3. "Добрый совет"

Давайте пить и веселиться,

Давайте жизнию играть,

Пусть чернь слепая суетится,

Не нам безумной подражать.

Пусть наша ветреная младость

Потонет в неге и вине,

Пусть изменяющая радость

Нам улыбнется хоть во сне.

Когда же юность легким дымом

Умчит веселья юных дней,

Тогда у старости отымем

Все, что отымется у ней.

(А.С.Пушкин, пер. Évariste de Parny)

***

- Мне, наверное, все же надо домой... - пробормотала Соня в потолок. Они лежали с Мари на сундуках и уже давно просто молчали. Они проболтали до самой темноты за краешком чердачного окна. Зажжённая свечка почти не давала света, но девушки уже привыкли к сумеркам и теперь вполне ясно различали облики старого барахла, хранившегося здесь за ненадобностью. Негласно ими было решено спать прямо здесь. Мари не сказала ни слова о том, что Соне пора и что загостилась она слишком долго. Впрочем, может быть, причина была в том, что Мари все таки напилась и говорить что-то или уходить куда-то она была не в силах. Так что и Соня вполне могла просто заснуть здесь. Но ей не спалось. Лежать и пялиться в потолок было, конечно, обнадеживающим и успокаивающим занятием. Но весьма бесполезным. Бездельем делу не поможешь. А если откладывать проблему, то она лишь увеличиться. - Уже пора? - эхом откликнулась Мари. - Тогда вам стоит пойти. - Если бы я еще знала куда... - она уже даже не контролировала слов. Не хотелось бояться и паниковать, за то, что Мари поймет, что она ненастоящая Софи Жуковская. То ли не было сил, то ли хотелось верить, что с Мари никаких проблем не будет. - Ну, конечно! Как я могла не подумать... Вы ведь не из Москвы? Из Петербурга, да? Вы с кем приехали? - С папенькой, - коротко отозвалась "по сценарию" Соня. - И вы не знаете, где вы остановились на ночь? Pardonnez-moi, mon ami! Je suis un imbécile! Я думала, что спасаю вас нашим побегом, но лишь причинила вам неприятности! Я должна была лучше подумать своей дурной головушкой... - Non non! Дорогая Мари, вы ни сколечко не виноваты! Это все моя собственная глупость и поспешность, но давайте не будем об этом! Я бы поступила так по новой, если бы это позволило мне познакомиться с вами! Я очень надеюсь, что вы теперь будете мне дорогой подругой. - Je jure! Но что же теперь делать с вашим возвращением к вашему papa? - Вот в том то и дело, дорогая, что у меня ни малейшей идеи нет. - Ну давайте рассудим с вами, что да как. Кто ваш папенька? - Мари вскочила на ноги и принялась слегка шатающейся походкой бродить по чердаку кругами, пару раз обругав низкие потолки. - Жуковский, - неуверенно протянула Соня. - Так вы Жуковская! Но я ни разу не слышала, что у него дочь была... Вот и Соня тоже не слышала. Нет, дочь то у Жуковского по истории была. Но в эти годы она еще даже не родилась и звали ее по-другому. Поэтому она совершенно не понимала, что происходило в этой альтернативной реальности, куда она попала. Надо было срочно придумать какую-то разумную версию из имеющихся на руках жалких обрывков информации. К сожалению, это все равно было попыткой попасть пальцем в небо. - Я... в Пруссии жила до сих пор, - уверенно улыбнулась Соня, про себя проклиная себя за абсурд этого утверждения. - Ну, конечно! Вот почему вы тут ничего не знаете! Всю жизнь там прожили, да? Ну вот... я к сожалению, тоже не могу знать, где ваш papa в Москве обычно останавливается... может быть, у него здесь домик имеется, а может быть у друзей... или же в гостинице. Но возможно мой брат знает... Я Вяземская. Слышали от вашего папеньки такую фамилию? - Конечно! Какое невероятное совпадение? Кто же мог знать, что мы оказывается с вами давно семьями дружим! Соня про себя смекнула, что никакой Марии Вяземской тоже в истории не было. Стало даже как-то легче дышать оттого, что не одна она была здесь лишним элементом. Правда, сложнее стало оттого, что это оказалось очередной каплей в копилку того, что она продолжала попадать в самую гущу событий. Очередная ключевая фигура, которая вела ко всем остальным. - Я вот думаю, что надо бы добраться до брата и узнать у него, где остановились Жуковские. То есть, вы, - решительно выдала Мари. - Но раз уж мы семьями друзья, то торопиться нужды нет. Вы вполне еще можете некоторое время провести со мной. - Даже не знаю, Мари... если вы считаете, что это прилично, - пробормотала Соня, особо не желающая настаивать на собственном срочном возращении к ее "папеньке". - Но что же мы с вами будем делать? Я перехотела спать, а вы? - Конечно, не будем спать! Разве в такую чудесную ночь мне, может быть, до сна? Пошлите же гулять, Софи! Я обязательно хочу послушать, что вы о зиме насочиняете! Знаете, я думаю, звездная ночь - самое лучшее время для вдохновения! Мари остановилась и начала рыться в одном из сундуков, беспорядочно выбрасывая оттуда какую-то одежду. Наконец, она обнаружила искомую шубку и накинула ее на Соню, довольно улыбаясь, словно только что решила все их существующие проблемы. - Но там ведь метель! - немного воспротивилась Соня, впрочем, уже натягивая на себя рукава и поднимаясь. - Звезд мы не увидим. С другой стороны так даже лучше. И звезды и снежинки слишком необыкновенны, чтобы существовать одновременно. Мы бы не смогли истинно насладиться. - Вот вы всегда знаете как сказать, Софушка! Вперед разглядывать снежинки! - Мари потянула ее за руку вниз по скрипучим ступенькам. - La vie est belle! Они минули лестницу и выбежали на снежную улицу. Кажется, за это время сугробы выросли под самые окна, и они тут же утонули в снегу по колено. После блеклого света свечей, тьма улиц все еще была слишком чернеющей и пожирающей. Точно куда-то упадешь и ногу сломишь. Никаких снежинок к слову было не разглядеть, лишь белое мельтешение точек перед глазами, да колючее покалывание на коже. Снегопад лепил им в глаза, но на этот раз Соню хотя бы грел мех теплой шубки. - Мари, я ни черта не вижу, - радостно выругалась Соня, пытаясь рукой нащупать подругу по приключениям на их дурные головушки. - Но вы же видите снежинки! - отозвались сбоку, и Софья наконец-то ухватилась за чужой локоть. - Мари, это не снежинки, это ваш пьяный бред! Вообще ничего не видно! - Соня пыталась перекричать завывание ветра. Но Марья уже потащила ее вперед по улице. Хотя было ощущение, что они скорее вязнут, чем куда-то действительно двигаются. Хотелось просто упасть и никуда не вставать. Слишком уж тяжело было передвигать ноги, выбираясь из снежной западни каждым новым шагом. Где-то послышался звон стекла и ругань каких-то мужиков. Залаяла собака. Впрочем, ничего из этого бы не посмело их побеспокоить, просто потому что только они как дуры могли выйти в такую погоду и время. "Звени в ушах, моя вьюга, Рыдай ты да вой от тоски, Тебя принимаю как друга, Хоть бей, хоть бери в тиски. В своих ты топи сугробах, Морозом ты щеки сжигай, Запутай в снежных дорогах, Лишь боль ты свою мне отдай. Я буду с тобой сражаться, Не против, а вместе, мой друг, Еще нам чуть-чуть продержаться, С нашим ветром мятежных вьюг," - Соня восклицала в темное небо пришедшие в голову рифмы, слушая восторженное эхо дыхания Мари. А может то, сама вьюга откликалась ее воспеванию, казалось, даже ветер теперь дул им в спины, а не лицо. - Бескрайне восхитительно! - выкрикнула темнота голосом Мари. Они вышли на мостовую, освещенную редкими фонарями. Вперед простиралась гладь льда Москвы-реки. Здесь, кажется, даже было слегка почищено, вероятно в целях проезда важных особ. Соня раскинула руки и со смехом упала на снег. Чувствуя как рядом падает обессиленная дорогой Марья. - Красота. Как же мила Москва! - Что же? Милее Пруссии? - Мари схватила ее за ледяную ладошку и заглянула в глаза. - Милее сердцу, родимее. Разве сравниться наш снежный буран с любой другой страной? Нет, я ни за что эту вьюгу больше не променяю... - прошептала Софья. У ней вдруг затрепетало сердце. Вскружило голову. Никогда она такого не чувствовала в своем далеком времени. Это было какое-то несравнимое чувство щемящего восторга. Новое, снежное дыхание. Соня вскочила на ноги, поднимая за собой улыбающуюся Вяземскую. - Я с тобой, Софи. Незнамо что делается, но я чувствую, что уже не смогу тебя отпустить. Я с вами, Софи, всей душой и сердцем. И я верю, ваше сердце столь же русское как и мое. Я это чувствую. Хоть ваше детство и было по вашим словам в Пруссии, но мне кажется будто это и не так вовсе. Обещайте, что останетесь здесь с нами! - До конца! - клятвенным голосом заверила Соня. - Мне веселье в голову ударило, Мари, вы меня остановите, если я глупость говорю, но пойдемте с вами на лед кататься! Я вот смотрю на замерзшие узоры реки и меня все манит вниз спуститься! Вы только мне скажите, если я дурость полную предлагаю! - Не могу сказать, mon cher ami, мне слишком уж хочется поддержать эту вашу дурость! Они рассмеялись и побежали по снегу к кромке льда, спотыкаясь и проваливаясь в сугробы. Твердый лед встретил их неминуемым падением и новым взрывом хохота. Им было хорошо. Им было весело. Они были счастливы. Соня поднималась вновь и вновь, разбегалась и проезжала по широкому льду, визжа от восторга. Жизнь и правда была прекрасна как никогда.

***

Когда улицы окунулись в первые лучи солнечного рассвета, а снег перестал валить, теперь лишь блистая переливами под ногами и на деревьях, они бродили уставшие и молчаливые по улочкам. Марья вела ее в особняк Вяземских как и обещала. Слуга на входе быстро бросился отворять Марье дверь и побежал куда-то внутрь, видно, сообщить хозяевам о прибытии гулены. Про Соню даже единого вопроса не задал. Хотя, наверное, и не принято здесь было такое у барышни-хозяйки спрашивать. Мало ли какую гостью привела, в ее праве. Соне все это было в диковинку. Сколько не смотри исторических фильмов, а в реальности ощущается совсем не так, по-другому. Им тут же подали теплых шерстяных платков, незаметно скинули их одежду, протянули теплые чашки с чаем. Соню окутало словно одеялом уютом и теплом светлого и чистого дома. Мари провела ее в гостиную, затащила за собой на софу и обложила их вокруг подушками. Они сидели вдвоем с сонными глазами и медленно отогревались от долгой прогулки. - Sacre dieu! Idiote! - на них вдруг выскочил молодой человек, имевший сильную внешнею схожесть с Марьей. Соня догадалась, что это и есть Вяземский. - Петя, перестань, душенька, я ведь с подругой! - попыталась перебить тираду брата Мари. - Да мне дела нет с кем ты там! Imbécile! Ты снова выпила? Снова туда ходила? Да еще и пропала потом! Ты что не знаешь, что я в опале? Что один твой шаг неровный, и ты пострадать можешь?! Тебя на балы пускают и все? Птицей вольной себя почувствовала? Да они твой каждый шаг контролируют! Мой каждый шаг контролируют! Ты думаешь, они нам крыльев оборвать не могут? Да они уже давно оборваны, дура! - Петя... - Мари, до этого такая яркая и веселая, внезапно затихла, и Соне сразу захотелось заступиться. Не могла она терпеть того, что ее подругу обижают, даже если в этой ругани и была своя логика и смысл. - А вы, Петр Андреевич, имейте совесть, ваша сестра не виновна в вашей опале, - резко выразилась Соня, хмуря брови, и замечая как взгляд мужчины медленно переводится на нее. - А вы, милочка, простите, кто? - недоуменно спросил, нервным жестом растрепав волосы. - Я что-то таких подруг у сестрицы не припомню. - А... да, простите мне мой тон, - остудила свой пыл Соня, - Софи Жуковская. Она снова собиралась протянуть руку, но в последний момент склонилась в недо реверансе. Все же, из положения сидя, его было выполнить невозможно, поэтому походило скорее на обычный кивок. Петр кивнул ей растерянно в ответ. Кажется, его гнев тоже спал, заменяясь легким смущением, которое он быстро скрыл кашлем. - Софи.. а вы знаете, что вас Василий Андреевич потерял. Он ко мне час тому назад заезжал... - Да, я его тоже... кхм, потеряла... мне стало плохо на балу и ваша сестра вывела меня на воздух отвлечься. Эта моя вина, не вините Марью. - Ладно, я понял. Вы меня тоже простите, что я так... отвык уже от гостей в нашем доме. Времена неспокойные, слышали, наверное... А впрочем, нечего юным барышням засорять этим голову, верно? Вы меня не слушайте лучше. Я за Василием Андреевичем посыльного пошлю, чтобы он вас забрал, а пока порадуйте нас своим обществом за завтраком. Уверен, моя сестрица будет безмерно вам рада. - Благодарю, я и правда не отказалась бы от завтрака, - неуверенно улыбнулась Соня. Ее отношение к Вяземскому складывалась неоднозначное. С одной стороны, его стереотипное отношение к женскому уму было ей неприятно, да и на Марью он накричал, с другой стороны, он был братом ее новой подруги и явно старался обходиться с ней вежливо, насколько сам эту вежливость понимал. Они прошли в столовую, где им накрыли небольшой, но и не скудный завтрак. Булочки, креманки с маслом и вареньем, гречневая каша, кофе, сливки. Конечно, не совсем то, что бы выбрала Соня, будь она в современном мире, и все же достаточно неплохо. Завтракали в неловкой тишине. Марья то ли побаивалась брата, то ли дулась на него, но говорить не хотела. Вяземский хмурился, витая где-то в своих мыслях, Соня же сомневалась, что начинать диалог первой будет уместно. Когда тарелки опустели, а на дне чашек осталась лишь кофейная гуща, прибытие ее здешнего "папеньки", запыхавшегося и застывшего с тревожным выражением отеческого волнения в дверном проеме, показалось ей почти спасением.