Часть 3 - Глава 8 "Санитар леса"

— Да?! — Емицу подался вперед так, что чуть не опрокинул свою кружку. Он буквально светился, уверенный, что нашел единомышленницу, человека, готового разделить с ним триумф. Вот только Церис смотрела на него совершенно иначе. За слишком симметричной и неподвижной улыбкой, лишенной человеческого тепла, челюсть девушки сводило от сдерживаемой ярости. "Ничтожество. Твари" Чем больше она слушала Емицу, тем плотнее всё сжималось внутри. Мысли, чувства, старые инстинкты — всё закипало, превращаясь в густой, обжигающий коктейль. "Какая же гниль. Не смейте даже мысленно их тронуть — не прощу". Она мельком обвела взглядом зал, считывая пространство: двое рослых парней у автомата, один толстячок у входа и бармен. Ногеяма, Конису, Цугару, и еще пара, что имена она позабыла. Еще вчера они казались ей просто знакомыми, забавными болтунами, почти... друзьями, с которыми можно было ненадолго забыть о своих тяготах. Но сейчас они воспринимались совершенно иначе - фанатики, едкие смрадные, словно гнойник, который созрел прямо у неё под носом. "Стигматы... Так значит... Возомнили себя властью? Решили, что имеете право судить того, кто стоит в тысячу раз больше вас всех?" И тут она почувствовала пустоту. Что-то лопнуло внутри нее, погрузив сознание в абсолютную, звенящую тишину. Это было так одновременно спокойно и тихо, что, казалось, даже шум бара мгновенно отошел на задний план, превратившись в невнятный далекий гул, где была всего одна точка — папка под её пальцами. — В чем-то ты абсолютно прав: такому мусору не место в этом мире. — голос Церис наполнился притворной сладостью. Девушка небрежно коснулась кончиком пальца картонного края, а затем посмотрела на Емицу. Она уже знала, что сделает дальше. Она уже всё решила. — Кстати… кто-нибудь еще знает об этом? От этого вопроса зависело многое. Её успех. И ещё большее — чужие жизни. Но Емицу её не подвёл. — Нет, — легкомысленно ответил мужчина, раздуваясь от гордости и не замечая, как в глазах собеседницы гаснет последний отблеск человеческого интереса. — Я берег это для Пастыря. Только мы, свои. — А… ну тогда это значительно упрощает дело. Церис задумчиво откинулась на спинку дивана, глядя в потолок. За этот миг в её памяти пронеслась вся прошлая жизнь, полная бесконечных битв: насилие, кровь, борьба за выживание и снова насилие — круговорот, от которого у любого бы поехала крыша. И её, наверное, тоже. Но только она видела, как боги сжалились над ней и даровали ей второй шанс на покой. Её крошечную радость, наивную и светлую — новую жизнь, где к ней внезапно отнеслись по-другому. Время, когда она впервые почувствовала себя искренне счастливой. И это счастье было там… с ним. — Видишь ли, Емицу… я ведь не герой. — Медленно произнесла она, чувствуя, как мир вокруг затихает от ее слов. Она и правду не считала себя героем. Она не была тем светом, который ценили люди этого мира. Внутри нее всегда была тьма. И с ее прошлым иначе быть не могло. Конечно, сейчас она старалась жить по новому, стирая из памяти прошлые времена. Но сейчас она вновь собиралась посмотреть своему прошлому в глаза. — Ты это к чему? — пьяно нахмурился Емицу. — А к тому, — наконец она опустила взгляд на собеседника - Что я просто привыкла убирать мусор. — Ты… ты хочешь помочь нам с Индевором? — в голосе Емицу промелькнула первая, еще не осознанная тень страха, смешанного с надеждой. — Нет. Вытащив из-за пояса веер, Церис раскрыла его. Щелчок металла по металлу прозвучал в тишине как выстрел. Она начала лениво обмахиваться, и стальные пластины опасно блеснули, отражая тусклый свет ламп. — Помнишь, ты спрашивал, хочу ли я вступить в ваш "кружок"? — она кинула на стол визитку. — Ты хотел знать мой ответ? В следующую секунду время для Емицу остановилось. Церис метнулась вперед — не как человек, а как сорвавшаяся пружина. Прежде чем мужчина моргнул, осознав, что происходит, край стального веера, острый как бритва, перечертил линию на его горле. Девушке потребовалось всего одно точное, выверенное движение... и мужчина уже начал оседать перед ней на столешницу с застывшим выражением абсолютного, детского ужаса. В баре воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь булькающим звуком. Увидев фонтан крови и обмякшее тело товарища, один из "соратников", вскочил с места зарычав. — Ты что творишь?! ЕМИЦУ! СУКА! А дальше началась битва. Услышав рык, остальные будто "проснулись" и ринулись на неё в ответ. Бармен , до этого протирающий лениво стаканы, вскинул руку, и его пальцы мгновенно удлинились в костяные шипы, двое мутантов, что обсуждали что-то свое у автомата, рванули наперерез, а невысокий мужчина у входа замер, концентрируя телекинез — и стаканы на полках задрожали, готовясь превратиться в шрапнель. Но для Церис всё это было детской игрой. Эти ничтожества могли быть кем угодно — фанатиками, пьяницами, сектантами, — но только не воинами. Она двинулась с минимальной амплитудой. Один шаг в сторону — и шипы бармена пронеслись мимо, лишь рассекая воздух там, где секунду назад было её горло. Затем рывок, удар — стальные сложенные ребра веера вошли в висок телекинетика. Игра, полет и куча бабочек, застилающих глаза мутантам, не успевающим за ее скоростью. Для профессионала, привыкшей работать средь узких улочек Валенсии, этот подвал был идеальной местностью. Минута — и на поле боя снова наступила тишина. Церис подошла к столику за которым сидела. На столешнице, окончательно опустившись, лежал Емицу. Девушка посмотрела на него сверху вниз — холодно, без капли жалости или торжества. — Ты спрашивал мой ответ? — повторила она в пустоту. — Вот он. Затем она спокойно взяла со стола злополучную папку. Обернулась, окинув зал профессиональным взглядом: ни свидетелей, ни улик, которые могли бы вывести на стажера агентства №1. — Я не герой, — произнесла она, поправляя капюшон. — Но я хорошо училась, чтобы знать, как будут действовать герои. Она развернулась и покинула бар, оставив за собой лишь тишину и мертвецов. **** Церис сидела на третьем этаже заброшенной стройки на самой границе Баккуры. Вокруг была сплошная тишина и пустота: только скелеты бетонной арматуры и руины, затянутые ночным туманом. Перед девушкой в старой бочке весело трещал огонь. Она методично уничтожала улики преступления. Привычная одежда для вылазок в Баккуру — безликая толстовка и штаны — горели в огне, уничтожая следы крови Емицу и его соратников. Веер, ранее обожженный в огне, лежал рядом на бетонном выступе, пережив чистку огнем. Теперь он снова был просто дорогим аксессуаром, чистым и холодным. Пока в пламени догорали обугленные части брюк, девушка держала в руках злополучную папку и, медленно перелистывала фотографии, вглядываясь в лица тех, кто стал её новой реальностью. Энджи. Еще какой-то мальчик. Фуюми... На снимке Тодороки Рей девушка замерла. Беловолосая женщина, чьё безумие едва не стоило жизни собственному сыну, смотрела с фотографии ледяным, пустым взглядом. Она сидела на больничной койке, и эта стерильная белизна вокруг неё казалась Церис склепом. В груди поднялась странная, удушливая волна — почти физическая тошнота. "Дети..." — пронеслось в её голове. Ей было горько. Но это не была обычная женская жалость. Это была древняя, подсознательная обида выжженного дотла существа. Церис знала: у неё никогда не будет детей. Не с её телом, которое умирало тысячи раз, и не с её психикой, перемолотой Ареной. Для неё продолжение рода было навсегда закрытой дверью. И видеть, как кто-то другой, обладая этим бесценным даром, пытается его уничтожить... Это не просто не укладывалось в логику. Это казалось высшим кощунством. Она перевела взгляд на фотографию молодого Энджи. Тот же пронзительный взгляд, тот же тяжелый разворот плеч. Он не пугал её тогда, не пугал и сейчас. Церис вообще никогда не боялась огня — ни настоящего, что трещал сейчас в бочке, ни того, что бушевал внутри этого человека. Для нее он давно перестал быть простым тираном, он был лишь тем, кто взвалил на свои плечи слишком много, и тем, кто просто не справлялся с собственной мощью. На последнем же снимке был Шото. Глядя на его шрам, Церис ощутила укол почти материнской защиты. Еще со времен Юэй она к нему искренне привязалась — тогда не было ни службы у Индевора, ни глубокого знания этого мира, ни этой страшной папки под пальцами. Он просто почему-то ей всегда нравился. Своей тишиной, своей отстраненностью, в которой она видела отражение себя. Он не заслуживал этого прошлого. И уж тем более он не заслуживал того, чтобы его жизнь превратилась в разменную монету для пьяных фанатиков в подворотне. Она снова вернулась взглядом к фото с Рей. Вгляделась в эти черты лица, в которых смешались безумие, вина и холод. — Наверное, это действительно не моё дело, — негромко произнесла она в пустоту и одним движением она бросила всю пачку фотографий в бочку. Пламя жадно вцепилось в глянец, скручивая лица Рей, Энджи и Шото в черные угли. Улики исчезали. Тайны, которые могли взорвать общество, превращались в серый пепел, улетающий в ночное небо Баккуры. Церис смотрела на огонь, и её лицо было неподвижным. Она сделала то, от чего так долго бежала, к чему обещала не возвращаться — она снова начала убивать. Но сейчас ее пугало нечто другое и это было не сами ее действия. Её пугало отсутствие чувств. Она хотела быть нормальной. Она пыталась вписаться в этот яркий мир героев, законов и мирской жизни. Но сейчас, сидя над костром с окровавленными руками, она понимала: ей не было жаль Емицу, ей не было жаль Ногеяму и Конису. Ей не было страшно забирать их жизни. Внутри неё не дрогнул ни один мускул, когда она лишала их жизни, словно она никогда и не покидала Арену. Это осознание было противным, осев липким холодом на сердце. Она была чужой в этом мире, и никакое агентство, никакое геройское имя не могло этого исправить. Удостоверившись, что в бочке осталась лишь горстка пепла, Церис поднялась. Она сменила одежду на ту, в которой покидала здание Агентства — чистый комплект, припасенный в рюкзаке. Раньше она делала так, чтобы парни из Баккуры не узнали в ней стажерку Усу... Но теперь расклад поменялся на противоположный. Церис знала, что больше ничего не связывало её с произошедшим — по крайней мере, напрямую. Завтра утром полиция обнаружит в трущобах гору трупов и визитку "Стигматов". Массовое убийство внутри секты? Нападение на своих? Для закона это не будет иметь значения. Это идеальный способ натравить ищеек на след Пастыря, а заодно показать "святошам" их истинное место. А сейчас ей нужно было вернуться. Ей нужно было выспаться. **** Когда Церис наконец переступила порог агентства, в здании уже царило оживленное движение. Это не было похоже на панику времен Камино, но ритм жизни штаба явно ускорился. Проходя мимо мониторов в холле, она мельком увидела на экранах знакомое тело Емицу. Камера крупным планом выхватила символ — три пересекающиеся линии на помятой и испачканной в крови визитке, которая лежала рядом в луже крови. "Быстро, — устало подумала она, поведя плечами. — Я рассчитывала, что до них дойдет только на утро". Она шла по коридорам, и чем дальше отходила от офисных кабинетов, тем отчетливее чувствовала холод. Воздух в агентстве больше не вибрировал от тяжелого, жаркого присутствия Номера Один. Это значило снова одно: Индевор уехал. Опять. Срочный вызов? Очередная командировка? Сейчас это было неважно. "Так даже лучше, — подумала она, стараясь игнорировать неприятный холодок под ребрами. — У него слишком острый нюх. Он бы почуял... запах пепла или вкус чужой смерти, который я притащила на подошвах" Но по прошествии еще двух дней Индевора все также не было в агенстве. Следствие по делу о "массовой резне в Баккуре" быстро зашло в тупик. Полиция и герои кружили вокруг знака Стигматов, строя теории о внутреннем расколе секты или нападении неизвестного карателя. В агентстве было неспокойно, Бёрнин постоянно была на взводе, срываясь на стажеров, но Церис это мало волновало. Она превратилась в тень, механически выполняя поручения. А на вторую ночь безмолвия, когда жар пламени Индевора в здании окончательно остыл, старые тени снова пришли в движение. Без этого внешнего жара, сдерживающего её кошмары, девушка, поняла, что оказалась беззащитна. Но было уже поздно. Сон, который ее настиг оказался самым страшным из всех, что ей когда-либо снились. **** То что она увидела - сложно было назвать сном. Это был обвал. Церис почувствовала, как ее просто распяло в пространстве, где время перестало быть прямой линией и превратилось в окровавленный клубок. Это не были "кадры" или "картинки", это была симфония распада, бившая по нервам на частоте, от которой лопались глазные яблоки. Грохот Гигантомахии смешивался с тихим, сводящим с ума шелестом перьев Хоукса. Церис чувствовала, как её собственный череп превращается в резонатор: она слышала всё одновременно — хруст шейных позвонков Миднайт в далеком лесу, скрежет ножа Аизавы по собственной кости и шепот сотен людей, молящих о спасении под тоннами бетонной крошки. Мир вокруг неё выворачивался наизнанку. Лицо Индевора, бледное и осунувшееся на больничной койке, внезапно перекрывалось образом странного беловолосого парня, напоминающего Рей, объятого синим, агрессивным пламенем. "Смотри на меня, Энджи!" — ревел огонь, и этот рев переходил в предсмертный хрип героев, чьи имена она даже не успела запомнить. Она видела, как Хоукс падает, лишенный крыльев, и каждое его потерянное перо отзывалось в её голове оглушительным звоном, транслируя крики, заговоры, предательства. "Он всё слышит... он слышит даже нас..." — пульсировало в висках, пока образ обугленной спины героя №2 плавился, превращаясь в панораму разрушенного города, где вместо неба был пепел. Больница, морг, руины, горящие улицы — всё это спрессовалось в одну секунду. Она видела Шото, стоящего перед кем-то, кто выглядел как оживший кошмар из её собственного прошлого, и видела, как лёд на его лице трескался от жара, который не должен был существовать. Церис подбросило на кровати с таким хрустом в суставах, будто её вытащили из-под завала. Реальность ударила в лицо запахом собственной крови, а голова взорвалась мигренью такой силы, что мир перед глазами вспыхнул белым, затем тут же мгновенно почернел. Её тело больше не принадлежало ей — это был мешок с болью. Церис скатилась на пол, её вырвало желчью и кровью прежде, чем она успела осознать, что проснулась. Носовое кровотечение было настолько сильным, что она начала захлебываться, судорожно вдыхая металлический привкус смерти. В ушах всё еще стоял гул рушащихся небоскребов. Стены комнаты в агентстве пульсировали в такт её израненному сердцу, то сжимаясь до размеров гроба, то расширяясь в бесконечную, ледяную пустоту больничного коридора. Ей казалось, что если она коснется стены, рука пройдет сквозь нее. — Убирайся... вон из моей головы... — прохрипела она, впиваясь ногтями в собственный скальп, пытаясь буквально выдрать эти видения из мозга. Её сознание рассыпалось. Она не знала, кто она — стажерка Церис, убийца Уса или просто эхо чьих-то будущих страданий. Не соображая, что делает, движимая только первобытным ужасом перед замкнутым пространством, она рванула к двери. Коридоры агентства превратились в лабиринт. Дежурный свет ламп казался ей вспышками взрывов. Она бежала, спотыкаясь о воздух, который стал густым, как кисель. Лифт? Лестница? Она просто падала вперед, прочь от стерильности, которая пахла смертью Индевора. Вырвавшись на улицу, Церис рухнула на колени прямо в грязь у тротуара. Холодный ночной воздух Мусутафу обжег легкие, но тошнота не отпускала. Её снова вывернуло. Она посмотрела на свои дрожащие руки, испачканные в крови и рвоте, и увидела на них пепел сожженных городов. Мир вокруг мерцал, а огни проезжающих машин казались ей глазами монстров. Она прижала окровавленные ладони к ушам, но шелест перьев Хоукса — тот самый фантомный звук из сна — продолжал звучать внутри, напоминая, что тишины больше не существует. Она была сломана. Полностью, окончательно, до самого основания. Церис подняла взгляд на сияющее здание агентства, и оно показалось ей надгробием. Ей нужно было исчезнуть. Раньше, чем это будущее наступит и раздавит её окончательно. Опираясь на стену, Церис заставила свои непослушные ноги выпрямиться. Оставив кровавые отпечатки на светлом камне агентства, она рванулась с места. Она не бежала — она спасалась бегством от собственного разума. Спотыкаясь, едва не падая на ровном месте, она неслась в глубь кварталов, подальше от сияющего шпиля агентства, который теперь казался ей раскаленной иглой, пронзающей небо. Город вокруг плыл, огни витрин растягивались в длинные кровавые полосы, а гул машин превращался в предсмертный стон Мусутафу из её видений. Ей нужно было затеряться. Стать тенью среди теней. Она сама не заметила, как оказалась в старом торговом районе. Здесь было людно даже ночью: мигали сине-красные маячки полиции, толпа зевак теснилась у заградительных лент. Обычный инцидент — ограбление ювелирного или налет мелких причудных банд. В воздухе висела привычная суета, которую Церис сейчас воспринимала как физическую боль. Она забилась в самую глубокую тень между зданиями, надеясь, что в этом празднике чужого любопытства никто не заметит её испачканное лицо. — Расступитесь! Пропустите героя! — послышались выкрики из толпы. Над головами людей пронеслось что-то стремительное, ярко-красное. Хоукс. Церис замерла, прижавшись к холодной кирпичной стене переулка. Её всё еще подташнивало, в висках молотами стучала кровь, а перед глазами стоял образ его обугленной, лишенной крыльев спины. Видеть его здесь — живого, беспечного, стремительного — было невыносимо. Это создавало жуткий диссонанс, от которого реальность окончательно дала трещину. Хоукс работал чисто, но избыточно. В воздухе кружились десятки, если не сотни его алых "сенсоров". Он одновременно удерживал обломки витрины, сканировал здание на наличие заложников и координировал полицию. В этом хаосе сигналов, когда каждое перо транслировало ему тонны информации, одно маленькое перышко, уже выполнившее свою задачу — оттолкнувшее зеваку от опасной зоны — потеряло инерцию. Оно было истощено, его связь с хозяином ослабла до едва уловимого фона, и теперь оно медленно дрейфовало вниз, подхваченное ночным сквозняком. Оно летело прямо в её сторону. В ушах Церис снова зазвучал тот фантомный, сводящий с ума шелест из кошмара: "Он слышит всё..." Её рука метнулась вперед прежде, чем она успела это осознать и пальцы, всё еще испачканные в подсохшей крови, сомкнулись на теплом стержне. В ту же секунду она почувствовала слабый электрический импульс — перо попыталось "доложить" хозяину о контакте. Но Церис, интуитивно понимая природу чужой энергии, мгновенно прижала его к ладони, гася вибрацию своим собственным весом и холодом. Для Хоукса, поглощенного спасением десятков людей, это мимолетное затухание одного из сотен перьев должно было показаться обычном помехой — перо просто упало в мусор или забилось в щель асфальта. Оно было живым. Она чувствовала, как оно едва заметно дрожит под её кожей. И она знала: тишины больше не существует. Не разжимая ладони, Церис скользнула в темноту подворотни. Она не до конца понимала, зачем сделала это, но знала одно — теперь у неё есть шанс всё изменить.