Глава 14 - Причина.

Глава 14 — Причина.       Утро выдалось ясным и морозным. Солнце только-только поднялось над крышами, и его холодный свет, дробясь в кристаллах инея, заливал парк призрачным серебром. Деревья стояли неподвижно — застывшие стражи в снежных мантиях, — и ветви их, покрытые ледяной глазурью, тихо позванивали на слабом ветру.       Дальний угол парка, куда редко забредали даже собачники, утопал в нетронутой белизне. Здесь, в тени старых дубов, снег лежал тонким, девственно чистым покрывалом, и единственными следами на нем были те, что оставили двое.       Верджил начертил на снегу широкий круг, обозначив площадку, и теперь стоял в центре, поигрывая муляжом. Деревянное лезвие рассекало воздух с глухим, утробным гулом. Он ждал. Эл большими глотками пила почти ледяную воду из бутылки. — Не увлекайся, — одернул ее Верджил, тем самым напомнив, что это чревато тем, что через полчаса ее приспичит. Опять.       Продолжая поигрывать муляжом, он внимательно рассматривал ее. Растрепанная копна волос, собранная на затылке в небрежный пучок, уже прилично выдающийся живот, выпиравший вперед и выглядывавший из распахнутого пальто. Пять месяцев беременности говорили сами за себя, и от этого муляж предполагаемого клинка в ее расслабленной руке казался еще нелепее. Закрутив бутылку, не выпуская из руки учебного оружия, она бросила ее обратно в небольшую спортивную сумку и направилась к Верджилу ставшей до смешного утиной походкой. — Никаких больше поблажек, — предупредила она, усмехнувшись краешком губ, и приняла боевую стойку. — И в мыслях не было, — солгал Верджил.       Эл атаковала первой — резко, без предупреждения. Она двигалась иначе, чем раньше: компенсируя потерю скорости точностью. Удар, еще удар — сухой, хлесткий. Верджил принимал каждое соприкосновение ее муляжа со своим, гасил импульс и тут же контратаковал — но всякий раз в последнее мгновение одергивал себя. Смягчал траекторию. Убирал лишнюю силу. Вместо разящего выпада — обозначение удара. Вместо жесткого блока — уводящее движение. — Ты поддаешься, — бросила Эл, отступая на шаг. — Тренирую сдержанность, — парировал он. — Тренируешь ерунду. — Эл шмыгнула носом.       Она снова рванулась вперед. Деревянные клинки столкнулись с сухим треском, и Эл, использовав инерцию столкновения, провернулась вокруг оси, норовя достать его локтем в корпус. Верджил узнал этот прием — когда-то она уже ловила его на этом. Он шагнул влево, пропуская удар, и легонько подтолкнул ее в плечо, заставляя потерять равновесие ровно настолько, чтобы Эл сделала шаг назад и восстановила стойку. На мгновение они разошлись. Эл шумно выдохнула, опуская муляж. — Ты боишься меня ударить, — сказала она. — Пытаешься заботиться обо мне? — тут же шутливо спросила, и в голосе возник тонкий флер кокетства. — Не пытайся меня разозлить, — стараясь казаться абсолютно равнодушным, холодно бросил в ответ Верджил, глядя на нее и в очередной раз размышляя над тем, что еще два месяца назад, когда они возобновили тренировки, она была более подвижна, более пластична. Сейчас же ей становилось все тяжелее и тяжелее, и получаемые нагрузки во время спаррингов могли иметь неприятные последствия, вплоть до самых плачевных для ее положения. С этим надо было кончать. — Тебе живот мешает. Центр тяжести смещен, — указал он на ее недостатки, вместо того чтобы сказать правду. — Всего-то, — усмехнулась Эл так, что в голове Верджила эта усмешка отдалась фразой: «Не лги, ты просто беспокоишься обо мне, потому что я тебе не безразлична». — Продолжим, — с каменным выражением лица встал в стойку Верджил в ответ на ее усмешку.       Эл вновь усмехнулась и пошла на него быстрым, насколько было позволительно для нее, шагом. Удар — блок. Удар — уклонение. Верджил двигался экономно, почти лениво, но в каждом его движении сквозила та же дисциплина, что и в обращении с настоящим «Ямато». Он контролировал каждый миллиметр.       Эл провела серию — три прямых, финт вправо, колющий снизу. Медленнее обычного. Гораздо медленнее. Верджил легко ушел от первых двух, подставил муляж под третий, перехватил запястье и мягко, почти осторожно, завел ей руку за спину. — Проклятье, — выдохнула она, понимая, что потерпела поражение. — Ты устала, — констатировал Верджил. — Ничего подобного, — возразила Эл. — Просто я себя не очень хорошо чувствую сегодня, но в следующий раз… — Следующего раза не будет, — категорично заявил Верджил, отпуская ее и, выхватив у нее муляж, направился в сторону лежавшей на снегу спортивной сумки. — Это еще почему? — возмутилась Эл, растирая запястье.       Он проигнорировал ее. Упаковав муляжи в чехол и повесив его на плечо, он поднял сумку и повернулся к Эл. Та все еще вопросительно смотрела на него. — Пошли, нам еще нужно купить продукты, если ты помнишь. — Какого черта, Верджил? У нас был уговор! — возмущалась Эл, следуя за ним. — Верно, — отозвался он, даже не обернувшись. — Но в нем не говорилось, что я должен делать это вопреки здравому смыслу. — Так значит, ты все-таки печешься обо мне и тебе не все равно, — улыбнулась она ему в спину. Верджил резко остановился и обернулся на нее. — Я просто не заинтересован носиться по городу, выискивая родильное отделение, если тебя вдруг приспичит раньше времени, — резко заявил он. Эл удивленно приподняла бровь, словно он сказал несусветную глупость. — Расслабься, — отмахнулась она. — Этого не случится, — уверенно произнесла Эл. — И потом, Верджил, я не собираюсь рожать в больнице. Это, знаешь ли, зрелище не для слабонервных и тем более не для людей. Так что, если что-то пойдет не так, тебе придется помочь мне.       Ее последние слова заставили его оцепенеть. Верджил открыл рот, но слова застряли где-то на полпути между горлом и языком. Он так и стоял — с приоткрытым ртом, с сумкой в одной руке и чехлом с муляжами на плече, — глядя на Эл так, будто она только что сообщила ему о грядущем конце света. — Что, испугался? — Эл смерила его насмешливым взглядом. — Такой большой, а боишься принять роды? — Я не… — начал было Верджил, но осекся. Собрался. Захлопнул рот. — Я не боюсь. Я просто не понимаю, почему ты решила, что я на это способен. — Потому что больше некому, — просто ответила Эл и, проходя мимо него, легонько хлопнула ладонью по его плечу. — Не переживай, ты справишься.       Она направилась по заснеженной аллее к выходу из парка — все той же утиной походкой, чуть покачиваясь, но с высоко поднятой головой.       Верджил постоял еще мгновение, глядя ей вслед. Потом шумно выдохнул — облако пара растворилось в морозном воздухе — и двинулся следом. — Ты невозможна, — бросил он, поравнявшись с ней. — Знаю, — улыбнулась Эл. — Именно это и привлекает тебя во мне больше всего.

***

      Накрыв ужин на стол, Эл выскользнула из маленькой кухни и бесшумно двинулась по коридору. Она остановилась у закрытой двери в комнату Верджила. Тихий стук остался без ответа. Осторожно приоткрыв дверь, она заглянула внутрь. Комнату освещал лишь ночник на тумбочке, выхватывая из полумрака фигуру Верджила. Он дремал на кровати поверх покрывала, на его груди покоилась раскрытая книга в мягком переплете, купленная ранее в книжном.       Мягко ступая по ковру, Эл подошла ближе. Стараясь не разбудить его, она осторожно взяла книгу и с любопытством пробежалась глазами по мелкому шрифту разворота. Взглянув на обложку, она тихо фыркнула. «Беременность и я. Пособие для будущих пап». — Даже не вздумай что-нибудь сказать, — раздался в тишине тихий, но серьезный голос Верджила. Он открыл глаза и внимательно посмотрел на нее.       Эл молча вернула книгу на место и, развернувшись, направилась на кухню. Ее голос донесся уже из коридора: — Ужин на столе.       Сев за стол, Верджил с легким скепсисом окинул взглядом тарелку. Стейк из белой рыбы и тушеные овощи выглядели если не аппетитно, то, по крайней мере, эстетично. Эл, безусловно, преуспела в подаче. Еда больше не вызывала у него подсознательного опасения. — Выглядит неплохо, — наконец вынес вердикт Верджил, берясь за вилку. Однако, попробовав рыбу, тут же поморщился: — Пресно. — Овощи разделили ее участь. — Вчера ты ворчал, что я все пересаливаю. Так что теперь солить — твоя забота, — фыркнула Эл, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Я тебе не кухарка. — Тебя никто и не заставляет, — парировал Верджил, потянувшись к солонке. — Но полное отсутствие соли как ответ на мое вчерашнее замечание попахивает саботажем.       Он уже хотел исправить ситуацию, но едва он перевернул солонку над рыбой, незакрученная крышка соскользнула, и щедрая порция белого порошка погребла под собой стейк. — Так тебе и надо! — Эл залилась смехом, откинувшись на спинку стула.       Лицо Верджила осталось невозмутимым. Медленно, с холодным спокойствием он поднялся, демонстративно вывалил испорченный ужин в мусор, а тарелку поставил в раковину. Затем он сделал то, отчего смех Эл мгновенно оборвался. Он просто подошел к ней, забрал ее тарелку и, как ни в чем не бывало, вернулся на свое место. — Что, шутка уже не кажется такой смешной? — поинтересовался Верджил, встречая ее возмущенный взгляд. — Что дальше? Краска в душе? Зубная паста в тапках? — Если ты думаешь, что это я, то ошибаешься! — возмутилась она. — Ты сам забыл ее закрутить, когда наполнял! — Я ничего не забываю. — О да, конечно! — Эл вылетела из-за стола и направилась в прихожую, вызвав у Верджила лишь едва заметную усмешку. — Куда собралась? — лениво поинтересовался он, прислушиваясь к возне в прихожей. Ответом ему было молчание. — Не лучшее время для прогулок, — спокойно заметил Верджил, оставшись в одиночестве за столом с ее ужином. — Хочешь успокоить нервы — почитай что-нибудь. — У тебя забыла спросить, что мне делать! — Из прихожей донесся голос, полный сарказма, и последовавший за этим хлопок закрывшейся за ней двери. Верджил пожал плечами и, взяв вилку, спокойно принялся за еду. — Ну, как знаешь, — безразлично бросил он в пустоту.       Закончив ужин, Верджил убрал со стола, помыл посуду и вернулся к себе, вновь завалившись на кровать все с той же книгой. Бесполезное чтиво. Он уже хотел отложить ее, но краем глаза зацепился за абзац: «Ваше беспокойство — это нормально». Верджил поморщился и с глухим раздражением, захлопнув книгу, отбросил ее.       Однако тревожность не уходила. Она впилась под кожу, как заноза. Он взглянул на часы. Прошло уже полтора часа. А она до сих пор не вернулась.       Верджил подошел к окну. За ним чернел спальный район. Крупные хлопья снега медленно, издевательски неторопливо опускались на пустынную улицу, укрывая асфальт белым саваном. Тихий парк за чередой домов утонул в непроглядной тьме и метели, лишь верхушки деревьев смутно угадывались сквозь снежную пелену. — Уже прошло полтора часа, — процедил он сквозь зубы. Отойдя от окна, он прошелся по комнате, остановился, снова посмотрел на часы. «Ты отпустил ее», — голос в голове был тихим. В нем чувствовалась тяжелая, давящая тревога, от которой сводило грудь. Демон тоже смотрел на те же часы. Он тоже считал минуты. — Она сама решила уйти, — бросил Верджил вслух, но прозвучало это неубедительно, словно оправдание перед самим собой. «А если эти твари уже нашли ее? А ты стоишь тут, пялишься в окно, когда каждая секунда может быть на счету», — упрекал демон. — Заткнись! — рявкнул Верджил. — Она вполне способна за себя постоять. «Не лги себе. Дело не в твоей уверенности в ее способностях. Просто признай, что ты боишься. Боишься, что если пойдешь — она поймет. Поймет, что ты не можешь без нее. Что она тебе… небезразлична». — Я не позволю ей думать, что она способна превратить меня в бегающего за ней пса! — выплюнул Верджил, и в его голосе плеснула злая, отчаянная гордость. «И поэтому ты предпочитаешь быть жалкой домашней собачонкой? — спросил демон с ядовитой насмешкой. — Ты хочешь ее, — продолжил он, и в голосе появились новые ноты: горячие, почти болезненные, обжигающие изнутри. — Хочешь, чтобы она была рядом. Чтобы смотрела на тебя. Чтобы она…» — голос перешел на издевательский, обжигающий шепот, уличающий праведника в постыдном грехе. — «Я чувствую это. Каждую ночь. Даже не смей отрицать. Твой пульс, Верджил. Он учащается, когда ты думаешь о ней». Верджил хотел ответить, но слова застряли в горле. «Посмотри на себя», — призывал демон уже совсем рядом, пульсируя в затылке.       Верджил неосознанно приблизился к зеркалу над комодом и уставился на собственное отражение. Оно издевательски усмехалось ему из зазеркалья. «Ты боишься, — отражение вдруг исказилось гневной гримасой, и Верджилу даже показалось на мгновение, что на нем проступили демонические черты — проступили, поплыли, ожили. — Боишься, что, узнав правду, она отвергнет тебя. И будет права!» — рявкнуло отражение, словно выплюнуло сгусток кипящей желчи. — «Потому что ты ничтожество, которое, пряча свой страх за маской гордыни, может потерять единственное существо, способное принять нас обоих! Она нужна мне. И я не позволю такому жалкому трусу, как ты, воспрепятствовать мне. Не позволю!»       Заявление демона, прокатившееся в голове яростным рыком — низким, вибрирующим, — вызвало усмешку на лице Верджила. Кривую, нервную, почти безумную. — Еще не так давно ты ненавидел ее, — медленно, с расстановкой произнес Верджил. — Называл воровкой, горшком и фантазировал о том, как сожрешь ее младенца, едва тот родится. «Я передумал», — коротко бросил демон. — В самом деле? — Верджил приподнял бровь, и в его тоне зазвучала едкая, словно кислота, ирония. — И почему же? «Потому что она показала мне то, чего я никогда не знал, — отражение в зеркале вдруг моргнуло — медленно, неестественно, будто кукла. — Показала, что кроме боли и ярости существует нечто иное. Что я могу быть не только оружием. Но и…» — Чем? — перебил Верджил, и его голос зазвенел от сарказма. — Отцом? Заботливым мужем? Добрым семьянином у камина? А как же власть, могущество? «Любая империя, Верджил, — демон в зеркале вдруг расплылся в довольной, сытой улыбке, — начинается с королевства. И мне, как могущественному императору, потребуется достойная моей силы и величия императрица. И свой собственный… Темный ангел». Верджил замер. Его рука вновь сжалась в кулак. — Нет! — удар пришелся на крышку комода. «Нет? — гортанно, с протяжкой засмеялось отражение. — Но разве не это было сутью твоих фантазий о воспитании наследника? Разве ты не хотел сделать из него тень самого себя?» — Заткнись! — вспышка ярости нашла выход в ударе кулаком в собственное подреберье — в попытке заглушить внутренний голос. «Ты бьешь себя? — сознание вновь заволокло демоническим смехом. — Какая жалкая истерика. Где же твой самоконтроль, Верджил? Хочешь заставить меня замолчать? Я знаю более действенный способ. — Голос стал вкрадчивым, почти ласковым. — Возьми «Ямато». Вскрой свою ничтожную плоть. Ты сдохнешь, и я наконец обрету свободу. И тогда Лиль будет только моей. Полностью. Без остатка». — Идиот, — сардоническая усмешка тронула лицо Верджила. — Если я сдохну, ты сдохнешь вместе со мной, потому что ты часть меня, — выпалил он и мгновенно осознал свою ошибку, предчувствуя ликование демона. «Так значит, ты все-таки признаешь эту более чем очевидность», — усмехнулся голос внутри. — Не обольщайся, — холодно отмахнулся Верджил. Он только что освободил его от оков, но это означало лишь, что его клетка стала больше, и не более того. Демон не спешил ликовать: ему было достаточно того, что оковы спали, а остальное — лишь вопрос времени. «Я не враг тебе, — голос прокатился внутри черепа Верджила низкой, вибрирующей тяжестью. — Я лишь часть твоего естества. Демон не я, демон — ты. — Голос давил, заполняя собой каждую щель сознания. — Я лишь форма, которую ты наделил голосом от непонимания собственной природы, сделав из меня свое альтер эго».       Верджил стиснул зубы, стараясь заглушить собственный демонический голос внутри. Бесполезно. «Я не противоречие, — он лишь набирал плотность, как грозовая туча. — Я лишь глашатай того, в чем ты боишься признаться самому себе. Без меня ты лишь калека, обреченный желать, но никогда не иметь. Без тебя я — пустота. Лишь обретя единство, мы сможем достигнуть всего».       Верджил задумался. Стремясь быть демоном, он стремился истребить в себе человека, но боролся с человечностью. Сломавшись, он не позволил себе быть человечным, а уподобился человеку, борясь с демоном внутри себя. Всю свою жизнь он искал источник силы вовне и никогда не искал его в себе. Осознание истины в словах своей отвергнутой половины приходило медленно, мучительно. Казалось, они заглушили собой все.       Устремив взгляд в зеркало, отразившее все его смятение, он увидел в себе того, кто за маской контроля научился лишь лучше прятать собственную боль и собственные страхи. Увидел собственное опустошение во взгляде, увидел в себе того, кто устал постоянно лгать самому себе.       В коридоре что-то грохнуло, и этот звук тут же привел Верджила в чувства. Рука автоматически легла на «Ямато», лежавший на комоде. Выглянув в коридор, упиравшийся во входную дверь, Верджил пришел в ужас — тело обдало жаром. На полу у тумбочки валялся свалившийся с нее пояс-патронташ Эл с запасными обоймами. Забыла она его по глупости или это был намеренный жест — Верджил не видел смысла выяснять. Он метнулся к двери, схватил свой плащ и, натягивая его на ходу, выскочил за дверь. Он больше не боялся быть уличенным. У него была причина.