Глава 3 - Месяц спустя.

Глава 3 — Месяц спустя.       Сердце колотилось бешено, готовое вырваться из груди и заглушить топот стремительных ног. «Быстрее, быстрее!» — пульсировало в висках. Длинные волосы струились за спиной, словно шлейф кометы. Взмывая в прыжке, она превращала полы плаща в два огромных темных крыла — они распахивались каждый раз, когда она, едва коснувшись края крыши, перелетала через черную бездну между домами, уносясь от затихающего воя сирен.       Последний рывок. Четыре метра свободного падения — и сердце на миг замирало, проваливаясь в немую пропасть. Всего секунда, но в ней не было ни страха, ни сожалений. Только абсолютная, головокружительная свобода. Приземление грубо возвращало в реальность: сердце вновь билось с такой силой, будто вот-вот разорвет грудную клетку, дыхание сбилось, стало тяжелым и рваным.       Прыжок прервал бег. Она замерла, давая телу успокоиться. Дело оказалось проще, чем ожидалось: выдержка и один точный выстрел. Завтра газетам будет о чем писать. Выпавший накануне снег растаял еще к полудню, ветер стих, луна скрылась — тьма стала верным союзником, сделав ее невидимой для жертвы и охраны. Но надолго ли?       Наконец выпрямившись во весь рост, девушка подошла к краю крыши. Внизу зиял узкий переулок длиной не более пятидесяти метров. Пятьдесят метров густой, почти осязаемой темноты, где могло таиться то, чего она так старалась избегать, — пусть и не всегда успешно. Сделав решительный шаг, она ступила на пожарную лестницу и на мгновение застыла, вслушиваясь в тишину. Откинув со лба прилипшую прядь, начала спускаться. И едва погрузилась в гущу мрака, как тут же ощутила за спиной чье-то присутствие. Тягучее, зловещее, оно накатывало плотной массой, жаждая поглотить, стереть с лица земли. Руки сами потянулись к поясу, пальцы сомкнулись на рукоятях кольтов. — Геннемааа… Гехеннааам… — пронеслось разноголосое завывание из черноты. — Геннемааа… Гехеннааам… — в такт ему вспыхивали тлеющие угольки в глазницах уродливых силуэтов, от которых разило тленом. На лице рыжеволосой красавицы скользнула ледяная усмешка. — И вы за мной? — голос прозвучал почти игриво. — Что ж, сперва получите это! Резко развернувшись, она обрушила на выходящих из тьмы тварей шквал свинца, разрывающий их полуистлевшие тела в клочья.

***

      Крупные влажные хлопья снега плавно опускались на черный асфальт. Разноголосый гул мегаполиса остался где-то далеко, в центре; здесь же, на окраине, царила почти звенящая тишина, нарушаемая лишь хрустом снега под ногами редких прохожих. Но скоро и они исчезли в переплетении узких переулков. Он остался один на пустынной улице, освещенной лишь редкими тусклыми фонарями. Снежинки беззвучно ложились на его устало опущенные плечи.       Высокий мужчина в иссиня-черном замшевом плаще неспешно шагал по запорошенному тротуару. Вместо трости в его руке была катана, а лицо скрывалось в глубокой тени капюшона черной толстовки. Следы начищенных ботинок оставались на снегу четкими темными точками. Что могло тянуть его в эти пропахшие нищетой трущобы? Куда он шел? Он и сам не знал. Просто шел, повинуясь невидимому проводнику, и вслушивался в пустоту внутри. Пустоту, похожую на смерть. Именно так он себя и ощущал — живым мертвецом, потому что только мертвый ничего не хочет и ни к чему не стремится.       Осколки прошлого осыпались в его сознании, рождая мысли о кошмаре. О том, как юный демон, отпрыск великой темной династии, не выдержав мучений в застенках Ургин-Метена — личного Ада Нергала — отрекся от всего. Даже от отца. Признав власть Темного Владыки, он получил то, чего жаждала темная сторона его души: силу. Доспехи Темного Ангела стали его новой темницей, покинуть которую он мог лишь по воле нового повелителя. — Дай им то, что они хотят, и это избавит тебя от мучений, — произнес Темный Ангел, обращаясь к фигуре, распятой на грязной, зловонной стене. Неизвестный узник номер пять. — И стать таким, как ты? — впервые за все время заключенный выдал осмысленные слова. — Что ты можешь знать обо мне, животное? — голос Нело сочился превосходством и отвращением. — Куда больше, чем способен осознать разум того, кто обречен жить по указке, — с горькой иронией и невероятной усталостью ответил узник. На измученном, изуродованном лице дрогнуло подобие усмешки. — Но ты пришел не за этим. Ты хочешь знать, почему они не сломили меня, как сломили тебя. Ведь эта боль, разъедающая разум, тебе знакома. Ты ищешь источник моей силы.       Его монолог был долгим и мучительным для сорванных связок, прерываясь лишь на болезненные вдохи. — Сила — вот все, что стало для тебя значить с тех пор, как ты, потеряв семью, постиг свою природу и пересек грань миров с помощью «Ямато». Сила помогала тебе выживать в хаосе этого Темного мира в тщетных поисках брата. Сила, позволяющая подчинять мелкую нечисть, трепещущую перед тобой. Ты впервые вкусил могущество, подчинив крупицу этого мира, и это опьянило тебя, пробудив ненасытную жажду. Всегда прилежный сын, мечтавший стать гордостью отца… от которого ты отрекся. Как и от своего имени. И что осталось? Удел раба, пустота одиночества и страх, разъедающий изнутри. Стоило ли оно того, Верджил? Стоило ли?       Тихие, вымученные слова, казалось, отскакивали от антрацитовых доспехов Ангела в тусклом свете лампад. Но это была лишь видимость. Упоминание имени, носимого в прошлом, стало последней каплей.       Клинок, уродливый, как искривленное сознание его хозяина, молниеносно возник в руке и с остервенением вонзился в живот узника, пригвоздив того к стене, подобно мотыльку. — Что есть у тебя, ничтожество, кроме твоей агонии? — прошипел Темный Ангел, медленно проворачивая лезвие в податливой плоти.       Он с садистским наслаждением наблюдал, как узник, стиснув зубы, корчится, стараясь сдержать крик. — У меня есть то, ради чего я готов терпеть любую агонию. Они — мой источник силы, — превозмогая боль, выдохнул неизвестный. — Любовь? — в голосе мучителя прозвучало неподдельное изумление. — Какая нелепость. Ангел вырвал клинок и уже уходил, но на пороге остановился. — Почему он так боится ту, кого ты пытаешься защитить даже сейчас?       Темный Ангел не сомневался, что Мундус боится «Красную Королеву» — так же, как не сомневался в собственной безнадежности вечного раба. — Ты знаешь это лучше всех, — прозвучало в ответ.       Анжело обернулся и впервые встретился со взглядом узника. Взгляд был ясным, абсолютно осмысленным и полным невероятного спокойствия. Он, казалось, пронзал насквозь, ярким лучом света достигая самого дна души Темного Ангела, норовя вывернуть ее наизнанку. И что-то в этом взгляде было до боли знакомым. Замешательство охватило Нело. — Кто ты? — вырвалось у него непроизвольно. — Заключенный номер пять, — узник отвел глаза, освобождая собеседника от охватившего того смятения. Этого было достаточно, чтобы оставить в еще не угасшем окончательно разуме Ангела неприметный, но неизгладимый след.       Темный Ангел ушел, но мысленно возвращался к той беседе снова и снова. Задавал вопросы от своего имени и пытался отвечать от лица узника. Он спорил с ним, а по сути — с самим собой, погружаясь в глубины сознания, пытаясь вспомнить смутивший его взгляд. Где он мог его видеть?       Эта внутренняя борьба раздвоенного сознания породила шторм. Шторм, набиравший силу в бесконечном противоборстве света и тьмы и достигший апогея во время схватки добра со злом на острове Маллет.

***

      Попытка Мундуса заманить сына Спарды в ловушку, аналогичную той, что была приготовлена для самого легендарного Мечника, обернулась роковой ошибкой и положила начало его стремительному концу. Именно на этот исход и надеялся Верджил сейчас, но он не знал итога.       Мундус обладал колоссальной силой, черпаемой из сердца Темного мира, и телом гиганта. Но его разум был импульсивен, как у подростка, способен сеять ужас, но неспособен мыслить стратегически. Его советник также не блистал дальновидностью.       Ангелу стала очевидна их ограниченность, когда он узнал, кого Мундус готовил в противники Данте. Местное отребье могло справиться с бунтовщиками, но не с наследником Спарды. Сделать это мог только он, Нело Анджело. И все же тактика, предложенная Нергалом, казалась логичной: измотать противника мелкими силами, затем нанести сокрушительный удар. Но Ангел ошибался. Это был не тактический ход, а страх. Они оба боялись, что их раб, чье происхождение знали лишь они, выйдет из-под контроля.       События в Темном мире заставили Мундуса пойти на риск. Пока его внимание было приковано к миру людей, трое диверсантов проникли в недра Ургин-Метена. Хозяин не справился. Узники были освобождены. Сотни разъяренных демонов, познавших бесконечные пытки, устроили резню, вырезали палачей и хлынули из разрушенных застенков.       Темный Ангел потерпел поражение. Доспехи-темница не выдержали натиска древнего клинка, наделенного собственной силой. Повреждения и колоссальное энергетическое напряжение, усугубленное внутренними противоречиями, привели к взрыву, разорвавшему пространство и время.       С искалеченным сознанием, опустошенный и нагой, Верджил очнулся в грязной сточной канаве безлюдной улочки смутно знакомого города. Это был Глэм-Сити. Тот самый город, который он когда-то пытался захватить, мстя людям за чужие преступления. Тогда все виделось иначе.       Обессиленный, ко всему безразличный, он проживал день за днем жизнь, лишенную цвета и вкуса. Он стал похож на часы, бесцельно отсчитывающие вечность, наполненную мелочами человеческого существования. Каждый вечер, покидая свое убежище, он растворялся в толпе, бесцельно блуждая по улицам и размышляя о бессмысленности своего бытия, вновь и вновь возвращаясь к мыслям об узнике под номером пять.

***

      Порыв ветра, внезапный и резкий, ударил ему в спину, заставив замедлить шаг. Взгляд притянула скрипящая на ржавом креплении вывеска: «Погребок Бобби». Возможно, то, что он искал в этом районе, было здесь.       С грохотом рухнув внутрь, дверь взметнула клубы залежалой пыли. Верджил шагнул во мрак. Через мутные стекла просачивались тонкие лучи уличных фонарей, выхватывая из темноты обломки застывшего времени: опрокинутые стулья, столы, осколки бутылок на баре, темные пятна на полу. Кровь, пролитая здесь, намертво въелась в дерево. Зло, коснувшееся этого места, все еще витало в воздухе, густое и тягучее, заставляя людей обходить погребок стороной. На Верджила эта аура не действовала — если не считать воспоминаний, что поднимались из глубин, холодные и острые, как клинки.       Он совершил слишком много ошибок. Одно невыполненное обещание, роковое стечение обстоятельств — и две трагедии: гибель матери и потеря брата. Жажда мести в тот холодный вечер выжгла душу дотла, обернула ее льдом. Запах крови поверженных убийц опьянял, пробуждая дремавшие в нем силы, и сама тьма склонялась перед ним в ужасе.       Не останавливаясь ни перед чем, отринув совесть и сострадание, он потратил полжизни на изучение древних фолиантов, постигая темные искусства и рыская по адским глубинам в поисках пропавшего брата-близнеца. Он был уверен, что душа Данте нашла приют именно там. Не найдя ее, он вернулся в мир людей, ведомый адскими слухами: отпрыск Спарды жив.       Слухи среди человеческого отребья привели его к имени — Тони Редгрейв из Глэм-Сити. Чтобы проверить догадку, Верджилу пришлось затеять целый маскарад. Он надеялся, что вместе они смогут исцелить этот мир — мир, за который сражался их отец, взяв его под свой контроль, стать наивысшей властью. Но план рухнул. Вновь обретенный брат оказался его полной противоположностью.       Привязанность Данте к людям, этим ничтожным тварям, стала камнем преткновения. И тогда Верджил, не терпящий предательства и отступлений от цели, решил поступить с братом, как с любой другой преградой, — устранить.       Все началось здесь, в этом захолустном погребке. Да, он убил бы его тогда, если бы не… «Зачем ты привел меня сюда?» — мысленно спросил парень у своего незримого проводника. «Я лишь хочу, чтобы ты вспомнил», — отозвался голос из глубин его сознания, холодный и бездонный. «Эти воспоминания лишь причиняют боль», — стиснув веки, ответил Верджил, чувствуя, как накатывает знакомая волна. Сожаление и боль — вот все, что у него осталось. «Они дают надежду», — настаивал демон. «Надежду?» — без веры переспросил Верджил, его взгляд снова прилип к темным пятнам на полу.       Внезапно взгляд выхватил из темноты участок с грудой сваленной в кучу мебели, и память ответила яркой вспышкой: образ женщины в кроваво-красном. Ее глаза, глубокие как омут, гипнотизировали, а губы на фоне мраморной кожи казались алыми, как свежая рана. Огненные волны волос обрамляли безупречное лицо. «Лиль», — с горечью и болью пронеслось в его сознании. — «Почему?» «Девчонка». — Образ моментально сменился на образ молодой девушки, так безупречно похожей на ту, кто называла себя «викканской ведьмой», а его отец называл ее сестрой.       Подружка Данте, которая нанесла ему такое унизительное поражение, бесцеремонно отняв половину его демонической энергии, ставшей причиной его поражения. Нет, не просто одного поражения, а всех, всех последующих. Как он мог не догадаться? Ведь он чувствовал, что с ней что-то не так во время их занятий по фехтованию. Как блестели ее глаза после того поцелуя в парке, в котором он хотел показать все свое бесчувственное естество, надеясь увидеть ужас, как в глазах тех кукол, которыми пытался утолить страсть, навеянную снами о несравненной Лиль.       Как упоительны были ее стоны, требовательные мольбы: «Дай себя мне больше!» — высвобождавшие его сущность, срывавшие человеческую личину. И как визжали те пустышки, надеявшиеся на ночь с воплощением мечты, а попадавшие в лапы насильника, презиравшего их. Снимая напряжение, но не находя удовлетворения, он уходил, оставляя бездыханные тела рыжеволосых кукол в шелках раскуроченных кроватей. Без сожалений.       Он и сейчас с трудом верил, что это была она. Униженный и опустошенный, он жаждал вернуть свое, но, боясь ошибиться снова, должен был понять, с чем имеет дело.       Год он потратил на поиски сведений о викканских ведьмах, к которым принадлежала та, в чей дом отец привел семью. Ничего. Ни слова. Даже об отце — ни намека. Но благодаря своему упрямству, всегда бывшему его чертой, он рылся в пыли прошлого, в плесени древних фолиантов в безмолвии библиотек.       Поиски прервал навязчивый незнакомец. То, что рассказал ему мрачный чернокнижник во френче, одержимый Темным миром настолько, что принес в жертву жену, изменило все планы.       Согласившись на предложение Аркхема, Верджил надеялся получить больше, чем потерял, — такую силу, перед которой падет даже владыка Темного мира. Для этого нужно было лишь возродить Темен-Ни-Гру и завладеть мечом отца, что стоял на границе миров. «Отец». Верджил осознал, что почти не помнит его лица. Даже демонический облик в памяти был размыт. Но теперь воспоминания прорывались наружу.       Тот демон, излучавший приглушенное фиолетовое сияние, еще хранил человеческие очертания. Мощное тело в ороговевших «доспехах», голова с массивными рогами… Но черты лица, грубые и резкие, были узнаваемы. Он не был похож на вонючих тварей. От него веяло величием. То был единственный раз, когда Верджил видел отца в его истинном облике. И последний. — Я буду таким, как ты? — Сын, превзошедший отца, — повод для гордости. Будь сильным, сын.       Гримаса боли исказила лицо Верджила. Вряд ли легендарный рыцарь гордился бы старшим сыном, узнав о его «подвигах». Теперь он понимал это ясно.