Главы 15 - Спина к спине.

Глава 15 — Спина к спине.       Грохот выстрелов разорвал ночную тишину парка за секунду до того, как Верджил влетел в ворота. Снег под ногами превратился в грязное месиво. Он снес кустарник, будто картонный, вырываясь на аллею.       Эл кружилась в центре настоящего ада. Демоны, вооруженные ржавыми серпами, вились вокруг нее, словно пираньи вокруг куска мяса. — Жалкие твари, — бросил Верджил, выходя из темноты на свет, точно из театральной кулисы.       «Ямато» бесшумно покинул ножны раньше, чем он закончил фразу. Один росчерк — и первого демона, попытавшегося вырасти прямо перед ним, развалило на две половины. Кровь брызнула в стороны идеальным веером.       Проложенный лезвием кровавый коридор к центру демонического круга на короткое время разрядил обстановку, но не сделал ее менее опасной. — Ты как нельзя вовремя, — выдохнула Эл, опуская раскаленные стволы. Дымок от кольтов таял в морозном воздухе. — Не обольщайся, — бросил Верджил. Клинок ушел в бок, вспорол брюхо очередной твари, и та рухнула с влажным хлюпаньем. — Это не то, о чем ты подумала. Просто ты забыла запасные обоймы.       Эл усмехнулась, развернулась и встала с ним спиной к спине — идеальная позиция для двоих против толпы. Теперь они видели все поле боя. Ни одной мертвой зоны. — Надеюсь, ты принес их, — она вскинула правый кольт и точным выстрелом разнесла череп рванувшему к ней выходцу из Ада. — Это был последний патрон. Верджил промолчал. — Ты забыл их, — в голосе Эл не было укоризны, только констатация. Ей не требовались объяснения. Его появление говорило больше любых слов. — Держись за мной и ни шагу в сторону, пока я не разрешу, — скомандовал Верджил. — Так значит, это все-таки именно то, о чем я подумала, — заключила Эл. Убрав теперь бесполезные кольты в кобуры, она уперлась лопатками в его спину — глухая оборона. — Должен признать, ты умеешь добиваться своего, — Верджил глянул через плечо. — Предупреждаю: со мной будет непросто. Справишься? — Даже не сомневайся, — отозвалась она с довольной улыбкой.       Верджил шагнул вперед — и Эл синхронно сделала полшага, сохраняя контакт. Они двинулись как единое целое.       Первый демон бросился слева — и встретил «Ямато» на полпути. Лезвие вошло в пасть, вышло через затылок, и тварь сложилась пополам, даже не взвизгнув. Кровь хлестнула по снегу, оставляя черные полосы — будто кто-то рисовал грязью на белом холсте.       Верджил не танцевал — он дирижировал смертью. Каждый взмах клинка — выверенная нота. Каждый шаг — точная пауза между ударами. «Ямато» пел в его руке, рассекая воздух с такой скоростью, что демонические твари падали замертво и рассыпались прахом еще до того, как осознавали, что мертвы.       Эл держалась за его спиной — их лопатки соприкасались, передавая импульс движения. Когда одна из тварей попыталась зайти справа, Эл встретила ее: стремительный вход в ближний бой, блок, захват, резкое скручивание. Не убила — просто отбросила, лишив возможности атаковать. Она прикрывала тыл так, что ни один демон не мог подобраться к Верджилу сзади.       Дыхание сбивалось быстрее обычного. Каждый резкий наклон, каждое скручивание отдавались глухой тяжестью внизу живота. Ее тело больше не принадлежало только ей — оно напоминало об этом в самый неподходящий момент. Но ни одной лишней секунды слабости. Ни одного лишнего движения. Эл работала жестко. Коротко. Экономно. Как та, кто привык выживать, а не побеждать красиво. — Не тормози, — бросил Верджил, даже не оглядываясь. От спины к спине прошла вибрация: он чувствовал, как тяжело ей дышится. — Я не собираюсь тащить тебя на себе. — Эй, смотри, как бы мне не пришлось этого делать, — парировала Эл.       Из глубины парка донесся новый вой. Очередная волна адских тварей выкатилась из темноты. Демоны выползали из-за деревьев, из-под замерзших кустов, прямо из брусчатки — будто сама земля рождала эту нечисть.       Одна из теней, быстрее остальных, проскользнула мимо лезвия. Эл встретила ее в ближнем бою. Коротко. Жестко. Удар в горло, захват, рывок — тварь рухнула, не успев царапнуть. Но Эл чувствовала: силы уходят. Каждый наклон отдавался тяжестью в спине. — Их все больше, — выдохнула она.       Верджил молчал. Он рубил. Колол. Двигался, как нож сквозь бумагу. Но в его голове доминировала лишь одна мысль: она не справится. Он чувствовал ее спиной — сбитое дыхание, микроскопические заминки между ударами, лишнюю долю секунды на возврат в стойку. Он знал эти симптомы. Усталость. Он знал, что она никогда не признается в этом, как и он не простит себе, если она упадет. Не сегодня. Не теперь.       Очередной демон метнулся справа. «Ямато» описал полудугу, разрубая его еще до того, как тот успел занести свое ржавое лезвие. Еще один. Еще. Они лезли из темноты, будто у ада кончилось терпение.       Мысль острым лезвием пронзила сознание. Был только один способ завершить все это, пока она окончательно не выдохлась — перестать отрицать очевидное и призвать ту часть себя, что всегда была безотказна в таких ситуациях. Верджил понимал: это большой риск. Разорвать их единство — пусть даже всего на несколько секунд — значило дать шанс врагу вклиниться между ними. Но другого выхода он не видел. Все внутри уже кипело, требуя освобождения. — Лиль, — голос Верджила прозвучал глухо. — Мне нужно пространство. Она не ответила сразу. Расправилась с подвернувшейся тварью и только потом спросила: — Сколько? — Метра два. Для надежности, — бросил Верджил через плечо, разрубая очередного демона. — Хорошо, — отозвалась она. — Но это не вовремя. — В ее голосе возникло настоящее беспокойство: она поняла, что он задумал. — Другого выхода нет, — отрезал Верджил, остро ощущая, как внутри пульсирует его истинная сущность, жаждущая вырваться наружу.       Ударная волна при трансформации в момент сражения способна выжечь все в радиусе нескольких метров. Верджил прекрасно осознавал: его возможности в человеческой форме не безграничны. Он мог казаться неутомимым, но и его физический ресурс в нынешнем состоянии был на исходе. Верджил усмехнулся тому, как легко ему далось признание собственного несовершенства. Это было что-то новое. Не признание слабости, но толчок к поиску более действенных решений. И у него было это решение.       Расчистив пространство перед собой, Верджил воспользовался возникшей паузой и потянул за невидимый рычаг, вскрывающий его суть. Трансформация никогда не была болью — скорее ее отменой, при которой все остальные ощущения становились острее, а мир вокруг — ярче. Это сравнимо с тем, как после долгого дня снимаешь неумолимо давящую обувь и сковывающую одежду. Это было освобождением.       Он сделал вдох. Сила внутри дернулась, плеснула жаром — и захлебнулась, не найдя выхода. Будто наткнулась на невидимую стену. Будто сама плоть отказывалась подчиниться.       Верджил попробовал еще раз. Пламя внутри полыхнуло — и тут же погасло, рассыпавшись искрами беспомощности. Трансформация не срабатывала, словно тело забыло, как это делается.       Из ниоткуда, прямо перед ним, будто выросло из-под земли, возникло демоническое существо. Верджил заметил его слишком поздно. Пользуясь моментом замешательства, мелкий демон из низших нанес удар раньше, чем Верджил успел поставить блок. Лезвие прошло по правому боку, рассекая одежду, кожу, мышцы. Боль моментально разлилась огненной лавой. Верджил не издал ни звука — лишь стиснул зубы, все еще не веря в случившееся. «Ямато» в его руке описал ослепительную дугу, став сосредоточением всей ярости. Лезвие рассекло существо от плеча до паха, и мелкий демон развалился на две половины, даже не успев понять, что его удар достиг цели.       Верджил опустил взгляд. Поверх рассеченной рубашки расплывалось темное пятно, быстро увеличиваясь, впитываясь в ткань, делая ее тяжелой и липкой. В нос ударил резкий запах собственной крови. Мысль об ослабленной регенерации резанула сознание — но он тут же отбросил ее.       Боль заполняла собой все. Резкая, пульсирующая, она поднималась от бока вверх, к груди, к горлу, заставляя каждый вдох превращаться в пытку. «Держись, — скомандовал он себе. — Ты не имеешь права…»       Следующий демон бросился справа. Верджил даже не повернулся — просто рубанул наотмашь, вслепую. Лезвие нашло цель. Слева. Еще один. Удар наотмашь. Еще. Еще. Еще.       Верджил не считал. Он просто двигался — автоматически, на рефлексах. Каждый удар был точным. Каждый блок — выверенным. Но с каждым движением кровь текла быстрее. С каждым взмахом клинка голова кружилась все сильнее.       В голове пульсировало только одно: «Если остановишься — умрешь. А если умрешь — она последует за тобой».       Атакующие твари вдруг замерли — то ли учуяв в его крови нечто смутившее их, то ли получив неслышимую команду от того, кто оставался вне поля зрения. Они не ушли — лишь отступили, растворившись в темноте парка, затаившись в ожидании.       Верджил обернулся к Эл. Движение отдалось головокружением. «Ямато» непроизвольно выпал из ослабевшей руки, глухо звякнув о брусчатку. Нога предательски подкосилась при попытке шагнуть в ее сторону, и он упал на одно колено — не рухнул лицом в грязь лишь благодаря тому, что вовремя оперся на ножны в левой руке. — Верджил! — Эл бросилась к нему. — Что с тобой? — Это… пустяк, — выдавил он, и уголок его губ дернулся в попытке усмехнуться.       Заметив пятно на его боку, она выругалась, подобрала клинок и помогла ему подняться. Закинув его левую руку себе на плечо, Эл отвела его к ближайшей скамейке.       Верджил тяжело опустился на холодное дерево. Он попытался выпрямиться, сохранить остатки достоинства, но тело предательски обмякло, готовое завалиться на бок от накатывающей слабости.       Эл склонилась над ним. Ее движения были быстрыми. Она откинула полу плаща, раздвинула разорванные края рубашки и уперлась взглядом в кровоточащую рану. — Черт, — выругалась она. На первый взгляд — ничего смертельного, но все зависело от того, насколько глубоко вошло лезвие. Оружие противника лишь с виду казалось жалким, но в реальности было острым как скальпель. — Регенерация? — спросила она, взглянув на Верджила. — Стала хуже, чем когда ты заметила, — ответил он без утайки.       Оторвав кусок от подола своего платья, Эл свернула лоскут, набила снегом и соорудила подобие компресса. Вернувшись к Верджилу, она наклонилась так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — Смотри на меня, — ее тон стал жестким, командным. — Я должна проверить, насколько глубока рана. Это будет больно, так что придется потерпеть. — Оставь это, — прохрипел Верджил. Голос его был словно присыпан битым стеклом.       Он смотрел ей в глаза, но взгляд то и дело норовил соскользнуть в сторону, затуманиться. Потеря крови делала свое черное дело, превращая очертания парка в смазанную акварель, где свет фонарей расплывался ядовито-желтыми кляксами. — Ирония… — выдохнул Верджил. Слово вышло смазанным, ему пришлось сглотнуть и начать заново, чтобы голос не сорвался в хрип. — Злая. — Он попытался усмехнуться, но вышла лишь судорога губ. — Всю жизнь стремиться… не быть человеком. Убегал от этого. А теперь… — Он замолчал, прикрывая глаза. Веки казались свинцовыми. Когда он заговорил снова, голос звучал тише, почти удивленно, без пафоса: — Теперь сдохну как человек. Банально. Он попытался рассмеяться, но из горла вырвался лишь клокочущий звук. — А ну заткнись, — резко оборвала его Эл. В ее голосе не было ни капли сочувствия — только ледяная, сжатая в кулак ярость.       Она не спрашивала разрешения. Ее пальцы — ледяные, уверенные — коснулись воспаленных краев раны. Верджил дернулся, когда она с безжалостной деловитостью развела в стороны липкие от крови лоскуты рубашки, обнажая воспаленный разрез. А затем — без колебаний — погрузила пальцы вглубь, раздвигая края плоти. Боль вспыхнула с утроенной силой, вышибая из легких остатки воздуха. С губ сорвалось шипение, тело само рванулось прочь, но вторая ладонь легла на грудину, вжимая в спинку скамьи. Не давила — фиксировала. Так фиксируют сломанную руку за миг до хруста вправляемой кости. — Терпи, — бросила она, даже не глядя ему в лицо. Ее взгляд был прикован к ране. — Лезвие прошло по касательной. Глубоко, но брюшина не задета. Внутренности целы. Слышишь? Ты не сдохнешь здесь как человек. Ты будешь жить, как упрямый ублюдок, которым ты и являешься.       Она прижала импровизированный ледяной компресс к ране, останавливая новое кровотечение. Верджил снова дернулся. Перед глазами поплыли черные круги. — Держи, я сейчас зафиксирую, — Эл прижала правую руку Верджила к его боку. Оторвав от подола еще один лоскут, она опоясала его, фиксируя компресс.       Приложенный холод стал притуплять боль, и на мгновение в голове проступила ясность. Скользнув взглядом по кромке темноты, куда не дотягивался свет фонаря, Верджил заметил, как из нее, словно из разверзшейся пасти, начали выползать новые тени. Медленно, неторопливо — будто наслаждаясь моментом, они приближались к скамье. Их было немного, но они были здесь, как и тот, кто по-прежнему скрывал свое присутствие, хотя догадаться о нем было несложно. — Они возвращаются, — констатировал Верджил, заставив Эл оглянуться. — Черт, — выругалась она, затягивая узел. — Уходи, Лиль. Уходи сейчас же, — скомандовал Верджил, потянувшись левой рукой к рукояти «Ямато», лежавшего рядом на скамье. — Им нужен не ты, им нужна я, — напомнила она. — Я задержу их. Беги. Сейчас же, — настаивал он. — Ты не продержишься на ногах и минуты. Не глупи, — возразила она и перехватила клинок раньше, чем его пальцы сомкнулись на рукояти. — Нет, — возразил Верджил. Он попытался встать, но новая волна головокружения вернула его на место. — Сиди тут. Их немного, так что я справлюсь. — В уверенности Эл не было ни тени сомнения. — Но ты… — хотел было возразить Верджил, уверенный, что она не совладает с его клинком. — Есть только два варианта, — перебила она. — Либо мы уйдем отсюда вместе, либо не уйдет никто. Так что сиди и постарайся не отключаться. Крепко сжав рукоять клинка, Эл выдвинулась навстречу приближающемуся врагу. Твари приближались неторопливо. Их было семеро. Мелкие, юркие, с серпами, что поблескивали в свете фонаря. «Ямато» в руке Эл оказался тяжелее, чем она думала. Клинок жил своей жизнью — гудел, требовал привычной хватки, той, что мог дать только хозяин. — Ну давай, — прошептала она, обращаясь к мечу. — Поработаем вместе.       Она едва заметно провела указательным пальцем левой руки по лезвию, окропив его собственной кровью, словно дав стали попробовать себя на вкус. Этого оказалось достаточно для того, чтобы клинок вновь дрогнул в ее руке и — как признание — испустил легкое, едва заметное голубоватое свечение. Он признал кровь. Он понял, что в этом союзе их цель едина.       Первый демон бросился с воем. Эл не стала ждать — шагнула вперед, сокращая дистанцию. «Ямато» скользнул вверх, принимая удар серпа на плоскость клинка, и тут же ушел вниз, в незащищенное брюхо. Тварь взвыла, рассыпаясь прахом, даже не коснувшись земли.       Второй и третий атаковали с двух сторон. Эл крутанулась на пятках, уходя в низкое вращение. «Ямато» описал круг — лезвие рассекло обоих на уровне пояса. Кровь брызнула, но она уже была в другом месте.       Четвертый попытался зайти со спины. Эл, не оборачиваясь, ушла в резкий разворот, пропуская ржавый серп над головой, и всадила «Ямато» твари прямо в грудную клетку — по самую гарду. Клинок вошел беззвучно, словно в масло.       Пятый и шестой действовали осторожнее. Держались на дистанции, выжидали. Эл не дала им времени на раздумья. Рывок вперед — и «Ямато» описал восьмерку, разрубая серп, а следом и того, кто держал его. Шестой метнулся в сторону, но поздно. Клинок вошел в основание черепа.       Седьмой замер, глядя на нее тлеющими углями из провалов глазниц. Эл шагнула, занося «Ямато» для финального удара, но демон вдруг развернулся и шмыгнул в темноту, откуда пришел. — Сыкло, — сплюнула Эл, опуская клинок.       Дыхание рвалось из груди. Бой отнял больше сил, чем она рассчитывала. Внизу живота снова заныло глухой, тянущей болью. Эл прижала левую ладонь к животу, успокаивая, уговаривая. «Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас».       Она уже повернулась, чтобы идти назад к скамейке, как мир вокруг изменился. Воздух сделался плотным, тяжелым, и каждый вдох отдавался в легких металлическим привкусом. Из глубины аллеи, из той самой темноты, куда сбежала последняя шестерка, начал рождаться звук. Тяжелый, ритмичный — шаги. Такие шаги не могли принадлежать мелкой твари. Они давили на землю с весом, от которого брусчатка под ногами Эл мелко завибрировала.       Сначала она увидела силуэт. Высокий. Почти два с половиной метра в росте. Из темноты шагнул легионер-каратель — тот, кто все это время, оставаясь вне поля зрения, наблюдал за бесполезностью своих адских марионеток.       Тяжелые массивные доспехи из черной стали покрывали грудь, плечи, бедра и голени — грубо склепанные пластины, которые не пытались быть изящными. Они созданы для войны, а не для парада. Рогатый шлем оставлял открытым лишь узкую часть грубого лица: твердую линию рта, тяжелую челюсть, глаза — горящие багровым углем. Устрашающий, грубой работы клинок в правой руке легионера смотрел острием в землю.       Эл замерла. Внутри все оборвалось — не от страха, а от осознания. Эта тварь была не из тех, что разбегаются после пары точных ударов. Слишком тяжелая броня. Слишком большой радиус поражения клинка. Но слишком медленный даже для нее.       Она сжала «Ямато» крепче, до боли в пальцах. Клинок гудел, чувствуя хозяина где-то за спиной, и это гудение передавалось в руки, в грудь, в самое нутро. Эл сделала короткий, прерывистый выдох. Холодный воздух обжег легкие. — Ну что, сука, потанцуем, — сквозь зубы процедила она.       Багровые глаза легионера медленно скользнули по ее фигуре, задержались на окровавленном клинке, потом переметнулись туда, где на скамейке сидел Верджил.       Эл краем глаза увидела, как он дернулся. Верджил попытался встать. Ладонь правой руки все еще прижималась к раненому боку, но левая уперлась в спинку скамьи, пытаясь поднять тело. Он стиснул зубы так, что желваки заходили под скулами. Лицо стало белее снега, но глаза — эти бешеные, ледяные глаза — не отрывались от легионера. — Сиди! — крикнула ему Эл, даже не оборачиваясь. — Я… могу, — выдавил Верджил. Голос сел, слова шли через силу, сквозь боль и головокружение. Но в них все еще жила та старая, упрямая спесь, которая не позволяла ему проигрывать. — Я сказала сидеть! — выкрик прозвучал резко, как приказ, не подлежащий обсуждению. Словно команду отдала не эта девчонка, а та древняя суть ее существа внутри.       Командный окрик Эл полоснул по нервам хлеще пощечины. Верджил до скрежета сжал челюсти, но заставил себя остаться на месте. Нет, он не подчинился приказу. Просто пылающая огнем боль в боку доходчиво объяснила: сейчас он станет не подмогой, а лишь обузой.       Из горла легионера вырвался низкий, вибрирующий звук — не то смех, не то предупреждение. Он двинулся. Не бегом, а тяжелой, неумолимой поступью, от которой вздрагивала брусчатка. Эл не стала ждать и двинулась ему навстречу, крепко сжимая рукоять клинка. Она знала: лобовая схватка с этим тяжеловесом — смерть. Ее смерть. Их смерть.       Когда посланник Мундуса взметнул клинок для первого рубящего удара, Эл не вскинула меч на блок. Вместо этого она прижала «Ямато» плашмя к предплечью, нырнула вперед и вправо, проскальзывая под самой дугой лезвия. Движение вышло глубже, чем нужно, — инерция потянула вниз сильнее обычного, и она едва удержала равновесие. Беременность крала резкость, но не точность. Ветер от удара рванул волосы. Клинок прошел в миллиметре.       Она оказалась сбоку, почти вплотную. Легионер, теряя равновесие после промаха, начал разворот. Поздно.       Острие «Ямато» вошло в подмышечную щель доспехов с коротким, мокрым хрустом. Резкий рывок вниз — рассечены сухожилия, связки, сустав. Рука врага повисла плетью. Меч выпал, не набрав силы. Легионер издал гортанный рык — не боли, скорее досады. У нее были секунды. Секунды до того, как регенерация затянет рану и рука оживет.       Эл не стала кружить — каждый лишний шаг отзывался тяжестью в пояснице. Не стала бить в спину — бесполезно. Вместо этого она упала на одно колено, подныривая под замах здоровой руки, и одним хлестким горизонтальным ударом полоснула по подколенной ямке. Лезвие пропороло сустав. Нога противника подогнулась.       Он накренился вперед, автоматически перенося вес на другую ногу. Эл встретила это движение рубящим ударом снизу вверх по внутренней стороне бедра — туда, где броня не прикрывала пах и артерию. Кровь брызнула почти черной, маслянистой струей. От резкого разворота живот дернулся тянущей болью, но она заставила себя не думать об этом.       Легионер рухнул на колени. «Ямато» вошел в основание шеи, между шлемом и наплечниками. Рывок в сторону. И тишина. Три удара. Четыре секунды. Ни одного лишнего движения.       Эл выпрямилась, положив ладонь на живот. Первый шаг дался тяжело. Ногу повело в сторону, пришлось опереться на «Ямато» как на посох. Внизу живота тупо и настойчиво тянуло. Эл замерла на секунду, прислушиваясь к себе.       Толчок. Слабый, едва различимый, словно крошечный кулак уперся в стенку изнутри. Второй толчок. Увереннее. Эл выдохнула — наполовину с облегчением, наполовину с усмешкой.       Верджил не видел последнего боя. Точнее, не хотел его видеть. Он просто замер на скамье, уронив голову на грудь и закрыв глаза, — испытывая страх за нее и ненависть к самому себе за свою беспомощность. Боль в боку казалась ему заслуженным наказанием.       Шаги. Медленные, тяжелые, с запинкой. Ее шаги заставили его открыть глаза. Верджил поднял голову — движение отозвалось вспышкой тошноты, но он заставил себя смотреть.       Эл стояла прямо перед ним. Лицо белое, губы сжаты в тонкую нитку. Вся она была — сплошное напряжение, сквозь которое сочилась усталость. — Как тебе это удалось? — голос Верджила прозвучал слабо, вымученно. — Я с такими имела дело еще в ту войну, — отозвалась Эл. — Это булатное дерьмо на нем, тяжелое даже для демонов, создает устрашающее впечатление, но… — Я не о том ублюдке, — оборвал ее Верджил. Взгляд его был мутным от потери крови. — Как тебе удалось подчинить себе «Ямато»? Эл устало усмехнулась. — Должна признать, у него еще тот характер.       Она посмотрела на клинок в своей руке. Обтерла лезвие рваным подолом платья — аккуратно, почти ласково. Кровь осталась на ткани. Металл блеснул в свете фонаря, чистый и нетерпеливый. — Таких не подчиняют, Верджил, — она вновь усмехнулась, но усмешка вышла усталой, без обычной колкости. — С такими заключают союзы на взаимовыгодных условиях.       Она вложила «Ямато» в ножны, и клинок послушно скользнул внутрь с тихим, почти ласковым шелестом. Потом протянула меч хозяину — рукоятью вперед.       Верджил принял «Ямато». Пальцы сомкнулись на рукояти слабее обычного, но клинок дрогнул в ответ — признал, успокоился. Верджил опустил меч на колени, прижимая к себе, будто это был единственный якорь, что удерживал его в сознании. — Встать сможешь? — спросила Эл. — Надо убираться отсюда.       Она протянула ему руку — грязную, в чужой крови, с разбитыми костяшками. Руку женщины, которая только что сделала невозможное.       Верджил посмотрел на ее ладонь. Потом в глаза. В них не было жалости — только усталая решимость и ни грамма сомнения в том, что он встанет. Он взял ее за руку. — Смогу, — сказал он, словно обещая самому себе.       Эл потянула его на себя. Верджил поднялся — ноги дрожали, перед глазами вновь поплыли черные круги, правая рука инстинктивно прижалась к боку, где повязка окончательно промокла от крови и растаявшего снега, прижатого к ране. Он качнулся, но не упал — уперся плечом в ее плечо. — Держись, — Эл перехватила его левую руку, закинула себе на шею. — Опирайся на меня. — Я не… — начал Верджил. — Ты будешь опираться, — оборвала она. — Или я утащу тебя волоком. Выбирай.       Верджил не нашел сил для ответной колкости. Только кивнул — коротко, резко, как рубящий удар.       Они сделали первый шаг. Вдвоем. Медленно. Снег скрипел под ногами, нарушая тишину, казавшуюся оглушительной после всего. — Союз, значит? — хрипло пробормотал Верджил спустя полминуты молчания. — Ага, — Эл поправила его руку у себя на плече, перехватывая удобнее. — Не ревнуй. Он все равно твой. — Я не ревную, — соврал Верджил. — Врешь, — усмехнулась Эл. И они пошли дальше — двое против темноты, снега и всей Преисподней.

***

      Верджил лежал на своей постели. Рубашка была снята, рана обработана. Она напоминала беззубый, разверстый в немом крике рот. Края — тонкие, бледные губы, тронутые белесой каймой омертвения, но в глубине, в алом чреве плоти, все еще сочилась и пульсировала жизнь. Воздух в комнате пропитался тяжелым, медным духом крови — запахом, от которого сводило скулы.       Лицо Верджила сливалось по цвету с наволочкой. На лбу блестела холодная испарина, но он не позволял себе ни единого стона. Лишь желваки ходили под тонкой кожей скул, а глаза, полные затаенного, почти суеверного ужаса, следили за руками Эл.       Она раскладывала инструменты на белой салфетке, расстеленной поверх тумбочки. Бинты, вата, пластырь, темный пузырек с йодом — все это было из обычной ванной аптечки. Но по-настоящему пугало другое. Изогнутая внушительной дугой игла с уже заправленной шелковой нитью, прямые ножницы и еще одни — с загнутыми концами и мелкой насечкой вместо режущего полотна, похожие на клюв хищной птицы. Верджил был уверен, что эти орудия появились из того самого старого сундучка, что Эл забрала из подвала своего старого дома. Походная аптечка, как она выразилась. Однажды он заглянул внутрь из любопытства и не нашел там ни единого привычного лекарства — лишь шокирующий набор старых, идеально отполированных инструментов, словно созданных не для лечения, а для изощренной инквизиции. Они были древними, возможно, ровесниками первых городов, но содержались в безупречном порядке. — Не беспокойся, я знаю, что делаю, — произнесла Эл, перехватив его напряженный взгляд.       Она опустилась на край постели, продавив матрас. Зажимом подцепила плотный ватный тампон, щедро смочила его йодом и принялась обрабатывать кожу вокруг раны. Пальцы ее едва заметно дрожали — не от страха, от накопившейся усталости, — но движения оставались точными, отработанными до автоматизма.       Верджил дернулся непроизвольно, скомкав пальцами простыню. Не от боли — от этого ледяного, деловитого прикосновения. И затаил дыхание, когда она взялась за изогнутую иглу. — Демоны могли взять след, — выдохнул он прежде, чем острие вонзилось в плоть. Голос был рваным, слова давались через силу, будто каждое приходилось выталкивать из легких вместе с воздухом. — Не исключено, что нагрянут прямо сюда.       Эл склонилась ниже. Игла вошла в кожу с тихим, влажным звуком. Верджил зашипел сквозь стиснутые зубы, тело его выгнулось дугой, мышцы на животе окаменели. Эл уверенно протолкнула нить, одним резким движением свела края безобразной раны и, зафиксировав тугой узел, срезала лишнее ножницами. — Уйдем, как только ты сможешь стоять на ногах, — буднично отозвалась она, приступая к следующему стежку. — Нет. — В его голосе прорезалась неожиданная, почти резвая твердость. — Ты уйдешь сегодня же. — Это с какой радости? — Эл вскинула на него вопросительный взгляд поверх раны. — Я оказался несостоятелен. — Последний слог сорвался в хрип, потому что игла вновь проколола кожу. — Я не смог дать тебе защиты. Это едва не стоило жизни тебе и ребенку. — Не говори ерунды, — отмахнулась она, сосредоточенно разглядывая стежок. — Это не ерунда. — Верджил сжал челюсти так, что под скулами вздулись желваки. Эл взялась за третий прокол. — Это факт. Ты должна уйти. Вернуться к Данте. Сейчас только он — единственный, кто способен защитить тебя по-настоящему.       Эл дернула нить сильнее, чем требовалось. Верджил зажмурился до цветных кругов перед глазами, пальцы его впились в матрас, оставляя на ткани глубокие борозды. — Нет, — отрезала она коротко, затянув очередной узел и срезав концы. — Лиль… — выдохнул он. — Я сказала: нет. — Эл оборвала его тоном, не терпящим возражений.       Игла вновь погрузилась в плоть. Верджил не сдержался — из груди вырвался глухой, рваный стон, больше похожий на звериный рык, чем на человеческий голос. — Ты не понимаешь, — произнес он с невероятным трудом, глотая воздух. — Я не могу… — Можешь. — Эл затянула очередной узелок и коротко взглянула на него исподлобья. — И будь добр, прекрати дергаться, если не хочешь, чтобы я пришила тебе что-нибудь лишнее. — Но я боюсь… — голос Верджила вновь надломился, когда сталь вошла в очередной раз.       Эл замерла. Всего на секунду. Но этой секунды хватило, чтобы в тесной комнате повисла звенящая тишина. Она подняла глаза. Он смотрел на нее сквозь пелену боли и лихорадки — мутно, загнанно, но с той отчаянной обнаженностью, какой она не видела в нем никогда прежде. — Я боюсь, — повторил он тише. И теперь его голос дрожал, не от холода, не от слабости. Дрожал от того, что он никогда и никому не показывал. — Не за себя. За тебя. За… Он не договорил. Эл ждала, замерев с иглой в пальцах. — Я люблю тебя, — выпалил он сквозь стиснутые зубы, сквозь рваное, поверхностное дыхание. Слова выходили глухими, сдавленными, словно их вырывали ржавыми клещами. — Люблю… и не хочу, чтобы ты пострадала из-за того, что я снова облажаюсь. Как сегодня.       Эл опустила иглу. Несколько долгих секунд она сидела неподвижно, глядя на него. Затем, так и не проронив ни слова, снова склонилась над раной и молча затянула последний узел. Отложив инструменты, она выпрямилась. Верджил смотрел на нее с отчаянием, ожидая хоть какого-то знака, хоть тени реакции. — Ты не облажался, — ровно, но веско начала Эл, накладывая на зашитую рану аккуратный квадрат из сложенных в несколько слоев бинтовых лоскутов. Пластырь лег плотно, зафиксировав повязку. — Ты был ранен в бою. Это нормально. Дерьмо случается, и это тоже чертовски нормально. Удивляет другое. В потухших глазах Верджила мелькнул слабый, настороженный вопрос. — Еще ни один мужчина за всю мою жизнь не признавался мне в чувствах с лицом кающегося в своем самом страшном преступлении, — она не удержалась и прыснула, поднимаясь с кровати.       Верджил с досадой закусил губу и резко, до хруста в шейных позвонках, отвернулся в сторону. — Знал, что не оценишь, — буркнул он со злостью, в которой было больше горечи на самого себя, чем обиды на нее. — Ну почему же? — отозвалась Эл, направляясь к шкафу. Она достала чистую, хрустящую простыню и, встряхнув ее, вернулась к постели. — Теперь я хотя бы понимаю, насколько для тебя важно, чтобы я ушла. Она накрыла его, стараясь не потревожить свежую повязку. — Тебе лучше поспать. На рассвете я уйду.       Собрав с тумбочки разложенные инструменты на блюдце, она развернулась и вышла из комнаты, плотно притворив за собой дверь.