Часть 27. ПОСЛЕ

Глава 27 ПОСЛЕ Первой отстранилась Гермиона. Захотелось резко встать и уйти. Девушка выскользнула из сильных мужских рук. Она подняла маску Сехмет, аккуратно положила её на алтарь, нашла прозрачную тунику и накинула на плечи. Необходимость что-то делать была спасательной ниточкой, за которую и ухватилась ведьма. Драко лежал на прохладном камне, всё ещё ощущая тяжесть дыхания в груди. Он знал: это не просто усталость. Это чувство, которое он не мог идентифицировать. Слишком живое. Слишком человеческое. Все было странным. Странным было и поведение Грейнджер. Обычно девушки не сбегали от него. Эта была его прерогатива - молча исчезать, оставляя любовницу ждать новой возможной встречи. Гермиона повернулась к нему — не закрываясь, но и не приближаясь, будто сама ещё не решила, можно ли позволять себе близость после того, что они пережили. Несколько секунд он просто смотрел на женский силуэт, вырисованный лунным светом. Факелы погасли окончательно, оставив их в холодном полумраке. Он перевёл взгляд на свою руку — на следы рун, что спасли ему жизнь, на следы её пальцев на коже — и всё ещё не мог до конца поверить, что это произошло. — Это… было безумие, — тихо произнёс Драко, в попытке собрать рассыпавшийся в пыль контроль. Гермиона горько усмехнулась: — В этом месте всё безумие. Даже мысль о том, что мы всё ещё живы. Драко вдохнул — слова давались непривычно трудно. Но необходимость говорить, толкала его в груди, стуча в ребра. — Я… не думал, что когда-нибудь захочу, чтобы ты выжила. - Выдохнул Малфой, закладывая руку под голову. Гермиона вскинула взгляд — без обвинения, но с легкой настороженностью, залегшей морщинками у глаз. Как человек, который видел слишком много смерти, она ни чуть не удивилась ещё одной жестокой правде. Девушка присела на край алтаря, сдвигая небрежно чаши в сторону. — Я думала, ты принёс меня из ритуального зала в свою кровать не для того, чтобы посмотреть, как я умираю? — с вызовом уточнила ведьма. Она восседала на алтарном столе, уверенно закинув ногу на ногу, сама не осознавая, что заняла место девятой чаши. Драко довольно фыркнул и наложил на себя несколько чар, натянул брюки. — Речь не о сохранении функции, — привычным голосом всезнающего профессора произнёс он, избегая взгляда карих глаз напротив. — а о необходимости видеть тебя живой. Знать, что ты дышишь. Чувствуешь разницу? — Я поняла это с первого раза, — закатила глаза Гермиона, недовольно скрестив руки на груди. — Просто хотела услышать от тебя. Он добавил почти шёпотом, словно самому себе. — И видит Мерлин, это погано, чертовски погано. Она хотела что-то ответить, но в горле встал комок. Слишком незнакомый страх — тот, который показал голову недавно, сдавил ей шею, лишив возможности говорить. Слезы предательски начали собираться в уголках глаз. Предотвратив совершенно неуместные рыдания девушка переключилась с чувств, разрывавших ее изнутри, на действия. Его рубашка всё ещё лежала на полу. Гермиона соскользнула со стола и подняла её. Собрав всю решимость и здравый смысл, она сделала попытку не дать волю чувствам. И молча протянула Драко то, что недавно своими же руками и сорвала с него. Пальцы соприкоснулись и молчать стало невыносимо. — Ты когда-нибудь думал, — вырвалось шепотом из ее груди, — что в какой-то момент захочешь быть рядом… с кем-то, кому нельзя доверять? Он смотрел внимательно, пытаясь понять — речь о нём или о самой Гермионе. Взгляд зацепился за покрасневшее пятно на ее шее - доказательство его жадных поцелуев. Волшебник резко отвернулся, накидывая на печи рубашку. — Доверие — роскошь. Даже внутри семьи, — сухо произнёс он. — То немногое, что не купишь за все деньги Малфоев. Гермиона закрыла глаза, позволяя себе короткий вдох. Стало больно, ее словно полоснули ржавым клинком по груди. Все ее существо бунтовало. Прошлый опыт отношений кричал о невозможности какого-либо будущего. Доверие было фундаментом, основополагающей единицей, необходимой основой. Норамльность трещала по швам и корежилась, угрожая похоронить под своими обломками трепещущее девичье сердце. Теплая рука мягко обхватила ее запястье, утягивая в объятья. Не сопротивляясь, Гермиона прижалась к твердой мускулистой груди лбом. Боль где-то за ребрами временно утихла. — В каком же перевернутом, неправильном мире ты жил, — тихо сказала она, втягивая запах его кожи носом. — Хотя сейчас вообще ничего правильного нет. Драко отстранился так же резко, как мгновение назад привлек дрожащее женское тело к себе. Молча сел, опершись о колонну, провёл рукой по лицу, словно стирая эмоции. Гермиона так и осталась стоять в центре зала, не понимая что за резкая перемена настроения овладела Малфоем, который секунду назад сам заключил ее в объятья. А теперь стремительно ретировался, как напакостившый Пивз. — Там было проще. Здесь…- он осекся, перевел взгляд в стену. Казалось, за ней он видел то, что ускользало от ведьмы, но беспощадно резало ему глаза. - Я не люблю чувствовать то, что не могу контролировать. Повисла долгая пауза. Гермиона глубоко вздохнула и приготовилась слушать, отбросив в сторону накатывающую волну обиды. — А с тобой… кажется, что контроль ускользает. Девушка застыла, прибитая к полу таким признанием. Эти слова были честнее любых слов о любви. Трогательный сонет о чувствах на языке солдата, лишенного роскоши жить эмоциями. Она видела, как трудно ему было говорить, с каким усилием Драко вырывал из себя каждое слово. Осторожной крадущейся походкой охотника, Гермиона приблизилась к обреченно откинувшемуся на стену мужчине и присела рядом. — Ты здесь не контролируешь даже собственную жизнь. Почему ты думаешь, что можешь контролировать мою? Малфой вздернул подбородок и все еще мокрые пряди волос рассыпались по лбу: — Потому что хочу. А это делает тебя очень опасной для меня. — Я знаю, — спокойно сказала ведьма. — Что же случилось с тем самым монстром, который мог ради достижения цели пожертвовать кем угодно? - Девушка нежно ухватила подбородок Драко и развернула к себе. - Может и не было этого монстра? Он сдавленно фыркнул, но поддался мягким женским пальцам, встретив взгляд блестящих карих глаз. Драко стало интересно посмотреть с каким именно выражением на лице маленькая мисс совершенство будет рассуждать о том, о чем и близко не имеет представления. И Гермиона продолжила даже не моргнув. - Можешь не отвечать. Я вижу все на твоем лице, чувствую по шлейфу темной магии, исходящей от тебя. - Ведьма приложила теплые ладони к его лицу, аккуратно проводя большими пальцами по острым линиям скул. - Я не буду тебя судить или спасать. Я могу только попытаться понять, насколько сильно эта война искалечила твою душу. Драко закрыл глаза и убрал ее ладони со своих щек. — Есть ли хоть один монстр в этом мире, которому бы ты не дала шанс? — бросил он резко. Гермиона едва заметно кивнула, принимая выпад в свою сторону. — Я буду верить в тебя, Драко. Но я устала быть спасением для всех. Сегодня я хочу быть просто женщиной. Сказано это было так тихо, будто не имело право прозвучать. Удовлетворенный ответом, Малфой, несколько секунд смотрел в глухую стену в противоположном конце зала, будто не решаясь переступить тонкую грань между «мы спаслись» и «мы вместе», пока ведьма не протянула ему руку поднимаясь с пола. Эта хрупкая девушка источала уверенность. Ее жест не умолял, не просил. Она приняла решение и не оставила пространство для сомнений. — Пойдём. Драко поднял глаза. — Это приглашение? — Давай сегодня жить, — предложила ведьма с грустной улыбкой. И он пошёл следом, держась за руку, молча, повинуясь. Казалось из него вытянули все силы, осталась лишь самая малость, и этой толики хватало лишь на безвольные шаги вслед за ней. Драко провёл пальцами по следам рун на мягкой оливковой коже — не как чернокнижник, исследующий магию символов, а как мужчина, которого пугает собственная привязанность. Было что-то обезоруживающее в этой ее честности. Что-то чему он не мог сопротивляться. По этому он просто шел, разглядывая блики тусклого света в гриве кудрей впереди. — Я ненавижу мысль, что ты нужна им, — произнёс он с опасной твёрдостью, сам не понимая, почему решил начать этот разговор именно сейчас и почему вообще сказал это. Правда тяжелым камнем тянула его на дно, он задыхался от невысказанных мыслей. уцепившись за откровенность, как за единственно возможное спасение он продолжил. — Ненавижу саму вероятность, что тебя могут забрать. Потребовать тебя, отобрать. Он понял, что хочет оставить эту девушку себе. Украсть ее, как бесценное сокровище и спрятать в самую высокую башню, самой непреступной крепости. Как дракон, укрыть свое богатство. Его, только его. Гермиона остановилась и посмотрела прямо в дрожащие ртутью глаза: — Они уже взяли слишком много, тебе так не кажется? Что еще такого осталось, до чего они не добрались? Все еще припухшие от поцелуев губы не сказали «нас», но он услышал именно это. Проснувшийся дракон внутри его сердца, хищно выпустил когти и проскреб кровоточащие борозды. Коридоры тянулись вокруг, огонь вспыхивал на стенах чуть ярче, когда две фигуры проходили мимо. Поместье чувствовало их силу и уязвимость одновременно. Восточное крыло встретило мягким золотым мерцанием — как песок, поднятый ночным ветром. Богини пропустили Драко без помех. Покои Клеопатры были теплыми, светлыми, пахли маслами и жасмином. Контраст с мрачным Ритуальным залом был разительным. Как же велик был соблазн поддаться этому чарующему спокойствию, обмануться безмятежностью мгновения. Лёгкие ткани дрожали от ночного ветерка, барельефы богинь внимательно изучали гостя. Драко огляделся быстро — привычка воина. Каменные стены тёплого оттенка. Кровать под полупрозрачным пологом. Книги. Небрежно сброшенная туника цвета охры. И Гермиона — во все той же черной полу-прозрачной ткани. Захотелось немедленно сорвать это напоминание о ритуале. Девушка уверенным жестом хозяйки распахнула  дверь купальни. Пар мягко вполз в комнату, принося аромат масел. Чарующий запах ударил в ноздри, успокаивая растревоженного алчного зверя внутри. — Пойдем, — игриво позвала она, протягивая руку. Он замер на пороге — словно перед границей между двумя реальностями. Казалось, еще шаг и он сам подпишет себе приговор. — Гермиона… — голос прозвучал глухо. — Если я зайду… назад уже не будет. Она повернулась, не отводя прямого уверенного взгляда: — Драко, «назад» - уже невозможно. Он подошёл ближе, коснулся мягкой, тронутой румянцем щеки. Осторожно, будто мог обжечься, провел большим пальцем по скуле. — И почему… я хочу остаться? — Потому что мы оба давно были мертвы. А сейчас — впервые чувствуем, что живём. - как кошка прижалась щекой к его руке Гермиона, отзываясь на ласку. Они вошли в воду почти одновременно. Тёплый пар окутал, скрывая в белой дымке. Девушка закрыла глаза, расслабив плечи и отдаваясь приятному теплу. Драко смотрел на неё будто увидев что-то новое: министерская ведьма, которую он пытался убить; спасительница его души, спустившаяся в мир смерти; жрица Древних Богов. Такая теплая и настоящая, сидящая сейчас раскинув руки на края мраморной купальни. Волшебные палочки остались на влажном полу, как два меча, отброшенных за ненадобностью во время перемирия. Пар продолжал заполнять все пространство комнаты, обещая сохранить в тайне все, сказанное в этих стенах. Девушка зачерпнула в ладони ароматную воду и умыла подернутое веснушками лицо. Казалось, это может смыть тяжесть того, что она хотела сказать дальше. — Ты боишься? — наконец спросила она тихо. — Я не умею бояться, так как ты это представляешь, — усмехнулся Драко. — Только так, чтобы хватать за горло. - Его пальцы рассекли воздух, оставляя в клубах пара длинный след, похожий на глубокие раны от когтей. — Тогда расскажи мне, что происходит с тобой. - Она пододвинулась ближе. Пузырьки взлетели к поверхности мутноватой от мыла и масел воды. Малфой тяжело вздохнул и откинул голову назад, устремляя взгляд в потолок. — Сейчас… я чувствую, что впервые в жизни хочу удержать кого-то. В повисшей тишине было слышно, как лопаются остатки мыльной пены. - Это делает меня слабым. Ты верно отметила, что я и свою жизнь не могу контролировать. И это бесит. Гермиона опустила ресницы, мягко улыбнулась. Приятно было слышать его честное признание. Настал ее черед поделится. — Я всю войну удерживала людей, которые умирали у меня на руках. - Она посмотрела на сморщившиеся от теплой воды ладошки. И почти шепотом добавила. - Но никогда — того, кто хочет жить рядом. Её пальцы коснулись его щеки — осторожно, будто проверяя не отдернет ли он голову. — Всё, что мы делаем, неправильно, — прошептала ведьма. — Мы не предназначены быть счастливыми тем более быть вместе. — Я и не знаю, что это — быть счастливым, — тихо ответил Драко мотая опущенной головой. — Я просто хочу видеть тебя живой. А что хочешь ты? Слово «хочу» прозвучало как клятва. Гермиона опустилась ниже в воду и прижалась к его плечу. — Я не знаю, сколько у нас есть. День, неделя. Но сколько бы ни было… я хочу быть здесь. Он положил руку ей на затылок, нежно почесывая кожу головы. — Здесь, — повторил он. — Со мной? — Да. Несмотря на тепло воды, внутри у неё холодело — от понимания. Они обречены. Приговор уже подписан — вопрос лишь в том, когда его исполнят. Что-то рано или поздно убьет их: ежедневный ритуал, взлом печати… А за пределами острова министерства двух стран ждали удобного момента уничтожить двух врагов, осмелившихся стать союзниками. После признаний своих тайных желаний они молчали. И это молчание было не пустотой — а хрупким пространством, созданным двумя сломанными людьми, выбравшими сегодня жизнь вместо очередного сражения. В этом тумане из ароматного пара, тихой музыки ее дыхания рядом Драко понял, что тоже не хочет уходить. Хотя надо бы бежать, бежать как можно дальше. Его инстинкт охотника бил тревогу, но сердце ощущало что-то напоминающее покой. Гермиона закрыла глаза — и впервые за месяцы позволила себе ничего не решать, никого не спасать, ничего не планировать. Просто быть. Они оба знали: будущего, возможно, не будет. Но настоящее — есть. И это — самый редкий дар, который когда-либо дарован смертным, тихое счастье быть рядом с тем, кто дорог сердцу. Пар становился гуще, скрывал их силуэты, будто сама комната не хотела быть свидетелем того, что происходило. Гермиона опустила ладони в воду — она была горячей, почти обжигающей, и от этого по коже прошла дрожь. Драко наблюдал за ней внимательно, будто запоминал каждый взмах ее ресниц. Он всматривался в глаза, которые недавно искал за малахитовой маской. Сейчас карие радужки словно светились мягким янтарным светом. Волосы намокли и обычно непокорные завитки прижались к плечам, закрывая небольшую грудь. Он приблизился, но не притронулся, оставив между ними тонкую полоску воды. Слишком узкую, чтобы считать его отстранённым, но слишком широкую, чтобы считать это объятием. — У тебя снова дрожат руки, — тихо заметил Драко. — У тебя тоже, — хмыкнула ведьма, разглядывая, иссеченные мышцами предплечья, упершиеся в край купальни. Он опустил взгляд. В другой ситуации Малфой бы отрицал, усмехнулся, огрызнулся. Но сейчас просто сжал пальцы, будто пытаясь удержать этот момент. — Ты часто так делаешь? — продолжая впиваться пальцами в камень, спросил тихо волшебник. — Что именно? — Прячешь боль в действия, прячешь ее за слова. Я вижу, как ты держишь себя. Думаешь, если будешь двигаться дальше — никто ничего не заметит? Гермиона не ответила сразу. Этот вопрос был не только о ней. В нем отражалась правда про самого Драко. Ведьма протянула вперед руки, зачерпнула воду и медленно перелила из одной ладони в другую обожженную. Боль будто сжалась в тонкую линию тепла и ускользнула сквозь пальцы. — После войны… я много что скрывала, — пришлось прочистить горло, чтоб слова не застряли. — Привычка. Иначе... я бы просто сошла с ума. Пауза. Она перевела взгляд на сидящего в расслабленной позе мужчину, вытирающего капли со лба. Он был сейчас другим, настоящим. Девушка и не заметила, каких усилий ему стоило взять себя в руки и надеть эту маску спокойствия. Малфоя выворачивало на изнанку, вся эта откровенность в словах была для него непростительной. Он чувствовал себя уязвимым животным, открывшим неприкрытый панцирем живот. Все его естество корчилось в муках, но на лице было спокойствие. — А ты? Драко рассмеялся — коротко, без радости. — Я стал скрывать боль раньше, чем ты научилась колдовать и сражаться. И сейчас скрываю, - добавил он про себя, но так и не признался ей вслух. Он поднял руку из воды — та самая рука, в иссечённых рунами шрамах. Вода стекала по ней тонкими струйками, словно подчеркивая линии, которые сама магия оставила на его коже. Гермиона потянулась к его кисти, но замерла в миллиметре — не касаясь, давая ему шанс отступить. Легкий кивок головы был принят, как согласие. Тонкие пальцы прочертили путь по самым тёмным линиям. Драко даже не вздрогнул, но дыхание сорвалось чуть резче — будто прикосновение было не болью, а сладкой пыткой, обещающей неминуемую расплату после. — Это… от чего? — осторожно спросила Гермиона. А жар от касания влажной кожи откликнулся теплом в районе живота. — От былой жизни. От выбора. Не всегда моего, не всегда правильного. Она подняла взгляд. Зародившееся желание, будто смыло ушатом холодной воды. — Боль, которую ты носишь, она не делает тебя чудовищем. Драко наклонился ближе — порозовевшие от высокой температуры лица разделял уже только пар. Сквозь молочное облако с ароматом сандала, как яркие звезды на небе Гермиона отчетливо видела серый огонь его глаз, но не видела того самого алчного зверя, мечтающего вцепиться в нее зубами и уволочь в недосягаемые для всех дали. Сейчас серые радужки Драко были ее ориентиром, как Полярная звезда для заблудившихся моряков. Холодный блеск завораживал и заставлял всматриваться внимательней, погружаться в глубины, тонуть. — Боль сделала меня бесчувственным убийцей, — прошипел он почти ей на ухо. — Ты же это знаешь. — Возможно, — ответила уверенно ведьма. — Но не безнадёжным. Его губы дрогнули. Она и не представляла, кого гладят ее теплые ладони, а если бы знала, бежала бы быстрей молнии прочь. Гермиона протянула руки к изрезанной шрамами груди, останавливаясь на их бороздах — тонких, белёсых, почти незаметных, но плотно переплетённых, как сеть. Магия воды размывала контуры, но она чувствовала их под пальцами — безжалостные следы, скрывающие глубокие травмы. — Это от чего? — повторила она свой вопрос, но уже мягче. Драко медленно выдохнул, пуская пар гулять прочь по поверхности воды. — От тех, кто думал, что ломают меня ради моей же силы. Девушка поняла о ком шла речь. Раньше ей приходилось лишь догадываться о методах воспитания юного наследника Малфоев. Тут явно не обошлось без сурового вмешательства тетушки Лестрейндж. Пойманные Пожиратели Смерти на допросах часто похвалялись своей стойкостью к боли, ссылаясь на жестокие наказания Темного Лорда. Не исключено, что и Драко попал под горячую руку. Оставалось надеяться, что ни одна из этих отметин не было высечена его родителями. Гермиона провела ладонью по его груди, затем по ключице. Сжавший губы волшебник не отстранился, сидел смирно, как прирученный дикий зверь, все еще не верящий, что рука может не только причинять страдания, но и гладить. — Ты не сломался. — А ты? — спросил он, словно бросил отравленный дротик. — Ты сломалась? Её плечи дрогнули. Вопрос прозвучал слишком резко и неожиданно. — И да, и нет. Я… знаю, как срастить то, что можно спасти. Но есть раны, которые не заживают. Они остаются внутри, продолжая кровоточить, и не важно сколько пройдет времени. Гермиона взяла его ладонь и приложила к себе так, чтоб было слышно биение ее сердца. Драко внимательно посмотрел в открытые глаза, подернутые теплым золотом. В них было все: осенние листья, пожелтевшие от времени страницы пергамента, первые лучи весеннего солнца, обжигающий жар погребальных костров, падающие звезды и неубиваемое желание верить в лучшее будущее. Пришлось умыть лицо, чтоб вынырнуть из этого плена. — И всё же ты прикасаешься к моим шрамам так, будто надеешься и их залечить. Безнадежная затея, скажу сразу. - он добавил сталь в голос на последней фразе. Казалось холодный блеск металла коснулся и его взгляда, беспощадно врезаясь в Гермиону. Но руку не отнял. — Можешь и дальше играть роль замерзшей ледышки , — сказала она, почти удивляясь легкости, с которой прозвучали эти слова. — Ты… откликаешься, - девушка провела ноготком от его шеи до груди. Демонстрируя, как по бледной коже побежали мурашки. - и даже не пытайся с этим спорить. Наморщив лоб Драко, закрыл глаза на секунду, будто эти слова подтвердили то, о чем он сам боялся думать. Принявшая его капитуляцию Гермиона подалась вперед и развернулась к нему лицом, встав между коленями. На этот раз — намеренно. Их бедра соприкоснулись под водой — лёгкое касание, но оно будто замкнуло цепь. Драко смерил взглядом предпринятый маневр. — Я думал, — сказал он, — что прикосновения — это власть. Контроль. Способ забрать. Но сейчас… - Он задел кончиками пальцев её локоть — осторожно, как будто учился заново дотрагиваться до человека не причиняя боль. — Сейчас это… что-то другое. — Это не власть, — сказала Гермиона. — Это выбор. И ты выбрал меня. Это могло бы быть смертельным заклятием, брошенным ему между глаз. Но правда била больнее. Она рассекала броню из нежелания признавать действительность. Слова адским огнем сжигали самообладание. Он наклонился ближе, так что её дыхание коснулось едва раскрытых губ. — Я не выбирал, — прошептал он почти ей в рот. — Я… впервые захотел принадлежать. Тонкие пальцы коснулись его шеи — тепло, осторожно, будто Гермиона пыталась начертить карту его уязвимостей. — Тогда… скажи, где болит сильнее всего. Я заберу и это себе. Он поймал её руку, потянувшуюся к его коже. На секунду заколебавшись, ослабил хватку вокруг запястья. — Там, — Драко провел её вниз — не сжимая, а направляя медленно по своей груди, к линии рёбер, туда, где шрам был старым, кривым, как чья-то злобная подпись. Гермиона остановилась. Она точно знала от чьего именно заклятья остался этот след. Сектумсемпра брошенная ее другом, бывшим другом, в тело ее бывшего врага. Подушечки пальцев нежно прошлись вдоль выпуклой линии — медленно, слишком медленно. Их прошлое немым упреком оседало в клубах пара. Малфой дернул подбородком, будто сдерживал стон. — Здесь, — выдохнул он. — Это место… никогда не даёт покоя. Гермиона наклонилась. Её дыхание коснулось кожи, обтягивающей рельефное сильное тело мужчины, привыкшего убивать и сражать врага. Но не привыкшего принимать ласку. — Тогда позволь мне… хотя бы попробовать. И она поцеловала его туда, где билось сердце. Ее губы медленно прокладывали путь ниже к шраму на ребрах. В этом не было страсти, желания. Так целуют боль: бережно, почти священно. Драко замер. Мир — замер. Даже вода казалось перестала шуметь. Он смотрел на эту ведьму так, будто ее поцелуй был самым запретным, что они делали. — Гермиона… — Что? — Ты не понимаешь, что творишь. Она подняла глаза. — Тогда объясни. Драко приподнял ее подбородок настолько, чтоб покрасневшие, приоткрытые губы почти касались его. Но не целовал. Просто смотрел, будто проверял, все возможные пути отступления. Как же она была красива. — Я… — он сглотнул. — Я не умею беречь. Не умею быть… мягким. — Я и не прошу мягкости, — прошептала ведьма, сжирая огнем в глазах. — Я прошу честности, будь собой. Я хочу тебя. Этот ее специально расставленный акцент на последнем слове. От которого кровь в жилах вскипела и заставила забыть обо всем: о клятвах и обещаниях, о долге и страхе, об одержимости местью. Несокрушимый воин сдался женским губам и целовал, как простой мужчина. Не осторожно и не жадно, скорее благодарно. Как будто это была его плата за возможность быть рядом с ней. Гермиона ответила сразу — будто ждала этого поцелуя с того момента, как увидела знакомый силуэт в ритуальном зале. Её ладони скользнули к его шее, к линии челюсти, к волосам. Ей нужно было убедиться, что он здесь. Ей было необходимо быть как можно ближе. Сейчас, здесь. Поцелуй углубился — медленно, тяжело, будто сквозь растрескавшийся контроль, который ещё держался, но уже знал: его время закончилось. Он позволял себе — осторожно, почти болезненно — открывать слой за слоем броню, выросшую на нём за годы страха, войны, одиночества. Гермиона прижалась так близко, как только могла позволить кожа. Девушка ощутила его желание, упирающееся ей в живот. — Я не хочу тебя ломать, Драко. — А ты и не ломай, — голос у него был хриплым, с опасно дрожащей нотой. — Просто… будь рядом. Он сказал это так, будто признавался в слабости, позволил себе вдохнуть рядом с кем-то — не в ожидании удара, не в готовности защищаться, а в близости, от которой можно было умереть, если потерять её слишком рано. Здесь не было ритуала или долга. В этой замкнутой комнате, не существовало правил. Был только выбор — пугающе свободный. И в этом тёплом, почти туманном полумраке они изучали друг друга, как изучают тайный текст на стене гробницы: медленно, жадно, боясь моргнуть и потерять смысл. Пальцы скользили по коже так, будто чувствовали её впервые. Губы целовали осторожно, но глубоко, ловя каждый вздох, каждое дрожание. Время растворилось. Даже смерть, казалось, отвернулась, уступив им минуту жизни, которой не должно было быть. Руки сплетались, их дыхания смешивались в один рваный ритм. Два сердца бились слишком быстро, как будто боялись остановиться. Они были живы. Только здесь. Только сейчас. Гермиона снова содрогнулось, обнимая коленями его спину, удерживаясь в точке, где мир переставал существовать. Он провёл ладонью по её шее к подбородку, забирая себе её стон — как драгоценность. Прижав мокрое от пота и воды тело ближе, Малфой опустил руку туда, где она уже ждала его. Скользнул внутрь нее.  Гермиона глубоко выдохнула и сжала бедра. Драко замедлился лишь на миг, чтобы следующие движения были глубже, требовательнее, болезненно-желаннее. Ведьма открыла глаза и поймала его взгляд. Прямой, честный, ищущий ее. — Я хочу тебя. Хочу тебя всего. - прошептала она ему на ухо. Он сжал челюсть и позволил себе исчезнуть в ней, полностью. Без остатка. Вода плескалась в такт их движениям, выливаясь за края, как и их чувства. Казалось еще секунда и жар, нарастающий в животе у Гермионы взорвется, как вулкан. Она вдыхала аромат его кожи, вжималась в его грудь, цеплялась за реальность, впиваясь ногтями в жесткую, как мрамор спину.   Мышцы на его руках напряглись сильнее.  Дыхание стало прерывистым, а расплавленная ртуть глаз, казалось потекла прямо в ее душу. Вдохнув  удовлетворенный стон ведьмы, Драко сжал волосы на ее затылке и потянул вниз.  — Посмотри на меня. - это был приказ. Но звучал он иначе, как последняя воля идущего на смерть.  Гермиона выгнулась, как кошка, наслаждаясь той сладкой слабостью, что разливалась по каждому нерву. Глаза сами закрылись. Улыбка появилась — мягкая, довольная, почти ленивая. — Драко, — почти шёпотом произнесла она его имя. Теперь оно звучало иначе — как её собственное, как то, что принадлежит ей. Он не помнил, чтобы когда-либо позволял кому-то так близко подходить к обнажённой правде его тела. Женщины были, но там не было этого. Инстинкт охотника, тот, что не спал даже ночью, отступил. Размазался тенью по стенам, позволяя другому — более древнему, более хищному желанию — поднять голову. Он хотел эту ведьму. Быть просто в ней было мало. Зверь, сидящий в его душе стремился обладать её телом, всей её сущностью, как будто Гермиона была сосудом, из которого невозможно напиться. Чем больше он пил, тем сильнее мучила жажда. Он целовал её шею, вцеплялся пальцами в волосы на затылке, впивался взглядом в расплавленное золото её глаз. Пробовал на вкус её губы, её кожу, будто проверял, реальна ли она. Или снова сон, который заберут. Гермиона ощущала жар его тела, гладя мышцы на его спине, читая пальцами каждый шрам — будто разбирая чужую историю по строкам, которые никто не осмелился бы вслух произнести. Она провела рукой по его скуле, подбородку, зарылась в волосы, одновременно продолжая настойчивые движения бедрами. Он предупреждал, что не умеет быть нежным. Говорил, что не умеет беречь. Но он старался. И это было больше любых обещаний, ценнее всех несказанных слов. Демоны в его взгляде дрожали, цепляясь острыми когтями за жаркий узел внизу живота, разжигая внутри неё вновь пламя, от которого можно было сгореть. Гермиона Грейнджер не была опытной в отношениях — но тело подсказывало. Её бёдра сами находили нужный ритм; она видела, как расширяются его зрачки, когда она сильнее сжимает их, как дыхание сбивается, когда ее хриплый стон срывается с губ. Они оба вырывались из своих оболочек, построенных из боли, утрат, смертей, предательства, разочарования, зависимости. Их измученные войной тела жадно хватали каждую секунду, как люди хватают воздух после долгого погружения. Он застонал и вжал ее спину в горячий камень купальни.  Густой пар накрыл их плотной дымкой, закрывая от любопытных взглядов богинь. Два человека, бросивших вызов самой судьбе не размыкали объятия. Как будто это был единственный шанс сохранить жизнь.  Гермиона осторожно поцеловала его в шею. — Драко.  — Ммм… — откликнулся он сонно, понимая, что теперь его не передергивает, от звучания собственного имении ее голосом.  Теперь она имела право произносить его вслух. — Если в ближайшие несколько минут я не выйду из воды, у меня отрастёт хвост. Или мы прирастем друг к другу. Он коротко хмыкнул и улыбнулся. — Ты умеешь мотивировать к действию. Малфой подхватил её и усадил на край купальни. Гермиона поймала его взгляд — и поняла, что именно он собирался предложить. — Вернёмся сюда чуть позже. Я умираю с голоду, — она поднялась на ноги. — Тогда ужин, — с тихим разочарованием согласился Драко, выходя из воды следом, похотливо разглядывая обнаженные изгибы тела девушки, по внутренней стороне бедер которой стекали неопровержимые следы его недавнего присутствия в ней.