Главы 17 - Почему я, Лиль?

Главы 17 - Почему я, Лиль?       С кухни послышался звон посуды. Эл насторожилась и пошла взглянуть, что там происходит. Верджил, повязав фартук на голое тело — что выглядело столь же мило, сколь и нелепо, — рылся в холодильнике, извлекая упаковку яиц и молоко. На плите уже стояла сковорода. — Что ты делаешь? — изумилась Эл. — Решил приготовить нам омлет, — отозвался парень. — Это очень мило, — улыбнулась Эл. — Но право, не стоит, Верджил. — Выражение ее лица изменилось, стало скорбно-серьезным. — Почему? — откровенно не понимал он. Ее взгляд начинал его настораживать. — Сегодня ты приготовишь омлет для нас, завтра принесешь кофе в постель, — продолжала Эл, и в голосе зазвучала нотка обреченности. — Это романтично. Но... Что потом? Уединенный домик на берегу океана?       Лицо Верджила омрачилось, губы напряженно сжались от внезапной досады. На скулах заиграли желваки. Он понял, о чем она говорит. — Ты знаешь, чем заканчивается такая история. — Что ты предлагаешь? — спросил Верджил, еще не до конца осознавая, к чему она клонит. — Нельзя вечно прятаться, Верджил, — голос Эл зазвенел от решимости. Она приблизилась к нему и мягко положила ладони ему на грудь. — Время Мундуса на исходе. Пора нанести ответный удар и вернуть то, что принадлежит нам по праву. — Каждое слово падало тяжело и четко.       Верджил лишь скептически хмыкнул, отстраняясь на шаг. Он с глухим стуком поставил на стол упаковку яиц и пакет молока, освобождая руки, словно этот бытовой жест должен был приземлить ее воинственный настрой. — Говоришь так, словно он сразу уступит нам корону, стоит только предъявить права, — в голосе сквозила ледяная насмешка. — Мундус не из тех, кто внимает декларациям. — Нет. Мы возьмем это силой, — четко, бескомпромиссно произнесла Эл, как приговор.       Он мог бы рассмеяться ей в лицо. Мог бы с ходу заявить, что она понятия не имеет об истинной силе или о могуществе Мундуса. Но Верджил промолчал, потому что это было бы глупо. Вместо слов — лишь кривая усмешка, дернувшая уголок губ. — Ты говорил, что провел там много времени, когда искал Данте, — не сдавалась Эл, и в голосе зазвучали нотки стратега. — Значит, хорошо знаешь местность. — Вдоль и поперек. — Он скрестил руки на груди, испытующе глядя на нее. — Только что это дает? Ты же не собираешься… — Именно об этом я и говорю, — Эл хищно сверкнула глазами. — Ты это серьезно? — Верджил не верил своим ушам. Он подался вперед, и в голосе впервые прорезалось нечто, похожее на гнев. — Посмотри на себя! — Рука резко указала на ее живот. — Ты беременна. И при этом рассчитываешь, что я проведу тебя в самое сердце Ада? — Я не говорю о том, чтобы сделать это прямо сейчас, — Эл инстинктивно прижала ладонь к животу, но не отвела взгляда. — Но после того как… — После того как что? — в голосе зазвенела сталь, заглушая ее слова. — После того, как ты родишь? И пойдешь в пекло с младенцем на руках? — Верджил резко развернулся, прошел к окну и уперся ладонями в подоконник, словно пытаясь удержать рвущуюся наружу ярость. — Это безумие. Даже для такой сумасшедшей женщины, как ты, Лиль. — Мы оставим его, спрятав среди людей, — решительно заявила она. — Спрячем? — взорвался он. — Ты хотела сказать, бросим! — Голос эхом отразился от стен. — И это в твоем понимании быть матерью?       Он не стал дожидаться ответа. Рванулся прочь, даже не взглянув на нее. Дверь спальни содрогнулась от оглушительного грохота.       Она стояла посреди кухни, в тишине, которая казалась гуще смога. Секунды тянулись бесконечно. Минута. Две. Пять.       Эл глубоко вздохнула, прикусила губу и направилась в спальню. Остановилась у двери, тихо постучала костяшками пальцев. — Не заперто, — раздался приглушенный, усталый голос.       Эл вошла. Верджил сидел на краю кровати, уронив голову на руки. Волосы скрывали лицо, но напряженные плечи выдавали все: он знал, что сорвался. Знал, что позволил эмоциям взять верх. Знал, что она права — во многом, если не во всем. Но тени прошлого все еще сжимали горло ледяными пальцами. Эл пересекла комнату и опустилась рядом, касаясь плечом его плеча. — Я не самая лучшая мать, — тихо заговорила она, глядя прямо перед собой. — Не из тех, кто готова пожертвовать собой, лишь бы не разлучаться с ребенком. — Она повернула голову, встречаясь с его усталым, полным боли взглядом. — Но я из той породы, кто перегрызет глотку любому, кто посмеет угрожать моим детям. Даже если этот ублюдок мнит себя вершиной могущества и силы. В голосе не было гнева. Только стальная решимость. — Мы не можем вечно прятаться в тени Данте. Я не хочу, чтобы наш сын разделил участь своих отцов, — голос дрогнул, но лишь на миг. — Единственный способ избавить его — и самим освободиться от этого — устранить источник угрозы. Раз и навсегда. Вернуть власть в руки законному наследнику.       Верджил смотрел на нее. В глазах больше не было гнева — лишь тяжелое, выстраданное понимание ее абсолютной правоты. — У тебя есть план? — Вопрос прозвучал тихо, но в нем уже чувствовалась заинтересованность. — Это будет непросто. — Для начала нужно разведать обстановку. — Эл говорила спокойно, будто обсуждала список покупок, а не государственный переворот в Аду. — Связаться с лидерами инсургентов. Возродить и возглавить сопротивление. Заявить о себе, устранив парочку значимых в иерархии фигур. Поднять восстание. — Это огромный риск. — Верджил нахмурился, но в голосе уже не было прежнего отрицания — только холодный расчет. — Я не питаю иллюзий. — Она чуть заметно усмехнулась. — И у меня было время подготовиться. — Эл взяла его руку в свои, переплела пальцы. — Но для начала, пока ребенок не родился, нам нужно отыскать вторую половину ключа. — Пальцы сжались крепче. — Это очень важно. Откроем врата и устроим Судный день. — Ты знаешь, где отец спрятал его? — нахмурился Верджил. — Понятия не имею, — призналась Эл. — Но он, — она указала подбородком на лежавший на комоде «Ямато», — не может не знать. Поговори с ним.

***

      Верджил резко открыл глаза и рывком сел в постели. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать: это был всего лишь кошмар. Но слишком явственный. Слишком реальный. Ему казалось, он до сих пор ощущает тот тошнотворный смрад обители Нергала — кислый запах страха, въевшийся в камень, приторную вонь гниющей плоти и едкий, металлический привкус собственной крови, текущей по губам.       Он все еще слышал приглушенную истерию узников, отданных во власть палачей. Эти звуки — нечеловеческие вопли, переходящие в булькающий хрип, — въелись в память глубже любого шрама на теле. Он помнил. Помнил каждое мгновение, каждое прикосновение этих немыслимо изощренных пыток.       Помнил, как обсидиановые крючья впивались под лопатки, выворачивая суставы, пока демоны-палачи с наслаждением наблюдали за тем, как его тело пытается регенерировать, затягивая раны вокруг ржавого металла. Помнил бесконечные часы в кристаллической тюрьме — невесомой, но сдавливающей каждую клетку так, что казалось, сама душа сплющивается в точку.       Внезапно память выудила из бездны новый образ. На этот раз перед внутренним взором предстал тот самый узник, о котором он почти не вспоминал с того момента, как вектор его жизни в третий раз кардинально сменил направление. Неизвестный узник под номером пять. Тогда он уловил в нем нечто знакомое. Кто же он?       Верджил попытался припомнить все, что ему было известно. Неизвестный был захвачен в плен, будучи щитом «Красной королевы». Верджил понятия не имел, что скрывалось за этим термином, но было достоверно известно: Мундус жаждет это заполучить и уничтожить как нечто, представляющее угрозу. О том, что речь шла о женщине, он догадался лишь по короткому разговору с узником. То, как он говорил, не оставляло сомнений. С такой самоотреченностью это существо — явно демонического происхождения, но сохраняющее человеческое обличье — могло оберегать только самое дорогое: собственную семью. Палачам Нергала было не дано это понять. Не понимал тогда этого и он сам, будучи поражен стойкостью узника.       Странным было и другое: так ничего и не добившись, Нергал оставил его в живых, не превратил в очередного преданного слугу своего хозяина и не пустил «в производство». Верджилу это стало доподлинно известно позже, когда во время операции на Маллете он оказался прямым свидетелем того, какой эффект произвела на Мундуса весть о происшествии в Ургин-Метене. Владыку демонов буквально рвало и метало от гнева, казалось, весь остров вот-вот превратится в руины. Но причиной тому было отнюдь не падение его правой руки — на это Мундусу было плевать. И не крушение колосса, наводившего ужас на весь демонический мир. Причина была в другом: узник сбежал. Кто-то неизвестный, уничтожив Нергала, помог ему в этом.       «И все же — почему?» — с этим вопросом Верджил вновь опустился на подушку, уставившись в потолок. И тут его озарило. На этот вопрос мог существовать только один ответ. После того, как Мундус узнал о существовании еще одного сына своего заклятого врага, который все это время оставался незамеченным из-за амулета, искажавшего восприятие его энергии, Властелин мира демонов не исключал существования и третьего. Возможно, они чувствовали в узнике нечто знакомое, но не могли быть уверены, потому что что-то искажало восприятие, делая его энергетический фон неразборчивым.       Вот почему Мундус послал его, Верджила, проследить за работой Нергала, выказав тем самым показное недоверие к своей правой руке. Верджил тогда сразу понял, что это всего лишь жалкая игра, но не осознавал, насколько она изощренна. А главное — не понимал тогда: зачем? Теперь он понял. Они ждали не признаний. Они ждали другого — резонанса. Поэтому и позволили ему остаться с узником наедине. Они надеялись, что встреча двух созданий, имеющих отношение к Спарде — пусть даже одно из них скрыто за пеленой искажений, — создаст всплеск и вскроет его истинную принадлежность. Мундус использовал Верджила как живой детектор, как наживку в темной воде. И возможно, их план сработал бы, если бы не стальная воля узника и его невероятная способность к самоконтролю.       Но что за артефакт, что за магия могла водить демонов за нос? Ответ возник моментально. Ну, конечно! Временная петля! Энергетический отпечаток узника был размазан во времени, словно тот существовал в нескольких секундах одновременно, не позволяя чутью демонов зацепиться за конкретную точку его происхождения. Нергал и другие видели лишь рябь на поверхности бесконечного колодца, но не могли разглядеть, что лежало на дне.       И только теперь, только сейчас к нему пришло окончательное узнавание. Не что-то — все. Знакомым было все. Эти глаза, этот взгляд, этот изгиб бровей… Он столько раз видел их в отражении отполированной до зеркального блеска стали своего клинка. Это было его лицо. В груди что-то оборвалось.       Тело, помнившее каждую пытку, каждое мгновение той бесконечной агонии, из которой родился Нело Анджело, мелко затряслось в ознобе. Разум закричал: «Нет! Только не это! Только не снова! Я не вынесу этого вновь!». Он готов был сделать что угодно, лишь бы не переступать порог той обители боли. Мог убежать. Мог попытаться спрятаться с Эл и ребенком в самом глубоком и темном углу мира людей, где Мундус, возможно, никогда бы их не нашел. Мог притвориться, что этого страшного озарения не случилось. Но тогда бы не случилось вообще ничего.       В липком, всепоглощающем ужасе, сковавшем волю, вдруг проступило иное чувство. Он представил сына. Представил, как тот будет расти, вечно оглядываясь, вечно прячась, вечно чувствуя на загривке ледяное дыхание погони. Представил, как однажды демоны Мундуса все же настигнут его — беззащитного, не умеющего защищаться, не знающего своего врага. Представил его в этих же застенках, под пытками, с этим же животным ужасом в глазах. Он не мог этого допустить. Просто не имел на это права. Как отец.

***

      Проснувшись, Эл лениво потянулась в постели. Обнаружив рядом с собой пустое, давно остывшее место, она поднялась. Спустя мгновение нашла свою пропажу: Верджил сидел в утреннем сумраке кухни, погруженный в глубокую задумчивость, уперевшись лбом в рукоять «Ямато». — Ты говорил с ним? — тихо, почти шепотом, обратилась к нему Эл, остановившись в дверном проеме. — Я знаю, где ключ, — отозвался Верджил. Повернув голову, он посмотрел на нее. В глазах застыли детский страх перед непомерной ответственностью и тревога мужчины, не уверенного в своих силах. — Почему я, Лиль? — сорвалось с губ. Она подошла к нему, давая возможность почувствовать, что она рядом. — Потому что это твое предназначение, и ты всегда это знал, — теплые руки легли ему на плечи. — Просто ты выбирал не тот путь. Теперь у тебя есть я.       Отложив клинок в сторону, Верджил заключил ее в объятия, уткнувшись лицом в живот. Он почувствовал, как она обнимает его, прижимая к себе, и, чуть склонившись, накрывает своим пламенем волос. Ему вдруг захотелось, чтобы время остановилось и этот миг длился вечность. Это был тот самый момент, когда стали существовать только он, она и та, еще не рожденная, часть его самого. И лишь теперь к нему пришло истинное осознание: ради них он готов преодолеть все. Они были той самой слабостью, что придавала ему сил вынести любое испытание. — Не сомневайся в себе. Ты сможешь пройти этот путь. Мы сможем его пройти, — утвердительно, без тени сомнения, прошептала Эл, касаясь губами его макушки. — Я должен тебе кое-что сказать, — начал было Верджил, и в голосе послышалась несвойственная ему взволнованность. — Хорошо, — отозвалась Эл, готовая выслушать, и чуть отстранилась.       Верджил посмотрел на нее снизу вверх. Он хотел было поделиться с ней всеми своими открытиями, сделанными посреди ночи, но тут же осекся, осознав, что в этом случае ему придется рассказать и ту, самую позорную часть своей истории. Он не был готов. Не мог. Эл выжидающе смотрела на него, вопросительно приподняв бровь. — Я хотел сказать… — Верджил на мгновение задумался, словно набираясь смелости. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — наконец выдохнул он, вопросительно глядя ей в глаза. Эл мягко улыбнулась. — Значит, решил вот так сразу взять быка за рога? — она бережно зачесала пальцами его растрепавшиеся волосы назад. Верджил поднялся в полный рост. — Я не буду спрашивать дважды, — произнес он, все еще ожидая ответа.       Лицо Эл вновь стало серьезным. Она провела пальцем по его скуле, очерчивая линию подбородка, и тихо произнесла: — Ты Альфа мой — ты Свет меня. Я Тьма твоя — твоя Омега. Ты впереди, я за тобой всегда. Lux ducit Fera — Tu eris novus Vivus Lucifer. Продолжительный поцелуй обжег губы, скрепляя данную ему клятву. — Кажется, кто-то хотел приготовить для нас омлет, — с улыбкой произнесла Эл, когда они наконец оторвались друг от друга. Голос мягко разрядил обстановку. — Только при одном условии, — Верджил подхватил со стола ее халат, красным шелком переливающийся в первых солнечных лучах, проникших сквозь окно, и протянул ей. — Оденься, — в тоне сквозила наигранная строгость, которая плохо скрывала тень довольной улыбки. — Без пяти минут муж, а уже занудствуешь, — усмехнулась Эл, принимая халат, но не спеша его накинуть. — Не дразни меня, — предупредил он. — Кстати, а ты знаешь, что храпишь во сне? — парировала она, действуя от противного. — Я не храплю, — нахмурился Верджил. — Еще как, и очень даже мило. Порыкиваешь во сне, словно Цербер, охраняющий врата Пергаториума. — Лиль, — попытался он ее осадить, но в голосе предательски скользнула улыбка. — Омлет, Верджил, — призывно произнесла она, подавшись вперед и чмокнув его в кончик носа. — Омлет, — призывно повторила Эл шепотом и, ловко развернувшись, скользнула в коридор, небрежно закинув халат на плечо.       Верджил проводил ее взглядом, задержавшись на мгновение дольше положенного, прежде чем покачать головой и повернуться к плите. На губах все еще жила улыбка.