Львиная гордость

***

Ланниспорт, 293 год от З.Э. Тирион Ланнистер       Он и его дядя Герион возглавили группу встречающих по случаю возвращения племянника. Пришедший ворон, поведавший о достижениях Дейрона на турнире в Хайгардене, практически требовал, чтобы его прибытие было обставлено с большей помпой, чем обычно. Гордость отца за то, что Дейрон в свои двенадцать именин дошел до полуфинала, лишь усиливала необходимость сделать эту встречу чем-то большим, чем просто семейный прием.       Когда Герион вызвался возглавить группу, Тирион понял его мотивы. Будь на его месте Тигетт или Киван, Тириону пришлось бы остаться в Утёсе Кастерли. С другими дядями он не был так близок, и они не стали бы идти наперекор воле отца. Герион же, напротив, почти жил ради подобных выходок; к тому же он знал, как сильно Тириону хочется быть на пристани, когда корабль Дейрона бросит якорь.       Теперь они сидели и ждали, и хотя прошло всего час или два, Тирион начинал понемногу тревожиться. Он был не единственным, кто высчитал время пути от Хайгардена до Староместа, а затем от Староместа до Ланниспорта. Его отец, его дяди и мейстер Крейлен все сошлись во мнении, что корабль должен прибыть сегодня со вторым приливом. Но его всё ещё не было видно, и судно даже пропустило тихую воду между приливами — а это уже вызывало беспокойство.       — Ничего не случилось, Тирион, — сказал Герион, заметив встревоженный вид племянника.       — Ты не можешь знать этого наверняка.       — Нет, но я это чувствую.       — Они уже должны быть здесь, — вздохнул Тирион.       — Арифметика никогда не была моим коньком, сам знаешь, — усмехнулся Герион. — Но море... его я понимаю получше твоего отца или моих братьев, и уж точно лучше этого напыщенного мейстера.       — Крейлен весьма учен, дядя.       — И всё равно он дурак, племянник, — парировал Герион. — Причин задержки судна может быть тысяча, и не все они сулят беду.       Едва Герион произнес эти слова, как Тирион заметил вдали паруса. Следующие несколько мгновений он наблюдал, затаив дыхание, как корабль приближается, и искренне улыбнулся, узнав судно Дейрона. Однако улыбка быстро угасла: стало ясно, что корабль поврежден, и повреждения эти были нанесены вовсе не морской стихией.       Тирион начал мерить пристань шагами. Даже Герион, способный найти выход из любой ситуации, выглядел обеспокоенным. Если бы не вид сира Аддама и Дейрона, стоявших на палубе, тревога за племянника могла бы захлестнуть Тириона с головой. Присматриваясь к Дейрону по мере приближения корабля, Тирион с облегчением увидел, что тот невредим, но при этом в нем что-то изменилось. Он еще не знал, в чем именно дело, и какую историю ему вскоре предстоит услышать.       — Ну, вот они и прибыли, — рассмеялся Герион и велел Тириону и остальным приготовиться к встрече Дейрона и сира Аддама.

***

      Кораблю потребовался почти час, чтобы пришвартоваться, и к тому времени ущерб, нанесенный судну, стал очевиден. Обернувшись к дяде, Тирион услышал, как тот прошептал одно слово, от которого по спине пробежал холодок. Картины нападения и того, как оно могло проходить, едва не затопили разум, и лишь взмах руки Дейрона остановил их. Племянник был цел, и ничто иное не имело значения. По крайней мере, так убеждал себя Тирион, пока Дейрон и сир Аддам спускались по сходням.       Первым это заметил Герион. За спиной у Дейрона был закреплен меч, и вещь эта выглядела внушительно. Сначала Тирион решил, что это приз, выигранный Дейроном в сшибке — выкуп, который, возможно, не был уплачен, и Дейрон забрал меч вместо золота. Позже он узнает, что это и впрямь был приз, но совсем иного рода. Такой, которому его отец будет рад больше всего на свете.       — Дейрон?       — Дядя.       — Ты в порядке? Не ранен?       — Цел, хотя враги очень старались это исправить, — Дейрон покачал головой. — Подробности потом, дядя. В Утёсе всё хорошо? У тебя?       Они говорили обо всем и ни о чем. Рассказы Тириона о жизни в Утёсе в отсутствие Дейрона интересовали племянника куда больше, чем собственные приключения. Как и новости о кузенах. Даже когда они сели на коней и двинулись к Утёсу Кастерли, Дейрон не проронил ни слова о том, что случилось в море. Эту задачу взял на себя сир Аддам, и Тирион чувствовал, как с каждым словом рыцаря в нем закипает гнев.       — Железнорожденные. Дом Драммов, полагаю, судя по мечу, который мой оруженосец забрал у человека, едва не прикончившего меня.       — На вас действительно напали? — потрясенно спросил Герион.       — И нас бы перебили, если бы не ваш внучатый племянник.       — Что же сделал Дейрон?       Тирион слушал, как Аддам приписывает Дейрону всю заслугу в отражении атаки. О том, как его племянник сразился с великаном, который косил их стражу, и использовал ум вместо грубой силы. Тирион едва не расхохотался, когда Аддам рассказал, как Дейрон просто столкнул громилу за борт, позволив доспехам и морю сделать всё остальное.       Когда речь зашла о схватке с Доннелом Драммом, и Тирион, и Герион посмотрели на Дейрона, убеждаясь, что тот в порядке. Сир Аддам заявил, что парень спас ему жизнь, и ни Тирион, ни его дядя не могли с этим поспорить. Дейрон же, напротив, был иного мнения. Он признал, что одолел Доннела Драмма, но сказал, что это нельзя было назвать настоящим боем. Никто из них не стал бы спорить, но когда было сказано, что меч за спиной Дейрона — это Багряный Дождь, Тирион был не единственным, кто попросил на него взглянуть.       Багряный Дождь был прекрасен. Тирион никогда не владел и не будет владеть мечом по-настоящему, но он мог отличить хороший клинок от плохого. Он никогда не видел ничего подобного тому, что сейчас держал в руках; он был так очарован мечом, что едва не свалился с лошади, разглядывая его. Валирийская сталь длинного меча была цвета крови, а эфес и навершие были покрыты позолотой и украшены крупными гранатами.       — Ты забрал его у человека, сражавшегося с сиром Аддамом? — спросил Герион, и Дейрон кивнул.       — Это определенно был Драмм. Кажется, один их сын еще был жив.       — Теперь — ни одного, — добавил сир Аддам. Тириону показалось, что с явным удовольствием.       — Ты вернешь меч, племянник? — спросил Тирион. Он, Герион и Аддам посмотрели на Дейрона, на лице которого застыло выражение, которое Тирион не смог бы определить.       — Я заплатил за этот меч железную цену, дядя. Так что, по их собственным законам, дому Ланнистеров решать, возвращать его или нет.       — Полагаю, их законы гласят, что это тебе решать, племянник, — поправил его Тирион.       — Я лишь слуга своего деда во всем, что делаю, дядя. Ты правда думаешь, что я стану решать то, в чем он разбирается куда лучше? Как мой сюзерен и глава дома, он имеет право принимать это решение.       Тирион не ответил. Это не был вопрос. В конечном итоге, именно его отец, и никто другой, решит, что меч теперь является и навсегда останется собственностью дома Ланнистеров. Много лет его отец делал всё возможное, чтобы добыть меч из валирийской стали. Предлагались баснословные суммы, тщетно велись поиски Светлого Рева, утраченного клинка Ланнистеров. Его дядя Герион даже подумывал организовать экспедицию по стопам короля Томмена II на поиски меча.       Нет, его отец не отдаст этот меч. А значит, совсем скоро член их дома будет носить валирийскую сталь вместо обычной. Тирион улыбнулся, представив Джейме с таким мечом. Но затем он нахмурился, вообразив на его месте Дейрона.       Он сам не понимал, почему. Но еще долго после возвращения в Утёс мысли о том, что отец подарит Багряный Дождь Дейрону, не давали Тириону покоя.

***

Утёс Кастерли, 293 год от З.Э. Тайвин Ланнистер       Тайвин ждал в своем солярии, как и всегда. Люди приходили к нему, он не ходил к людям, даже к семье. Но знай он, что случилось с его внуком по пути из Староместа, он бы нарушил это правило. Однако, не ведая о событиях, выпавших на долю юноши, Тайвин ждал и начинал всё больше раздражаться. Он ожидал, что Дейрон и сир Аддам явятся более часа назад.       Сидя в солярии с открытым окном, чтобы слышать звуки двора внизу, а не шум моря, который он часто предпочитал, Тайвин нетерпеливо писал послания. Услышав шум внизу, он поднялся и подошел к окну. Его внука обнимала встревоженная Дженна. Сира Аддама, похоже, допрашивали с пристрастием и Киван, и Тигетт. Тайвин начал гадать, что, во имя семерых преисподних, происходит. Ждать ответа пришлось недолго.       Когда Дейрона и сира Аддама объявили у дверей, первым, что он заметил, был меч за спиной внука. Взглянув сначала на родича, а затем на рыцаря, у которого тот служил оруженосцем, Тайвин быстро понял: на обратном пути на Запад случилось нечто из ряда вон выходящее. И Дейрон, и сир Аддам выглядели как люди, только что вышедшие из боя. Тайвин надеялся, что это была лишь схватка со стихией, но вскоре узнал, что это совсем не так.       — Простите за задержку, милорд, на наш корабль напали, и нам пришлось отбиваться, — сказал внук. Тайвин оглядел Дейрона с ног до головы.       Он не заметил видимых ран, но, не будучи мейстером, уже готов был его позвать, когда и Дейрон, и сир Аддам подтвердили, что невредимы.       — Мы целы, милорд. Железнорожденные обнаружили, что им не по зубам ваш внук.       — Ты сражался? — спросил он Дейрона. Тот лишь кивнул.       — Мой оруженосец излишне скромен, милорд. Дейрон не просто сражался — если бы не он, я бы не стоял сегодня перед вами.       — Дейрон? — переспросил Тайвин. Внук снова хотел лишь кивнуть, но взгляд деда велел ему говорить, и он заговорил.       Тайвин сидел и слушал рассказ о том, как два корабля железнорожденных атаковали судно, на котором плыли Дейрон и Аддам. В бой вступили все, кто был на борту, и навыки его внука подверглись истинному испытанию. Позже Тайвин будет этому рад, но сейчас он был встревожен и разгневан.       Услышав, что Дейрон убил не одного человека, Тайвин еще пристальнее вгляделся в изумрудно-зеленые глаза внука. Он увидел в них ту боевую закалку, что приходит лишь после того, как отнимешь чужую жизнь. Но именно то, что в его глазах не было больше ничего лишнего, заставило Тайвина по-настоящему гордиться им. Это, и рассказ о том, как Дейрон убил великана, которого Аддам назвал Андриком Неулыбой, а затем спас жизнь своему рыцарю, прикончив Доннела Драмма.       Тайвин решил, что это конец истории, и уже приготовился высказать свои мысли и намерения по этому поводу, но внезапно замер в изумлении. Когда Дейрон протянул ему меч, Тайвин сначала не придал этому значения. Но когда он обнажил клинок по просьбе внука, он увидел, какое сокровище тот принес их Дому.       — Багряный Дождь, милорд. Меч из валирийской стали дома Драммов. Вернее, он был их, пока я не заплатил железную цену и не забрал его у Доннела Драмма. Я преподношу его вам как военный трофей, милорд, — сказал Дейрон. Тайвин сидел, едва не разинув рот. Не будь он столь искусен в самообладании, он бы точно это сделал.       — Найдутся те, кто скажет, что наш долг — вернуть этот меч, внук, — произнес Тайвин, любуясь узорами на красном клинке.       — Дом Драммов добыл этот меч так же, как и я, милорд. Если они захотят его вернуть, пусть попробуют забрать его у дома Ланнистеров. Бьюсь об заклад, эта задача окажется им не под силу.       Тайвин почти улыбнулся. Он сделает это позже, когда отпустит Дейрона и сира Аддама. А пока он велел внуку подождать за дверью, а сиру Аддаму — остаться. Рыцарь кивнул оруженосцу, и Дейрон повиновался. Но внук должен был остаться неподалеку: Тайвин хотел поговорить с ним до того, как тот отправится в купальню или начнет готовиться к семейному пиру.       — История такова, как её изложил мой внук?       — Он слишком принижает свои заслуги, милорд. Меня бы не было здесь, если бы не его действия. Дейрон сражался храбро и честно, но, что более важно, он сражался с умом. — Тайвин не почувствовал ни капли лжи в словах Аддама.       Малая часть его души на мгновение допустила, что рыцарь просто заискивает, приукрашивая подвиги внука, зная, что Тайвину это понравится. Еще меньшая часть, возможно, опасалась, что внук проявил себя неумело или даже малодушно. Теперь же он был уверен: всё сказанное — правда. Его внук заслужил каждую похвалу, которую он получит в ближайшие дни, луны и годы.       — Турнир, сир Аддам, расскажите мне о турнире. — Тайвин сменил тему на ту, о которой изначально собирался расспросить.       Услышав, что лишь нехватка опыта стоила Дейрону победы над сиром Бейлором Хайтауэром, Тайвин спросил, почему Аддам до сих пор не посвятил его в рыцари. Ответ рыцаря пришелся ему по душе: в его словах была логика. Учитывая произошедшее в море, это было даже к лучшему. Рыцарство за деяния в настоящем бою ценилось куда выше, чем за успехи на турнире.       Тайвин велел Аддаму подождать снаружи и позвал внука обратно. Пока тот шел, Тайвин любовался валирийским мечом. При всех своих талантах, Тайвин был лишь посредственным фехтовальщиком. Как полководцу ему не было равных, но в поединке один на один он оставался в тени своих братьев и, прежде всего, своего сына. Его внук уже владел клинком лучше него, и в конечном итоге у Тайвина не оставалось выбора, как поступить с этим мечом.       — Вы хотели поговорить со мной, дедушка. — Дейрон обратился к нему так, как тот велел наедине. Скоро он будет называть его так и прилюдно, учитывая, какой дар он принес дому Ланнистеров.       — Сир Аддам говорит, что обязан тебе жизнью, внук. Что если бы не ты, корабль был бы захвачен, а его отец оплакивал бы сына.       — Сир Аддам слишком мало говорит о собственной роли, дедушка.       — Как и ты, не так ли?       — Я…       — Скромность — не та добродетель, которую я превозношу, внук. И тебе не стоит, особенно когда твои поступки заслуживают высочайшего уважения.       — Я убил человека, дедушка. Забрал жизни еще двоих, и при этом я ничего не чувствую, — признался Дейрон.       — Эти люди хотели забрать твою жизнь. Жизнь рыцаря, которому ты преданно служишь. Ты бы предпочел, чтобы сир Аддам погиб, а они жили? Чтобы ты сам расстался с жизнью?       — Нет, — твердо ответил Дейрон.       — Тогда прими то, что ты сделал, как достойное похвалы, и гордись этим. Ты оказал великую услугу своему Дому, внук. Я горжусь тобой. Не сомневаюсь, твой отец тоже будет гордиться тобой, когда услышит о твоих подвигах. — Тайвин солгал: Рейгар Таргариен давно сгнил в холодных водах Трезубца, и сам Тайвин был для Дейрона отцом больше, чем кто-либо другой, даже Джейме.       — Благодарю вас, дедушка.       — Теперь иди. Проведи время с кузенами, если хочешь. Нам многое нужно обсудить в ближайшие дни.       — Тиреллов, — сказал Дейрон, и Тайвин кивнул.       Оставшись один в солярии, Тайвин в последний раз взглянул на меч, прежде чем убрать его в ножны. Эфес и навершие придется сменить, но сам клинок был великолепен. Никогда в самых смелых мечтах он не верил, что получит такой меч, не потратив на это ни гроша.       В течение следующих двух лун он увидит своего внука рыцарем. И первым из многих даров, что он ему преподнесет, будет этот меч. Джейме мог бы владеть им, и владеть мастерски, но его сын — лишь прославленный телохранитель, который мало что сделал для их Дома. Его внук хорошо усвоил уроки, и хотя впереди их было еще много, Тайвин не сомневался, что Дейрон впитает их все.       — Мой наследник, — улыбнулся он.

***

Утёс Кастерли, 293 год от З.Э. Дженна Ланнистер       Дейрон не пострадал — эта мысль не покидала её голову с самого возвращения внучатого племянника. Потребовалось день или два, чтобы к ней перестал примешиваться предательский шепот: «А что, если бы пострадал?». Дженна была рада, что наконец смогла отпустить страх, который внушала эта мысль.       Услышав о нападении и о том, что Дейрону пришлось совершить, Дженна наконец смогла взглянуть на годы его изнурительных тренировок и увидеть их истинный смысл. Его навыки спасли не только его жизнь, но и жизнь его рыцаря. Они позволили ему благополучно вернуться в Утёс, и большего она просить не смела. Хотя это не мешало ей зажигать свечи и возносить молитвы о том, чтобы это был единственный раз, когда Дейрону придется убивать или рисковать собой.       Вид меча на столе Тайвина мало что значил для неё. Дженна прекрасно знала, как её брат жаждал получить валирийский клинок взамен утраченного Светлого Рева. Она знала и то, как он счастлив, что меч не стоил ему ни гроша, а был завоеван его внуком. Если бы она и сомневалась в этом, то ответ Тайвина на требование дома Драммов вернуть меч развеял бы все сомнения:       Мой внук заплатил железную цену, и вы вольны попытаться сделать то же самое.       Ответ был прямым и резким. Дом Драммов превратился в дряхлого лорда без сыновей. Их величайший воин и последний наследник пали от руки Дейрона. Но даже будь это не так, дом Драммов был лишь блохой на собачьей спине по сравнению с домом Ланнистеров. Её брат заставил бы их разделить судьбу Рейнов и Тарбеков, если бы они не смирились с потерей.       Честно говоря, Дженна ожидала, что Дейрона посвятят в рыцари в ту же ночь. На семейном ужине она поглядывала на брата, на сира Аддама и на самого Дейрона, но никто из них не подал и знака. Это её задело, и на следующее утро она отправилась в солярий Тайвина, чтобы выяснить, что у него на уме. Её племянник заслужил почести и шпоры уже за один только турнир.       — Почему ты не посвятил его? Все дело в его статусе? В том, как его видит королевство? — сердито спросила Дженна, едва переступив порог святая святых своего брата.       — Его статус — мой внук и мой наследник, — ответил Тайвин, застав её врасплох и разом выбив почву из-под ног.       — А Тирион…       — Никогда не унаследует Утёс Кастерли. — Презрительный тон Тайвина не оставлял места для сомнений. Дженна знала, что спорить бесполезно. Вражда между её братом и племянником была чем-то, что не под силу изменить даже богам. Тайвин не видел талантов сына; глядя на него, он видел лишь его недостатки.       — Не только их. Он видит в нем убийцу своей жены, — эта мысль вызвала у неё отвращение, потому что, хоть Тайвин и считал так, смерть Джоанны не была виной Тириона.       — Так почему же он до сих пор не рыцарь? — спросила Дженна. Нет смысла вести проигрышную битву, особенно когда она пришла воевать совсем на другом поле.       — Перед кем его посвящать? Перед семьей? Перед его рыцарем? Нет, мой внук заслуживает гораздо более многочисленной аудитории.       — Значит, ты планируешь посвятить его в другом месте? — спросила она в замешательстве.       — Нет, — Тайвин покачал головой. — Я хочу, чтобы весь Запад стал свидетелем и услышал, за что Дейрон получает шпоры. Чтобы всё королевство взглянуло на моего внука и увидело в нем человека, которым он станет однажды. В грядущие годы Дейрон будет владеть тем самым мечом, который он отобрал у железнорожденной мрази, посмевшей посягнуть на его жизнь. Алый Рев будет звучать громко в руках будущего лорда Утёса Кастерли и Хранителя Запада.       — Алый Рев? — переспросила она. Ей казалось, что меч назывался Багряный Дождь.       — Куда более подходящее имя для нового родового меча дома Ланнистеров.       Дженна улыбнулась. Дейрон заслужил этот меч, хотя она и думала, что его отдадут Джейме. Но её племянник не затаит обиды из-за этого, а Серсея будет гордиться сыном еще больше, чем Джейме. Что касается Дейрона, Дженна не сомневалась, что их Дом будет в надежных руках. Её внучатый племянник не забудет и Тириона. И хотя ей было немного грустно за Тириона, когда она выходила из солярия, чтобы начать подготовку к великому пиру, думала она не о нем.

***

Полторы луны спустя.       Они прибыли из каждого уголка Западных земель. Дженна разослала приглашения, но по сути это был приказ. Когда Тайвин Ланнистер велит тебе явиться в Утёс, ты мчишься туда во весь опор. Оправдания за опоздание или отсутствие не принимались. Старый Лев, может, еще и не рычал, но каждый дом на Западе знал, как звучит этот рык, и никто не хотел, чтобы он был направлен на них.       Судьба Рейнов и Тарбеков не забыта.       На пир не жалели средств. Лучшие вина, отборная дичь. Одиннадцать смен блюд, каждое из которых было достойно короля — хотя Роберт Баратеон всегда предпочитал количество качеству.       Её младшие дети, Уолдер и Тион, её племянница Джой, Дейрон и Тирион — все были одеты в свои лучшие наряды. Для каждого сшили новые костюмы. Её братьев заставили подстричься и привести в порядок бороды; все были в цветах Дома, чтобы явить миру единый фронт. Даже Эммон был одет так, что, если смотреть на него со спины, его можно было принять за того, кем он не являлся.       К сожалению, никакой наряд не скроет того, что он всего лишь хорек в львиной шкуре.       Тайвин, к её удивлению, не ограничился кивком в знак признания её трудов. Он отвел её в сторону и сказал, что она проделала превосходную работу и никто не справился бы лучше. Глаза Дженны едва не наполнились слезами — так растрогали её эти слова.       Лорду Дамону и сиру Аддаму отвели почетные места за Высоким столом. Дейрон сидел с кузенами, а Тирион, к своему удивлению, — рядом с Герионом, в нескольких креслах от отца. За Высоким столом оставалось одно пустое место, и Дженна была готова поспорить, что только она и Тайвин знали, чье оно. Её внучатый племянник начал вечер рядом с кузенами, но закончит его по правую руку от деда. Это место останется за ним на долгие годы, учитывая планы Тайвина.       — Милорды, миледи. Прежде чем мы приступим к пиршеству, необходимо совершить важное дело. Истинную причину, по которой каждый из вас был приглашен сюда в этот торжественный день, — Дженна поднялась и заговорила громко, повинуясь знаку Тайвина.       В Большом зале, наполненном гулом голосов, мгновенно воцарилась тишина. Но не из-за её слов, а потому, что, когда она села, поднялся её брат. Власть Тайвина над знаменосцами была абсолютной, замешанной на страхе и уважении. Брат всегда заботился о процветании вассальных домов под своим началом, хотя интересы своего Дома всегда ставил на первое место. Как и в те времена, когда он был Десницей, Тайвин знал, как держать лордов в узде и довольстве.       — Многие из вас слышали о недавнем визите моего внука в Простор. Ему еще нет тринадцати, но он сражался с мужами вдвое и втрое старше себя и уступил лишь в предпоследней схватке, — гордо произнес Тайвин под взглядами сотен глаз, устремленных на Дейрона. — Я уверен, лорд Дамон или сир Аддам рассказывали не только об этом — хотя одного этого хватило бы любому юноше, чтобы заслужить шпоры, — но и о том, что случилось, когда мой внук отплыл домой.       По залу поползли шепотки. Дженна была уверена, что не только Запад, но и всё королевство уже знает о схватке в море. Сир Аддам не стыдился того, что его оруженосец сделал то, чего не смог он сам. Напротив, он гордился им.       — Большинство из вас были со мной, когда мы плыли к Железным островам и показали их жителям, что бывает, когда дергаешь льва за хвост. Некоторые из вас сами становились жертвами их набегов. Но то, что они пытались сделать с моим внуком и его рыцарем, не было набегом. Это было убийство, чистое и простое. И если бы они уже не заплатили за это самую высокую цену, мы бы снова подняли паруса на Старый Вик. — Тайвин посмотрел на Дейрона, и Дженна поклялась бы, что увидела в его глазах столько же облегчения, сколько и гордости.       — Сир Аддам, это мой внук спас вашу жизнь, не так ли? — спросил Тайвин.       — Истинно так, милорд. Если бы не мой оруженосец, я бы пал, и моему отцу пришлось бы оплакивать сына.       — И это мой внук одолел Андрика Неулыбу? — Аддам подтвердил и это. — А этот меч, сир Аддам, можете назвать его прежнего владельца? — Тайвин обнажил клинок, ранее известный как Багряный Дождь.       Эфес Алого Рева был изменен и теперь был обтянут тончайшей кожей. Гарда из чистого золота была выполнена в форме двух львиных лап, а навершие — в виде золотой львиной головы. Дженна нашла эти дополнения великолепными. Завершал образ крупный изумруд в центре гарды. Её брат не скупился: учитывая ценность самой валирийской стали, это показывало, как дорог ему этот меч теперь.       Достаточное доказательство того, что даже все Железные острова вместе взятые никогда не отнимут этот меч у дома Ланнистеров.       Дженна видела ошеломленные лица гостей. Она так увлеклась их реакцией, что пропустила момент, когда сир Аддам назвал имя Доннела Драмма и подтвердил, что именно Дейрон нанес смертельный удар.       — Внук, выйди вперед, — скомандовал Тайвин. — Сир Аддам. — Тайвин передал меч рыцарю, и тишина в зале стала еще глубже.       — Преклони колено, — произнес Аддам.       — Именем Воина, я велю тебе быть…       Дженна не вслушивалась в слова обетов. Весь её взор был прикован к Дейрону. Она видела, что, хоть он и смотрел на своего рыцаря с гордостью, его глаза то и дело искали одобрения деда. Но прежде чем зал успел взорваться приветствиями, Тайвин знаком велел всем молчать. Все затаили дыхание, когда Тайвин подошел к сиру Аддаму и велел Дейрону подняться.       Взяв меч из рук рыцаря, Тайвин подождал, пока сир Аддам вернется на свое место. Затем он поднял клинок, словно подношение богам.       — Отныне этим мечом не будут владеть недостойные. Багряного Дождя больше нет. Я нарекаю этот меч более достойным именем — Алый Рев, — провозгласил Тайвин, вручая оружие Дейрону. — Владей им с тем же мастерством, что принесло тебе шпоры, внук.       — Я буду владеть им именно так, дедушка, — ответил Дейрон, и Тайвин не поправил его. Дженна поняла: отныне, наедине или на людях, они всегда будут говорить друг с другом как дед и внук.

***

Королевская Гавань, 293 год от З.Э. Серсея Ланнистер       Приход первого ворона принес ей радость, пускай и с легким оттенком грусти оттого, что она не могла воочию увидеть первую сшибку сына. Впрочем, такова была судьба Серсеи во всем, что касалось Дейрона: ей было суждено пропускать все его «впервые». Она видела, как у него прорезался первый зуб и как он сделал первый шаг, но это были одни из последних моментов, когда ей позволили быть к нему так близко, как подобает матери.       С Джоффри, Мирцеллой и Томменом Серсея стремилась стать той, кем ей не позволили быть для Дейрона. Она целиком посвятила себя их воспитанию, но порой это давалось ей с трудом. Каждый ворон, каждое письмо, которое она получала от своего первенца или о нем, заставляло остальных её детей меркнуть в его тени.       Джоффри никогда не будет владеть клинком или выказывать то мужество и дисциплину, что для Дейрона были естественны как дыхание. Мирцелла проявляла искру интеллекта, была проницательной и любознательной, но Дейрон в своей жажде знаний походил на отца и дядю. Томмен был милым и нежным ребенком, но Серсея уже знала, каким заботливым может быть её старший сын. Тень улыбки скользнула по её лицу, когда она коснулась пальцами подарка, который он преподнес ей в тот день, когда Роберт опозорил её на глазах у Дейрона.       — Молю богов, чтобы ты носил мой подарок так же часто, сын мой, — прошептала она, возвращаясь к чтению письма.       Когда она услышала, что Дейрона отправляют в Простор, в её голове поселилась тревожная мысль. Серсея гадала, неужели отец осмелится отдать сына на воспитание Тиреллам. Она боялась, что, решись он на это, Хваткие Розы попытаются опутать её мальчика своими ядовитыми лозами. К её великому облегчению, причиной поездки в Хайгарден был лишь турнир. Впрочем, позже это вызвало новые опасения, когда Джейме сообщил ей, что Дейрон будет участвовать в состязаниях.

***

      — Что значит «участвовать»? Он же еще мальчишка! — вскричала она.       — Я был того же возраста, когда впервые вышел на ристалище, а Барристан Смелый был и того моложе.       — Ристалище? Сшибки? Только не это, — сокрушалась она.       — С ним всё будет хорошо, Серсея. Аддам пишет часто и говорит, что он держится в седле не хуже, чем владеет мечом. — Джейме шагнул к ней.       — Аддам пишет часто? Почему мне не сказали? Где эти письма? — она оттолкнула руку Джейме и гневно воззрилась на него.       — Он пишет мне как отцу Дейрона и как своему самому верному другу. Я не хранил большинство из них, там лишь отчеты о том, как продвигается обучение.       Она была в ярости оттого, что Джейме скрывал это от неё, но в то же время счастлива, что сын преуспевает. Серсея уже хотела спросить, почему рыцарь, у которого Дейрон служит оруженосцем, не пишет ей самой, но Джейме пояснил:              — Аддам не пишет тебе, потому что весь мир верит в ложь о том, что ты ему лишь тетка. Как мы того и хотели.       — Я хочу, чтобы они знали правду! — прорычала она. — Чтобы видели моего сына и знали, что я его мать. Я хочу, чтобы Дейрон принимал мои объятия как матери, которой я всегда мечтала для него быть, а не как тетки, которая «просто очень его любит».       — Я знаю, любовь моя, — мягко ответил Джейме, и на этот раз Серсея не оттолкнула его.

***

      Читая свиток и видя строки о том, что её сын не просто участвовал, но и прошел дальше, чем его наставник, Серсея улыбнулась по-настоящему. Дейрон вошел в четверку лучших и уступил лишь сиру Бейлору Хайтауэру, которого даже Джейме называл достойным противником. Даже её муж, этот жирный олух, был впечатлен, хотя когда Роберт назвал Дейрона бастардом Цареубийцы, ей захотелось вырвать ему язык.       Спрятав свиток к остальным письмам о Дейроне, накопленным за годы, Серсея почувствовала потребность увидеть других своих детей. Она вышла из покоев в сопровождении сира Мендона Мура — Джейме отдыхал после ночного дежурства. Они с братом не были близки уже несколько недель, и это начинало тяготить обоих. Впрочем, скоро Роберт уедет на охоту, и этот зуд будет утолен.       — Вы слышали о турнире в Хайгардене, сир Мендон? — полюбопытствовала Серсея на ходу.       — Слышал, Ваше величество.       — И об участии моего племянника?       — Да. Люди получали шпоры и за меньшее.       Это замечание задело её. Серсея не понимала сути рыцарства и видела, как шпоры дают за пустяки. Джейме заслужил свои в бою с Братством Королевского Леса, и когда она однажды заговорила о Дейроне, он просто кивнул, сказав, что это неизбежно. Но слова сира Мендона задели её за живое, и она решила написать тете Дженне, чтобы узнать, почему её сына до сих пор не посвятили.       День она провела с детьми, но лишь в Мирцелле находила утешение. Джоффри никогда не был обделен вниманием — возможно, Серсея баловала его слишком сильно. Отчасти потому, что он был кронпринцем, отчасти — потому что с ним ей дозволялось то, что было запрещено с Дейроном. Однако ей не нравилось его общество: когда она мягко предложила ему провести время во дворе, он ныл до тех пор, пока она не разрешила ему остаться.       Томмен спал. Он выглядел умиротворенным, но Серсею беспокоил его характер. Её младший сын обожал кошек и мог часами играть с котятами. Там, где Джоффри был напорист, Томмен казался замкнутым, и между братьями не было никакой связи. Глядя на него, Серсея гадала, выйдет ли он когда-нибудь из своей раковины, как это сделала их кузина Джой Хилл под влиянием Дейрона. В голове мелькнула мысль об отправке его в Утёс на воспитание.       Хотя, возможно, я думаю об этом лишь для того, чтобы самой поехать туда или вызвать Дейрона сюда.       Больше всего времени она провела с Мирцеллой. Страсть девочки к цветам привела к созданию небольшого садика, и в свои три года Мирцелла уже пыталась что-то выращивать. Серсея наблюдала, как дочка на коленях пыталась посадить луковицы, присланные откуда-то издалека. Девочка сдалась и позволила слугам закончить работу лишь тогда, когда сама не смогла пробить твердую землю.       Письма с новостями о нападении на Дейрона и о его посвящении прибыли в течение следующих нескольких дней. Сначала — о самом рыцарстве и каком-то мече. Затем — требование от какого-то дома с Железных островов вернуть им этот меч, что Серсея нашла верхом дерзости и глупости. Какова бы ни была правда о клинке, теперь он принадлежал Ланнистерам, и даже её олух-муж не был настолько дураком, чтобы идти против воли её отца.       Но именно весть о нападении едва не лишила её рассудка. Слухи о том, что сын был на волосок от смерти — пускай Джейме и твердил обратное, — заставили её прижать к себе остальных детей. Она даже спала рядом с Томменом и Мирцеллой, когда Джоффри отказался пускать её к себе. Больше недели она не выпускала их из объятий. И каждую ночь, засыпая, она думала о другом сыне, который был так далеко, в Утёсе Кастерли.

***

      — Говорят, мальчишка убил троих.       — Один из них был скорее великаном, чем человеком, если честно.       — Веришь ли ты, что он спас жизнь своему рыцарю, или это очередная сказка, выдуманная Ланнистерами?       Серсея слышала это и многое другое, прислушиваясь к тому, что лорды, леди и рыцари говорят о её сыне. Она прочитала правду в письме тети Дженны, а затем услышала, как её муж обсуждает это со своим олухом-Десницей. Они вдвоем смеялись и шутили о том, что её отец наконец-то получил заветную валирийскую сталь. Ни один из них не понимал и не заботился о том, что Серсея могла думать лишь о смертельной опасности, которой подвергся её мальчик. Так продолжалось до тех пор, пока не пришло письмо от самого Дейрона.       — Ваше величество, из Утёса Кастерли, — сказала Джоселин. Счастливая улыбка этой простушки на сей раз даже не раздражала Серсею. Та была родней по браку, но Серсея её недолюбливала.       Глядя на письмо, Серсея почувствовала, как сердце забилось чаще, завидев инициалы в углу. Редкие письма отца она узнавала по оттиску перстня на воске. Дженна присылала письма с печатью Дома, но воск всегда был безупречен. У Дейрона был тот же воск, но он всегда подписывал письма и снаружи, и внутри — так делала и Серсея, отвечая ему.       Сломав печать, она жадно принялась за чтение.       «Моя дорогая тетя,       К этому времени, я уверен, вы уже слышали о глупой стычке с железнорожденными по моем возвращении в Утёс. Хочу заверить вас, что я не получил ни единой царапины, и это событие никак не тревожит меня. По правде говоря, я бы уже забыл о нем, если бы не то, к чему оно привело.       Я пишу вам теперь как рыцарь королевства — человек, который, по общему мнению, по праву заслужил свои шпоры. Дедушка также подарил мне меч, ранее принадлежавший дому Драммов, и я чувствую себя безмерно польщенным этим жестом. Однако мои обязанности теперь прочнее привязывают меня к Утёсу, и хотя сир Аддам и дедушка называют меня рыцарем, я чувствую, что мне еще многому нужно научиться.       Главная причина моего письма, помимо подтверждения того, что я здоров, — известить вас о моем приезде в Королевскую Гавань через три луны. Поскольку теперь я нахожусь на службе у дома Ланнистеров, дедушка не смог отказать мне, когда я попросил разрешения присоединиться к двоюродным дедушкам Кивану и Тигетту и тете Дженне в их поездке. И теперь я считаю дни до встречи с вами и моими кузенами. Я с нетерпением жду знакомства с принцессой Мирцеллой и принцем Томменом, тетя. Не стану лгать: даже без этого повода я бы ждал этого путешествия с огромным нетерпением.       До скорой встречи, моя дорогая тетя. Я навеки остаюсь вашим любящим племянником и вашим защитником.       Со всей любовью, сир Дейрон Хилл».       Она поднесла письмо к губам и дважды поцеловала его, прежде чем перечитать снова. Ей казалось странным, что отец отпускает Дейрона в столицу, и еще страннее — что сам он не едет. Впрочем, приезд Дженны не был сюрпризом: тетя будет рядом, чтобы Серсея не выдала правду и вела себя как тетка, а не как мать.       Но в конечном счете это не имело значения. Её сын едет к ней. Она тоже будет считать дни до его приезда. А когда он прибудет, она отругает его за безрассудный риск и тут же скажет, как сильно она им гордится. Что же касается остальной ласки — для всех он останется её любящим племянником, а она — его дорогой тетей.              — Пусть только попробуют запретить мне выражать мои чувства, — Пусть они видят в этом отношения тети и племянника — она-то знает истину. В её сердце всегда будет жить материнская любовь, которой она осыплет своего сына.

***

Утёс Кастерли, 293 год от З.Э.        Сир Дейрон Хилл       Теперь он был рыцарем королевства, одним из самых молодых в истории. Его двоюродный дед Киван получил шпоры в шестнадцать за подвиги в войне Девятигрошовых королей. Его отцу было всего пятнадцать, когда он стал рыцарем. Дейрон знал также, что Деймон Блэкфайр был посвящен в его возрасте, так что вопрос о том, кто из них — он или Черный-Дракон — был самым юным рыцарем в истории, оставался открытым.       Если бы рыцарство было единственным подарком, полученным на пиру в его честь, Дейрон счел бы себя счастливчиком. Но у деда были другие идеи: теперь Дейрон владел валирийской сталью и в глубине души считал себя недостойным такого сокровища. Да, он заплатил Железную цену и был искусным фехтовальщиком, но он был незаконнорожденным. Он верил, что такой меч должен принадлежать законному наследнику, и не видел никого более достойного, чем его отец.       — Этот меч станет достоянием нашего рода на поколения вперед. Если бы им владел Джейме, кто бы унаследовал его после него? — спросил дед, когда Дейрон заикнулся о том, что меч стоит отправить в Королевскую Гавань и подарить отцу.              — Возможно, тогда бы он перешел ко мне, дедушка, и я бы принял его с куда большей радостью.       — Твой отец при всех своих талантах бросил свой долг перед Домом ради службы другому, — дед выглядел и звучал раздраженным. — Ты сделаешь то, от чего он отказался, и как глава этого Дома, я и только я буду решать, чего ты стоишь.       — Как прикажете, дедушка.       Спорить было бесполезно. Не было смысла напоминать, что отец чтит свой Дом каждым своим поступком. Вопрос службы отца в Королевской Гвардии был для деда давно закрытой темой. Дом Ланнистеров всегда стоял для него на первом месте, и поступок отца он считал предательством — принятием белого плаща ради того, чтобы не быть наследником Утёса.       Дейрон никогда не согласился бы в этом с дедом. Это была одна из тех незримых черт, которые он проводил для себя. Дейрон всегда будет верным слугой деда, почти во всем его воля будет для него законом. Но всегда останутся вещи, в которых они разойдутся, и ничто не сможет это изменить.       Тирион и Джой были лучшими примерами. Дед не жаловал ни дядю, ни кузину, и потому Дейрон старался отдать им вдвое больше любви и заботы. То же самое касалось и тети Серсеи. Дейрон чувствовал их особую связь: письма, подарки, его ярость за неё, когда дело касалось её мужа. И теперь, став рыцарем, он добился включения в свиту, которая отправится в Королевскую Гавань через несколько лун.

***

      — Тебе нет нужды отправляться с нами, Дейрон, — сказала ему его двоюродная бабушка Дженна. Хотя он был так близок с ней, что всегда называл и обращался к ней просто тётя.       — Но я хочу. В будущем мне придется представлять наш Дом, как это было в Хайгардене.       — У твоего деда могут быть дела для тебя здесь.       — Они могут подождать до моего возвращения или могут быть исполнены до отъезда, не так ли?       — Вижу, ты всё решил.       — Я тверд в своем намерении, тетя, — он улыбнулся, вызвав у неё смешок.       — Как убедились железнорождённые на собственную беду.

***

      С рыцарством пришла новая ответственность. Теперь он больше не служил в Эшмарке. Дейрон мог считать, что ему еще многому нужно учиться — и учитывая возраст, это было правдой. Но это не имело значения. Он был рыцарем, а не оруженосцем, и когда сир Аддам и лорд Дамон соберутся в путь, они уедут одни.       — Благодарю вас за всё, чему я научился в Эшмарке, лорд Дамон. За прием и за доброту, с которой меня всегда встречали. — Дейрон стоял у лошадей, видя сира Аддама за плечом его отца. Это прощание будет куда тяжелее.       — Для меня было честью принимать тебя, сир Дейрон, — кивнул лорд Дамон. — И я был бы не прав, не сказав тебе, что ты всегда будешь желанным гостем в моем доме. Я жду от тебя великих свершений. Не подведи меня, когда я поставлю на твою победу в турнире.       — Даже во сне не посмею, милорд, — ответил Дейрон и подошел к рыцарю, у которого служил. Их время вместе оказалось короче, чем они ожидали.       Он подошел к сиру Аддаму, чувствуя, как комок подступает к горлу. Лорд Дамон заботился о его образовании, но именно рядом с Аддамом Дейрон усвоил уроки, которые действительно пригодятся в будущем. Рыцарь не скупился на доброе слово, но и не боялся поставить его на место. Немногим оруженосцам так везло.       — Мне дали на обучение мальчика, но, несмотря на твои молодые годы, я вижу перед собой мужчину.       — У меня еще даже бороды нет, сир Аддам, я всё еще считаю себя мальчишкой.       — Немногие мальчишки совершили то, что ты, Дейрон. Еще меньше тех, кто смог так быстро оправиться от этого. Я научил тебя всему, чему хотел, и хотя мне будет не хватать нашего времени, твой дед прав. Уроки, которые тебе предстоят теперь — не те, что я способен преподать.       — Тогда я просто поблагодарю вас за те, что вы мне дали. Ни один оруженосец не служил лучшему рыцарю.       — Ты совершишь великие дела, я не сомневаюсь. И хотя однажды твои будущие подвиги затмят ту стычку в море, я буду вспоминать о ней долгие годы. Ты спас мне жизнь, сир Дейрон. Все мои будущие дни, недели и годы принадлежат мне лишь благодаря тебе.       — Я…       — Твой отец гордился бы тобой. Как горжусь я.       Дейрон смотрел, как они уезжают, и поклялся вернуться в Эшмарк при первой возможности. Он еще не знал, что пройдет больше трех лет, прежде чем он снова там окажется.       

***

             Когда он не читал с дядей Тирионом и не занимался на тренировочном дворе с кузенами (которые теперь все хотели советов от «настоящего рыцаря»), он проводил время с Джой или дедом. Сир Аддам был прав: уроки деда были иного рода.       Иногда Дейрон выезжал с Тайвином разбирать споры, хотя чаще он делал это с кем-то из двоюродных дедов. Люди приходили выразить почтение Тайвину Ланнистеру или просить прощения, но сам дед редко куда-то ездил. Если он это делал, Дейрон верил, что это ради него. Будто дед хотел испытать его, меняя правила игры. Ведь «игра» была повсюду, и становилось ясно, что ему уготована в ней важная роль.       — А что насчет Таргариенов в Эссосе, дедушка? — спросил Дейрон однажды.       — А что с ними?       — Разве они не попытаются вернуться? Вернуть Железный Трон?       — И как же, интересно? — спросил Тайвин.       — Наемники. Золотая Рота была создана, чтобы посадить Дракона на трон, разве нет?       — Другого Дракона, — отрезал дед. — Линия Блэкфайров пресеклась в войне Девятигрошовых королей. Наш Дом сыграл в этом не последнюю роль.       — И тогда мы были лишь слугами Железного Трона и короля, сидевшего на нем, — эти слова Дейрон произнес с горечью, будто за ними крылось нечто большее. — Значит, если они соберут армию, дом Ланнистеров выступит против них?       — Наша кровь однажды займет Железный Трон. Твой кузен Джоффри станет королем после смерти отца, и нам с тобой придется устранять любые угрозы его власти.       — Вряд ли кто-то, кроме Таргариенов, посмеет угрожать законному королю. Хотя Дорн нас недолюбливает, и всегда найдутся те, кто хочет больше, чем имеет. — Он вспомнил о Тиреллах и о призе, который они надеялись однажды заполучить.       Он рассказал деду всё о поездке в Хайгарден. Описал свои впечатления о каждом из Тиреллов, их сильные и слабые стороны. Когда он упомянул, что они явно хотят видеть Маргери королевой, дед посмотрел на него странно. Но тут же переключился на расспросы о лорде Мейсе и леди Оленне.       — Семь Королевств могут казаться едиными сейчас, но не забывай: Таргариены правили триста лет и потеряли власть меньше чем за год.       — Безумный Король и его глупец-сын стали тому причиной, дедушка, — Дейрон почти усмехнулся, но взгляд Тайвина заставил его осечься.       — В самом ли деле?       Дейрон хотел спросить больше, понять мысли деда, но ему не позволили. Вместо этого его отправили к стражникам, велев отобрать людей, которые станут его личной гвардией. Золота у него было в достатке, и дед велел тратить его с умом. За следующие недели Дейрон собрал группу верных и умелых бойцов.

***

      Но сегодня был день, который он целиком посвятил Джой. Отъезд в столицу был близок, и он не увидит любимую кузину пару лун. Под его опекой она росла дерзкой и живой девочкой. Никогда не грубила, но умела постоять за себя и всегда поправляла тех, кто называл её бастардом. Впрочем, в его присутствии никто не смел.       — Ракушка, Дей! — крикнула Джой, когда они гуляли по пляжу у подножия Утёса.       — Красивая, Джой, — ответил он, и она спрятала её в мешочек.       Они вместе позавтракали, а потом Дейрон катал её на лошади. Джой крепко держалась за него, требуя ехать всё быстрее. После скачки они пришли к морю. Джой обожала воду.       Они гуляли по берегу, собирая ракушки и позволяя волнам омывать босые ноги. Джой звонко смеялась, когда волна накрывала их, и тут же находила что-то интересное в песке: морскую звезду или выброшенную рыбу, которую Дейрон поспешно вернул в воду.       Когда пришло время плавать, Дейрон помог Джой снять платье и сам разделся до исподнего. Они вбежали в воду. Они играли в «Брызгалки» — Джой хлопала по воде, а Дейрон притворялся, что тонет и не может вздохнуть от её атак. Игра делала её счастливой, и этого было достаточно.       В конце концов они сидели на песке и смотрели, как солнце тонет в горизонте. Джой совсем выбилась из сил, и Дейрону пришлось нести её в покои на руках. Взглянув на окно солярия деда, он увидел там знакомую тень. У Тайвина Ланнистера не было времени на такие пустяки, особенно учитывая, с кем Дейрон проводил время.       — А мне всё равно, — тихо прошептал Дейрон, чтобы не разбудить спящую девочку.       Через три дня он попрощался с Тирионом, Джой и Утёсом. Дед велел ему быть осторожным в столице и не верить никому, кто не носит фамилию Ланнистер. Он хотел, чтобы Дейрон, как и в Хайгардене, оценивал друзей и врагов. Дейрон был рад этому, зная, что он не один: Киван, Тигетт и Дженна тоже будут глазами и ушами лорда Тайвина.       Он думал о встрече с кузенами, о разговоре с Джоффри, который уже подрос. Но больше всего — о встрече с отцом. Он хотел услышать от него, заслужено ли его рыцарство. И всё же, когда Утёс скрылся из виду, Дейрон улыбнулся, представляя радостное лицо тети Серсеи и тот прием, который она ему окажет.