Часть 3 - Глава 7 "Под кожей"

Бланк на получение временного геройского имени лежал перед ней на стойке регистрации, как приговор. Церис долго смотрела на пустую строку, крутя ручку в пальцах, пока Мицуби нетерпеливо постукивала ногтями по столу. В итоге короткими, резкими штрихами девушка вывела: Уса. Это было имя её прошлого, звание её мастерства, которое никто в этом мире не знал — для них этого слова просто не существовало, а для нее... короткое, как выстрел, и привычное, как старый шрам: Уса — Мастер, владеющий техникой боевого веера. В этом имени не было пафоса, только честный факт того, кем она оставалась под навязанным ей комбинезоном стажера. Только то, кем она была глубоко внутри — всё той же Усой, бесконечно борющейся за жизнь на раскаленных улицах Валенсии. — Уса? — секретарша вскинула бровь, забирая лист. — Странный выбор. Но Индевор подписал разрешение, так что... свободна. С возвращением босса из Камино ритм жизни агентства восстановился, но для Церис механизм реальности оказался безнадежно сломан. После того, что случилось в кабинете Индевора, девушка знала: всё переменится. Больше не будет "как прежде" — ни с ней, ни с ним. Но только тишина, последовавшая за бурей, оказалась куда страшнее любого рыка. Индевор не умел прощать. Церис, увидевшая его слабость и посмевшая "поставить его на место", окончательно перешла черту дозволенного. Его гордость просто не вынесла её правды, и он ответил так, как умел лучше всего — ударил в ответ. Ударил расчетливо, используя всю тяжесть своего статуса и положения. Он отстранил её. В наказание за дерзость он воздвиг между ними стену из каленого стекла, твердо выставив её за дверь. Не агентства — его гордость не позволила бы признать поражение так открыто, — но всё же из своего кабинета. Он отослал её куда подальше, на нижние этажи, словно надоевшую ношу, которую больше не было желания нести. Но в этом холодном изгнании крылась странная деталь, которую Церис осознала не сразу. С того дня, как пар в разгромленном кабинете улегся, Церис больше ни разу не слышала приказа взять швабру. Ни Бёрнин, ни секретарша Мицуби, ни даже обнаглевшие стажеры больше не смели гонять её за кофе или заставлять оттирать следы в холле. Словно по агентству прошел негласный, но пугающе жесткий приказ: больше не сметь помыкать этой девчонкой. Возможно, это было то самое "извинение", на которое был способен Энджи Тодороки, сожалея о сорвавшихся словах про "сломанную вещь"? А возможно, им двигало что-то другое. Но всё же по итогу к Церис вернулся статус бойца. И хотя Индевор запретил другим использовать её как прислугу, признавая её право на достоинство — он же сам продолжил методично игнорировать её существование. Он просто передал надзор за "дикаркой" Бёрнин, оставив их один на один. И это стало взаимной пыткой. Героиня, чья причуда была такой же взрывной, как и характер, не скрывала своего презрения от странного поведения своего навязанного протеже. — Опять витаешь в облаках? — бывало рычала она на патрулях, когда Церис на секунду замирала, глядя на перекрестки. — Уса, мать твою, ты либо герой, либо иди обратно в клининг! Ты здесь не для красоты, хотя и красоты в тебе, честно говоря, как в побитой собаке. Церис в те моменты лишь равнодушно отворачивалась, глядя на асфальт. Доказывать что-то этой женщине ей было неинтересно. Она видела, как Бёрнин любила красоваться перед камерами, как бывало выпячивала грудь и громко смеялась, привлекая внимание толпы. И для девушки это было странным. В том мире, который она знала, именно такие люди погибали первыми — они делали слишком много лишнего шума и слишком часто забывали о крадущихся в тенях. Единственное, что приносило облегчение — это наступившая тишина по ночам. Как только Индевор вернулся в Агентство после Камино, здание снова наполнилось его присутствием — тяжелым, давящим, но спасительно жарким. Этот жар ощущался кожей даже сквозь стены, согревая все вокруг... И благодаря этому Церис впервые за две недели наконец-то отоспалась. Её кошмары отступили, словно их и не было, кровотечения прекратились, а синяки под глазами сошли. Жизнь вошла в стабильное, хоть отныне и совершенно безрадостное русло. Вот только Бёрнин как наставник следила за Церис из рук вон плохо. Иногда она,конечно, по приказу брала её на патрули, но затем, как только появлялась возможность, избавлялась от неё, как от дурного подарка. Это, конечно, задевало девушку, но само присутствие шумной героини рядом бесило ещё больше. Поэтому, в свое свободное время Церис стала находить себе иные занятия — одно из них было тем, что он начала всё чаще и дольше гулять. Но чем больше она гуляла, тем чаще замечала, как ноги уводили её из сияющего стеклом и сталью центра Мусутафу в сторону Баккуры. И почему-то там, в районе, который герои предпочитали обходить стороной поодиночке, она внезапно почувствовала себя как "дома". Ей нравился запах гниющих фруктов на рынках, скрип ржавых вывесок и лица людей, которые не пытались казаться лучше, чем они есть на самом деле. Это одновременно и пугало Церис — напоминая ей ту самую Валенсию, где она ежедневно сражалась за жизнь, — и в то же время освободило. дав возможность наконец снять маску добропорядочности, позволяя себе обнажить свой истинный взгляд . И именно в один из таких вечеров, когда Церис брела по узкому переулку, накинув капюшон нестиранной толстовки, её настиг хриплый, радостный возглас: — О! А я тебя знаю! В тот миг Церис резко остановилась, приготовившись к драке, но, разглядев в шумной компании вопросившего, слегка расслабилась. — Вы? Этого пьянчугу она уже видела. Пару недель назад, незадолго до Камино, когда впервые забрела в эти края и случайно зашла в какой-то бар. Кажется, его звали Емицу. — Да-да! Ты! Сеструха! — Мужчина широко улыбнулся и, прежде чем она успела отшатнуться, по-свойски хлопнул её по плечу. — Ты тогда в баре сидела, такие байки травила, что мы все заслушались! Чего ты такая кислая? Пошли с нами, поболтаем! Он кивнул в сторону неприметной двери в подвал с тусклой, подмигивающей вывеской "Бар" и в памяти Церис всплыл их прошлый разговор о героях и "справедливости". Тогда они показались ей просто забавными болтунами, но сейчас... Услышав это предложение, внутри девушки будто что то кликнуло. Может то была обида на Индевора, может раздражение накопившееся от коллег из Агентства, а может ей было просто скучно, ужасно, до одури скучно. Она хлопнула Емицу по плечу в ответ и неожиданно для самой себя расхохоталась — резким, чуть надтреснутым смехом, который эхом отскочил от грязных стен переулка. — Да, браток, — усмехнулась она, стряхивая капюшон и открывая лицо ночному воздуху Баккуры. — Каких только людей здесь не встретишь. Веди в свою нору, всё равно вечер паршивый. Видимо ей и правда осточертели хвалебные оды в честь надменных героев. **** А затем прошло еще две недели. За это время жизнь Церис окончательно раздвоилась, превратившись в лоскутное одеяло из двух несовместимых миров. Днем она была образцовой бессловесной тенью в штабе Будущего Номера Один. Она послушно зубрила кодексы и выполняла поручения, ходила на патрули, выслушивая едкие замечания Бёрнин. Но только эта жизнь ей больше не нравилась. Не нравилась настолько, что когда даже пришел её новый спецкостюм из элитного ателье — высокотехнологичный шедевр из огнеупорной ткани, который стоил как небольшая квартира, оплаченный лично ее главным начальником, она его так и не надела. Мысль о том, чтобы оказаться в клетке, пускай и золотой, вызвала у нее лишь отторжение. Но вечером, когда на город спускались сумерки, Церис сбегала. Она сбрасывала лоск геройского агентства вместе с опостылевшим комбинезоном, натягивала свою "бродяжную" толстовку с глубоким капюшоном и уходила туда, где воздух пах не озоном и дорогим парфюмом, а только лишь дешевым табаком и подгоревшим маслом. ... В Баккуру... В подвальном баре у Емицу не было камер наблюдения и этических протоколов. Там она не была "проектом Индевора" или "сломанной вещью" — там она была просто собой. Назвавшись вымышленным именем — Анин, — она постепенно стала своей в компании Емицу. Иногда Церис ругала героев вместе с ними, выплескивая искреннюю желчь, иногда хвалила негодяев, чем заслужила доверие этих людей. Вот только всё было не так просто. Её звериная чуйка подсказывала: эти пьяные разговоры — всего лишь фасад для чего-то более глубокого. Особенно когда в один из вечеров сквозь хмельной угар проскочило слово "Стигматы"... Емицу, конечно, тут же отмахнулся, назвав их "кружком по интересам", но Церис услышала в его тоне фанатичную, пугающую гордость. Вот только Церис искренне недолюбливала фанатиков. *** А однажды всё переменилось. Церис сидела в баре, потягивая пиво и пытаясь раствориться в густой тишине после тяжелого дня. Где-то под потолком старый телевизор в очередной раз захлебывался кадрами из Камино: триумф Всемогущего, ставший его финалом. Тот вечер казался бесконечным и удушливым, будто воздух в Баккуре наполовину состоял из расплавленного свинца. В заведении царил привычный полумрак. Народу было мало, и лишь приглушенный гул редких голосов мешался со звоном стаканов. В какой-то момент Емицу, уже изрядно нагрузившийся, едва не опрокинул соседний стул и грузно свалился за столик прямо напротив неё. — Ох, этот мир катится в бездну... — пробормотал он, вытирая пену с губ. — Видала, как Символ Мира сдулся?.. Какое ничтожество! Я до колик смеялся, когда узнал, кем он был на самом деле. Тщедушный заморыш! Церис выдавила резкий, сухой смешок. Внутри всё сжалось от отвращения, но лицо осталось маской безразличия. Что бы она ни думала об Энджи, Всемогущего она уважала — Раз уж мы с тобой на одной волне, Анин... У меня тут ТАКОЕ есть! — Емицу наклонился ближе, обдав её кислым запахом перегара. — Я ведь говорил о тебе с Пастырем. Рассказал ему о твоих взглядах, о том, как ты видишь всю эту геройскую гниль. И знаешь что? Ты ему понравилась. Он одобрил твою кандидатуру. Мужчина вытащил из кармана визитку и подтолкнул к девушке. На пожелтевшем картоне красовались три перечеркнутые линии. Церис на миг с внимательностью замерла, рассматривая бумажку. И дело было в том, что однажды, всего однажды, она уже видела этот символ. Нацарапанный на воротах поместья Тодороки он на миг привлек к себе её внимание, будто детская шалость... но сейчас.... Пастырь, Стигматы, метка.... все складывалось к одному - это точно была какая то секта. И эта секта почему то выбрала себе в цели индевора. — Кандидатуру? — Церис нахмурилась, вертя бумажку в пальцах. — Именно! — Самодовольный оскалил осветил лицо мужчины. — Скоро всё полыхнет, Анин. Я заслужу благосклонность Пастыря, когда мы вместе вышвырнем этого деспота из его золоченого замка. Таким, как он, не место в Свете! Он недостоин ходить по земле, не то что называться героем... Жалкий, лицемерный убийца! На мгновение он замолчал и тишину, возникшую в баре подхватил даже телевизор, на миг меняя сцены. И в этой тишине он вытащил из за пазухи еще одну папку, которую тут же бросил на стол перед Церис. — Думаешь, я просто так языком чешу? Нет, дорогуша... У Пастыря длинные руки, но и я не лыком шит. Смотри. Он гордо кивнул на папку. Церис не шевельнулась, но её взгляд намертво прикипел к торчащим из-под картона краям бумаг. Она кожей чувствовала исходящую от них угрозу. И это чувство ей очень не нравилось — Ты даже не представляешь, какую изнанку "Номера Один" я раскопал, — понизил голос Емицу, упиваясь моментом. — Весь мир верит, что он — стена, защита... А на деле он мясник, который начал со своей семьи. Но стоило только прозвучать последнему слову, как рука девушки тут же протянулась к торчащим листам. Фуюми, Нацуо и мальчишка Шото, к которому она так привязалась..... Кончиками пальцев она зацепила край первой фотографии и потянула её на свет. На снимке у окна сидела женщина с белыми волосами и пустым, застывшим взглядом. Сходство с Фуюми и Шото было пугающим... — Знаешь, кто это? — речь мужчины перешла на хохот. Безумный, отвратительный... — Это женушка нашего Номера Один! Представляешь, он упек её в психушку, потому что сам довел до безумия! Я выяснил через связи... Она пыталась убить собственного ребенка! Нанесла младшему сыну этот жуткий шрам! Он ткнул пальцем себе в лицо, изображая ожог, но Церис даже не подняла глаз от снимка. Ей не нужно было смотреть на кривляния Емицу — в памяти и так слишком отчетливо всплыло лицо Шото. Спокойный, сосредоточенный, вечно немного голодный... и удивительно добрый к ней, вопреки всему. "Она нанесла ему этот шрам?.. Родная мать?" — она не могла поверить в услышанное. — А еще старший сынок... убил себя! Сгорел заживо! Представляешь?! Какая гнусная семейка! — Емицу продолжал брызгать слюной, восторгаясь собственной осведомленности. Церис больше его не слушала. Её мысли, метавшиеся в хаосе, начали выстраиваться в ровную, холодную линию. Гнев заполнял пустые уголки сердца, по крупицам просачиваясь в кровь с каждым новым словом, вылетающим из пасти этого ничтожества. Внутри закипало раздражение — всё сильнее и сильнее. Индевор довел жену? Убил сына? Что за бред! Образы Фуюми, Нацуо и Шото крутились в голове, но не находили места в этой грязной мозаике. Индевор, которого знала она, не мог быть таким. Он ворчал, ругался, давил своим присутствием, но он никогда не был трусливым палачом. Для Церис он был по-своему... мягкосердечен. Уж точно не тот монстр, которого описывал Емицу. Не её Индевор. А если бы он и совершил всё это — то это было только его делом. Его и его семьи. Да, он был тяжелым, агрессивным, часто невыносимым. Он не был святым, и сейчас она видела изнанку его грехов, выставленную напоказ, как гнилое мясо на прилавке. Но он был её. Он был тем, кто вытащил её из небытия, дал имя, статус и — самое ценное — тихий сон без кошмаров. Он стал её единственным якорем в этом чужом, непонятном мире. А эти люди перед ней… Они были не более чем мусором. Жалкими падальщиками, возомнившими, что имеют право судить того, чью ношу не смогли бы даже поднять. В голове вдруг стало удивительно тихо. Привычная головная боль исчезла, сменившись звенящей ясностью. Церис ласково коснулась края папки пальцами, словно дотрагивалась до величайшего сокровища, и медленно подняла взгляд. Её глаза блеснули в полумраке бара — не яростью, а холодным, сосредоточенным блеском хищника. Наконец-то Церис широко и восторженно улыбнулась. — Ох, Емицу... это просто поразительно, — пропела она, и её голос стал мягким, как шелк. — Твои усилия были невероятны. Я и не знала, что за этим сияющим фасадом скрывается такая... помойка.