Часть 6. Там, где волны точат камень, а одиночество — душу

Глава 6 Там, где волны точат камень, а одиночество — душу Есть дома, в которых может быть зябко, но всё тело чувствует тепло и уют. В таких домах пекут пироги, разговаривают по душам на кухне, читают детям сказки и обнимаются у камина холодными вечерами. Но здесь, в каменном сердце Антирудоса, ничего подобного никогда не ощущалось. И не могло. Белокаменный дворец Птолемеев был сердцем царской резиденции. Колонны взмывали ввысь, сходясь в тончайшие купола; террасы, выложенные лазуритом, сияли под солнцем, а воды гавани дробили свет на тысячи острых зеркал. Он был прекрасен и холоден. Невыносимо пуст. И сколь бы дорогим ни было убранство, никто и никогда не называл этот дворец домом. Стены знали всё: интриги, заговоры, предательства. По мраморному полу не раз текла кровь — густая, горячая, королевская и рабская. А тенистые сады служили ложем для любовников, что приходили сюда по воле случая… или судьбы. Теперь всё это лежало под пеленой забвения. Для маглов Антирудос «затонул» много веков назад. Но для тех, кто умел видеть, чувствовать, творить магию, он не исчез. Дворец стал двойным — существующим сразу в двух слоях реальности, как воспоминание, которое упрямо отказывается быть забытым. В этом призрачном чертоге жил тот, кто сам стал подобием тени. Единственный наследник рода Малфоев. Живой — но умерший для всего магического мира. Тот, о ком решили: он будет гнить в запечатанном Мэноре вместе с родителями. От мальчика, волей судьбы получившего Чёрную метку и втянутого в войну Света и Тьмы, почти ничего не осталось. Одноклассники едва ли узнали бы в этом мрачном, одержимом, безжалостно собранном мужчине наглого светловолосого мальчишку из богатой семьи. Да, волосы всё ещё отливали серебром, а черты сохраняли аристократическую утонченность, будто вырезанные рукой искусного скульптора. За три года после войны Драко из худощавого подростка превратился в высокого, резкого мужчину с широкими плечами. Он стал похож на статуи, что охраняли этот дворец: мраморные, прекрасные, но неживые. Антирудос сделался его укрытием и лабораторией — местом для самых рискованных, безумных, запретных ритуалов. Ночами в полной тишине он походил уже не на изгнанника, не на жертву и не на преступника. Он стал человеком, который решил: ради цели можно разрушить всё, а затем собрать мир заново. Этот остров не любил живых. Терпел, иногда принимал, но чаще — убивал. Если не физически, то сводил с ума, лишая истинного «я». Однако сейчас он прислушивался к шагам пришельца. Этот пропащий уже был готов умереть, лишь бы добраться до той, чей голос слышал в ночи: «Где ты?.. Помоги…» Дворец внимал его безумию, его маниакальной одержимости. Обитель былых царей пожирала слабых, но сильные могли потягаться с магией этого места. И Малфой-младший успешно справлялся. По крайней мере, пока. На острове не было сумрака. Дни рождались резко — огнём, светом, жаром. Ночи проваливались сразу — холодной тьмой. В этих циклах Драко существовал как встроенный механизм, а не человек. Хотя человеком он давно перестал быть. С первыми лучами просыпался не потому, что хотел, а потому что тело, доведённое до жесточайшего режима, не позволяло себе спать дольше. Вставал резко, почти беззвучно, боясь нарушить тишину, в которой мог снова услышать её голос. И шёл к морю. Путь от спальни до обрыва занимал меньше минуты. Шаги отдавались в древних плитах похоронным барабанным боем. Этот утренний ритуал был молчаливой битвой с жестокой реальностью, сражением с собой, попыткой победить собственные слабости. Волны здесь — жестокие. Не те, что ласково качают корабли с туристами. Берег не для праздных прогулок. Вода била в грудь, сбивала дыхание. Драко нырял в пену без раздумий, как в ледяной хаос. Час. Каждое утро — ровно час. Ступни скользили по водорослям, руки ломали поверхность, мышцы горели. Это была не тренировка. Это было столкновение с собственной яростью, с виной, с памятью. С любовью к тем, кого он не сумел защитить. Из воды он выходил бледнее мрамора, но глаза горели серебром — глаза морского чудовища, которое ещё помнит, что когда-то было аристократом. Он не ел — восполнял ресурсы. За три года выработался особый ритуал. Гранатовый сок с финиковой пастой утоляли потребность в энергии. Густой египетский кофе служил стимулятором. Красное мясо дичи и свежая рыба не давали мышцам потерять силу. А сила ему требовалась — только крепкий телом и духом способен творить магию высшего порядка. Если бы кто-то наблюдал, то решил бы, что перед ним алхимик, подбирающий идеальные пропорции микстуры. Драко даже жевал так, будто считал интервалы. «Сахар поднимает концентрацию. Концентрация — ключ. Ключ — к взлому печати». Мысль стала мантрой. Антирудос был не просто укрытием, а личной библиотекой безумия. Толстые свитки в ящиках, рассыпающиеся от прикосновений. Плитки с иероглифами, которые приходилось читать в зеркалах — иначе символы причиняли нестерпимую боль глазам. Драко собирал тёмные, невероятно мощные артефакты, столь древние, что даже самоубийца сказал бы: «Лучше не трогать». А он трогал. Тестировал новые комбинации иероглифов, как другие проверяют формулы зелий. Одно неверное движение, один неточный знак — и взрыв сотрясал остров. Малфой лишь зализывал раны, собирал волю в кулак и начинал всё заново. Он плёл новые цепи магических рун, делал расчёты, способные свести с ума любого мага. А когда текст начинал расплываться перед глазами — делал паузу. Дышал, пил кофе, ел и снова открывал свиток за свитком. «Не терять эффективность». С каждым днём движения становились резче, ночи — длиннее, взгляд — холоднее. Красота, которой когда-то восхищались, теперь пугала. Он стал как обсидиановый клинок Гора: острый, тёмный, опасный. Он стал тем, кто заставляет богов насторожиться, а людей — пасть ниц. Он стал Малфоем, которого боялся бы сам Люциус. Достойным приемником фамилии, но почти потерявшим человечность. Драко не прощал себе слабость. Только едва уловимый голос матери выбивал его из привычного ритма. Это происходило неожиданно и каждый раз сбивало с ног, пронзая сердце острыми иглами. Звук был подобен пытке: «Мальчик мой, помоги…» Он не знал, реален ли этот зов, звучит ли он в действительности или только в трещинах его собственного рассудка. Но инстинкты шептали одно: она жива. Нарцисса Малфой стала маяком для сына. Погребённая под слоями древней, как песок, магии, запертая в тюрьме, где время не течёт, заживо замурованная в доме, который должен был быть символом власти, а стал могилой для живых. Драко не знал, сохранила ли она рассудок, и запрещал себе думать об этом слишком много. Запрещал представлять, каково день за днём смотреть в пустые, стеклянные глаза мужа, лишённые души. Не позволял себе думать о том, как она — всю жизнь державшая семью железной хваткой — теперь, возможно, крошит хлеб для человека, который её не узнаёт. Заложник острова прекрасно помнил, как мать нежно перебирала волосы отца, когда никто не видел, и не мог вообразить, каково ей сейчас слышать тишину вместо голоса Люциуса. Эта картина каждый раз била наотмашь, словно кинжалом. Он не погружался в неё. Иначе сорвался бы окончательно. Домовые эльфы спасали хозяина от безумия. Парадоксально, почти иронично, насколько полезными и сильными оказались эти создания. Их магия имела уникальную особенность — позволяла обходить границы печати Фараона. К сожалению, это касалось лишь самих домовиков. Эльфийская верность давала им возможность проходить сквозь стену магии, державшую Нарциссу в заточении, куда не мог проникнуть ни один волшебник. Они были связующими нитями — тонкими, невидимыми, но прочнее стальных цепей. Именно их сила соединила два поместья, находящиеся в сотнях километров друг от друга. Два дома, ставших темницей для одного древнего, величественного рода. Эльфы приносили Драко новости, еду, поддерживали связь между мирами. Но ценнее всего были мелочи: едва уловимый запах её духов, пришедший с ними из Мэнора, чисто сложенная салфетка, к которой она прикоснулась. Временами казалось, что он вот-вот лишится рассудка, но Драко выбирал жить. Предпочитал ярость безумию, борьбу — пустоте. Потому что, если он остановится, мать никогда не будет свободна. И потому что Нарцисса Малфой не воспитала бы сына, который сдаётся. И он не сдавался. Сегодня эльфы вернулись с ещё одной недостающей частью ритуальных артефактов. Браслеты Тота. На поиски ушло непростительно много времени. Наконец, всё собрано: девять ритуальных чаш, Клинок Гора, Маска Сехмет, Браслеты Тота. Осталось лишь проверить, работает ли его теория на практике. Но сначала — всё подготовить. — Эльфы, — позвал Драко. С едва слышным хлопком появились два маленьких домовика. — Что желает хозяин? — с почтением, кланяясь до самого пола, спросил более потрёпанный и старый эльф. — Подготовьте ритуальный зал. Мне он нужен за шесть часов до полуночи. — Будет сделано. Есть ли особые пожелания? — Нет. Как обычно. «Обычно»… В этом доме ничего не бывает обычно. Даже воздух в стенах двигается странно. Всё пропитано вонью этих проклятых богов. Они пытаются сломать, подавить, подчинить. Но явно прогадали, когда возомнили себя сильнее наследника Малфоев. Эльфы с поклоном исчезли. — Сегодня, — произнёс Драко сам себе, — время пришло. Малфой сидел на каменном полу большой залы. Вокруг горели свечи — слишком близко к разбросанным свиткам и папирусам. Опасное соседство: огонь и знание, заключённое в бумагу. Одной сорвавшейся искры хватило бы, чтобы всё вспыхнуло разом. Драко это устраивало. В подобном небрежении была игра с богами, обитателями этого забытого особняка. Нет, по коридорам не разгуливали небожители. Реальность выходила куда интереснее: особняк был наполнен статуями, фресками, барельефами, изображавшими добрую часть египетского пантеона. И эти произведения искусства жили своей жизнью. Они не перемещались и не нападали из-за угла, но их влияние ощущалось кожей, каждой клеткой смертного тела. Поначалу это раздражало, как и любая неизвестность. Постепенно Малфой привык к неприятному соседству. Его не волновали ни время, ни собственный комфорт. И уж тем более каменные изваяния не могли оторвать Драко от строгого графика. Часами он сидел на холодном полу, склонившись над древними текстами. За последние годы бегло выучил греческий и латынь, а древнеегипетский — мединет нечер, «язык богов», — знал так, будто родился с ним. Символы больше не были загадкой: они подчинялись, складывались в формулы, отзывались на магию. В его собрании находились не только магические тексты. Через несколько месяцев изучения печатей фараоновых гробниц тот, в чьих венах текла чистейшая кровь, понял простую истину: ответы могут скрываться где угодно. Даже в маггловских книгах. Конечно, эти ущербные письмена не имели ничего общего с папирусами — грубые, сухие, лишённые магической интуиции. Но при должной трактовке из них можно было вытащить крупицы истины. Драко не брезговал. Он давно перестал бояться пачкать руки — ни кровью, ни маггловской писаниной. Любые средства оправдывают цель. Он самозабвенно отдавался работе: чтение, поиск артефактов, снова свитки, тестирование комбинаций иероглифов, сверка астрономических карт, лунные циклы. Повтор. Снова. Неумолимо приближалась ночь. Драко поднялся и подошёл к длинному каменному столу у восточной стены. Это был алтарь. Девять чаш стояли здесь почти три месяца. Из двенадцати украденных он выбрал девять нужных. Руки знали каждую на ощупь. Помнили, где камень теплее, где холоднее, где иероглифы отзываются сразу, а где — с едва заметной задержкой. Он сам восстановил чаши: очистил от старых наслоений магии, вписал недостающие символы. Работа длилась неделями. Иногда он переделывал одну руну по нескольку раз, пока не исчезало ощущение сопротивления в древнем артефакте. Те самые чаши, пропавшие из хранилища. Казалось, Малфой и сам пребывал здесь целую вечность. Каждый день — один и тот же распорядок, одни и те же действия, ожидание одного-единственного результата. Он перечитал сотни текстов столько раз, что мог бы повторить их с закрытыми глазами. Греческие трактаты, египетские папирусы, маггловские исследования, где не было слов «боги» и «магия», зато имелось понимание движения планет, лунных циклов и карт звёздного неба. Но, в отличие от маглов, Драко Малфой обладал магией и куда лучше многих волшебников справлялся с компиляцией разрозненных данных. Он взял первую колбу. Вода Нила — всегда свежая, никогда не вчерашняя. Он доставал её лично из погреба в одно и то же время суток. Жидкость менялась каждый день, и это не ускользало от внимательного мага. Три чаши слева наполнились ровно до отметки. Ни каплей больше, ни меньше. Иероглифы на тёмном камне потемнели — приняли подношение. Но теперь это была не вода, жертвой выступала кровь. Каждый день Драко холоднокровно и методично резал руку чуть ниже локтя. Точный порез, ровно столько крови, сколько нужно. Волшебник скрупулёзно следил за реакцией чаш. Кровь лилась медленно, вязко. Факелы рядом с ненасытными артефактами каждый раз вытягивались вверх — неизменно. Драко больше не делал пометок в дневниках, шаги отточились до автоматизма. Инерция действий сменилась чутьём. Последняя колба, наполненная вином, была левитирована к алтарю. Напиток — выдержанный, сильный, напитанный солнцем и временем — вылился в три другие чаши. Драко подбирал вино для ритуала с тем же вниманием, с каким выбирают ингредиенты для зелья, от которого зависит жизнь. Ежедневно он приходил в этот зал и повторял ритуал. В свитках его упоминали как необходимость «напоить богов». Египтяне оказались странными волшебниками, уделявшими слишком много внимания традициям. Делать было нечего, пришлось самому поклоняться этим их богам. Драко готов был приносить жертвы кому угодно, хоть Мерлину, хоть козявкам тролля, лишь бы избавить семью от позорного заточения. Осмотрев алтарь и огонь в факелах, Малфой убрал лишнее с каменного постамента. Он не любовался результатом, просто проверил симметрию, порядок, расстояние между сосудами. Затем опустился на одно колено — не из почтения, а потому что так было удобнее произносить формулы. Читал вслух, всегда негромко, очень чётко. Всегда на языке богов. Магия отзывалась тонкими вибрациями, заставляя чаши гудеть. Особняк тоже реагировал: иногда лёгким скрипом, иногда дуновением воздуха, чаще — изменением архитектуры. И всё же он продолжал опасный эксперимент. Три месяца подряд, день за днём. Драко знал: ритуал работает. Только не так, как ему хотелось бы. Чаши принимали содержимое, руны ложились правильно, но боги не отвечали. «Боги пьют не из камня», — всплывала строка снова и снова. — «Они пьют через проводника». Драко сжал челюсти. Значит, вопрос не в чашах и не в правильности произношения. Что-то ускользнуло, осталось незамеченным. Но Малфой был несгибаем в своей решимости. Аккуратно накрыв чаши защитной тканью, жестом отточенным, почти машинальным, он взмахом палочки погасил все свечи. — Я никуда не уйду, — произнёс он в пустоту сквозь стиснутые зубы. — Слышите? Где-то глубоко под камнем, под самим фундаментом, что-то дрогнуло. Движение было едва ощутимым, но Драко его почувствовал. И этого хватило, чтобы завтра снова налить воду, пролить свою кровь и угостить богов вином.