Точка невозврата

      Следующая суббота выдалась для него отчасти рабочей: внепланово выдернули из кровати на проведение испытаний нового психотронного оружия в одной из секретных лабораторий. Испытывали, естественно, на нём. При этом не позволив как следует восстановиться после трудовой недели. Так что, несмотря на неполный день, на своё вечернее «дежурство» в кафе он прибыл уже «готовым» — в том дебильном несговорчивом состоянии, когда мозг уже сложил полномочия, а баран, который его в себе таскает, ещё вполне себе мустанг.       Брат сперва настаивал на том, чтоб после службы сразу идти домой отдыхать и не маяться дурью, ибо не факт, что она вообще придёт. Да и в таком виде он вряд ли её сможет впечатлить — постеснялся бы…       Нашёл аргумент. Ха! Стыдно будет потом. Возможно…       Позже Дэлай пытался уложить его уже в гримёрке, обещая разбудить, если неприступная поэтесса не изменит собственной традиции.       Бунтарь был непреклонен. Разбудить. Ну-ну... Он слишком хорошо знал и себя, и брата, да и к тому времени уже пребывал не в той кондиции, чтобы на это купиться — начал понемногу отходить.       Повезло, что с работы его в этот раз забирала не жена — та бы быстро угомонила разрядом по башке. И гуляй «свидание».       Угнездившись около барной стойки в ожидании бодрящего коктейля из кофе с перцем в сочетании один к одному, однако будучи не в приоритете обслуживания (такое правило они сами установили — в целях конспирации), пока бармен разрывался в вечерней запаре, хозяин заведения незаметно для себя задремал, подпирая рукой голову. Однако пока не настолько глубоко, чтобы не почувствовать вибрации от придвинутого рядом стула, не услышать шелест плаща. Иначе его бы оставалось уже только унести — и карданная очередь у самого уха не растормошила бы. До завтра уж точно.       — Ну и чего это мы так нализались? — задорно поинтересовалась уже знакомая незнакомка, стоило ему открыть глаза. — Жена заклевала?       — Здравствуй, красотка, — улыбнулся он, блаженно щурясь. Таблетка от головы уже подействовала, так что от астрального отравления остались только относительно приятные эффекты.       — Нельзя мне, нельзя-я… — продолжила дразниться она, дёргано стаскивая с шеи платок.       — Чего тебе нельзя? — искренне не понял он, стараясь включить участие.       — Да не мне — тебе. — Вытащив из кармана пачку сигарет с зажигалкой и запихнув на их место платок, повесила плащ на спинку.       — А мне чего нельзя? — спросонья он совсем запутался в потоке аудиовизуальной информации.       — Пить тебе нельзя, балда. Забыл?       — А я разве пью? — нахмурившись, осмотрел пустую поверхность стойки перед собой.       — Да, видимо, уже. Не заметил просто. Само оно как-то, да?       Наконец-то до него дошло.       — А, да не, устал просто…       — Оно и видно...       Быстро насоображать на хоть какой-то ответ у него не получилось, поэтому инициатива осталась в её руках. И ей такое положение дел, похоже, было по душе. Больше, чем наоборот.       По-хозяйски усевшись в позе наездницы, она заказала своё любимое пиво и снова повернулась к нему:       — Ну, рассказывай.       — Что рассказывать? — оскалился с игривой готовностью. Хотя говорить, как акт было бесконечно лень. Но если на-адо — он постарается.       Ему нравилось просто смотреть. Тем более, было на что: выглядела она в это вечер просто сногсшибательно. Не то что в прошлый раз. Серый шерстяной корсет поверх белой кружевной блузки, экстремально узкие брюки, каблуки… Резные костяные заколки в высоком тугом пучке каштановых волос. Ну и макияж. На его памяти так ярко она ещё ни разу не красилась. Не по́шло, нет — скорее наоборот элегантно и неприступно. Хотя за последнее в большей степени был ответственен дерзкий самодовольный взгляд.       На хромой козе к такой не подъедешь. Тут нужен минимум дракон. Если только не она сама тебя выбрала. С твоей унылой скотиной в междуножье.       — Чё сидишь тут, скучаешь? Будешь? — протянула вскрытую пачку, видя, как он следит за каждым движением её шаловливых ручек. — Или тоже нельзя? — изобразила пальцами кавычки.       — Да я бы не против… но жена меня налысо острижёт. Если учует.       — Так ты у нас, получается, каблук, — окинув взглядом стоящее под ударом «богатство», заключила провокаторша, кивая с видом эксперта.       Он развёл руками. И хотя ни драгоценной шевелюре, ни прячущемуся под ней мозгу на самом деле ничего не угрожало от кого бы то ни было, но вот брата, который дрожит струной над его подорванным здоровьем, сей факт совершенно точно не порадует. Огорчать его он не хотел. Да и самому подсесть на это дело снова — тоже.       — И как же тебе удалось от неё оторваться? — она соблазнительно затянулась.       — Ей не нравится наша музыка. Зэмовская, в смысле, — добавил, спохватившись. — Поэтому не ходит сюда.       «Вот это дал маху… Надо собраться…»       Словно почуяв, что откладывать дальше некуда, в этот момент бармен поставил перед ним чашку с «зельем». Сразу вслед за пивом для неё.       — А она сама не зэмка, что ли?       Он покачал головой:       — Она это… кхм. Кошка.       — В смысле прайденка? — уточнила она на всякий случай. Видимо, прозвучало как-то неоднозначно.       — Ну, да… Шерсть, хвост… зад… — размер последнего обозначил, разведя руки с растопыренными когтями.       «Них, что я несу…» — прикрыл ладонью глаза и выдохнул, надув щёки.       — Да-а… И как так тебя угораздило?       — Вот с тех пор и не пью… — выдохнул удручённо, нагоняя иронии, и, чуть задрав маску, отхватил из чашки, сколько позволила температура напитка. Впервые предпочёл бы получить свой коктейль остывшим — чтоб выпить залпом чисто ради получения эффекта и не светить лицом лишний раз. Но тут, как назло, оказался кипяток. Прям как он любит.       — А сейчас-то чего? — отпив своего, она облизала пенку с верхней губы.       — Чего?       — Развязал.       — Да не пил я, успокойся, — выдохнул он, опустив голову. — Ни сейчас, ни… в принципе. Правда устал… Но доказывать с твоего позволения не буду.       Усмехнувшись, она коротко затянулась сигаретой и, пока он снова приложился к чашке, обратила взор на сцену, где пробовала свои силы какая-то молодая хадаганская группа.       — Да-а, в прошлый раз как-то пободрее было, — теперь уже она пыталась поддерживать разговор, видя, что как-то не клеится.       — Ты о чём? — решил уточнить он, приняв те слова на свой счёт.       Она кивнула в сторону музыкантов.       — А, ты ж ушёл… Зря. Как раз вашинские были. Я ни хрена не поняла, но было прикольно… Правда, этот лохматый порой так визжал, будто ему молнией яйцо зажевало.       Поперхнувшись, он едва не выронил то, что не успел проглотить, и не расплескал оставшееся снаружи.       «Вот это… да-а… Без комплексов дева».       Как ни странно, ему это понравилось. Эта открытость, непосредственность, будто бы дающие разрешение и самому чувствовать и вести себя раскованнее.       Так и подмывало сказать: «Я ему передам», — однако возвращающийся самоконтроль успешно удержал этот повод для лишних (пока) вопросов за зубами.       — Больно. Наверно, — только и прокряхтел он, откашлявшись.       — Ещё ка-ак, — закатила она глаза. — У тебя, что ли, не было?       — Можно подумать, у тебя было.       Пару секунд посмотрев на него молча, она сама смачно по-орочьи хрюкнула и согнулась, хохоча от понимания, как глупо это всё выглядит.       А он смотрел на её руку на своём плече и улыбался в ответ.       Правда, улыбка быстро сползла, стоило почувствовать нарастающее тепло в груди.       «Этого ещё не хватало…»       — Прости, надо выйти, — оборвал он веселье и сосредоточился на глубоком дыхании.       — Что случилось? — заволновалась она. — Тебе плохо?.. На улицу?..       Помотав головой, он поднял руку и, бросив «сейчас вернусь», спешно удрал в уборную.       Вот и всё. Повеселился… Здравствуй то, чего он всегда боялся, из-за чего избегал каких-либо отношений, не мог позволить себе расслабиться и просто… любить… То, из-за чего был обречён на вечное одиночество.       Опять.       Он ненавидел себя. Ненавидел этот день, это решение. Ненавидел её. Такую классную, уютную… Ненавидел всё. Кулак чесался ударить собственное отражение, на которое смотрел, умывшись холодной водой.       Лицо горело. В груди клокотала ярость.       Разнести тут всё к демонам собачьим. Раковины, двери…       Убить.       Сердце заныло.       Он не мог подвести брата.       Баланс. Нужно держать баланс…       Он пытался дышать.       Не помогало.       Перед глазами плыло. Помещение то уменьшалось, то увеличивалось, шатаясь из стороны в сторону.       Кто-то зашёл.       Убить.       — Товарищ, вам плохо?       Отрицательно поводив опущенной головой, быстро сунул маску под крепление. Тело свело судорогой.       Нет, он не справится…       Юркнув в кабинку, опустил крышку унитаза. Держась за бачок, продолжил глубоко дышать.       Он всё ещё надеялся.       Искра за дверью манила. Их было так много… Там…       Разум быстро заволакивал туман, вокруг становилось всё темнее.       Ждать больше было нельзя.       Сев на унитаз, достал из сумки экстренную помощь — заряженный шприц с транквилизатором. Трясущимися пальцами расстегнул рубашку на груди, добираясь до порта…       Всё. Сейчас пройдёт…       Вдох... Выдох…       Позже, глядя на неё из-за угла, периодически оглядывающуюся в поисках пропажи, он сомневался, стоит ли возвращаться. Стоит ли продолжать. Не лучше ли всё прекратить, пока не зашло слишком далеко?.. Пока резать не так больно. Пока нет имён, общих интересов, событий. Пока всё равно.       Лекарство притупило чувства, затормозило мысли, поэтому он просто стоял и смотрел, не имея внутренних стимулов к каким-либо действиям вообще.       Самым логически верным решением было пробраться в гримёрку и лечь спать. А потом больше не попадаться ей на глаза. Никогда.       Но тогда всё останется как есть…       Изо дня в день, год за годом.       Вечность.       «Будь что будет» — решил он и направился к бару. К ней.       — Я уж думала сбежал, — встретила она попыткой подколоть, но как-то не дожала по эмоциям. — Всё нормально? — осторожно коснулась плеча.       — Да, надо было принять лекарство, — пресно ответил он, заглядывая в чашку, на остывшую коричневую жидкость. Понял, что не хочет. Ничего не хочет в принципе. Просто сидеть и тупить.       Действие препарата усиливалось. Скоро он вообще превратится в дерево. Даже хуже — фонарный столб.       Раньше это было спасением. Когда организм переживал тяжёлую перестройку после отказа от его «гениального» изобретения. Сладкого яда из маковых слёз под названием «дзен». В тот депрессивный период он даже частенько специально вёл себя плохо, чтобы из соображений безопасности (по большей части своей собственной) быть обколотым надзирателями до состояния репки. Ничего не чувствовать, не думать. Не быть. По сути, поменял один наркотик на другой. Разве что прописанный врачом. Теперь наоборот оставлял только на крайние случаи, тренируясь справляться без костылей. Потому что хотел чувствовать. Быть живым.       Сегодня не получилось.       — От шизофрении? — улыбнулась она.       «Запомнила».       Молча кивнул.       Он не хотел, чтобы она его видела таким. Никаким. Хуже, чем мёртвым. Но «сбежать» не хотел ещё сильнее. Потерять контакт. Может, так даже лучше… Увидев его слабость, она решится показать свою?..       Они ещё какое-то время сидели молча. Она думала о чём-то своём. Он не думал. Большая часть ресурса уходила на то, чтоб банально не отрубиться. Таких проблем он ей доставлять не хотел. Да и преждевременного раскрытия карт — тоже: если свои люди поволокут его бессознательное тело в сторону служебных помещений, при этом не пустив её, это определённо вызовет вопросики.       Допив первую порцию, больше она не заказывала. Только безостановочно курила. Тетрадь не доставала. Он вроде бы хотел поднять тему, но не знал как. Мысли попросту не складывались во что-то связное.       Определённо, он совершил ошибку. Вернувшись. Знал же, что так размажет. Ну… не так сильно. Много всего наложилось. Но деваться уже было некуда.       — Ну, что, надо идти, — в какой-то момент засобиралась она, глянув на часы. — Ты как?       Прикрыв глаза, он кивнул.       — Может, проводить? Далеко живёшь?       Отрицательно дёрнул головой.       — Ну, смотри… — произнесла с сомнением. Обеспокоенный взгляд бегал по его маске, которая не несла ровным счётом никакой информации. Выдавать могли только глаза — слабым свечением. И даже тот, кто раньше не имел дела с представителями его расы, не зная об этой особенности, наверняка бы на контрасте догадался, что «батарейка садится».       Ответить бы нормально, но рот словно залило бетоном. Вместе с черепной коробкой.       — В следующий раз придёшь?       Кивнул.       — Значит, до встречи?       Как болванчик повторил движение.       — А, ой. Что ж мы как эти… — спохватилась она и протянула ладонь: — Сьерра.       А вот и точка невозврата.       И промолчать уже не получится.       Совершив усилие над своим речевым аппаратом, он выдавил:       — Ханс.       — Вот и славно. Давай, выздоравливай, — хлопнула его по плечу. То ли не знала, что ещё сказать, то ли что это за болезнь такая. Которая не пройдёт за неделю. Которая на всю жизнь.       — Спасибо.       «Спасибо, что побыла со мной».       Проводив её взглядом до дверей, буквально съехав со стула, он на автопилоте как-то добрался до гримёрной и, рухнув на диван, моментально заснул.