Глава 6 - Дом у погоста.

Глава 6 — Дом у погоста.       Верджил сидел за рулем, пальцы в перчатках плотно обхватывали холодный пластик руля. Город остался позади, поглощенный ночью и расстоянием. За окном мелькали призрачные силуэты придорожных деревьев, тонущие во тьме. Тишина в салоне была густой, осязаемой, и только ровный рокот двигателя нарушал это давящее безмолвие.       Эл сидела, прислонившись головой к холодному стеклу, и казалось, дремала. Но Верджил знал — она не спит. Каждый ее мускул был напряжен, каждый нерв насторожен. Такова была их общая природа: они разучились расслабляться. Не могли себе этого позволить. Однако кое-что ускользало от его восприятия. Эл не просто бодрствовала. Она вслушивалась. Внимала внутреннему диалогу в его голове и усмехалась про себя, ядовито и беззвучно. «Значит, не напрасно я вновь привел тебя туда».       Голос в сознании Верджила звучал не как эхо, а как сама суть его личной тьмы. Тяжелый, медный — даже не звук, а физическое ощущение, густое и липкое, словно черная смола, разливающаяся по извилинам мозга. «Взять под защиту этот драгоценный плод — лучшее твое решение».       Парень не реагировал. Его взгляд, стальной и неподвижный, был прикован к ленте асфальта, рождающейся в свете фар и тут же исчезающей под колесами. Но внутри все сжималось в ледяной ком. Демон, запертый в его сознании, не просто говорил. Он ликовал. «Ты все еще чувствуешь это? Чувствуешь, как и я? — вопрошал демон. — Эту пульсацию. Чувствуешь, как кровь нашего брата насыщается нашей силой? Эта новая жизнь пока едва теплится, но она будет крепнуть. Эта плоть становится идеальным сосудом. Она впитает все: ярость Данте, его дикую мощь… и нашу холодную, неоспоримую сущность. А потом…» — в сознании Верджила повисла пауза, густая и сладкая от предвкушения демона. — «Когда сосуд окрепнет, когда наша сила, слившись с силой его отца, достигнет пика и заговорит, мы заберем свое. Мы не просто вернем утраченное. Мы поглотим саму эссенцию могущества! Мы станем совершенством!»       Верджил хранил молчание. Слова демона оседали в нем тяжелым, ядовитым осадком. Он не соглашался, но и не спорил, потому что в сердцевине этого темного ликования таилась манящая истина. «Он не сосуд», — все же выдавил из себя Верджил, беззвучно шевельнув губами. «А что же он? — язвительно вопросил демон. — Сын?» Слово было произнесено с таким презрением, что Верджил внутренне содрогнулся. «Сентиментальные ярлыки слабых. Он — возможность. Шанс, который выпадает раз в вечность. И ты это понимаешь. Ты жаждешь того же, что и я. Просто прикрываешься ложными понятиями». «Твои фантазии больны», — отрезал парень, пытаясь отстраниться от соблазна, что сулил возвращение на старый, пройденный путь — в бездну. «Мои? — усмехнулся демон. — Или твои? Единый разум — мы». «Ты забываешь, кто его мать», — холодно напомнил Верджил. «О, вырвать ее сердце станет сладчайшим наслаждением. Но пока… пока не вызрел наш плод, нам стоит объединить усилия, чтобы уберечь этот… горшок, в котором зреет то, что принадлежит нам по праву». Слово «Горшок», произнесенное демоном, вонзилось в сознание Эл, как раскаленная игла. Никто и никогда не смел называть ее священный тигель горшком. — Горшок?! — резко, почти взвизгнув, обернулась она к Верджилу.       Парень вздрогнул, оторвавшись от внутренней битвы, и инстинктивно вдавил педаль тормоза в пол. Пикап дернуло, колесо наскочило на что-то твердое, и тяжелую машину резко понесло в занос. Мир за окном превратился в карусель из тьмы и слепящего света фар. Мускулы Верджила сработали раньше мысли — несколько резких, выверенных движений рулем, и он, скрежеща шинами по гравию, выровнял машину, съехав на обочину. Двигатель заглох. В наступившей тишине было слышно лишь их частое дыхание. Верджил повернулся к Эл. Его взгляд был вопросом, высеченным изо льда. — Мне… показалось, на дороге валяется горшок, — виновато улыбнулась она, но в глазах не было и тени смущения. — Огромный, глиняный. Похоже, это был просто булыжник. Удивительно, что ты его не заметил. — Голос ее стал жестче, обвиняющим. — Я задумался, — сухо бросил Верджил, снова заводя двигатель. Шины, скрежеща, выбросили гравий, и пикап, рыкнув, вернулся на шоссе. — Предаваться мечтаниям за рулем — не самое… — Я же сказал. — отрубил Верджил, обрывая упрек на полуслове. — Куда мы едем? — Через пару миль будет поворот на Айронвиль. Ты бывал там, если помнишь. Мой старый дом. А там… там будет видно.       В салоне вновь воцарилось молчание, еще более гулкое, чем прежде. Верджил машинально бросил взгляд в зеркало заднего вида — и на миг застыл. Из темноты за его спиной, из его собственного отражения, на него смотрели два тлеющих желтых угля. Глаза демона. Полные ненасытной жажды и немого вопроса. Он ждал ответа на свое предложение.       Согласиться — значило распахнуть клетку. Позволить тени вновь обрести форму и волю. Он не мог этого допустить. Не теперь, когда у него, кажется, появилось нечто, что еще можно сберечь.       Его демон назвал мальчишку сосудом. Но он был глуп, рассуждая как голодный пес, видящий кость, и это придавало его расчетам оттенок животной, почти пошлой алчности. Верджил не планировал идти у него на поводу и поглощать сына. У него был собственный план. В том, что таило в себе тело Эл, он видел иной путь. Не сосуд, не вожделенный плод, но великое наследие. Наследник, которого нужно воспитать правильно. Без сантиментов. Без слабостей. Его предназначение — стать больше, чем его биологический отец. Больше, чем он сам, Верджил. Он не позволит ему растрачивать потенциал впустую. Научит контролю. Покажет, что такое настоящая сила. Не та, что тратится на пустые жесты, а та, что служит высшей цели. Он был уверен: когда сила мальчишки пробудится, она потянется к родственному источнику. И мальчишка будет жаждать того, чего не понимает. Но он будет рядом, чтобы направить эту жажду. Научит властвовать, став для него наставником, отцом в самом истинном смысле.       Ему вновь грезился образ. Не ребенка. А его собственный, стоящий на вершине. Но не одинокий. Рядом — фигура в тени, молодая, прямая, с холодными, знакомыми глазами и силой, бьющей через край. Его продолжение. Его наследие. Сила, умноженная, а не разделенная. А его мать?       Верджил мельком взглянул на сидевшую рядом Эл. Ее безопасность сейчас была в приоритете. Ее жизнь неприкосновенна. Пока… Но что, если… «Она уже однажды отравила наш разум своими слабыми надеждами, а затем предала. Мы не прощаем предательств. «Воровка Лиль». Она украла у нас не только силу, она украла все», — с ядовитой сладостью вновь заговорил демон. «Она действовала как эффективный союзник. Я уважаю эффективность, даже исходящую от врага», — ледяным тоном, рубящим мысль, как клинок, отозвался Верджил. «Уважаешь?! — вспыхнул демон. — Ты сейчас скулишь, как побитый щенок, оправдывая ее. Твои юношеские грезы о ней — дыра в твоей броне. Слабость, которую ты вновь решил лелеять?! Дай мне управление, и я заставлю ее рассказать, как она смеялась над нами! Я вырежу этот смех из ее глотки!»       Волна чистой, нефильтрованной ярости хлынула с такой силой, что Верджил на мгновение ощутил вкус железа на губах. Внутренним взором он увидел, как его рука, обернутая синим пламенем, вонзается в живот девушки, ослабленной родами, чтобы вырвать заветный плод из ее чрева, прежде чем он будет отвергнут телом матери. Парень зажмурился, крепче сжав пальцами руль, пытаясь изгнать навязанное видение. — Верджил, смотри на дорогу, — прозвучал отрезвляющий голос Эл, рассеяв наваждение. — Пожалуйста. Он открыл глаза, и взгляд его устремился на дорогу, снова поглощая километры асфальта. — Ты уверена, что это место безопасно? — решил осведомиться Верджил. — Для меня в принципе не существует безопасных мест, — иронично усмехнулась Эл. — Как и для тебя теперь. Спасибо, что помог там, в переулке, но те двое были не единственными. На крыше был наблюдатель. Если он смог почувствовать твое происхождение… — Не почувствовал, — резко отрезал парень с абсолютной уверенностью. — Так значит, это поэтому, — Эл воззрилась на него острым взором. — Что?       Она указала пальцем на его щеку. Верджил вновь глянул в зеркало и только теперь обратил внимание на затянувшийся, но все еще явственный шрам — росчерк свинца на его скуле. — У тебя ослабла регенерация. И это не может быть следствием моих действий в прошлом. Я достаточно опытна и знаю меру, особенно когда цель — не навредить, а охладить пыл, — в голосе Эл не чувствовалось ни раскаяния, ни сожаления. — Я бы никогда не простила себе, если бы позволила тебе совершить тогда самую большую ошибку в твоей жизни. Ваш отец никогда бы не простил мне этого. — Отца больше нет, и ты это отлично знаешь. Так что не все ли равно, — безразлично отозвался Верджил. — Но это не значит, что он перестал существовать, — своими словами и уверенностью в них Эл посеяла зерно сомнения. — Что ты имеешь в виду? — в голосе Верджила проступила неподдельная заинтересованность. — Заполучить жизнь демона еще не значит заполучить власть над его душой, — отозвалась девушка. — Ты затеял опасную игру с самим собой. Я чувствую напряжение и конфликт внутри тебя. Ты воспротивился собственной природе, отринул ее, но выбрал самый садистский способ — заточить ее внутри, как зверя в клетке… — Тебя это не касается, — оборвал он. — Ты лишаешь себя возможности восстановить свой потенциал и разрушаешь как себя, так и его. Медленно, но верно, — проигнорировала Эл его нежелание обсуждать это. — Не вынуждай меня повторять, — с ледяной ноткой раздражения произнес Верджил, давая понять, что тема закрыта.       Молчание снова натянулось между ними, как тугая струна. Асфальт упрямо бежал навстречу, разрезаемый светом фар. Верджил чувствовал, как демон внутри затаился, наблюдая и перемалывая его последние мысли. Сквозь призму его ярости собственный план Верджила казался почти что сентиментальным. Наследник… Наставник… Отец… Слова звучали благородно, но в их основе лежала все та же неутолимая жажда контроля, власти над тем, что должно быть свободным. «Лицемер, — прошипело в его сознании, но уже без прежней ярости, с холодной констатацией. — Ты строишь кумирню из тех же камней, что и я. Просто даешь им другие имена».       Верджил не стал отрицать. Отрицание было слабостью. Признать же — значило согласиться с тенью. Он предпочел молчание.       Мельком взглянув на притихшую девушку, Верджил в очередной раз сосредоточился на дороге. Он сознательно выстраивал между ними стену холодного безразличия, пытаясь защититься от ее воздействия на него. Но стена оказалась хрупкой. Каждое слово Эл, сказанное прежде, било точно в щель между плитами, сея трещины. Он ненавидел ее проницательность. Ненавидел то, как она говорила о его отце, будто тот все еще где-то рядом, незримый судья их поступков. И больше всего он ненавидел то, что в ее словах была заключена правда. Его регенерация действительно была замедленна. Держать своего демона взаперти, сжимая все силы на его сдерживание, было похоже на вечную кровопотерю. Он слабел. Но и его незримый враг, эта черная опухоль, жаждущая вернуть контроль над ним, становился не менее слаб, и это злило демона, он не был готов сдаться и кануть в небытие. Он не умел.       Поворот на Айронвиль обозначился придорожным знаком, выхваченным из темноты светом фар. Верджил снизил скорость и свернул с трассы. Пикап нырнул в узкий тоннель из спящих деревьев, чьи голые ветви сплетались над дорогой, словно черные трещины на полотне ночного неба. Дорога сужалась, уходя в подъем, огибала холм, заросший лесом. А за ним показался он — старый некрополь на окраине города. Он возник не сразу, а постепенно: сначала сквозь деревья в свете фар проглянули бледные, как костяные пальцы, вершины старинных склепов, затем длинная стена из неровного темного камня, местами обвалившаяся. — Здесь, — произнесла Эл, машинально прикоснувшись к руке Верджила, когда пикап, обогнув старый погост, почти поравнялся с двухэтажным строением на участке, примыкающем к кладбищу и казавшемся его частью.       Машина затормозила и медленно подкатила к дому, выстроенному в викторианском стиле, обшитому темным деревом. В темных окнах мерцали отблески бледной луны, цепляясь за стекла, дрожа в черных квадратах. Место было тихим и мертвым в своей тишине. Это стало еще более очевидным, когда Верджил заглушил двигатель и рокот мотора сменился оглушительной, давящей тишиной, которая, казалось, тут же заполнила салон, вливаясь в уши густой, вязкой субстанцией. Свет фар погас, погрузив мир за лобовым стеклом в почти непроглядную тьму, нарушаемую лишь слабым серебристым светилом над головой. Он не смотрел на Эл, но чувствовал, как она замерла, ее дыхание стало тише, будто боясь потревожить покой этого места. Наконец она решилась выйти, взявшись за дверную ручку. — Подожди, сперва я проверю, — остановил ее Верджил, потянувшись за своей катаной на заднем сиденье. — Не стоит, — заверила Эл. — Лучше прихвати нашу поклажу. — Добавила она и решительно вышла. Проводив девушку взглядом, Верджил вышел из машины и открыл заднюю дверь.       Скрип ступеней под ботинками Эл прозвучал неестественно громко в мертвой тишине, когда она поднималась по обветшавшей лестнице крыльца. Взявшись за круглую ручку над замочной скважиной, девушка повернула ее и потянула на себя. Не запертая на ключ дверь тут же поддалась без малейшего сопротивления. Эл шагнула за порог, растворившись в темноте и сырой затхлости заброшенного жилища. И все же темнота была не совсем слепой: в ней проступали расплывчатые силуэты мебели, застывшей в немом ожидании возвращения своей хозяйки. Вслушиваясь в тишину, Эл подошла к журнальному столику у камина. В темноте очаг походил на зияющую пасть неведомого чудовища, замершего в безмолвном крике. Рука сама потянулась к выключателю лампы, обросшей торшером из паутины, хотя надежды не было. Так и есть — света нет. Эл помнила: сердце дома — генератор в подвале. От его монотонного губа зависели электричество, наличие горячей воды и тепла. «Хватит ли у этого парня мозгов, чтобы оживить эту рухлядь?» — промелькнуло в голове. Сбросив с массивного кресла у камина пыльное покрывало, девушка тяжело опустилась в него и закрыла глаза, глубоко втянув ноздрями застоявшийся воздух прошлого.       Прицепив к поясу катану, Верджил посмотрел на четыре ящика с патронами, которыми запаслась Эл перед тем, как покинуть город, и удрученно вздохнул. Тот, кто когда-то метил на престол темного мира, теперь был вынужден таскать поклажу для бывшей подружки своего брата… Сама мысль казалась унизительной. Мысль о Данте осела горьким привкусом во рту. Но именно благодаря брату, он все еще дышал. «Если бы не эта девка, все пошло бы иначе», — прошипел демон. «Но иначе не случилось», — отозвался Верджил и принялся выгружать увесистые ящики, складывая их стопкой на земле.       Подняв тяжелый груз, парень направился к дому, но тут его постигло новое открытие. Он не ощутил этого сразу, но по мере приближения к дому почувствовал… давление. Тихое, почти неосязаемое, но давящее на виски. Шаг за шагом оно становилось сильнее, воздух сгустился и стал напоминать желе, пространство вблизи дома было накрыто невидимым защитным куполом, и он сейчас пытался просочиться сквозь него. На самом пороге перед раскрытой дверью преграда и вовсе стала непреодолимой. Ноги Верджила будто вросли в деревянное покрытие. — Ты можешь войти, Верджил, — послышался из дома голос Эл.       Внезапно, как по волшебству, все изменилось, отпустило спазм, возникший от попытки проникнуть в дом нежеланного гостя. Невидимая преграда исчезла, и Верджил переступил порог. — Что это было? — спросил парень, опуская ящики на пол возле двери. — Древняя Долмавийская магия, — отозвалась из темноты Эл. — Защита все еще работает. Это отлично. Ни один демон не может переступить порог этого дома без приглашения того, кто воспользовался этой защитой, — пояснила девушка. — Теперь у тебя есть разрешение. И закрой дверь, здесь и так холодно.       Закрыв дверь, Верджил окинул взглядом гостиную, проступавшую из темноты. Из памяти поднялось воспоминание о том позднем вечере, когда он впервые переступил порог этого дома. Любой намек на прошлое сжимал горло удушающим спазмом; душа сковывалась холодом, и это было больнее любой физической пытки.       Его взгляд притянуло бледное пятно лунного света у подножия лестницы. Свет падал точно на то место, где когда-то стояли он, его брат и мать. Воспоминания пробивались сквозь пелену лет — искаженные, будто отраженные в треснувшем стекле, обрывки неясных фраз, шепот, в котором нельзя было разобрать слов.       Повернув голову к камину, Верджил почти физически ощутил присутствие отца — тот, как тогда, стоял в полумраке гостиной. Лицо его оставалось спокойным, но пристальный взгляд следил за каждым движением.       Внезапно в сознании Верджила мелькнула невероятная, обжигающая мысль. Он встал и прошелся по залу, отмеряя шагами расстояние до окна, выходившего на террасу. Этот простой расчет неожиданно воскресил в памяти того самого неизвестного узника под номером пять, снова ввергнув его в кошмар прошлого. Слова Эл, сказанные в машине, намертво засели в его голове. «Что если…» — все внутри перевернулось от догадки, слишком чудовищной, чтобы быть правдой. «Нет. Этого не может быть», — безнадежно убеждал он себя, вглядываясь в дальние очертания кладбищенских надгробий, черневших за окном.       Обернувшись, Верджил взглянул на девушку в кресле. Та не шевелилась, полностью обмякнув в глубоком сне; ее голова безвольно лежала на плече. Эл спала. Похоже, сейчас она могла себе это позволить.       Подойдя к дивану, Верджил сбросил пыльный чехол, прилег и, плотнее закутавшись в плащ, закрыл глаза. Он не видел, как в уголке губ девушки дрогнула чуть заметная ухмылка, и уж конечно не слышал мысль, ярко сверкнувшую в ее сознании: «Горшок, говоришь? Что ж, посмотрим, кто кого.»