Глава 13 - Ключ от дома.

Глава 13 — Ключ от дома.       Мысль упала тяжелым грузом — на плечи, на сердце, на саму душу: «Истинное зло — это сила, возведенная в абсолют. Могущество без ответственности. Воля, не ведающая ни жалости, ни вины, ни сожаления. То, с чем боролся мой отец. То, к чему я стремился всю свою жизнь… Это моя ошибка». — Теперь ты знаешь ответ, — раздался тихий голос.       Эхо мягко отразилось от каменных стен, повторяя каждое слово, — казалось, сам склеп хотел убедиться, что он услышал.       Верджил обернулся. В проеме, там, где тяжелая дверь все еще стояла распахнутой настежь, застыла она. Угасающие лучи вечернего солнца подсвечивали ее фигуру сзади, очерчивая силуэт золотистой каймой, но лица не касались — оно оставалось в тени. И оттого Эл казалась не совсем реальной. Словно призрак. Словно видение.       Верджил прищурился. Смерил ее долгим, тяжелым взглядом — угрозы в нем не было, лишь раздражение. Резкое, почти болезненное — как у того, чей мир разрушили до основания, а с него самого сорвали броню и оставили голым, ничего не дав взамен. — Я же просил тебя больше никогда этого не делать. Голос прозвучал ровно, почти холодно. — Ты переходишь границы дозволенного, проникая в мои мысли. — Он выдержал короткую паузу и добавил резче: — Но куда хуже твои выходки с явлениями во сне.       Эл тихо посмеялась и, оттолкнувшись от косяка, переступила порог. Пыль взметнулась под ногами и затанцевала в косых лучах заката. — Я не проникаю в твои мысли, Верджил. Это во-первых. — Она обогнула его по дуге — плавно, почти крадучись. — Я просто слышу мысли тех, кто думает слишком громко. — На мгновение остановилась, взглянула на него и постучала костяшками пальцев по виску. — Твои внутренние перепалки с самим собой всегда слишком эмоциональны. Она вновь усмехнулась и пересекла пространство склепа. — А вот что касается снов… — Эл смахнула пыль с края саркофага и присела. — Было бы даже забавно иметь такую способность. Она отряхнула ладони.       Верджил не ответил. Стоял, скрестив руки на груди, и ждал, мысленно коря себя за то, что заговорил на эту тему. Она могла врать, а могла говорить и правду. Он не мог распознать. «Лучше бы она врала», — промелькнула мысль в голове. «Как упорно ты продолжаешь сопротивляться, что даже готов признать, будто кто угодно может навязать тебе свои мысли», — глумился демонический голос внутри. «Она не кто угодно», — мысленным шепотом огрызнулся Верджил, стараясь не думать слишком громко. Можно ли вообще думать тихо или громко? В этом скрывался очевидный подвох. Это смущало его. «В том-то и дело, что она для нас обоих не кто угодно, только я не боюсь говорить об этом, а ты — жалкий трусливый червь». Демонический смех заполнил черепную коробку. — Это была твоя ошибка, Верджил. Но не твоя вина. — Тон Эл сменился с насмешливого на серьезный, почти материнский. Верджил резко выдохнул — не то смешок, не то рык. — Оказавшись на рубеже, ты сделал выбор в пользу своей природы. — Эл смотрела мимо него, в пустоту. — Но ты ошибся с направлением. И в этом не было твоей вины. Ты познал себя, но ты был ребенком. А любого ребенка, Верджил, даже ребенка демона, нужно учить быть демоном.       Она не обвиняла, а пыталась объяснить то, чего он, возможно, не осознавал сам, — и только поэтому Верджил слушал. — Лишившись отца, ты лишился этой возможности. И, как беспризорника учит жизни улица, тебя учил быть демоном мир демонов. — Она горько усмехнулась. — Но мир демонов под властью Мундуса — это не тот мир, в котором был рожден и рос среди своих сородичей твой отец. Эл перевела взгляд на Верджила. — Ты впитал в себя жестокую мораль мира не сильных, а слабых. Мира тех, кто не смог сопротивляться истинному злу, а предпочел подчиниться. Уподобиться. Потому что так проще. Так легче. Она принялась загибать пальцы, выделяя каждый пункт: — Разрушать проще, чем созидать. Ненавидеть легче, чем любить и прощать. Отталкивать проще, чем пытаться удержать. Лишить себя права выбора — значит избавить себя от ответственности. Эл опустила руку. — Я не осуждаю их. Это был их выбор. Демоны, Верджил, так же экзистенциальны, как и люди. Разница лишь в том, что людям это было дано изначально, а демонам пришлось отвоевывать свое право на это.       Тишина повисла в склепе — не давящая, а обнажающая. Верджил стоял неподвижно. Только желваки ходили на скулах.       И в этот момент его посетило внезапное откровение: «Ненависть и презрение демонов к людям крылись вовсе не в том, что демоны являлись сутью самой ненависти. И не в том, что люди были слабы и ничтожны. Их ненависть была не чем иным, как озлобленностью на людей за то, что те, несмотря на свою физическую и духовную слабость, все же нашли в себе силы противостоять тому, кто, подчинив своей воле демонов, пытался подчинить себе и их.       Отец не был спасителем людей как таковым. Он был лишь оружием, с которым они заключили сделку, чтобы получить преимущество, приведшее их к победе. Отец же согласился на сделку, потому что выбрал противостоять Мундусу еще до того, как оказался в мире людей. Согласился, потому что это было логично. Количество, помноженное на силу и объединенное единой целью. Все остальное — лишь приукрашенная легенда с налетом романтичного флера. Как, впрочем, и все людские легенды».       Его мир и без того уже лежал в руинах, и это внутреннее озарение лишь завершило окончательное крушение. Парадигма — та, что годами казалась единственно верной, — лопнула как мыльный пузырь. Потому что слова Эл были не просто правдой, а той истиной, которую неотвратимо подтверждало само наличие инсургентов в Аду — тех, кто выбрал противостоять. Тех, одним из которых был его отец. — Ошибаться — это нормально, Верджил. — Голос Эл прозвучал тихо. Она погладила округлившийся живот. — Не ошибается лишь тот, кто абсолютно статичен. — Ты знаешь, что произошло с отцом? — спросил Верджил. Он приблизился и сел рядом с ней. — Нет, — отозвалась она. — Но я точно знаю, что он никогда не бросил бы вас по собственной воле. И обязательно вернулся бы, будь у него хоть малейший шанс. — А что, если Мундус пленил его и заточил где-нибудь? Мысль эту подбросил неожиданно вынырнувший из памяти узник под номером пять. — Для чего? — Эл горько усмехнулась и покачала головой. — Мундус прекрасно понимал: после того, как Спарда растратил почти всю свою силу, чтобы запечатать ту чертову башню, он больше не представлял для него реальной угрозы. Она замолчала на мгновение, провела ладонью по животу — медленно, задумчиво. — Я по-прежнему уверена, что вся эта история с Маллетом… — Эл скривилась, будто пробуя слово на вкус, — была лишь попыткой отвлечь его внимание. От истинного замысла. Она повернула голову и посмотрела Верджилу прямо в глаза. — От вас. — Голос ее стал тише, но тверже. — Он хотел уничтожить вас еще до того, как вы станете представлять для него опасность. Ведь вы — законные наследники. Понимаешь? Не просто дети Спарды. Вы — полноправные наследники престола демонического мира. И одному из вас наш отец завещал свое наследие. То, что сокрыто в тех самых амулетах. Она выдержала паузу. — Спарда тоже допускал мысль, что это может быть ловушкой, и поэтому привел вас ко мне. Он надеялся, что я смогу обеспечить вам защиту. Она вздохнула и отвела взгляд. — Но он опоздал. Всего на три месяца. Я уже была беременна и не могла быть вашей защитой. Оставить вас у себя значило стать обузой для двух сопливых демонят, еще не познавших своей природы… — она грустно усмехнулась. Это не было оправданием, но в словах сквозило сожаление. — Я обещала вашей матери, что найду вас, как только освобожусь от бремени. Но Аркхем… этот подлец нашел меня раньше. — Значит, то пророчество… — начал было Верджил. — Это было не пророчество, — усмехнулась Эл. — Вас было двое. И твой отец выбрал тебя тем, кто унаследует силу и могущество нашего отца, приумножив свою. — Это он тебе сказал? — Верджил был ошарашен. — Нет. Это и так было очевидно. — Она усмехнулась в очередной раз. — «Ямато». Неужели ты ни разу не задумывался, почему он достался именно тебе? — Эл посмотрела на Верджила, тот не отводил от нее взгляда. — Это ключ от дома. — Но откуда отец мог знать? — Что ты выберешь своей вотчиной мир демонов? Он не знал. Просто… — Эл вновь посмотрела на Верджила, словно пыталась распознать его чувства в этот момент, но на его бледном, в сгустившихся сумерках склепа, лице была полная растерянность. — Он видел в тебе те качества, которые ожидал увидеть в нем самом наш отец, но так и не увидел. Спарда всегда был раздолбаем. Он мог блистать красноречием, произнося вдохновительные речи, но он не был политиком. Это, видите ли, было для него слишком скучно, — усмехнулась Эл, уронив взгляд в пол. — Я надеялась, что, может, что-то изменится, оставляя ему Фортуну, но его хватило ненадолго. Дисциплина и контроль — это не про него, в особенности что касалось самоконтроля.       Губы Верджила скривились в усмешке. В обрисованном Эл образе молодого отца было нетрудно узнать младшего брата, и это объясняло, почему отец часто бывал строг с ним. «Ключ от дома», — мысленно повторил Верджил, обратив взор на «Ямато». И ему вспомнилась фраза, брошенная Эл: о ключах, что всегда бывают в паре. Он нахмурился. Перебрал в уме ее слова — раз, другой. И спросил глухо, но с напором: — Ты говорила, что ключи бывают в паре. — Он повернул голову к Эл. — Означает ли это, что у «Ямато» есть пара? Эл чуть склонила голову к плечу. Ответила не сразу — будто взвешивала, с чего начать. — Твой клинок не похож ни на один демонический меч. Его изящество — не дань красоте. — Она кивнула на «Ямато». — Форму определило назначение. Это не только оружие. Не только универсальный артефакт. Эл перевела дыхание и вновь заговорила: — Есть и чисто техническое назначение. «Ямато» — завуалированный ключ от Врат между мирами. Тех, что сокрыты на острове Фортуна. Там, где все и началось. Она помолчала. — Там же находились и врата в Хэванн. Но их разрушили по требованию самого Хэванна, когда началась война. Позиция у них была простая: мы в этом не участвуем. Прикрылись нами и получили время на подготовку к своей войне. Желание Мундуса заполучить мир людей было связано не только с ненавистью к человечеству. Ему нужен был плацдарм для войны с Хэванном. — Эл усмехнулась уголком губ. — И тогда Хэванн забрал ключи. Не только от своих врат, но и от врат в Темный мир. Но я успела снять дубликат. Верджил слушал не шевелясь. — По этому дубликату твой отец и создал «Ямато», — продолжила Эл. — И его копию. Те же способности, но иная энергия. Один ключ открывает врата из Темного мира в этот. Второй — из этого мира в Темный. — Зачем такие сложности? — не понял Верджил. — Разве одного ключа недостаточно? Эл усмехнулась — на этот раз с печальным терпением учителя. — Тогда пришлось бы задействовать обе противоположные энергии одновременно. Врата заработали бы в обоих направлениях разом. А это… — она покачала головой. — А это могло быть чревато глобальным разрывом пространства между мирами. Она посмотрела на «Ямато», потом на Верджила. — Твой отец создал второй ключ и спрятал. Ему он был без надобности. Они замолчали. За стенами склепа ветер тронул кустарники, облепившие старый камень, и сухой шелест ветвей бузины просочился сквозь кладку — словно шепот.       Верджил сидел неподвижно, глядя перед собой в сгустившийся сумрак. Мысли текли медленно, тягуче. Ему казалось, что только теперь он по-настоящему начал осознавать масштаб разрушения, произошедшего в нем за последние два дня. Внутри была только пустота. Словно Эл вынула из его груди механизм, на котором годами держался весь внутренний порядок. Он думал, что знает себя. Он выстроил себя сам — из осколков детства, из ненависти, из голода по силе, зародившегося от беспомощности, когда, дав слово отцу, он не только не защитил мать, но и не смог защитить даже самого себя. Мертвое тело матери долгие годы стояло перед глазами — упрямое и неопровержимое доказательство того, насколько безнадежна человеческая плоть.       Каждый поступок, каждый шаг, даже каждое преступление перед самим собой — все имело оправдание. «Я таков, потому что я демон. Я таков, потому что этого требует моя природа. Я таков, потому что слабость смерти подобна». Все было выверено. Все стояло на монолитном фундаменте, казавшемся незыблемым. Теперь фундамент обратился в пыль.       И самое страшное заключалось не в том, что Эл попыталась раскрыть ему глаза. Самое страшное — он чувствовал, что всегда знал это. Где-то глубоко, под слоями брони, под коркой самоуверенности, под гнетом гордыни — всегда знал. Знал, что его холодность — не сила духа, а страх. Страх привязаться, страх удержать, страх вновь потерять. Легче оттолкнуть первым. Легче отвернуться, пока не отвернулись от тебя.       Он сам загнал себя в эту клетку. Сам запер дверь. Сам выбросил ключ — и гордился этим. Внутри было пусто. Не горько. Не страшно. Просто пусто — как в склепе, где погасли все свечи. Верджил поднял взгляд на Эл.       Она сидела неподвижно, поглаживая живот, — жест, полный покоя, чуждый всему этому месту. Он завидовал ее способности к этому тихому, спокойному принятию мира таким, каков он есть, и ему захотелось возненавидеть ее. Возненавидеть за все — за это спокойствие, за этот живот и то, что было внутри. Но он не мог, потому что впервые за всю свою проклятую жизнь понимал, что нуждается в ней — в ее покое, ее уверенности и этом чертовом животе, — но не мог, боялся признаться в этом даже самому себе.       Он отвел взгляд. Уставился в пол — туда, где контуры старой пентаграммы и огарки свечей окончательно утонули во тьме. — Почему? — голос прозвучал глухо, без злости. Эл чуть повернула голову. Ждала. — Почему, зная все о маме, отец ничего не рассказал ей?       Тишина растянулась на несколько долгих ударов сердца. Эл не спешила с ответом, словно сперва хотела объяснить это самой себе. — А какой в этом был бы смысл? — задала она встречный вопрос. — Что бы это дало? Верджил стиснул зубы. Он ждал другого. — Я не знаю, — вымученно признался он, откидываясь назад. Затылок уперся в холодный камень. — Она не поверила бы. — Но она же поверила в то, что отец — демон, — горькая усмешка едва заметно коснулась губ Верджила. — Да. Но скорее всего — только после вашего появления на свет, когда было уже поздно. — Эл усмехнулась в ответ, и в этой усмешке тоже не было веселья. — Ему пришлось бы дать ей собственную кровь, чтобы доказать истину своих слов. Это пробудило бы в ней гены регенерации… — она заговорила ровно, почти буднично, — …сделало бы ее чуть менее уязвимой. Но только и всего. Это не превратило бы ее в полноценную нейтрийку. Мать дает нам физиологию. Отец закладывает основу нашей силы — в нас его энергия души. У Евы душа была человеческой. Это ничего бы не изменило. Повисла тишина — тяжелая, густая, как воздух перед грозой. А потом Верджил засмеялся. Коротко. Нервно. Смешок сорвался с губ и тут же угас, разбившись о стены. — Тогда какого черта ты мне вообще это рассказала?!       Голос сорвался на ядовитый шепот. Каждое слово выходило с трудом, будто он выталкивал осколки стекла сквозь стиснутые зубы. Эл выдержала его взгляд. Ее лицо не дрогнуло. — Послушай. — Интонация стала жестче, рубленой, как удары. — Я понимаю: сейчас вся твоя идеология, все, на чем ты стоял, разлетелось к херам. Но давай сразу расставим точки. Ты взрослый мальчик, а я не твой психотерапевт. Поэтому я не собираюсь ходить вокруг тебя на мягких лапках, подбирать бархатные словечки и утирать сопли. Это не мой стиль, и, черт возьми, не твой тоже. Рано или поздно ты бы все равно врезался в эту стену. Твой внутренний стержень сломан — да, это факт. И это чертовски больно. Чертовски больно признавать собственные ошибки. Но только так можно перестать быть заложником собственных заблуждений. — Каких заблуждений? — с губ Верджила сорвался еще один нервный смешок, на этот раз граничащий с истерикой. — Что ты неполноценен.       Эл рявкнула это резко, почти выплюнула. А затем подалась вперед и заговорила — быстро, зло, без пауз на вдох, и глаза ее блеснули холодно, трезво, без тени сочувствия: — Знаешь, это ведь и правда чертовски удобно. Жалеть себя, кутаться в одеяло из собственных трагедий и прыскать ядом на каждого, кто осмелится подойти ближе. Удобно жить в парадигме ненависти и презрения ко всем и всему. Ни за что не нести ответственности, потому что ответственность — это удел слабых. Тех, кому больно. Не правда ли? — Ты… — выпалил Верджил.       Ненависть вспыхнула в один миг. Кулаки сжались, побелели костяшки. Но слова застряли в горле и не обрели форму. Он задохнулся собственной яростью. — Что «я»? — в голосе Эл зазвенел откровенный вызов. — Злая ведьма? Жестокая, бесчувственная дьяволица? Конченая сука? Ну же. Давай. Скажи это.       Верджил смотрел на нее, не в силах ни ударить, ни ответить. Она не боялась его гнева — и от этого гнев терял силу. Он медленно, судорожно выдохнул. Разжал кулаки. — Знаешь, в чем ирония? — Верджил растянул губы в очередной невеселой усмешке. — В том, что это ничего не меняет? — Эл чуть склонила голову к плечу.       Верджил промолчал, но она увидела ответ в его глазах. И тогда заговорила — тише, медленнее, словно объясняла простую истину: — Даже будь Ева обычной человеческой женщиной, умудрившейся зачать от демона, возможны только два варианта. Либо вы с братом были бы просто людьми — с чуть большими возможностями, чем среднестатистический человек. Либо имели бы тот же набор преимуществ, что и ваш отец. Регенерацию. Способность пребывать в двух ипостасях, в облике демона и человека. Демоническую душу. Все то же самое. — Она выдержала короткую паузу. — Единственное, за что отвечала бы человеческая кровь, — это ваша экзистенциальность. Но экзистенциальность — не слабость. Это преимущество. Дорогого стоит. Потому что это свобода. Право выбора. А ее отсутствие — менталитет раба. Эл перевела дыхание и продолжила — медленнее, давая словам улечься: — Даже следуя твоей логике и убежденности в том, что отцу пришлось стать предателем собственного мира и собственной крови ради человечества, уже говорило бы о его изначальной экзистенциальности. Невозможно научить говорить того, у кого отсутствует речевой аппарат. Понимаешь? Он демоном — и он выбрал. Так что ни хрена бы не решала человеческая кровь. Она замолчала. Инстинктивно провела ладонью по животу. — Никаких «полу» не существует. Книжный романтизм — и ничего более. — Эл продолжила — тихо, но с прежней твердостью: — Твоя проблема не в крови, Верджил. Она в твоей голове. Я не собираюсь излечивать твои детские травмы. Но я предоставила тебе возможность. Либо ты придешь в себя и пересоберешь себя заново, либо продолжишь жить в иллюзии, что кентавр — это результат романа пастуха с кобылой. Выбор только за тобой. — Это все? — голос Верджила прозвучал спокойно, без привычного холода. — А чего еще ты ждешь? — Эл удивилась. Он не нашелся с ответом. Да и нечего было отвечать. Вопрос был задан скорее по инерции. — Уже совсем стемнело, — произнес он вместо этого. — Лучше вернуться в дом.       Верджил поднялся, размял затекшие плечи и протянул ей руку. Открытую ладонь — без прежней отстраненности.       Эл посмотрела на его ладонь. Мгновение помедлила, затем приняла помощь. Пальцы сомкнулись. Короткое, теплое, почти невесомое касание. Она поднялась и первой шагнула к выходу. Верджил двинулся следом. Холодный ветер ударил в лицо, едва они переступили порог.

***

      Холодный лунный свет, отраженный от снежного покрова, разбавлял краски ночи, искажая кладбищенский пейзаж до гротеска. Могильные монументы отбрасывали кривые, уродливые тени — ломаные, неестественные, будто сам свет брезговал касаться земли иначе.       Верджил и Эл резко остановились. Запах ударил в ноздри без предупреждения — знакомый, удушливый смрад, обволакивающий со всех сторон, плотный, как покрывало. — Оружие при тебе? — настороженно спросил Верджил, сканируя глазами пространство. — Я никогда не забываю оружие, если в этом нет замысла, — отозвалась Эл.       Твари бросились разом — беззвучно, без боевого клича, лишь снег взорвался десятками фонтанчиков из-под когтистых лап.       Верджил встретил первую на встречном движении. Ямато рассек тварь от плеча до паха — та рухнула, не издав ни звука. Сразу вторую — разворот, обратный хват, удар снизу вверх. Третья метнулась в лицо, но Верджил ушел корпусом влево, пропуская когти над плечом, и рубанул с оттяжкой, рассекая тварь надвое прежде, чем та приземлилась.       Грохот выстрелов слился в непрерывный гул. Вспышки вырывали из темноты уродливые морды, и каждая вспышка означала, что одной тварью стало меньше. Эл стреляла без пауз, без раздумий, меняя позицию после каждого выстрела. Когтистая лапа пронеслась над головой, срезав прядь волос, — Эл даже не моргнула. Разворот, выстрел в упор. Тварь опрокинулась навзничь, разбрызгивая черную кровь по снегу. Твари накатывали волнами, заполняя пустое пространство, отрезая путь к дому.       Верджил рванул вперед, расчищая коридор. Ямато превратился в серебряную дугу, очерчивающую смертельный круг. Шаг — удар, шаг — удар. Он двигался без остановок, не давая врагу сомкнуться. Снег под ногами превратился в черное месиво. — Слева! — крикнула Эл.       Она выстрелила поверх его плеча, и тварь, изготовившаяся к прыжку, завалилась набок. Верджил кивнул — коротко, без слов. Они сражались, казалось, уже целую вечность, а твари все прибывали.       Эл прикончила еще одну, и палец сам нажал на спуск вхолостую. Сухой щелчок. Левый пуст. Она выругалась сквозь зубы, отступила на шаг, прикрываясь монументом, и быстрым движением сменила обойму — пустую в подсумок, полную в рукоять. Краем глаза следила за полем боя и чувствовала, как подсумок становится легче. Это ее беспокоило. — Надо отходить в дом! — выкрикнула она, вскидывая ствол и снимая очередную тварь. — Их слишком много! — Не сейчас! — рявкнул Верджил, уходя в низкий выпад и одним движением отсекая конечности сразу двоим. Он только вошел в азарт. Количество противника его не интересовало, а такого понятия, как «отступать», в его лексиконе не существовало. Эл сместилась вправо, уклоняясь от броска новой твари, и дважды выстрелила — коротко, экономно. — У меня заканчиваются патроны! — Она прикончила наседающую тройку. — Отходим, пока возможность есть! Наша задача не уничтожить их, а не позволить им уничтожить нас. — Именно этим я и занимаюсь! — бросил Верджил, сократив количество противника еще на одну единицу. Но место убитой тут же заняла другая — и еще две слева.       Эл вскинула кольты, прикончила ту, что слева, и тут же выстрелила в ту, что справа. Та опрокинулась на спину, заскребла когтями по снегу и затихла. — Это война, Верджил, а не дебош в трактире! На войне главное — стратегия. Так что валим!       Верджил рассек еще одну тварь пополам и обернулся через плечо — сухой, короткий взгляд, в котором читалось презрение ко всему, что не было клинком и противником. — Это твоя стратегия? Побег? — он усмехнулся и шагнул навстречу новой волне.       Эл не ответила. Она расстреляла очередные обоймы в наседающих тварей. Патроны в обоих кольтах кончились одновременно. Выщелкнула пустые обоймы и потянулась к подсумку — пальцы нащупали лишь две. Последние. — Идиот, — пробурчала она себе под нос. — Верджил! — Эл вновь обратилась к нему.       Он не обернулся. Ямато в его руке ходил с пугающей, почти нечеловеческой скоростью. Твари падали одна за другой, но на место каждой убитой вставали две новых. Он теснил их, отбрасывал, крошил в черное месиво. — Верджил! — вновь окликнула его Эл.       Он рассек очередную тварь и на секунду замер. Спина напряглась. Эл видела: он услышал. Но не отвечал. — Это не бегство! — продолжила она. — Это смена позиции. Тактическое отступление.       Верджил отшвырнул от себя сразу троих одним широким взмахом. Клинок загудел, рассекая воздух. И вдруг — замер. Опустил Ямато. Выпрямился. Разворот — короткий, резкий, как удар хлыста. — В дом, — бросил он таким тоном, будто это он только что придумал. — Быстро.       Эл бросилась к дому, отстреливая тварей, бросавшихся наперерез. Верджил бежал за ней, отсекая преследующих.       Вбежав в дом, Эл замерла посреди гостиной, согнувшись пополам. Пульс молотом бил в виски, заглушая все прочие звуки. Перед глазами плыли круги. Она уперлась ладонями в колени и заставила себя дышать — медленно, размеренно, подавляя тошнотворную пульсацию, разливающуюся от затылка к вискам.       Верджил захлопнул за собой дверь и прижался к ней спиной. Выдохнул — коротко, скупо. Затем сделал шаг вдоль стены и украдкой выглянул в окно.       Демонические твари, преследовавшие их до самого дома, толпились гурьбой у самой террасы. Они порывались вперед, но каждый раз отскакивали, натыкаясь на невидимую преграду. Сквозь стекло доносился их приглушенный, раздраженный рев. — Защита работает, — усмехнулся он и перевел взгляд на Эл. — Да. — Она наконец отдышалась и выпрямилась. Мокрые от пота волосы прилипли к вискам. — Только неизвестно, на сколько ее хватит. Защита старая. Надо убираться отсюда, пока они не взяли нас в глухое кольцо и не полезли из всех щелей.       Верджил пересек гостиную и выглянул в окно, выходящее на подъездную дорожку с припаркованным пикапом. Вгляделся в темноту. Снег, деревья, мертвый свет луны. Ни движения. — Здесь пока чисто, — сообщил он. — Пока. — Дай мне пять минут. С этими словами Эл бросилась к лестнице на второй этаж. — Нужно собрать вещи. — Женщины, — недовольно нахмурившись, Верджил покачал головой и вновь переместился к окну на задний двор. Тварей стало заметно больше. Но теперь они уже не пытались пробиться в дом.       Они стояли плотной стеной — и давили. Молча. Упорно. Всей массой — в невидимую преграду, от которой воздух шел рябью. С каждой секундой их становилось все больше, а рябь — все заметнее.       Верджил сузил глаза. Защита держалась. Но по тому, как подрагивала рама, по тому, как начал вибрировать пол под ногами, он понял: надолго ее не хватит. И вдруг твари расступились.       Разом. Без звука. Стена сгорбленных спин раздалась в стороны, и в образовавшемся проходе показался он. Высокая, массивная фигура легионера, облаченного в знакомые доспехи. Тяжелые наплечники, глухой шлем с прорезью для глаз, нагрудник с выгравированным гербом — гербом, который Верджил видел прежде. Давно. В другой жизни. Тварь двигалась уверенно, неспешно, с достоинством хищника, знающего, что добыча никуда не денется.       Шум на лестнице отвлек Верджила. Эл появилась с пустым рюкзаком в руках. Сбежав по ступеням, она бросилась к ящикам с боеприпасами, стоящим у двери в подвал, и принялась заталкивать в рюкзак упаковки с патронами — одну за другой, не считая, не глядя.       Оглушительный звон разбитого оконного стекла заставил Верджила отскочить в сторону. Ямато мгновенно оказался в боевой стойке, лезвие поймало лунный свет. Но ничего не произошло. Осколки осыпались на пол и замерли. Твари не ломились через окно.       В тишине, наступившей после звона стекла, послышалось едва уловимое движение — сухое, частое, словно костяные лапки семенили по полу гостиной. Верджил повел клинком, пытаясь взглядом поймать источник звука. Нечто, напоминавшее симбиоз органики и механики — подобие краба, собранного из хитина и тусклого металла, — проскользнуло к двери парадного входа и вонзилось в древесину, на глазах трансформируясь в нечто невообразимое. — Черт, — выдохнула Эл. — Что это? — бросил Верджил. — Мобильный штурмовой внутрипространственный телепорт, — отозвалась она, застегивая набитый до отказа рюкзак.       Через мгновение он убедился сам. Вытянувшееся почти до потолка нечто с влажным хрустом распахнулось в стороны, и в воздухе раскрылся портал — рваный, пульсирующий, залитый ядовитым свечением.       Верджил метнул взгляд в окно и заметил такой же снаружи. Твари одна за другой ныряли в уличный портал и выходили уже здесь, внутри.       Первая вывалилась из бреши — Эл сразила ее точным выстрелом в черепную коробку, не дав сделать и шага. Верджил рванулся было к порталу, ведомый единственным желанием — уничтожить, — но резко остановился, бросив быстрый взгляд на Эл. — Если кто-то проник в дом без дозволения, то и выйти из него… — Именно так, — подтвердила она, не дав договорить. — Куда ведет лестница из твоей каморы? — следующий вопрос Верджил задал, уже отступая от портала, из которого, словно бусы из шкатулки, сыпались твари и рассредотачивались по гостиной. — Валим, — резко скомандовала Эл, мгновенно поняв его замысел. Она попыталась закинуть тяжеленный рюкзак на плечо, но Верджил перехватил груз, рванул на себя — и уже толкал ее к двери в подвал. За спиной нарастал многоголосый визг.       Дверь в подвал захлопнулась. Верджил задвинул засов. С той стороны тут же ударили — глухо, тяжело, но дверь держала.       В каморе Эл автоматически ударила ладонью по стене, включая свет. Первым делом метнулась к столу и прихватила с него сундучок — тот самый, извлеченный из сундука раньше. Затем, не теряя ни секунды, ухватилась за перекладины вертикальной лестницы и полезла вверх. Верджил с рюкзаком за плечами — следом.       Добравшись до люка, Эл уперлась ладонями в крышку и толкнула. Та подалась с натугой, с тяжелым, недовольным скрипом — и в нос ударил густой дух лежалой соломы и хлева.       Они выбрались на поверхность. Пробрались сквозь кромешную темноту сарая к двери. Верджил приник к щели между досок. Затаил дыхание. Снаружи, в лунном свете, твари все втягивались в портал у террасы. Легионер — широкая спина в знакомом доспехе — замыкал строй. Шаг тяжелый, уверенный. Не оглядывается.       Как только его фигура исчезла в ядовитой вспышке, Верджил толкнул дверь. Старые петли предательски скрипнули, но теперь это уже некому было слышать. — Жди здесь, — бросил он Эл, сбрасывая рюкзак. И рванул.       Снег взорвался из-под сапог. Десять шагов. Пять. Портал пульсировал, искажая воздух. Верджил с ходу выхватил Ямато — клинок рассек установку единым, слитным движением. Органика хлюпнула. Механика хрустнула. Портал схлопнулся, выплюнув сноп электрических искр, и осыпался на снег грудой дымящегося лома. Верджил убрал клинок в ножны, развернулся и бегом вернулся к Эл. Подхватил рюкзак. — Теперь точно валим.       Они обогнули дом и торопливо двинулись к пикапу. Уже забираясь в машину, оба бросили взгляд на дом. В окнах метались беснующиеся тени тварей, угодивших в ловушку. Заклятье, что прежде не давало им войти, теперь не давало выйти. В одном из окон отчетливо вырисовывался силуэт легионера. Он стоял неподвижно, и его светящиеся злобой глаза были устремлены прямо на Эл.       Девушка усмехнулась. Не спеша, с расстановкой, показала ему средний палец и уселась в пикап.       Двигатель взревел. Тяжелая машина сорвалась с места, взметнув снежную пыль, и ушла в зимнюю ночь, оставив позади дом, полный запертых демонов, и легионера, безмолвно смотрящего им вслед из темного окна.