц Индевор, скрепя сердце, всё же позволил ей оставить веер у себя, разрешив использовать его на тренировках и во время патрулей. Но Церис, пренебрегая его занудными правилами, почти всегда носила его с собой и в обычное время. Лишь тяжелая сталь, привычно холодя кожу поясницы за поясом брюк, давала ей то самое чувство безопасности, которого не могли дать стены агентства. Фиолетовым росчерком она взмывала над переулками, ловя восходящие потоки воздуха, а призрачные бабочки помогали ей находить опору в пустоте между зданиями, позволяя срезать углы через темные промзоны. Город под ногами жил своей обычной жизнью, но в этом привычном ритме уже чувствовался надлом. На перекрестках скапливались люди, замирая перед витринами магазинов электроники; водители в пробках высовывались из окон, прибавляя громкость радио. Тревога расползалась по улицам невидимым туманом — медленно, но неотвратимо. Нападение на лагерь произошло далеко за пределами города, в горах, но эхо этой катастрофы уже докатилось до центральных кварталов в виде экстренных выпусков и перекрытых полицией съездов. Когда Церис, тяжело дыша, спрыгнула с последнего карниза прямо перед входом в агентство, её обдало не привычным жаром, а вихрем суеты. Она влетела в холл, едва не сбив с ног какого-то стажера. Внутри всё буквально стояло на ушах. Люди бегали с кипами бумаг, на огромных экранах в Секторе "Б" пульсировали карты префектуры Канагава, а телефоны на стойке регистрации разрывались от звонков. Лига Злодеев нанесла удар и летний лагерь Юэй превратился в пепелище. Сводки, мелькавшие на мониторах, были короткими и страшными: тяжелые ранения Пикси-боба, госпитализация студентов, отравление газом... И похищение. Кацуки Бакуго. Церис замерла у входа, чувствуя, как внутри что-то оборвалось. Она помнила этого мальчика. Белобрысый, взрывной, вечно орущий — он был похож на дикого зверя, запертого в теле подростка. В нем было столько агрессивной, колючей жизни, что сама мысль о нем в плену у тех психопатов казалась абсурдной. Зверей не крадут. Звери кусаются. Тут резкий голос Бёрнин разрезал гул, вырвав её из оцепенения. — Церис! Ты чего тут колонны подпираешь?! Героиня затормозила рядом, окинув девушку брезгливым взглядом. На Церис все еще была та самая розовая шелковая блузка, купленная в редком порыве "мирной жизни". В этом хаосе, среди суровых лиц и форменной одежды, она выглядела вызывающе чужой. — Ишь, вырядилась. Шелк, рюшечки... — Бёрнин скривилась, словно увидела бальное платье на палубе военного корабля. — А ну-ка, марш в технический блок. У нас клининг застрял на оцеплении, а в аналитическом отделе стажеры залили кофе половину серверов. Живо за швабру! Хоть какая-то польза будет. Церис замерла на миг, медленно переводя взгляд на женщину. Почему то эти слова ударили под дых сильнее, чем любой тренировочный спарринг с Индевором. Да, несмотря на то, что последний месяц Энджи гонял её до седьмого пота, заставляя ее до боли в голове учить карты и зубрить законы, развлекаясь с ним в спаррингах... И всё же он позволил ей носить с собой веер, постоянно ворча о том, что она — "боевая единица". А сейчас, под брезгливым взглядом Бёрнин, Церис чувствовала, как этот статус рассыпался с сухим звуком разбитого стекла. Осознание наконец стало единым целым: она не была никакой единицей. Она как была, так и оставалась той самой подачкой из Юэй, которую приютили из жалости. **** Следующие два дня превратились в серый морок. Индевор исчез — он вцепился в это дело, как в последний шанс доказать свое право на лидерство, пропадая на секретных совещаниях полиции и рейдовых группах. Вместе с ним из агентства ушло тепло. Церис никогда не думала, что будет так сильно зависеть от чужой причуды, но теперь стены здания казались ледяными. Несмотря на июль, она постоянно мерзла: кондиционеры, работающие на полную мощность из-за перегрева аппаратуры, высасывали из комнат остатки жизни, заставляя ее практически все время дрожать от озяблости. Статус же её, с уходом Индевора, мгновенно рухнул ниже плинтуса. Стажеры и младшие герои, измотанные подготовкой к операции, не скрывали своего отношения. — Эй, "дикая", принеси кофе в архив. — Уйди с прохода, тут серьезные люди работают. — Ты чего здесь трешься? Сказали же — сидеть в комнате отдыха и не отсвечивать. Она снова стала невидимкой. Той самой уборщицей, которой была в Юэй, но теперь в её жизни больше не было шумных шуток Мика, молчаливого одобрения Аизавы или уютных сплетен Немури. Здесь она была чужой. Психически нестабильным объектом под надзором, которому временно выдали тряпку, чтобы не мешался под ногами у "настоящих" героев. Пользуясь отсутствием Индевора, сотрудники агентства быстро смекнули, что на "дикую" можно свалить любую рутину. К вечеру второго дня Церис казалось, что она работает сразу в три смены. Её гоняли между этажами, заставляя перебирать архивы, драить кофейные пятна и разносить документы, на которые у героев не хватало времени. На полноценный сон времени катастрофически не оставалось. Удавалось урвать лишь час-два, проваливаясь в тяжелое забытье прямо на жестких диванах в комнате отдыха или прислонившись спиной к холодной стене в архиве. Но даже этот короткий отдых не приносил облегчения. Стоило ей только закрыть глаза, как на мозг накатывал морок, стягивая голову тугим, раскаленным обручем. Уши закладывало, мысли путались. В те моменты она убеждала себя, что это всего лишь обычное недосыпание, а не предвестник чего-то более жуткого. **** А вечер рейда в Камино стал точкой невозврата. Привлеченная звуком телевизора, Церис забрела в пустую комнату отдыха. На экране шла пресс-конференция Юэй: куча журналистов толпившихся вокруг сцены и большой стол, за которым виновато опустив головы стоял.... Аизава, а неподалеку от него Незу. Девушка непроизвольно поднесла руку к груди, до боли сжав жесткую ткань рабочего комбинезон, почувствовав как груди разлилось едкое чувство сожаления и чего-то необратимого. Она смотрела на Аизаву и не могла подобрать слов: слишком гладко выбритый, слишком до непривычного причесанный, а этот черный костюм... сидел на нем так, словно это смирительная рубашка. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять — он ненавидел этот момент. Все эти люди, вспышки камер были тем, что он презирал больше всего. Церис помнила его другим: в пыльном шарфе, вечно сонного, пьющего дешевый кофе в учительской, пока она ворчала на него за рассыпанный сахар. Но сейчас он стоял там, под ударами репортеров, извиняясь за то, в чем не был виноват. Взгляд Церис переместился на Незу. Директор был таким же, как и всегда — белым и пушистым. Таким же, как в тот день, когда предложил ей кров, дал возможность просто дышать, жить и ощущать этот мир. Вот только сейчас он казался невероятно далеким и крошечным. Не то из-за размера экрана, не то из-за того, что на самом деле произошло. Церис не винила его. Он защищал её всеми силами — но лишь до тех пор, пока риск не превысил пользу для его "стаи". Жизнь подчиняется законам леса: либо ты, либо тебя. Но осознание того, что она всё же стала разменной монетой в большой игре, жгло изнутри. Она сидела здесь, в холодном агентстве Номера Два, выброшенная за борт событий, как сломанная игрушка. Отданная ради спокойствия системы, словно коза на бойню. А там, в Юэй, она была "своей" — незаметной деталью мира этой школы, которую по-своему любили... и всё-таки отдали. — Что же теперь будет?.. — прошептала она едва слышно Как вдруг картинка на экране сменилась настоящим адом: на экране появилось ЭТО —существо, отдаленно напоминающее человека, которое ведущие в панике называли Все за Одного. Даже сквозь помехи трансляции от него веяло аурой смерти, такой знакомой ей и такой ненавистной. Запах конца. А против него — Всемогущий. Возможно, они и не стали близкими друзьями, но она уважала Тошинори. Не за мышцы и не за улыбку, не за звание Героя Номер Один… Для Церис вся эта "геройская" мишура так и осталась непонятной. Она уважала его за силу духа. Она видела его хрупкость. Видела, как он кашляет кровью в пустых коридорах Юэй, когда думает, что никто не смотрит. И за его взгляд — взгляд старого солдата, который давно умер внутри, но продолжает держать пост, потому что заменить его некому. Но в этой битве Тошинори победил. Когда он вырвал эту победу из собственной плоти и поднял руку, указывая прямо в камеру, Церис поняла всё. Отныне всё изменится... В этот момент она на миг вспомнила Индевора. "Ведь он же так и не знал правды..." — осенило её. Пока она работала в Юэй, она видела Всемогущего настоящим — немощным и изломанным, в его истинной тощей форме. Но Индевор... Индевор этого не знал и, скорее всего, знать не хотел. Он был слишком одержим, годами сражаясь с сияющим, недосягаемым идеалом. "Но где же он сам?" — промелькнуло у неё в голове. Сердце пропустило тяжелый, болезненный удар, и Церис, ведомая каким-то неосознанным импульсом, подалась ближе к экрану. Сжав пальцы в кулаки, она начала лихорадочно всматриваться в картинку, пытаясь среди дыма и обломков выцепить хотя бы искру, хотя бы отблеск уже ставшего привычным яростного пламени. Ей просто хотелось знать: жив ли он? Цел? Но в этот момент из коридора донесся визгливый голос Мицуби, безжалостно выдернувший её ив реальность: — Шесть стаканов кофе в отдел планирования, Церис! Быстро! **** И всё же нутро Церис оказалось право. Предчувствие, которое она пыталась списать на обычную усталость, не обмануло её. В ту ночь она снова спала отвратительно. Грань между реальностью и забытьем истончилась, превратившись в липкую, серую мглу. Она не запомнила лиц, не запомнила слов — лишь ощущение падения в бездонную, холодную шахту, где на стенах запекалась старая кровь. Церис проснулась от собственного крика. Горло саднило, а голову словно раскалывали топором изнутри, вбивая раскаленные гвозди прямо в виски. В комнате было темно, но она кожей чувствовала, что что-то не так. Что-то теплое и тяжелое стекало по губе. Она прикоснулась к лицу дрожащими пальцами, а когда поднесла их к глазам, в слабом свете уличного фонаря увидела, что ладонь черная. На подушке, прямо перед её лицом, быстро расплывалось бесформенное темное пятно. — Кровь?.. — прошептала она, не узнавая собственный голос. Густая, темная капля сорвалась с кончика носа и разбилась о тыльную сторону кисти. Это было второе кровотечение с того самого момента когда она переехала в Агентство почти месяц назад. Тогда она потеряла сознание, надеясь, что это лишь случайность, минутная слабость истощенного тела. Но сейчас… Осознание ударило сильнее боли. Кошмары. Они нашли её. Они прогрызли путь сквозь её защиту, сквозь тренировки Индевора и новые стены агентства. — Нет... нет, нет! Пожалуйста! — Голос сорвался на хриплый скулеж. Церис в панике начала вытирать лицо краем простыни, потом одеялом, но кровь не останавливалась, пачкая светлую ткань. Она терла кожу до красноты, до боли, словно пытаясь вместе с кровью стереть само возвращение своего проклятия. Она задыхалась от ужаса, понимая: эти кошмары не отпустят её. Они просто ждали, пока она расслабится, пока она поверит, что может стать "обычным горожанином" с часами на запястье. — Только не снова! Пожалуйста... не сейчас... Силы внезапно покинули её. Церис забилась в угол кровати, подальше от кровавого пятна на подушке, которое теперь казалось ей входом в преисподнюю. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками и уткнулась в них лицом. В пустой, ледяной комнате, где больше не было слышно даже гула кондиционера, раздался тихий, захлебывающийся звук. Церис плакала. Беззвучно, содрогаясь всем телом, она оплакивала свою едва обретенную надежду на покой. Она снова была той маленькой, загнанной добычей, у которой отняли лес, дом и право на сон. В ту ночь в агентстве не было никого, кто мог бы услышать её плач. Был только холод, запах железа и тьма, которая терпеливо ждала своего часа. **** Утро выдалось отвратительным. Агентство осаждали репортеры — их крики и вспышки камер пробивались даже сквозь бронированные стекла холла. Все ждали нового будущего Героя Номера Один. Церис же снова была никем — бледной тенью в мешковатом комбинезоне, с темными кругами под глазами, которые она безуспешно пыталась скрыть. Её никто не замечал, от неё ничего не требовали; о ней просто забыли в этой лихорадочной суете. И если раньше это могло бы задеть её за живое, то сегодня такая невидимость была единственным спасением. Быть невидимой позволяло тихо сходить с ума, оставаясь наедине со своей тьмой и фантомным запахом железа, который, казалось, преследовал её повсюду. Когда Индевор наконец вошел в здание, в коридорах ощутимо потеплело. Но это не был привычный, почти уютный жар — воздух стал таким сухим и колючим, что от него мгновенно запершило в горле. Мужчина был чернее тучи. Он шел сквозь строй сотрудников, игнорируя вспышки папарацци за стеклом и даже подошедшую к нему с отчетами Бёрнин. Он смотрел сквозь них, словно никого из этих людей вообще не существовало. В это время Церис была в холле. Она лениво водила шваброй по полу, безучастно наблюдая за происходящим. Если бы еще вчера её озаботило состояние Энджи, то сегодня ей было всё равно. Внутри осталась только выжженная пустота. А спустя час из кабинета Индевора донесся грохот. Потом еще один и из-под тяжелой дубовой двери повалил едкий, сизый дым. Секретарша Мицуби выскочила оттуда в слезах, едва не сбив проходящую мимо Церис с ног. Она что-то бессвязно лепетала и убежала в туалет. "Хватит", — подумала девушка, глядя на закрывающуюся дверь. — "Пора прекращать этот балаган". Это не было геройством или желанием помочь. Скорее, глухая усталость, перемешанная с простым человеческим желанием тишины. Игнорируя дым и испуганные взгляды оставшихся в коридоре сотрудников, Церис отставила швабру к стене и взяв с собой лишь ведро с водой вошла внутрь. **** В кабинете Индевора царил хаос. Огонь полыхал почти по всему периметру, превращая дорогую мебель в обугленные скелеты, а от лежавших на столе документов остались лишь тлеющие хлопья. В центре этого пепелища, опершись на столешницу спиной к двери, стоял Энджи. Его пламя было пугающе нестабильным — оно то яростно взмывало до самого потолка, облизывая стены, то опадало рваными, тусклыми клочьями, словно он сам больше не мог с ним совладать. Казалось, он не заметил появления Церис, полностью погруженный в свою ярость. Подождав пару секунд и наблюдая за этими всполохами, девушка сделала шаг вперед, игнорируя жар. — И что ты творишь? — строго спросила она. Индевор резко обернулся. Его лицо, искаженное первобытной болью, тут же маской залил гнев. — Убирайся! Пошла вон! — Да что с тобой творится? — с холодным раздражением продолжила она, после чего плеснула водой на ближайшее кресло. — Разве ты не об этом мечтал? Что это за истерика? Зачем портишь вещи? — Ты ничего не понимаешь! — взревел он, отходя на шаг и сохраняя дистанцию. — Ты — всего лишь дефектная девчонка, которую мне навязали! Что ты можешь знать обо мне и моей жизни?! — Ничего. О твоей жизни я не знаю ничего, — безэмоционально согласилась она. Но в следующую секунду Церис почувствовала, как в душе что-то сдвинулось. Тихий голос начал вибрировать, наполняясь яростью, накопленной за бессонную ночь, за запах крови на подушке и за каждый брошенный в спину взгляд работников агенства. — Но ты таскал меня за собой месяц, словно ручную собачку! — её голос сорвался на крик. — И хочешь ты того или нет — я вижу тебя насквозь. Я вижу, что ты сейчас скулишь и воешь, как пес! Что, недоволен подарком судьбы? Зачем обижаешь людей без повода?! Ты хотел занять место Всемогущего — и ты его займешь! — Думаешь, я такой битвы хотел?! — Индевор рванулся к ней, и жар его тела едва не опалил ей лицо. — Сражаться против больного?! Это не победа, это подачка! Кость, брошенная мне слабаком! — Кость?! Подачка?! — Церис чуть не задохнулась от возмущения. — А не слишком ли ты капризный для этого мира? Думаешь, всё должно крутиться вокруг тебя? Хватит рыдать и прими обстоятельства достойно. Ты на себя не похож, Энджи, смотреть стыдно! — И в знак своих слов - тут же вылила остатки воды из ведра прямо на раскаленную столешницу. — ЗАМОЛЧИ! О каком "достоинстве" ты говоришь?! Ты — никто! Уборщица, которую держат здесь из милости! Ты — сломанная вещь, место которой на помойке, Церис! Девушка медленно опустила пустое ведро. Его слова... они удивительно точно попали в свежую рану. Она физически почувствовала, как пропустила этот удар. В памяти вспыхнуло кровавое пятно на подушке, холод Юэй, измученное лицо Аизавы и липкий страх ночного кошмара. Весь этот месяц муштры, последние дни унижений, головная боль и запах железа выплеснулись в одном яростном движении. — Да, блять, УСПОКОЙСЯ ты уже, ублюдок! - наконец заорала она в ответ и мир вокруг словно вздрогнул. Повинуясь подсознательному призыву её воли, только что созданные облака пара излились вниз ледяным дождем. Вода с оглушительным шипением ударила в раскаленный воздух. Всё пламя в комнате и огненные всполохи на плечах Индевора захлебнулись. Огонь еще раз слабо вспыхнул у него на лице и погас, оставив мужчину стоять мокрым до нитки посреди разгромленного кабинета. Тишина, наступившая следом, была страшнее криков — только редкое шипение гаснущих углей и тяжелое, хриплое дыхание двоих людей. Это был второй раз, когда она посмела его "затушить". В первый раз он едва не сдал её властям. Сейчас же в комнате воцарилась мертвая, звенящая пустота, нарушаемая лишь редкими каплями, падающими с потолка на мокрый ковер. Церис тяжело дышала, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. В её глазах, обычно диких, сейчас застыла холодная, вековая усталость. Она медленно подняла ведро и направилась к выходу. — Хватит строить из себя жертву, Энджи, — бросила она угрюмо, обернувшись у самой двери. — Ты тот, кто ты есть. И другого тебя у этого мира нет. Смирись с этим. — и наконец вышла, громко хлопнув дверью. В груди у девушки невыносимо болело от его слов про "помойку", но отчего- то голова впервые за утро была пустой и ясной.