История

      В кафе было достаточно тихо. Музыка приглушена, посетителей, как говорится, «раз-два и обчёлся». Это не Кадаган — вольница, где в любое время дня и ночи происходит какой-то движ, тусня и угар, независимо от дня недели. Столица Империи приветствовала труд в три смены, дисциплину, сдержанность и культурно-патриотический отдых в кругу семьи, а не протирание штанов в кабаках. Бункерных чиновников вся эта блажь, конечно же, не касалась. Но простые жители о том не были в курсе. Так что, хотя желающие поесть и выпить находились всегда, но настоящая жизнь заявлялась сюда только в выходные. Особенно по субботам, когда стены наполняла живая музыка. Ради этого всё и создавалось. (1)      Она сидела за барной стойкой, держа в руке рюмку, в которой, хоть и совпадая по цвету, была явно не минералка. Резко опрокинув содержимое в себя, после согнулась и замерла, зажмурив глаза.       Да-а… Вечер обещал быть весёлым… Впрочем, для неё он уже, вероятно, таковым и был. С чем бы ни пришла изначально.       — Куда едем? — присев рядом, осведомился Хансур, аккуратно вынимая из её пальцев пустую тару.       Подняв на него осоловевшие глаза, Сьерра сразу заулыбалась.       — В светлое будущее, — провозгласила, вздёрнув указательный палец. — Поедешь со мной?       — Всенепременно, — просунув руку ей под локоть, он сгрёб со стойки монеты, которые, видимо, приготовила для очередного «билета». — Куда ж я денусь.       — Ты настоящий дру-к, — в порыве чувств шлёпнув руку ему на плечо, она шатнулась вперёд и чуть не упала ему на грудь.       — Хорошо ж ты заправилась, подруга, — удержав за плечи, прокомментировал он, переводя взгляд на бармена. Растопырив пятерню, тот без лишних слов ответил, собственно, насколько «хорошо». Закатив глаза, Хансур покачал головой: — Далеко поедем…       — Могу себе позволить! — самодовольно заявила Сьерра. — Я теперь женщина свободная. Делаю что хочу. Хочу — кручу, хочу — верчу, — с этими словами, важно нахмурившись и собрав губы трубочкой, вообразив в руках руль, она покачала корпусом из стороны в сторону, после чего, потолкав кулаком воздух перед собой, издала губами звук прр-пррь.       — Ну что, тогда надо собирать провиант, — старательно сдерживая разбирающий смех, начал Хансур подговаривать её как ребёнка.       — Пакуем чемоданы! — с готовностью подхватила она и, поджав губы, прикрыв глаза, начала сидя пританцовывать под бодрый незамысловатый мотивчик, который в тот момент выдавала колонка.       Одета она в этот раз была соответственно — по-дорожному — в какой-то засаленный комбез рабочего типа. Немного жухлые волосы были собраны в небрежный хвост. И ни грамма косметики, что делало её такой… уязвимой. Беззащитной. Доступной. Не считая её нынешнего состояния.       Такая разная. Сколько ж ещё у неё образов?..       В этом они тоже были похожи.       — Скажи, чтобы сделали бутербродов с лососем. И масла побольше, — тихонько обратился к бармену. — И чай с мятой.       — И пива мне, — вставила она, не открывая глаз, и, прикусив нижнюю губу, продолжила раскачиваться под музыку, поджав к груди кулаки.       — Куда тебе, — снисходительно улыбнулся Хансур.       — Вот сюда, — состроив невинное личико, Сьерра положила ладонь на живот и сделала круговое движение.       — И как же мы тогда поедем? Ещё врежемся куда…       — Так ты же за рулём будешь.       — О как. Хитра-а, мать, — покачал он головой.       — Я такая!       — Ну, тогда поехали! — сам не зная, что на него нашло (возможно, зарядился её настроением), Хансур наклонился, чтоб собрать её ноги под коленями и, подхватив второй рукой под лопатки, легко снял со стула.       Это было вообще на него не похоже. Какое-то наваждение.       — Ух ты, — в первый миг растерялась Сьерра. Но только лишь в первый. Во второй её рука уже была на его шее, а другая крепче ухватилась за спину. И только тогда он понял, что сделал, придя в замешательство: у него на руках был живой человек. Женщина! Он чувствовал её вес, тепло, мягкость, заинтересованный взгляд... Еле уловимый запах…       Поймал. Добыл. И совершенно не знал, что с этим делать дальше. Чувствовал себя глупым неуклюжим мальчишкой, покусившимся на то, что не в силах съесть. Добыча была ему совершенно не по размеру. Хоть и меньше раза в полтора.       Но самым отвратительным было то, что от всех этих ощущений в груди снова пошёл нагрев…       Нет, он не может снова всё испортить. Не думать, не думать! Дышать.       — И куда едем? — спросила теперь уже она, спасая ситуацию. Вряд ли заметила заминку — просто продолжила игру, но ему это помогло отвлечься.       — А вон туда, — установив зрительный контакт с пунктом назначения, более не глядя на неё, понёс через весь зал к её излюбленному столику у окна.       — Ехе-ей! — выдала она на старте, взмахнув расхлябанным кулаком с торчащим указательным пальцем.       Брат всё это время пристально наблюдал за происходящим, устроившись за одним из столиков с папкой документов — для вида. От этого герой-любовник чувствовал себя вдвое глупо. Хотя кроме искренней радости за него брат ничего не мог испытывать. И даже если подкалывал, то исключительно любя. А подкалывать он бу-удет…       Аккуратно усадив её на стул, прежде чем отойти, Хансур снова случайно встретился с ней взглядом и едва не задохнулся. От неё тянуло… возбуждением?..       — Ты такой классный, — тихо произнесла она, а во взгляде была печаль. — Жаль не человек… — объяснив её причину, сразу отвела глаза.       «Это всего лишь алкоголь, не более» — успокоил он себя, отступая.       — Ну, что поделать, — вздохнул, присаживаясь напротив. — Не всем же быть людьми…       Прозвучало несколько грустнее, чем он хотел бы. Не то, что её слова огорчили его в контексте невозможности близости. Скорее напоминанием.       Не человек.       Всю боль этой фразы способен понять только зэм. Тот, кто был и перестал. И то не каждый. Понимание приходит со временем… Что человек ограничен вовсе не количеством лет. А тех идей и смыслов, обусловленных личностным конструктом, которые он может реализовать. Когда заканчиваются цели, роли, игры — когда сделал и попробовал всё, что хотел, — жизнь теряет смысл. А это происходит неизбежно, когда живёшь слишком долго. Неспроста столько из восставших сходит с ума, бежит от реальности всеми доступными способами. Бессмертная раса, постепенно вымирающая от собственного бессмертия. Какая ирония…       — Прости, ерунду какую-то говорю, — покачала она головой, глядя в стол.       — Да ладно тебе. «Сразу же сказала».       Тот редкий случай, когда он пожалел, что лицо скрывает маска. Некоторые вещи не передашь одной лишь интонацией. Хотел подколоть, а получилось… больше на упрёк похоже.       — Ну да-а… Но как-то всё… сложно.       — Друзья? — он протянул навстречу раскрытую ладонь.       Улыбнувшись, она положила свою сверху.       В голову вдруг пришла шуточная фраза содержания до того скабрезного (про то, что это вовсе не помеха для определённых действий), которую можно было сейчас очень удачно ввернуть — и она бы точно оценила, возможно, выдав тоже что-нибудь эдакое в ответ (как тогда, про молнию) — что он сам от себя обалдел. Как вообще мог такое подумать… Благо, только подумать. А то бы обалдел ещё и брат. Они, конечно, перекидывались с ним порой всякими пошлянками, но не вот так же вот! В упор и без вазелина.       Она определённо плохо на него влияет… И это только начало!       Самое ужасное — ему это нравилось. Нравилось, как чувствует себя рядом с ней. Поэтому постоянно нужно было оставаться начеку — чтобы не причинить вреда. Для этого было достаточно одного неосторожного чувства… (2)      Они проговорили до самого закрытия. Ну, как проговорили… она говорила, он слушал, иногда уточнял. Про жизнь на Суслангере, где она родилась и выросла в достаточно бедной семье, как постоянно где-то подрабатывала с ранних лет: то в пионерлагере, то на рынке, то какие-то шабашки. Потом однажды познакомилась с туристом с Игша, влюбилась, переехала к нему. У него была хорошая работа, квартира — та самая. Долго жили, не расписываясь, всё было вроде бы хорошо. На работу она всё так же гоняла на Суслангер — всё же южный климат был ей ближе, да и люди попроще, поживее. Здесь найти что-то по душе не получилось — слишком строго всё, пресно. Конечно, это было невыгодно: телепорты сжирали половину заработка. Но всё равно свою долю в бюджет она заносила. Одно время даже была главным добытчиком, когда у мужа случились проблемы на работе.       Постепенно как-то незаметно чувства угасли, жили скорее просто как соседи. Попытались оживить отношения браком, но, как гласит известная фраза, «хорошее дело браком не назовёшь». Вскоре выяснилось, что он уже давно смотрит на сторону — тот первый неудачный разговор как раз пришёлся на период выяснения отношений, из-за чего она была так негативно настроена, огрызалась. И в прошлую встречу «вырядилась» с тем, чтоб вроде как отомстить — подцепить какого-нибудь хоть первого встречного и… совершить с ним глупость. Не совершила. И всё благодаря тому молчаливому сидению у бара, когда она попросту не смогла бросить нового приятеля в таком непонятном состоянии и идти с кем-то флиртовать. Ушла в конце только потому, что поняла: иначе не уйдёт он — так и будет сидеть мучиться. А вот если бы он сам не вернулся тогда из уборной, то бишь «сбежал»… кто знает. Тогда бы не увидела, что ему в самом деле нездоровится, накрутила бы себя, что даже какой-то ссаный мертвяк её кинул, и обиделась ещё сильнее на весь мужской род. А так даже оценила, что несмотря на плохое самочувствие, он предпочёл оставаться с ней, сколько сможет. И поговорить уже была готова, но посчитала неуместным грузить и без того «загруженного» человека.       В тот вечер она многое переосмыслила. Было время. С мужем договорились взять паузу — уехала к родне на неделю. Потом этот пожар, возможно, тем же мужем устроенный — прощальная подлянка с целью сделать ещё больнее, смерть бабки, у которой из-за того события сердце отказало. Ну и, как итог, по возвращении он попросту выставил её из дома, устроив развод «по-лигийски» и присвоив всё совместно нажитое имущество. И ничего не попишешь, ибо нажито оно было вне брака. Вот это «счастливое» событие она и заявилась отмечать, высадив в одно рыло полбутылки водки. И ещё неизвестно, чем всё могло закончиться, не появись её нечеловеческий спаситель.       За одно неблаговерному спасибо — что тетради её драгоценные не на помойку вынес, а вручил вместе с чемоданом собранных вещей.       Время пролетело незаметно. Когда дело дошло до таинственных записей, в зале кроме них уже никого не осталось. Ну и брата. Убедившись, что разговор завязался и это надолго, решив не смущать людей, ранее тот удалился в подвал за тем, собственно, за чем изначально и приходил — побренчать. Вернулся только к закрытию — разведать обстановку. Ну и подогнать: всё-таки завтра на службу, где мистику нужна свежая голова. Это им не суббота. Да и самого дома супруга ждёт — сидеть тут с ними всю ночь он не собирается.       Заточив бутерброды и выпив чай, в процессе рассказа новоиспечённая подруга постепенно трезвела, и к концу клевала носом уже скорее от усталости. Хансур, собственно, тоже. Хотя большая часть стресса из него уже выветрилась, тело тоже требовало отдыха. Но уходить совершенно не хотелось. Объясняться с женой, видеть её недовольную мину просто из-за того, что у него имеются свои дела и интересы. Он был вовсе не виноват, что у неё их нет. Помимо него самого. Сейчас это было как-то особенно в тягость. Хотя мог просто прийти и упасть молча, включив невменько — для него это в порядке вещей, но проблема от этого никуда не денется.       Катия влюбилась в него, когда он был прикован к больничной койке, находился на грани жизни и смерти после самого оглушительного падения в своей жизни. Непонятно, что вообще нашла в том оскелетевшем куске искалеченной плоти. Ещё и с таким «прицепом» грехов. И без каких-либо гарантий на исправление. Видимо, судила о перспективах по брату: тот-то был красавчик. Во всех смыслах. Ухаживала, заботилась, обслуживала — это была её работа. Медсестры. Позже заполучила просто потому, что у него не было выбора. Тело, но не душу. Он продал его за горсть свободы. Свободы передвижения. И как бы ни старался поддерживать образ её доблестного рыцаря, заботиться и в этом духе, она всё чувствовала: он ей не принадлежит. И бесилась. Не могла принять, что он — всего лишь её работа. И вообще ни чем, по факту, не обязан. Не она его вернула к жизни. (3)      Вспомнив о чемодане, рассказчица спохватилась и, подскочив, бросилась к барной стойке — туда, где оставила. До того, как начала квасить.       На месте не оказалось ни чемодана, ни бармена. Да и вообще свет над стойкой был уже выключен, музыка — тоже.       Место охранника так же пустовало.       Всплеск адреналина моментально прогнал всю сонливость и остатки алкогольных паров.       — Ты чего? — спросил подошедший Хансур, видя, как она мечется.       — Украли, — заламывая пальцы, подруга искала глазами хоть кого-нибудь из работников.       — Я им украду, — с этими словами он опёрся ладонями о стойку и перегнулся через неё, задрав одну ногу. — Ага!       — Он там? — встав рядом на цыпочки, Сьерра пыталась заглянуть туда же, но роста не хватало.       — Ща.       Оббежав преграду, Хансур легко перемахнул через закрытую дверку и исчез под стойкой изнутри.       — Сдурел? — прошипела подруга, столкнувшись с ним лицом к лицу, когда он показался из «окопа» с видом затаившегося хищника, стреляя глазами по сторонам. — Нас же сейчас… — она снова обернулась на пустующее место охранника (в туалет наверно вышел).       — Пусть попробуют. Твоё? — поднял руку над стойкой, держа за ручку коричневый облезлый чемодан.       — Ты псих, — она замахнулась, метя в голову, но он уклонился.       — Есть немного, — улыбнулся самодовольно.       Как же много всего она ещё не знает…       В этот момент, подкинув подруге ещё немного адреналина (вот и нагоняй подъехал), к барной стойке подошёл брат. Этого седовласого чувака она давно приметила — частенько трётся тут со своими папочками. Администратор, наверное.       Ничего не говоря, Дэлай смотрел на него, предлагая самому определить границы допустимого в подаче информации. Сам же запрос слов не требовал: «Вот он я, я собираюсь домой. Какие планы?»       Маска скрывала лицо, но Хансур отлично знал, какое под ней выражение. Такое же, как и у него самого. Ехидное. У него даже чуть не вырвалась очередная пошлость по поводу того, чем братишка там со своей гитарой занимался — вопрос, содержащий всего одно слово, обозначающее всем известный процесс. Но вместо этого, принявшись натирать полотенцем стакан, он услужливо осклабился:       — Что будете?       Брату никогда не приходилось шарить по карманам в поисках чего бы брякнуть.       — Что-нибудь без розовых соплей, пожалуйста, — с этими словами, поставив локоть на стойку и привалившись к ней боком, Дэлай склонил голову набок и смерил взглядом гостью, будто бы оценивая, достойна ли она его барского внимания.       Та нахмурилась, переводя взгляд с одного на другого с видом «что вообще происходит?»       — Такого, к сожалению, у нас нет, — с этими словами подняв стакан над головой и прищурив один глаз, Хансур осмотрел дно на просвет.       — Жаль-жаль, — покивал Дэлай, продолжая свысока смотреть на Сьерру, на что она сама скорчила вредную рожу. — Ну, что ж… Тогда я пошёл, да?       — Ага, — отвлечённо бросил деловой «бармен», продолжая создавать видимость работы, гремя ящиками под стойкой. И когда брат, подмигнув гостье, двинул к выходу, он вдруг спохватился и настрочил вслед: — Хо-ро-ше-го ве-че-ра при-хо-ди-те к нам ещё!       — Обязательно, — с ноткой яда ответил недовольный «клиент» через плечо. — Когда работать научитесь. Уж-жасное обслуживание, — ворчал по пути сам себе.       — Извините, — досыпал нерадивый сотрудник, вытянув шею, чтоб было лучше слышно.       — Грх-х, — издала Сьерра гортанно-носовой звук и тут же прикрыла рот рукой, округлив глаза.       — Чш-чш, — Хансур приложил палец к губам и тихо добавил, искоса глядя вслед: — А то вернётся еще... Неадекват... Сопли какие-то… — пожав плечами, покачал головой.       — Я думала, ты понял, — улыбаясь, произнесла она таким же шёпотом.       — Если бы.       В этот момент дверь закрылась, и в замочной скважине заскрёбся ключ. Раз щелчок, два…       Повисла пауза.       — Он что, нас закрыл? — нахмурилась Сьерра, переведя взгляд на товарища.       — Упс.       — Так! — она хлопнула ладонями по столешнице, обрывая клоунаду. — Выкладывай.       — Что именно? — поставив локти на стойку, Хансур сцепил пальцы и уткнулся сверху подбородком. — У меня мно-ого чего есть.       — Ты его знаешь, — утвердила она, ткнув пальцем в дверь.       — Допустим…       — А он знает тебя.       — Логично… — закатив глаза, кивнул головой.       — Ханс!       — Я-я?       — Ос-стр-ригу! — прорычала, сделав страшное лицо.       — Это мой брат.       — Та-а-ак… — наклонив голову, протянула Сьерра, приставив кончики пальцев к вискам. — Значит, вы здесь работаете, так?       — Мы здесь отдыхаем, — сняв руки со стола, он наклонился за чемоданом. — Ну и иногда визжим… как будто застегнули штаны слишком второпях.       Она сузила глаза.       — Тот прищемленный вокалист… — сделав паузу, после он кивнул в сторону двери.       — Погоди-погоди… — её взгляд стал рассеянным от процесса сопоставления.       — Это маскировка, — ответил Хансур на очевидную мысль. Брат на сцене и брат в зале — это два совершенно разных брата. В образе управляющего он был лет на тридцать старше и килограмм на пятнадцать больше. Визуально, естественно. — А вообще мы близнецы.       — Прям совсем, — уточнила она, сведя брови.       — Есть, конечно, нюансы... но да.       — Прико-ольно, — она смотрела на него теперь с ещё большим интересом.       — И да, это наш клуб. Так что… чувствуй себя как дома.       Подняв крючок, Хансур открыл дверку и вынес чемодан из-за стойки.       — Так ты, получается, тоже... визгун? — игриво поддела она, смерив косым взглядом.       Он хмыкнул.       — Ну, как сказать… Вообще я ударник, но бывает всякое.       — Неловко, конечно, получилось...       — Ну, зато честно, — улыбнулся он. — Идём, — приобняв за плечо, направил в сторону сцены. Оттуда до гримёрки (и по совместительству кабинета с документами) было ближе всего.       — Куда?       — Спать, — пискнул хулиган.       — Я не буду с тобой спать! — возмутилась Сьерра, обняв руками плечи.       — А на диване будешь?.. — осведомился Хансур с вкрадчивой чувственностью, приблизив к ней лицо.       Она отстранилась, не зная, что и думать. Всё это было похоже на тщательно спланированную диверсию. И не похоже одновременно…       — Нас закрыли, всё, деваться некуда, — поджав плечи, он отвёл свободную руку в сторону. — И я не буду к тебе приставать. Если ты сама этого не захочешь, конечно… Хотя и в том случае вряд ли что-то из этого выйдет... Я не могу проводить тебя на Суслангер, — объяснил своё решение взять её в плен. — И отпустить одну не могу. Тем более ночью… А ещё мы не договорили, — подняв чемодан с тетрадями к груди, постучал когтями по ребру.       Немного побуравив его недоверчивым взглядом, она выдала:       — Пивом угостишь?       — Без проблем. Бери, что хочешь, — простёр ладонь в сторону холодильника за стойкой. — Ограбь меня полностью.       Показав язык, Сьерра отправилась навстречу манящим закромам.       Не то, чтобы ей нравилось состояние опьянения — её вдохновлял процесс распития. Так она позже объяснила ему причину своего пристрастия.       А вдохновение ей было нужно...