Часть 8. Дорога в Александрию — туда, где пепел хранит тайны

Глава 8 Дорога в Александрию — туда, где пепел хранит тайны Гермиона в сопровождении египтянина возникла на улице, залитой разноцветными огнями. Жизнь вокруг кипела и не желала сдавать позиции перед наступающей ночью. Торговцы громогласно зазывали покупателей; волшебники в свободных ярких одеждах спорили о цене, обменивались сплетнями, смеялись, ели, пили — проживали вечер так жадно, будто каждый мог оказаться последним. — Я взял на себя смелость предположить, что ужин — подходящий момент, чтобы ввести вас в курс дела, — заметил Моаад. — Крайне предусмотрительно с вашей стороны. Я не откажусь, — откликнулась Гермиона. Желудок предательски заурчал: чая с молоком, выпитого за весь долгий день, было явно недостаточно. Они углубились в тесные улочки и, свернув несколько раз, переступили порог небольшого заведения без вывески. Круглые столы напоминали барабаны, на стенах висели массивные ковры — они не добавляли уюта, но успешно поглощали шум улицы. Место было мрачным и почти пустым, словно оживало только для тех, кого ожидало заранее. — Интересный выбор, — отметила Гермиона, внимательно осматривая невзрачное помещение. — Весьма подходящий предмету нашей беседы, — парировал Моаад, едва заметно изогнув губы. — Тогда — к делу. — Предлагаю прежде насладиться здешней кухней. Она достойна вашего внимания. А эльфы… — он слегка наклонил голову, — могут и немного подождать. Моаад оказался прав: угощения были достойны фараона. Первым на стол подали пикантный салат из помидоров, зелени, граната, мяты и оливкового масла. Гермиона знала: трапеза здесь — почти ритуал, проверка вкуса гостя, его умения прочесть блюдо так же точно, как страницу книги. Она пожалела, что недостаточно подготовилась перед командировкой — отрывочных знаний о местной культуре не хватало. Зёрна граната блестели в свете ламп, как магические кристаллы, маня попробовать. Даром ясновидения Гермиона не обладала, но здравый смысл подсказывал не бросаться к блюду первой — привычка к осторожности срабатывала даже за обеденным столом. Но этот аромат… он щекотал ноздри, разжигал аппетит и пробуждал странные чувства. Память, уступив натиску магического воздействия, рисовала картины Большого зала. Длинные деревянные столы, ломящиеся от блюд. Довольное веснушчатое лицо друга, с энтузиазмом поглощающего куриные ножки с пюре. Тепло каминов, дружелюбная улыбка Хагрида, Дамблдор, ещё живой… И Гарри — такой тёплый и родной. Хозяин заведения — бородатый, облачённый в чёрную робу — вышел поприветствовать гостей лично. Гермиона вынырнула из воспоминаний. Долгая церемония обмена любезностями с Моаадом сменилась целой минутой щедрых комплиментов в её адрес. Когда он наконец отступил, на столе возникло массивное блюдо — аромат шафрана и сухого лайма ударил горячей волной. После первой же ложки Гермионе показалось, что она впервые понимает, что такое вкус солнца. Она осторожно попробовала кусочек омлета и замерла, заметив под ним сладкую вермишель, похожую на десерт. Магическое чутьё на секунду опасливо ощетинилось: сладость ложилась на нервы, как заклинание успокоения. — Харис символизирует дом, — пояснил Моаад. — Его готовят долго и терпеливо. Для тех, кого уважают. Гермиона на миг потерялась. Перед глазами вспыхнула Британия — тихая спальня, старые книги, запах дождя за окном. Всё это гостеприимство имело приторный привкус. Её внимание хотели отвлечь, а чутьё — притупить. Понимание ударило как холодная вода. Она мягко отодвинула тарелку и выпрямилась. — Ужин превосходный, — её голос вернулся к деловому тону. — Я признательна за тёплый приём. Но предпочла бы вернуться к нашим эльфам. — Что ж, — Моаад чуть склонил голову, — расскажу всё, что знаю. Маг явно пытался тянуть время. На первый взгляд — просто развлечь или впечатлить гостеприимством и традициями величественной древней страны. Но Гермиона раскусила его приём. Он не понизил голос — напротив, говорил так, будто читал лекцию. Видимо, информация была не настолько ценной, чтобы шептаться. Или у здешних стен не имелось ушей. — Как вам известно, исчезли несколько крайне ценных артефактов: двенадцать ритуальных чаш, Факел Судьбы, Книга Мёртвых, Браслеты Тота, Маска Сехмет, Чёрный Песок… и бесчисленное множество папирусов. Не говоря уже о менее значимых амулетах и драгоценностях. — Книга Мёртвых и Чёрный Песок… — задумчиво произнесла Гермиона. — Соседство впечатляющее. — Именно, — Моаад склонил голову. — Но есть деталь куда интереснее для вас: тело домового эльфа было найдено на месте кражи Чёрного Песка. «Если она такая интересная, почему же ты так не хотел мне рассказывать», — подметила Гермиона, но вслух спросила иное: — Как он умер? — Весьма буднично. Его обнаружили без признаков магического воздействия. Будто он заколол себя клинком… — Моаад слегка пожал плечами. — Или кто-то помог ему это сделать. — Оружие? — Никаких следов. Совершенно. Как будто их просто не оставили. — Могу ли я взглянуть на тело? — Разумеется, мисс Грейнджер. Сегодня это ещё возможно. Завтра его предадут огню. — А прах? — Развеют над пустыней. Как подобает праху слуги. Гермиона медленно подняла взгляд. — И чьим же он был слугой? Моаад улыбнулся мягко, почти ласково, сложил длинные пальцы в пирамиду, прикрыв добрую половину лица. Только чёрные миндалевидные глаза коварно заглядывали в лицо ведьмы. — Это уже мы спросим у вас, мудрейшая мисс Грейнджер.

***

Тело домового эльфа парило в абсолютно чёрной комнате, будто в подвешенной пустоте. — Любопытно, — Гермиона нахмурилась, разглядывая бледное неподвижное тело. Янтарные глаза впивались в каждую деталь, словно хотели вытянуть ответы прямо из безжизненной кожи. Эльф был таким маленьким и беззащитным. Сердце Гермионы сжалось, но жажда раскрыть тайны взяла верх. — Поделитесь мыслями? — негромко спросил Моаад. — Разумеется. Дайте мне пару минут. Она наклонилась ниже. След от пореза был единственным заметным повреждением — именно он стал причиной смерти. Следов магии не обнаружено, как и утверждал Моаад. У Гермионы не имелось причин верить ему безоговорочно, но в этом он оказался прав. Достав перо и блокнот, она начала записывать: «Разрез аккуратный, диаметр — около четырёх сантиметров. Оружие предположительно металлическое, смертельно острое и достаточно длинное, чтобы пробить грудную клетку насквозь. Удар нанесён прямо в сердце — хирургически точно». Из милосердия ли, чтобы подарить быструю смерть? Или чтобы скрыть иной след — тот, что нельзя позволить увидеть даже лучшему эксперту? Ответа пока не было. Последние предположения Гермиона предпочла не переносить на бумагу, оставив пока в мыслях. — Что ж, — произнесла она, выпрямляясь. — Могу подтвердить: следов магии на теле жертвы нет. Смерть наступила мгновенно от разрыва сердца и грудной клетки острым металлическим предметом. Предположительно клинок стал орудием преступления или самоубийства. Что мне необходимо знать о месте преступления? — она перевела взгляд на Моаада. — Боюсь, ничем больше не порадую, — вздохнул египтянин, отряхнув несуществующие пылинки с шикарной мантии. — Чёрный Песок пропал из поместья семьи Эсмальтэ, или, как мы называем их род, Стальной Радуги. Влиятельная династия, чья история тянется к самому Началу Времён. — Под Началом Времён вы имеете в виду период становления десяти древнейших династий Египта? — Моаад коротко кивнул. — Могут ли они быть заинтересованы в краже? — Напротив. Им выгоднее сохранить лицо. Пропажа артефакта — уже скандал. Мёртвый эльф на месте преступления… сами понимаете. Признать, что охрана ценностей слаба, что домовики смогли обойти все печати и Ка-хранителей, вынести артефакт и оставить тело — катастрофа для репутации. Поэтому всё держат в секрете. Иначе мы бы не вызывали сотрудника британского Министерства. — Похоже на правду, — согласилась Гермиона. — Тогда приступим к самому интересному. Она взмахнула палочкой, и розовое облако двинулось к мёртвому эльфу. — Кто же ты такой? — тихо спросила ведьма. В воздух поднялась тонкая сеть нитей эльфийской магии — серебристая, покрытая узелками, будто росой на паутине. Гермиона протянула руку и едва коснулась одной из них. Реальность дрогнула. В глазах поплыло, пол на секунду качнулся вниз, как полотно батута. Гермиону потянуло внутрь блестящего, точно жидкая ртуть, магического следа. Он был холоден, как первый вдох морозного воздуха; в ушах стоял хруст — ведьма прокладывала путь сквозь корку льда. Ей нужно было пробиться через остатки эльфийской магии, чтобы увидеть главное. Под этой ледяной свежестью пряталось что-то знакомое. Она делала подобное впервые, но каждой клеткой ощущала: она на верном пути. Тело сжалось от неожиданности. Картины прошлого вспыхнули перед глазами. Опять! Почему это происходит именно тогда, когда она соприкасается с нитями магии домового эльфа? Тут должны были остаться следы не её памяти. Высокие чугунные ворота отворились впереди. Их Гермиона узнала без труда. Мрачный особняк, пропитанный насквозь чёрной магией, не раз являлся в кошмарах. Малфой-Мэнор был величественным произведением архитектуры, созданным поражать масштабом и роскошью, но в памяти ведьмы эта обитель древнейшего чистокровного рода Британии оставила неизгладимый след совсем по иным причинам. Картины прошлого понесли её дальше. Множество домовых эльфов вокруг. Внушительных размеров кухня. И тут сердце больно сжалось: она увидела Добби рядом. Но почему? Гермиона никогда не была на кухне этого особняка. Это невозможно. Добби освободили в тот самый день, когда ведьме по воле злого рока довелось ощутить холод каменного пола Мэнора. Именно Добби спас её и помог всем пленникам бежать. Но сейчас этот эльф стоял перед ней. Только если… Гермиона резко сморгнула, пытаясь вернуться в реальность. Догадка встряхнула тело не хуже бодроперцового зелья: оба эльфа служили одному и тому же роду. Это далёкое прошлое, вовсе не её память. Она увидела воспоминания мёртвого эльфа, сохранившиеся в угасающем следе магии. Но как? Сердце болезненно ударило о рёбра, словно в груди раскачивался медный колокол. Связь с хозяином была настолько сильна, что эльф даже после смерти остался привязан вечным контрактом. — Снова Малфои, — прошептала она. — Не может быть… — Мисс Грейнджер? — голос Моаада вернул её в настоящее. Гермиона резко вдохнула полной грудью, будто вынырнула из ледяной воды. Нити магии растворились. — Магический почерк… — голос дрогнул. — Он похож на почерк домового эльфа, с которым я встречалась раньше. Он был моим другом. Ведьма не хотела раскрывать все карты и тем более откровенничать о прошлом, поэтому ограничилась коротким объяснением, устроившим всех. Моаад моргнул, весьма удивлённый открытиями британской коллеги, перевёл взгляд с домовика на ведьму. — Это многое вам говорит? — Больше, чем хотелось бы, — выдохнула она. Над телом домовика вспыхнул слабый знак — крошечное выжженное клеймо на коже: треугольник, пересечённый двумя извилистыми линиями. Гермиона отпрянула. — Клеймо хозяйского рода, — прошептала она. — И точно не египетского. — И вам оно знакомо? — тихо спросил Моаад. Она кивнула — сухо, по-деловому. — Видела его слишком много раз. В старых манускриптах, на служебных знаках, на гербе одной печально известной семьи. Ошибка исключена. Молчание повисло между ними, как песок в воздухе перед бурей. — Семья Малфоев, — продолжила Гермиона. Губы машинально поджались, лицо слегка скривилось в неприязненной гримасе. Моаад медленно обошёл всё ещё парящее в воздухе тело. — В Египте их имя произносится редко, — тихо заметил он. — Обычно — когда хотят предупредить о том, куда лучше не смотреть. Гермиона сжала пальцы вокруг древка палочки и с вызовом подняла подбородок. — А я всю жизнь смотрю туда, куда не следует. Она ещё раз провела ладонью над телом эльфа. Эльфы не умирают просто так от удара клинком. Их магия слишком сильна для такой нелепой смерти. Они умирают, служа. А если не успели выполнить приказ — умирают за то, что подвели хозяев. Что же ты натворил, малыш? В какие тёмные дела тебя втянули? Внутри поднялась волна ярости — не только на убийцу, но на саму систему, считавшую нормой смерть того, кто никогда не принадлежал себе. Даже в другой стране несчастный эльф остался рабом. — Теперь точно отправляемся в Александрийскую библиотеку, — твёрдо сказала она. — Ведите меня, Моаад. И решительно протянула ему руку.

***

Волшебники перенеслись на узкую улочку, где воздух пах морской солью, старым камнем и дымом жареной рыбы. Вдалеке шумело Средиземное море — то самое, по которому когда-то плыл Александр и где гасли последние огни древней цивилизации. Город оказался не похож ни на Каир, ни на Лондон. Многослойный. Новые дома теснились поверх античных колонн, тени узких переулков хранили отзвук шагов людей, живших две тысячи лет назад. Где-то плакала скрипка, где-то мать пела проснувшемуся ребёнку, а над всем витал солёный терпкий запах моря. — Некоторые места здесь откликаются только на египетскую магию, — тихо заметил Моаад. — В Александрии есть вещи, которые помнят больше, чем люди. Сказано было буднично, но Гермиона почувствовала предупреждение. Она шагала за ним, ощущая, как ночь сгущается вокруг. Месяц поднимался над морем — тонкий, серебряный, как лезвие кинжала. Библиотека открылась внезапно. Современное здание: стеклянный купол, гладкие мостики, белые стены, — и при этом в нём чувствовалось что-то неуместное для пейзажа, словно новенький дешёвый сувенир, оставленный среди руин. Гермиона подумала, что это, скорее, музей, чем место, где хранят тайны. Но стоило волшебникам переступить порог, как ошибочное первое впечатление испарилось. Воздух библиотеки был неподвижен — и всё же невидимый ветер проходил по страницам книг, едва слышно шелестя. Из дальних залов поднимались шёпоты, будто там находились читатели, которых никто не видел. Свет ламп мерцал мягким пламенем факелов, уходящих вглубь здания — туда, куда не добирался взгляд. — Настоящая библиотека была… ниже, — осторожно произнёс Моаад. Он не повышал голоса, но слова эхом разошлись по каменным колоннам. — Вы видите лишь надстройку. Архивы под ней… старые. Очень ценные. Они шли по коридору, где потолок оказался выше, чем позволяла архитектура здания снаружи. Гермиона уловила запах тёплого пергамента, обожжённых чернил… и чего-то, напоминающего склеп. Тяжёлая, застоявшаяся затхлость, веками впитывавшаяся в камень. — Здесь есть охрана? — осторожно спросила она. — Это слово неточно, — мягко ответил Моаад. — Охрану нанимают. Здесь — присматривают. Слово прозвучало так, что мышцы на спине у Гермионы невольно напряглись. Моаад остановился у неприметной двери без ручки, положил ладонь на плитку с выгравированным крокодилом. Дверь не распахнулась — она отступила, будто попятился страж, привыкший пропускать только тех, кто имеет право войти. В нос ударил густой, тяжёлый запах: пыль веков, пергамент, древняя магия, в которой не осталось ни капли тепла. Гермиона остановилась. Это место было старше Британии, тем более старше Хогвартса, старше законов, по которым ныне жили маги Европы. Здесь магию не изучали — ей поклонялись. — Архив ритуальных предметов, — тихо произнёс Моаад. — Именно здесь вы найдёте упоминания о символах с украденных артефактов. И много всего другого. Гермиона шагнула внутрь и сразу заметила их. Тени — но не людские. Они не падали из-под ног и не повторяли очертания тел. Они лежали в углах, вытянутые, как следы когтей на песке. Когда ведьма делала шаг, они двигались тоже — не вслед, а навстречу, со всех сторон, словно вода в чаше, куда опускают ладонь. Одна тень скользнула по стене, вытянулась вдоль стеллажей, будто протягивая узкие пальцы, и едва ощутимо коснулась края мантии — прикосновение было холодным, как язык змеи. — Не смотрите на них, — предупредил Моаад, даже не оборачиваясь. — Они не любят пытливых взглядов. Они любят тайну. Гермиона моргнула — и тени снова лежали на полу спокойными полосами. Как будто ничего и не было. Библиотека поражала размерами. Стеллажи уходили вверх, выше человеческого роста, и ещё выше. Глиняные таблички, свитки, папирусы, книги, переплетённые кожей и серебром. Некоторые помнили время, когда магию не делили на «светлую» и «тёмную». У дальнего стола Моаад разложил копии рисунков украденных артефактов: Факел Судьбы, Маска Сехмет, Книга Мёртвых, Браслеты Тота. Пока карие глаза всматривались в чернила, с потолка спустилась ещё одна тень — длинная, узкая, похожая на хищника, принюхивающегося к новому запаху. Было в этом существе что-то жуткое, отдалённо напоминающее дементора. Ведьма плотнее запахнула полы мантии. — Моаад, не сочтите за грубость, — сказала Гермиона, когда они устроились у массивного стола, — но я хотела бы поработать одна. Вы и так уделили мне слишком много времени. Не смею злоупотреблять вашим гостеприимством. — Как пожелаете. — Он склонил голову. — Вы гость. Ваше желание — закон. Что до ночлега… насколько помню, вы всё ещё не выбрали, где остановитесь? — Ведьма кивнула. — Рекомендую комнаты на Каменной улице. Хозяин надёжен и не задаёт лишних вопросов. Скажите, что вы мой гость. Он приподнял край мантии — широкие рукава чёрных крыльев раздвинули воздух — и Моаад исчез в тени стеллажей, будто его поглотила сама библиотека. Гермиона осталась одна. Тишина архива окутала её мягко, как старый плед. Свитки и папирусы дышали умиротворяюще — и в этом было что-то от тех дней, когда она часами сидела в библиотеке Хогвартса, проглатывая фолианты. Воспоминания о прошлой жизни — той, где она была шумной гриффиндорской девчонкой с гнездом непослушных волос на голове и огнём в сердце, — возвращались неожиданно тепло. Вернуть то время было невозможно, но удержать его эхо — приятно. Она сосредоточилась на рисунках ритуальных чаш. Орнамент и вырезы группировались по трём схемам — в них чувствовалась система, словно три части одного заклинания. Гермиона нашла нужную книгу, раскрыла её и начала читать: «Агат — „хедж“ (белый), „ка“ и „ка хедж“ (огненно-красный), „каи кем“ (чёрный). В моду виды агата вошли с XXI династии, до того использовались редко, но с беспримерной виртуозностью. Чаши из агата применялись в погребальных ритуалах, ритуалах крови и в ритуалах печатей». Печатей. Слово вспыхнуло в сознании, как лезвие. Если в краже замешан кто-то из Малфоев, его интерес к магии печатей объясняется только одним: попытка сломать печать Мэнора. Мысль была слишком очевидной — это её и настораживало. Гермиона решила найти книги с родословными древних британских родов. Нужно убедиться, что я никого не упустила из виду, — посасывая кончик пера, подумала она. И она нашла всё, что нужно. Открыв толстую книгу в синем переплёте, без труда отыскала семейное древо Малфоев. Со страницы ей высокомерно ухмылялся Драко — последний из рода. Ведьма по старой привычке закатила глаза. Он был явно не тем, по кому она стала бы скучать. — Жаль, что всё так для тебя сложилось, — громко выдохнула она. Как бы ни были сложны их отношения в школе, судьба его семьи оказалась незавидной. Нужно было проверить остальные артефакты — установить, связаны ли они с магией печатей. Она закрыла книгу с портретом бывшего одноклассника и поднялась. Тени на полу потянулись за ней — не следовали, а сопровождали, как невидимые стражи. Она наложила заклинание поиска на ряды книг. По каменному полу пробежали лёгкие отпечатки кошачьих лап — золотистые, будто крошки от печенья. Следы повели её через лабиринт стеллажей. Факелы потрескивали магией. Библиотека… дышала. Мурашки побежали по коже, когда её ноги ступили в отдел, затянутый плотными сумерками. Внешне он ничем не отличался от других, но ведьма ощущала: здесь хранились опасные рукописи. Тёмная магия, впитавшаяся в страницы, грызла воздух. Он был плотным, вязким — казалось, его можно резать ножом. В последнем отпечатке кошачьих лап сияние угасло. Гермиона остановилась. Волосы на затылке приподнялись — сила магии давила на уши. Она уверенно подняла палочку, проверила книгу: проклятий не обнаружено. Проверила ещё раз — пара диагностических заклинаний прошли гладко через весь стеллаж. Осторожно сняла зелёный переплёт с полки. Как только книга коснулась ладоней, в глубине коридора раздались голоса, похожие на шёпот из-под пола — сухой, шелестящий, словно пергамент. Она не разобрала слов. Надеюсь, мне не придётся платить за это чтение, — мелькнула мысль. Гермиона вернулась к столу, положила древний том перед собой, но не открыла сразу. Внутренний голос кричал: Не трогай! Не открывай! Но Гермиона Грейнджер была не из тех, кто останавливается у порога тайны. Она раскрыла книгу. Библиотека вздохнула. Лёгкий ветер прошёл по залам, едва шевеля папирусы у потолка. Магия кольнула пальцы — так, будто она несколько часов держала их на морозе, а потом резко окунула в горячую воду. Чтиво будет интересным, — заключила ведьма, чувствуя, как библиотека и то, что в ней обитает, реагируют на её вмешательство. Маска Сехмет. Зелёная малахитовая маска в форме львиной морды смотрела пустыми глазницами. Работа мастеров прошлого восхищала, но Гермиону интересовали не красота и не антикварная ценность. Текст ниже описывал ритуалы: тела убитых врагов, кровь животных, воскрешение рабов. Гравюры вырезали жестокость с хирургической точностью. Она задержала дыхание — даже ей стало не по себе. Подняла взгляд и увидела напротив тень. Сущность была на расстоянии вытянутой руки. — Что ты хочешь? — её голос прозвучал твёрдо. Тень вытянула тонкую призрачную руку и жестом пригласила следовать. Гермиона поднялась. Они шли долго, петляя по лабиринту безмолвных коридоров. Тень не издавала звуков — только скользила впереди, как дым. Наконец сущность распрямилась у самого потолка. Свиток, потемневший от времени, опустился прямо в руки Гермионы. Она развернула папирус. Пальцы дрожали не от страха — от любопытства. Клинок Гора. — Интересно, — прошептала ведьма. — Но его нет в списке похищенных артефактов. Сумерки вокруг слегка шевельнулись. — Ложь, — прошуршал голос — едва слышный, словно пергамент гнули рядом с ухом. Гермиона нахмурилась, вгляделась в символы. В свитке подробно описывалась роль клинка в ритуалах воскрешения. — Вот оно… — шепнула она. — Благодарю. Вихрем разлетающихся кудрей она метнулась обратно к столу, оставив тень позади. Всё сходилось. Двенадцать ритуальных чаш, Клинок Гора, Маска Сехмет, Золотые браслеты Тота — ритуал взлома печати Фараонов. Кто-то — один человек или целая группа — пытается снять печать с Мэнора. Цель становилась пугающе ясной. Загадкой оставались лишь два вопроса: кто стоит за этим и зачем ему Чёрный Песок? Гермиона закрыла глаза. Это очень тёмная материя. Слишком запретная, чтобы просто упоминать о ней в книгах. Она встречала Чёрный Песок лишь однажды — среди записей о крестражах. Прикасаться к такому — безумие. На такое решится только тот, кому нечего терять. Мысль повисла в воздухе, как лезвие гильотины. Гермиона закрыла лицо ладонями — только на секунду, чтобы дать отдых уставшим глазам. Но библиотека воспользовалась этим незамедлительно. Темнота сжалась, как удав; сердце ударило дважды — и видения в очередной раз побежали перед глазами красочным калейдоскопом. На этот раз она увидела себя в недавнем прошлом. Влетела в кабинет Гарри, как заклинание, сорвавшееся с палочки. Дверь ударилась о стену. В воздухе пахло чернилами, чаем и пылью множества документов, небрежно собранных в стопку. На столе громоздились протоколы, отчёты Аврората, списки погибших — имена, имена, имена, словно война никуда не ушла. Посреди всего этого стоял Гарри — спиной к ней, в мантии Визенгамота, с зажатыми в кулаке листами пергамента. Плечи напряжены так, будто он держал на них весь этот проклятый мир. — Скажи, что это не ты. — Голос Гермионы дрогнул, но не ослаб. — Скажи, что ты этого не подписывал. Гарри не обернулся. — Что именно? — сухо спросил он. Она яростно швырнула на стол свиток. Печать Министерства вспыхнула, отразившись на полировке каменной столешницы. — «К заключённому Люциусу Малфою применить Поцелуй дементора. Приговор согласован и утверждён». — Голос сорвался. — Согласован тобой, Гарри. Твоей подписью. Молчание. Только где-то в коридоре процокали каблуки, и шаги стихли. Гарри медленно сжал руку — пергамент в пальцах смялся. Он повернулся. Глаза, по-прежнему зелёные, но до неузнаваемости чужие, равнодушно смотрели в упор. Ведьма не узнавала в них друга. Там больше не было тепла и жизни — осколки бутылочного стекла на дне ледяной реки. — Да, — сказал он. — Это мой приговор. У Гермионы перехватило дыхание. — Амелия Боунс говорила нам тогда, у Норы, что «он получит то, что заслуживает», — слова срывались на шёпот. — Я думала, речь о суде. Об Азкабане в конечном счёте. — Она подняла глаза. — Но это ты настоял на Поцелуе. Ты довёл резолюцию до конца. Зачем, Гарри? Он вскинул голову — и в глазах мелькнул знакомый огонь. Тот самый, что она уже видела под дубом, когда он кричал «Круцио!». Ведьма из последних сил пыталась пробить его защитный панцирь равнодушия. — Зачем? — медленно повторил он. — Он убил Джинни. — Голос был глухим, осипшим. — Он уже сидел в Азкабане. — Гермиона шагнула вперёд. — Закованный, под надзором, без палочки, без влияния. Скоро он и его семья будут запечатаны в собственном особняке навечно. Тебе мало? — Да, — просто сказал Гарри. Её будто ударило током. — Поцелуй дементора — это не наказание, Гарри. Это уничтожение. Он перестанет быть человеком. Перестанет быть вообще. Ты видел это. Ты знаешь, что это такое. Но его глаза продолжали впиваться в неё, и во взгляде сквозило что-то холодное, ненасытное. — Я видел, как он стоял над её телом, — тихо произнёс Гарри. — Как зелёный свет ещё дымился на его палочке. Как он сказал: «Вот она. Забирай всё, что осталось, Поттер». — Пальцы сжались так, что костяшки побелели. — Ты хочешь, чтобы после этого он просто сидел в камере и дышал? У Гермионы потемнело в глазах — от злости и боли. — Я хочу, чтобы ты остался человеком! — почти выкрикнула она. — Дамблдор всю жизнь говорил тебе о милосердии. О том, что именно это отличает тебя от Волдеморта! Она шагнула ближе, расстреливая аргументами в упор. — Он сжигал души, как мусор. Ты… ты не такой. Ты не должен быть таким. Гарри тихо рассмеялся — без радости. — Дамблдор верил, что любовь спасёт мир. — В голосе сквозила усталость, слова оседали, как пепел в камине. — Любовь Джинни не спасла её. Моя — тоже. — Не смей так говорить! — сорвалась Гермиона. — Ты знаешь, что это не так. Это не любовь виновата, а… — Люциус, — закончил за неё Гарри, подняв подбородок. — Которого хотели отправить в тёплую камерку, кормить три раза в день и раз в год трясти для отчётности. А потом просто замуровать вместе с семьёй. — Он шагнул к столу, постучал пальцем по приговору. — Если его просто изолировать, это будет ещё одна строчка в отчёте. Ещё один номер. Они забудут. Я — нет. Если бы Министерство вовремя приняло меры, этого бы никогда не произошло. Беллатриса не убила бы Сириуса и Добби, Люциус после первого ареста не вышел бы из Азкабана! Он говорил всё быстрее, будто наконец открыл шлюз, и вся ярость, кипевшая внутри, нашла выход. — Каждую ночь я слышу, как она кричит. — Голос снова дрогнул, но он не остановился. — Я вижу её глаза. Я чувствую, как у меня в руках остывает её кожа. — Он посмотрел на Гермиону так, словно видел сквозь неё свою потерянную любовь. — С тех пор тут пусто. — Коснулся груди. — Всё тепло ушло с ней. Осталась только боль. И злость. Гермиона тихо выдохнула: — Гарри… — Он — тот, кто сделал это, — жёстко сказал Поттер. — Прекрасно знал, что делает. Убил Джинни в её день рождения. — Стиснул зубы. — Оставил родственникам красивое белое платье и мёртвое тело. А меня — живым. Это станет для Малфоя самой главной ошибкой в жизни. Последней. — Поэтому ты решил… — Гермиона кивнула на свиток, — забрать у него душу? — Я не забираю, — тихо сказал Гарри. — Я просто отдаю его тому, кого он сам позвал в этот мир. Пожиратели так любили дементоров. Пусть их пустота станет его домом. Она шагнула к столу вплотную, делая последнюю попытку вразумить друга. Пальцы дрожали, но она всё равно взяла его за мантию. — Гарри, послушай. — Голос предательски подводил. — Ты имеешь право ненавидеть его. И я ненавижу. Ты имеешь право желать ему самой страшной кары. Но если ты сознательно отправляешь его на Поцелуй… Если используешь дементоров так же, как они… — Гермиона искала его взгляд, цеплялась за ускользающую надежду. — Ты делаешь первый шаг туда, откуда нет дороги обратно. Что-то мелькнуло в его глазах — боль, усталость, почти мальчишеская растерянность. На миг ей показалось, что он передумает. Но вновь распахнутые глаза вспыхнули другим — адским пламенем, которое дотлевало, сожрав прежде всё, и оставило бездну там, где раньше была израненная душа. — Первый шаг? — повторил он. — Нет, Гермиона. Первый шаг был там, в поле, когда я услышал её крик и опоздал. Когда понял, что всё, ради чего я сражался, лежит мёртвым на траве. Он вырвал край мантии из её рук, давая понять: попытки остановить его провалились. — Ты хочешь, чтобы я вернулся назад. Но назад — это к тому Гарри, у которого была Джинни. Его больше нет. — Он поднял перо и направился к креслу, разворачиваясь спиной к почти плачущей подруге детства. — Остался тот, кто может сделать так, чтобы другие хотя бы не прошли через то же самое. — Это не защита, это месть! — отчаянно крикнула ведьма. — Это справедливость, — спокойно ответил Поттер. Он наклонился и поставил подпись на бланке. Чёрные чернила легли на пергамент, как печать приговора — не только Люциусу. Гермиона почувствовала, как что-то в ней хрустнуло. Именно сейчас Гарри Поттер сделал выбор: не просто наказать убийцу, а стать тем, кто распоряжается душами. Она смотрела на него и впервые осознала неизбежность происходящего: Вот он — момент, когда свет в человеке не гаснет, но перестаёт быть ему важен. Воспоминание дрогнуло, как озеро, в которое бросили камень. Ведьма подняла голову с раскрытой книги. Она уснула? Книга о Маске Сехмет лежала открытой. Страница, на которой она остановилась, изменилась. Слова ползли, как живые; чёрные чернила шевелились, будто кто-то невидимый только что написал поверх старого текста: «Тот, кто кладёт на алтарь душу, становится жрецом, а не жертвой. Он не просто убивает — он становится слышен богам». По спине прошёл холод. Тот же, что в день, когда Амелия Боунс сказала: «Он получит то, что заслуживает». Тогда это казалось формулой приговора преступнику. Теперь становилось ясно: это приговор тому, кто решил стать палачом. Интересно, какие боги услышали Гарри Поттера в тот день? Цепочка событий запустилась в ту ночь — под дубом, у Норы. И каким-то образом привела Гермиону сюда, к этой книге. Она опустила взгляд. Зелёная малахитовая морда львицы — Маска Сехмет — смотрела со страницы пустыми глазницами. Теперь это был не просто рисунок. Из прорезей медленно сыпался чёрно-золотой песок. Он оседал на строках, прикрывая слова, пока не осталось лишь несколько: «Кровь. Печать. Сердце жреца». Тени вокруг стола зашевелились. Одна протянулась по краю страницы, обвивая Маску, как дым — горящие поленья. Гермиона выдохнула: — Сердце… жреца.

***

Когда ведьма наконец закрыла книгу, ей показалось, что что-то осталось внутри. Будто библиотека взяла плату — не золотом, а памятью. Надо было подумать, переварить увиденное, а для этого хотя бы несколько часов сна оказались бы очень кстати. Не раздумывая долго, Гермиона покинула архив и направилась к Каменной улице — туда, где, по словам Моаада, можно было найти комнаты без лишних вопросов.