Часть 7. Охота на волков

Глава 7 Охота на волков Мир не знал, что в ту самую ночь, когда волны Антирудоса били в камень и древние боги Египта нехотя тянулись к чашам, чтобы испить подношения фанатичного волшебника, в другой части света кто-то тоже писал свою судьбу кровью. Но, в отличие от Драко, — не своей. Британия встречала новый день под дождём. Низкое серое небо нависало над землёй, где магия давно перестала быть благословением, оставшись лишь инструментом. Здесь не было ни песка, ни солнца, ни богов с тысячелетней памятью. Здесь были только улицы, фонари и звери, научившиеся прятаться в человеческой коже. И здесь тоже шла своя битва. Драко Малфой поил богов, не зная, слышат ли они. Гарри Поттер шёл по следу, не задаваясь вопросом, имеет ли он право. Оба делали одно и то же — ломали существующий порядок, заставляя его прогнуться под своей волей. Антирудос прислушивался. Британия умывалась слезами, падавшими с небес. Дождь шёл уже вторую неделю. Он стирал следы, сбивал запахи, превращал дороги в вязкую серую кашу. Обычно Гарри рассматривал буйство стихии как досадный фактор, мешающий наслаждаться охотой. Но сегодня было особенно паршиво. Дождь всегда возвращал его в детство. В комнату на Тисовой улице, где капли били по стеклу и казалось, будто сам мир стучится, просясь внутрь. Сегодня же воспоминания, наоборот, настойчиво прокладывали себе путь наружу, беспощадно раздирая внутренности цепкими коготками. «Сильные сердца надо беречь», — сказал ему Дамблдор однажды, в такой же дождливый день. Но старик не объяснил, что делать, если сердце становится пустым. Быть может, такое и нет смысла беречь. Пусть себе стучит в груди и не мешает здравому смыслу вести за собой отряд. Группа авроров во главе с Поттером шла по следу босых ног вперемешку с кровавыми каплями. Фенрир Сивый был ранен — и потому особенно опасен. Оборотень легко калечил других, сам давно превратившись в живое мясо, лишённое жалости. Хотя этот бешеный волк не мог рассчитывать на пощаду и в свой адрес. Только не при столкновении с Поттером. Рон держался рядом. Старался дышать тише, но свистящие вдохи натруженных лёгких выдавали его. Он всегда был заметен — высокий, громкий, со слишком яркой шевелюрой. Сейчас это казалось особенно неуместным. Гарри же напоминал тень, сотканную из самой ночи, и отлично сливался с мрачным пейзажем. Тёмно-фиолетовая походная мантия выглядела чёрной, как и его торчащие мокрые волосы. Чуть сутулый силуэт походил на погнутое бурей дерево или сгруппировавшегося перед прыжком хищника. Ему не нужно было прибегать к чарам маскировки — сама тьма приняла бы его за равного. Только очки в круглой оправе выдавали присутствие, бликуя от лунного света. Мистер Поттер возглавлял отряд не просто из-за высокой должности. Каждый из авроров не раз видел, как этот молодой человек хладнокровно расправляется с вампирами, акромантулами и тёмными волшебниками, ошибочно вставшими не на ту сторону. В арсенале мальчика, который выжил во Второй магической войне, давно были заклятия куда серьёзнее обезоруживающих чар и Остолбеней. Решение использовать тёмную магию изменило многое. Вместе со смертельными заклинаниями пришли холодная решимость и безжалостное равнодушие. Гарри Поттер стал идеальным орудием. Некоторые сказали бы — идеальным убийцей. Фонари над улицей нервно мерцали. Гарри заметил это давно: освещение реагировало на него. Стоило приблизиться к магловской лампочке, как электричество начинало шипеть. Порой он ловил себя на мысли, что этот звук напоминает змеиный. Рон тоже обратил на это внимание, и у него даже была своя теория. Делюминатор, доставшийся от Дамблдора, натолкнул младшего Уизли на любопытную мысль: возможно, его друг такой же пустой внутри, как и этот поглощающий свет артефакт. Однажды Рональд рискнул поделиться догадкой с Гарри — конечно, в виде шутки. Но то, что он услышал в ответ, смешным не было: «Когда внутри пусто, мир слышен отчётливее. И его законы становятся простыми». А законы, по мнению Гарри Поттера, были весьма просты: сильный побеждает слабого, сомнение мешает действовать, зло не лечат — его уничтожают. Если не сопротивляться этим правилам, всё становится проще. Сначала он так успокаивал совесть, потом просто повторял как привычную, ничего не вызывающую мантру. Пустота. И он не сопротивлялся. Нёсся, захваченный смерчем страшных событий и их последствий. Охота — пытки — приговор. Это стало рутиной. Дни летели, мимо проносились лица и чужие судьбы, которые он прерывал или оставлял тлеть под печатью, как опасные тёмные артефакты. И вот они на месте. Старый складской ангар у магловского кладбища. Запах ржавчины, мокрой земли и мокрой шкуры. Инстинкты подсказали Гарри: добыча рядом. Сердце в груди Рона забилось чаще, как военный барабан перед наступлением. Влажная ладонь скользнула по запястью Гарри. Такое нарушение субординации мог позволить себе только друг детства. Но Поттер на правах начальника нервно отдёрнул руку. Его выводила из себя нерешительность Рона — тот всё ещё верил в гуманные методы, в то, что мир можно чинить аккуратно. Рон вытер капли с лица тыльной стороной локтя и хотел что-то сказать. — Гарри... Но Поттер поднял руку, и Рон замолчал. Он знал этот жест. Знал, что сомневаться поздно, когда Гарри уже нагнал жертву. Зелёные глаза жадно сверлили черноту. Как всегда, Гарри не стал дожидаться группу. Безопаснее было бы подтянуть подкрепление, замкнуть периметр, перекрыть пути к отходу. Но он, почуяв добычу, уже не мог остановиться. — Сивый тут. Прикроешь сзади, — бросил он и перемахнул через хлипкую кладбищенскую изгородь. Доски хрустнули, не выдержав веса, и он сорвался вперёд без колебаний. Тьма ответила воем. Оборотней было много, слишком много для их отряда. Это оказалась ловушка. Тени метались между надгробий, глаза вспыхивали жёлтым в свете первых заклинаний. Авроры ворвались следом — и строй рассыпался мгновенно. Заклятья рвались в ночь, вспышки выхватывали клыки, когти, искажённые пасти. Один из авроров промахнулся — искры Depulso ударили в надгробие. Мрамор разлетелся с сухим треском, белая пыль поднялась облаком, скрывая поле боя. Из этой молочной мглы вперёд шагнул Поттер. На лице — ни сомнения, ни страха, лишь холодная, сосредоточенная решимость. Такая же, как в финале войны, когда он шёл навстречу смерти. Только теперь — без тени жалости. Sectumsempra сорвалась с палочки, одним лучом рассекая сразу двух оборотней, будто прорубая проход в живой массе мечом. Густая тёмная кровь брызнула на мокрые плиты. Тела упали, не успев издать ни звука. Оборотни живучи, их шкуру так просто не пробьёшь. Рон разбрасывал заклятия во все стороны, и многие отскакивали от волосатых спин врага. Но Поттер продвигался вперёд. Следующий взмах — и пятеро вспыхнули. Огонь не походил на обычное пламя: он прорывался изнутри острыми языками, вспарывая плоть и оставляя после себя запах горелой шерсти и мяса. Крики слились в один, пронзительный, но длился он недолго. — Их больше тридцати! — прокричал кто-то из отряда. — Держать линию! — ответили из темноты. Линия не удержалась. Поттер ушёл вперёд один, размыкая кольцо обороны, не оглядываясь, не прикрываясь. Он двигался так, будто видел сквозь хаос лишь одну-единственную цель — как когда-то в небе за золотым снитчем. Оборотни сомкнули круг. Прыгнули одновременно, сбивая волшебника с ног; когти впились в ткань мантии, зубы щёлкнули в опасной близости. Казалось, у Поттера нет ни шанса выжить. Но нарастающий треск свидетельствовал об обратном. Воздух застывал, будто ночь пропустили через лёд. Glacius Orbis стеклянным предупреждающим треском ломал пространство кладбища. Секунда — и земля взорвалась кристаллами. Кольцо ледяных копий вырвалось наружу, прорезая асфальт, надгробия, корни деревьев. Прозрачные и острые, как стекло, они пригвоздили тела оборотней к земле, к камню, друг к другу. Лёд оставался бы идеально чистым, если бы не медленно проступившие розовые прожилки — кровь, застывающая в толще холода. Рон, только что отбивший атаку огромного серого зверя, тоже застыл, хотя заклятие его не коснулось. Он потерял способность двигаться от ужасающей картины. Тела, насаженные на ледяные пики, дрожали в предсмертных конвульсиях и постепенно приобретали человеческий вид. Рон глубоко вдохнул холодный воздух, пытаясь сбить приступ тошноты. На мгновение он потерял связь с происходящим. Ему стало всё равно, сколько оборотней вокруг. Потому что самым страшным в этой ночи были вовсе не они. А человек, переставший чувствовать границы.

***

Гарри нашёл Сивого раньше, чем кто-либо. Ни победного крика, ни сигнала остальным. Пространство вокруг внезапно изменилось, будто сама ночь сжалась в одной точке. Всё остальное — дождь, бой, тела на земле — стало фоном. Добыча находилась в паре метров: один из последних непойманных приспешников того, кого называли Тёмным Лордом. Фенрир метался между надгробиями, скользя по мокрому камню, уворачиваясь от несущихся проклятий. Загнанный зверь с горящими красным глазами. Казалось, трансформация лишь частично коснулась его: пальцы завершались когтями, лицо вытянулось в пасть с острыми, как ножи, клыками. Прыжок — и когти рассекли тело молодого аврора, выбравшего неудачный манёвр. Оборотень втянул расширившимися ноздрями запах крови. Крошка гранитных плит летела в разные стороны, комья земли подпрыгивали, разрываясь от ударов магии, словно от бомб. Сивый двигался быстрее обычного человека, быстрее любого мага. Опьянённый кровью и гонимый ускользающей свободой, серым смерчем он рассекал воздух, рвал тела наступающих волшебников. И тут красные огоньки его глаз встретились с холодным светом зелёных глаз Поттера. Оборотень, петляя, понёсся навстречу. Хлопок — надгробие разлетелось в пыль. Ослепительная молния рассекла мрак, и старое дерево расщепило надвое. Сивый истерично хохотал, чертя зигзаги на влажной земле. Гарри настиг его в два прыжка. Искры проклятия ударили в спину. Фенрир рухнул, ударившись о каменный край так тяжело, что Рон невольно вздрогнул. — Не уйдёшь, — тихо и жёстко сказал Гарри, взмахнув палочкой. Земля откликнулась. Из трещин между плитами выросли терновые путы — чёрные, прочные, с алыми шипами. Они сомкнулись вокруг тела Фенрира, стягивая, вдавливая, ломая. Кровь закапала на камень. Рону стало дурно. Фенрир всё равно усмехнулся. Его губы дрожали, но в глазах пылал огонь безумия. — Вот она… настоящая твоя натура, Поттер… Из тебя вышел бы отличный Пожиратель. — Замолчи, — бросил Гарри. Голос мага прозвучал слишком спокойно, почти отстранённо. Мистер Поттер потерял всякий интерес в тот момент, когда добыча превратилась в пленника. Азарт погони отступил, уступая место равнодушию. Оборотень хрипло засмеялся и сказал что-то про «надо было убить твою подружку раньше». Рон не разобрал слов целиком — крик Гарри перекрыл их. Терновник сомкнулся. Раздался звук, будто сухие ветви ломаются под сапогом. Сивый выгнулся дугой, из пасти вырвался рваный вой. — Даже не смей говорить о ней! — рявкнул Гарри. Рон бросился вперёд. Он не думал — просто схватил Гарри за плечо. И тут же его отбросило назад, словно ударом молнии. Мир перевернулся, и Рон оказался распростёртым на сырой земле. Едва его рыжая макушка приподнялась на пару сантиметров, как раздался новый крик. Рон успел увидеть лишь красный столп искр из палочки Гарри. Круциатус был брошен невербально. Рон в немом ужасе наблюдал, как друг терзает плоть извивающегося Фенрира. В багровом свете непростительного он увидел лицо Гарри — и именно тогда понял: всё пошло не так. На этом лице не было ни ярости, ни жгучей ненависти. Рон мог поклясться, что увидел удовольствие. Уголки тонких губ изогнулись в страшной, пугающей улыбке. Всё ещё не в силах подняться, он осознал: если никто не вмешается, Гарри забьёт Сивого до смерти. Запытает непростительным. — Хватит! — закричал он. Гарри услышал, но не остановился. Когда авроры всё же оттащили его, было уже поздно. Фенрир лежал мёртвым. Рон сидел в грязи и смотрел на Гарри, которого держали трое. Тот не вырывался. Просто смотрел вперёд — спокойно, отстранённо, как человек, сделавший правильный выбор.