Глава 7. Триумфальное возвращение. Путь в большой мир.

Глава 7. Триумфальное возвращение. Путь в большой мир.

Часть 1. Последствия победы Четыре часа спустя... Темнота отступала медленно, неохотно, словно не желая выпускать его из своих объятий. Сначала вернулись ощущения — холод камня под спиной, едкий запах гари и крови, въевшийся в легкие. Потом — звуки. Тишина оказалась обманчивой: где-то вдали капала вода, потрескивали остывающие угли, а ветер, пробираясь через шурфы, выл тихим, почти человеческим стоном. Когда тьма в глазах наконец рассеялась, первое, что он почувствовал — это неправильность собственного тела. Оно было его... и не его одновременно. Тяжелое, плотное, наполненное гудящей силой, которая клокотала под кожей, требуя выхода. Медленно открыв глаза, как тут же мир взорвался красками. Каждая трещина в камне, каждая пылинка в воздухе — всё стало невыносимо четким, резким, живым. Он различал слои тьмы, видел движение воздуха, ощущал вибрацию земли. Словно пелена, застилавшая глаза всю его прошлую жизнь, наконец спала. Перед глазами вспыхнуло знакомое окно системы.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

КВЕСТ ВЫПОЛНЕН: Владычица Пауков

Цель: Поглотить Арахнеллу, Королеву Кровавых Пауков — УСПЕШНО. [ЗАПУСК ПЕРВОЙ ЭВОЛЮЦИИ: КРОВАВЫЙ ДРАКОН (血龍 — КЕЦУРЮ)] Статус: Условие выполнено (Поглощение крови дочери Мораг'Зи). Результат: Ваша человеческая природа окончательно слилась с наследием древнего зверя. Несколько мгновений Рю просто лежал, пытаясь осознать произошедшее. Дыхание давалось тяжело — не от боли, а от переполнявшей его мощи. Каждый вдох наполнял легкие не просто воздухом, а силой, которая растекалась по телу раскаленными волнами. — Что... со мной? — прохрипел и собственный голос показался чужим — более глубоким, с хрипловатым, почти звериным обертоном. Собравшись с духом, он медленно начал подниматься. Тело не слушалось — мышцы словно забыли прежние команды, требуя новых, незнакомых движений. Оторвав спину от земли, он замер на четвереньках, чувствуя, как по позвоночнику пробегают волны жара. Когда наконец встал на ноги, мир качнулся. Рю схватился за выступ скалы, и камень под его пальцами треснул, осыпаясь мелкой крошкой. Он разжал ладонь, глядя на глубокие борозды в твердом граните, и медленно выдохнул. — Ого.... Я даже не напрягся. Потянув руки, разминая затекшие мышцы, он остановился, почувствовав разницу. Кожа на предплечьях и груди ощущалась иначе. Не холодной и не теплой — плотной. Провел по ней пальцами и замер, ощутив сопротивление, будто под кожей лежал тонкий слой металла. Внешне она оставалась человеческой — без чешуи, без явных узоров. Но в свете тлеющих углей по ней пробегал едва заметный отблеск, словно мелкозернистая драконья броня была вплавлена в саму плоть. Он сжал кулак, наблюдая, как кожа натягивается, но не рвется, не морщится — просто держит форму с нечеловеческой прочностью. Приподняв остатки разорванной нагрудник, он посмотрел на свой Знак Дракона. Метка, тянувшаяся от ключицы вниз к животу, изменилась сильнее всего. Она стала шире, глубже, её линии прорезали кожу подобно корням древнего дерева, вросшего в плоть. Провел пальцами по знаку и вздрогнул от ощущения. Под кожей действительно текла не кровь — что-то более горячее, подобное лаве. Он огляделся по сторонам, ища хоть какую-то отражающую поверхность. Взгляд зацепился за небольшую лужу темной воды в углублении скалы — видимо, просочившуюся из подземного источника. Подойдя и опустившись на колено и замер, глядя на собственное отражение. Лицо смотрело на него без искажений — и всё же чужим. Черты остались прежними: те же скулы, тот же разрез губ, та же линия подбородка. Но что-то фундаментальное изменилось. Зрачки. Наклонился ближе, всматриваясь в отражение. Зрачки были вертикальными — узкими черными прорезями посреди янтарно-красной радужки. Как у змеи. Как у дракона. Они следили за каждым движением с хищной, нечеловеческой точностью. — Нет... это слишком, — прошептал, чувствуя укол тревоги. — Так меня сразу раскроют. Он моргнул, сосредоточился, пытаясь призвать прежний облик. Несколько секунд ничего не происходило, но затем зрачки медленно, словно нехотя, начали округляться, принимая привычную человеческую форму. Рю облегченно выдохнул. — Фух, пока что человеческая маска держится. Пуская ещё подержится, как можно дольше. Распрямившись, он закрыл глаза, концентрируясь на внутренних ощущениях. И то, что он обнаружил, заставило его содрогнуться — не от страха, а от восторга. Кровь. Она изменилась полностью. Текущая по венам жидкость стала иной — плотнее, горячее, насыщеннее. Каждая её капля пульсировала силой, которой раньше не было и в помине. Он чувствовал, как она движется, как разносит по телу не просто кислород, а магию, волю, власть. Рю вспомнил укус Арахнеллы, её яд, разъедавший плоть. Теперь подобное казалось... смехотворным. Любой токсин, попавший в его организм, не воспринимался бы как угроза — он просто распадался, нейтрализовывался, исчезал, словно был лишь слабой примесью в чистом металле. Его тело не боролось с ядами. Оно переписывало их, превращая в безобидную субстанцию. Кровь Паучихи стала частью его сути — идеальный антидот, существующий до появления болезни. — Я... непобедим для ядов, — прошептал он, и впервые за долгое время на его губах появилась улыбка. — Что ещё ты мне даровала, Арахнелла? Какую цену заплатила за то, чтобы стать моей силой? Тишина шахты не ответила. Только ветер продолжал свой тоскливый вой. Рю выпрямился в полный рост, ощутив, как тело наливается невиданной мощью. Он стал тяжелее — не от усталости, а от плотности, от концентрированной силы, которая требовала места, требовала действия. Он понял это без слов, на уровне инстинкта: изменения только начались. Первая эволюция — лишь фундамент. И каждое следующее сильное существо, чью кровь он примет, будет не просто усиливать его. Оно будет переписывать его заново. — Система, — позвал он вслух, и его голос эхом разнесся по мертвым туннелям. — Статус задания. Окно системы вспыхнуло ярче, разворачивая перед ним детальный отчет.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

ГЛАВНАЯ МИССИЯ ЗАВЕРШЕНА: ТЕНЬ В ШАХТЕ СКОРБИ

Статус исследования: [ЗАВЕРШЕН] 100% •Задача 1 (Причина): Выяснена. (Обнаружен и уничтожен Кровавый Рой под предводительством Арахнеллы) •Задача 2 (Угроза): Устранена. (Королева-Матриарх уничтожена, её гнездо выжжено, все потомки Арахнеллы истреблены) [ПРОВЕРКА ОСОБОГО УСЛОВИЯ] Текущий уровень Жажды Крови: 60% Результат: Условие выполнено (Жажда > 20%). Безумие Крови успешно сдержано и преобразовано в силу Эволюции. Чтобы получить награду за выполнение задания, принесите старосте поселения доказательства победы. Рю кивнул, читая строки. Всё логично. Осталось только найти подходящий трофей и... Новое окно развернулось перед ним с фанфарным звуком, заставив вздрогнуть.

[ВНИМАНИЕ! СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

ПОЗДРАВЛЯЕМ, ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ!

Вы совершили невозможное!

Там, где сотни, бы пали и стали лишь кормом для роя, вы в одиночку возвысились, обратив саму смерть в свою силу. Ваше восхождение из глубин «Шахты Скорби» — это не просто победа. Это триумф воли над плотью! ВАШИ ДОСТИЖЕНИЯ: • [Истребитель Королев]: Вы в одиночку уничтожили Матриарха Кровавого Роя. Ваше имя теперь навечно вписано в историю этих земель. • [Первое Перерождение]: Вы успешно преодолели барьер человеческой слабости, пробудив в себе наследие Кэцюрю — Кровавого Дракона. • [Владыка Гемомантии]: Ваша связь с кровью достигла уровня, недоступного простым смертным. Мир содрогнулся, когда первый дракон пролил свою кровь. Сегодня мир замер, когда вы выпили кровь королевы. Вы больше не жертва, ищущая спасения. Вы — хищник, диктующий свои правила. Пусть ваш новый кнут карает виновных, а ваша кожа станет непробиваемым бастионом для врагов. ИТОГОВЫЙ БОНУС ТРИУМФАТОРА: За завершение миссии с сохранением высокого уровня Жажды Крови (60%) вам даруется скрытая награда: [Снижение жажды]: Пассивный эффект. Снижает скорость падения Жажды на 15%.

[СИСТЕМА ГОРДИТСЯ ВАШИМ ПРОГРЕССОМ]

Ваш путь к истинному величию только начался. Помните: кровь — это жизнь, но ваша кровь — это закон. Желаете ознакомиться с наградами? Рю замер, чувствуя, как грудь тяжело вздымается. Он посмотрел на свои руки, покрытые темным налетом запекшейся крови, ощутил новую, пульсирующую силу в каждой жиле, в каждой клетке тела. Впервые за очень, очень долгое время — вопреки боли, вопреки пережитому ужасу, вопреки почти состоявшейся смерти — уголки его губ дрогнули и поползли вверх. Это была не просто гримаса выжившего. Это была легкая, холодная и торжествующая улыбка хищника, который осознал своё место на вершине пищевой цепи. — Да, — произнес он тихо, но с непоколебимой твердостью, и голос прокатился по шахте властным эхом. — Покажи мне всё.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[НАГРАДЫ ПОЛУЧЕНЫ]

Уникальное оружие: [Кровавый Кнут] Это живое оружие, созданное из вашей проклятой крови. В спокойном состоянии оно проявляется как тёмная перчатка, обвивающая правую руку, но в бою вытягивается в длинный кнут, способный достигать до пяти метров. Его удары оставляют за собой алый след, разрывают плоть и высасывают жизненную силу врага. Кровавый Кнут — не просто оружие, это часть вас, связанная с вашей сущностью и питающаяся вашей силой. Новые пассивные способности: [Чешуя Дракона (Ур. 1)]: Ваша кожа утратила человеческую хрупкость. Примитивное и слабое оружие не способно пробить её, теряя силу при контакте. Для недостойных врагов ваши раны недостижимы. [Кровь Паучихи]: Сопротивление ядам, токсинам и любым отравляющим веществам — 100% (Ур. 5, МАКС). Ваша кровь сама стала идеальным антидотом. Ваш прошлый навык «Сопротивление ядам (Ур. I)» был заменён. [Драконий Взгляд]: Вертикальный зрачок позволяет видеть сквозь иллюзии и ложные образы. Любая магия маскировки или обмана теряет силу под этим взглядом. Все активные навыки «Мастерство Владения Кровью» были улучшены: — Кровавое Копьё (Ур. II): Сила и дальность увеличены. — Кровавая Завеса (Ур. II): После применения вы оставляете свою тень, которая отвлечёт внимание. — Кровавый Обряд (Ур. II): После успешного применения во врага летят 3 кровавых кинжала. — Рой Падали (Ур. II): Сила и срок службы существ увеличены. — Кровавая Ярость (Ур. II): Увеличивает длительность эффекта на 3 секунды. Пассивные способности улучшены: — Аура Соблазна (Ур. II): Женщины, увидевшие ваше лицо в радиусе 15 метров, начинают нервничать и краснеть без видимой причины. Базовые характеристики (Обновлено): [Дар Эволюции]: Единовременный бонус +25 ко всем характеристикам. Характеристики увеличены: [Дар Эволюции] и [Владычица Пауков] +50 в сумме • Сила (STR):  155 — Физическая мощь • Выносливость (END):  227 — Живучесть и сопротивление стихиям/эффектам • Ловкость (DEX):  203 — Скорость и точность • Магия (MAG):  115 — Сила крови и маны • Харизма (CHA):  110— Влияние и красота С каждой прочитанной строкой глаза Рю расширялись всё сильнее. Цифры, способности, улучшения — они обрушивались на сознание лавиной информации, и он ощущал каждое изменение не только умом. Каждая мышца, каждая жила, каждая кость резонировала с полученной силой, словно инструмент, настроенный на новую тональность. — Это... невероятно... — прошептал он, медленно сжимая и разжимая пальцы, наблюдая, как под кожей перекатываются стальные мышцы. — Я чувствую себя... живее, чем когда-либо прежде. Он сделал несколько шагов, прислушиваясь к собственному телу. Движения стали более плавными, уверенными. Каждый шаг отдавался в земле глухим, весомым звуком — звуком силы. Иедленно выдохнул, позволяя эйфории улечься. Новые навыки, новые возможности, невероятный рост характеристик... Но больше всего его притягивало одно. Уникальное оружие. Он остановился посреди выжженного зала, там, где ещё недавно располагалось гнездо Арахнеллы, и осторожно протянул правую руку вперёд. Пальцы слегка дрожали — не от страха, а от предвкушения. — Покажись, — прошептал он, вкладывая в слова волю. И кровь ответила. В следующее мгновение предплечье вспыхнуло изнутри. От локтя до кончиков ногтей по коже прошла волна пульсации, словно сердце внезапно переместилось в руку. Плоть потемнела, приобретя глубокий, почти черный алый оттенок, и из пор начали проступать тонкие нити — живые кровеносные сосуды, дрожащие от напряжения. Рю застыл, завороженно наблюдая за трансформацией. Нити сплетались между собой, уплотнялись, затвердевали, формируя сложную структуру. За считанные секунды его рука перестала быть рукой — она стала оружием. Кровавый Кнут. Он не просто обвивал предплечье — он жил. Пульсировал в такт сердцу, отзываясь на каждую мысль, на малейшее желание. Его поверхность казалась гладкой, почти полированной, но под ней чувствовалась сложная структура — будто кровь сформировала гибкую, сегментированную броню, способную и защищать, и убивать. При каждом лёгком движении из кнута вырывалась тонкая алая дымка, а воздух вокруг наполнился плотным, металлическим запахом свежепролитой крови. — Невероятно, — прошептал, медленно поворачивая руку, изучая оружие со всех сторон. Он сделал легкий взмах. Кнут взорвался движением, вытянувшись в длинную, хлещущую плеть. Она оставила за собой невеликий кровавый след в воздухе, который быстро рассеивался светящейся пылью. Длина достигла пяти метров, но кнут двигался не по законам физики — только по воле хозяина, изгибаясь под невозможными углами, словно живая змея. Шшшхххлооп! Кончик кнута со свистом рассек воздух, и Рю направил его на ближайший валун — остаток обрушенного свода. Удар пришелся точно в центр. КРРРАААК! Камень раскололся пополам, и от точки контакта разбежалась сеть алых трещин, словно кровь впиталась в саму породу. Рю почувствовал отдачу — не физическую, а энергетическую.. Давление внутри руки усилилось — не болезненное, но настойчивое. Напоминание. О том, что это оружие требует внимания, требует крови, требует жертв. Медленно выдохнул, позволяя кнуту распуститься в воздухе. Алые сегменты начали терять форму, превращаясь обратно в жидкость, которая стекала по руке, впитываясь под кожу. Через несколько секунд предплечье снова выглядело обычным — если не считать легкого красноватого оттенка Удовлетворившись, он огляделся по сторонам. Шахта всё ещё хранила следы битвы: обугленные стены, лужи расплавленного камня, обрывки паутины, превратившиеся в пепел. И в самом центре — почерневший, обвалившийся кокон, где когда-то восседала Арахнелла. Часть 2. Возвращение на поверхность — Система, сколько времени? — тихо спросил, отряхивая пепел с плаща. [Время: 07:30, 3-й месяц весны] — Четыре часа в отключке... — пробормотал, потирая виски. — Неважно. У меня ещё час, чтобы выбраться к Маркусу и остальным. Если они, конечно, дождались. Он обернулся, окидывая взглядом выжженные руины гнезда. Где-то далеко внизу, в расщелине провала, лежало безжизненное тело Арахнеллы — огромная, обугленная туша, от которой уже начинала исходить странная дымка. Рю подошёл к краю уступа и посмотрел вниз. Глубина была приличная — метров двадцать, не меньше. Раньше он бы воспользовался превращением в мышей, но... Но сейчас... Он вспомнил свои новые характеристики. Силу. Выносливость. Прочность кожи. — К чёрту осторожность, — усмехнулся он и шагнул в пустоту. Свободное падение длилось всего мгновение. Ветер ударил в лицо, мир размазался в вертикальные полосы. Затем — удар. КРРРРАХХХ! Земля под его ногами треснула, расходясь паутиной разломов. Облако пепла взметнулось вверх, окутывая его фигуру серой пеленой. Рю выпрямился, отряхивая колени — даже намёка на боль в ногах не было. Только лёгкая вибрация в костях, словно он спрыгнул с невысокой ступеньки. — Определённо стал крепче, — пробормотал с удовлетворением, разминая лодыжки. Он подошёл к массивной голове Арахнеллы. Вблизи она казалась ещё более чудовищной: хитиновый панцирь, покрытый трещинами и ожогами, множество мёртвых алых глаз, застывших в выражении ярости и боли, челюсти с клыками длиной с предплечье взрослого мужчины. — Ну что ж, дорогая, — протянул он, доставая поврежденный топор, — пора выйти на свет. Нужно же принести Якову хоть какое-то доказательство моих слов. Топор в его руке выглядел жалко — лезвие треснуло, рукоять обуглена. Но для этой задачи сгодится. — Сперва клыки, — проговорил он вслух, приближаясь к раскрытой пасти монстра. Он занёс топор и с силой обрушил его на основание первого клыка. Хитин треснул, осыпаясь осколками — яд и огонь сделали его хрупким. Ещё один удар, ещё один... Клык отломился с сухим хрустом. Затем второй. — Дальше — шейная зона. Он переместился к основанию шеи, где обугленная плоть ещё слабо дымилась. Занеся топор высоко, как палач перед казнью, он обрушил лезвие вниз. ТХХ-ХЛООП! Благодаря возросшей силе удар прошёл глубоко, разрубая обугленные мышцы и хитиновую броню. С каждым новым взмахом он чувствовал, как легко даётся то, что раньше потребовало бы часов работы. Плоть отделялась от плоти, хитин крошился, сухожилия рвались. На шестом ударе голова полностью отделилась от груди, с глухим стуком повалившись набок. И тут произошло нечто странное. Остальная часть тела — вся огромная туша Арахнеллы — вдруг задрожала. Из трещин в хитине начал сочиться чёрный дым, густой и маслянистый. Он обволакивал труп, словно живой, поглощая плоть, кости, внутренности. Через несколько секунд от тела не осталось ничего — только рассеивающийся по пещере дым и несколько крупных кусков тёмно-красного хитина, упавших на землю. — Что за... — Рю замер, наблюдая за происходящим с изумлением. — Прямо как у того скорпиона, которого я встретил в самом начале... Он нахмурился, вспоминая свою первую настоящую битву. Тогда он тоже видел, как тело монстра исчезло после смерти, оставив лишь пепел. — Нужно будет спросить у Тома. Может, он знает, почему это происходит, — тихо проговорил он, подходя к оставшимся фрагментам. Присев на корточки, Рю поднял один из кусков хитина. Материал был удивительно лёгким для своего размера, но невероятно прочным — даже после воздействия огня и крови он сохранил структурную целостность. — Это... может пригодиться, — пробормотал он, рассматривая тёмно-красную поверхность с витиеватыми узорами, похожими на застывшие реки крови. Осмотрев себя, Рю поморщился. Доспехи, полученные от Двалина меньше суток назад, теперь выглядели так, будто прошли через мясорубку. Нагрудник треснут, наплечники погнуты, перчатки изъедены кислотой, накидка превратилась в лохмотья. — Если Двалин увидит, во что превратилось его недавнее творение, — вздохнул Рю, качая головой, — я должен буду приготовиться к длинной и совсем не красивой лекции. Спрятав куски хитина в кожаный подсумок на поясе, он схватил тяжёлый железный крюк с цепью. Подойдя к голове Арахнеллы, он присел рядом, оценивая вес трофея. — Ну что, подруга, — усмехнулся, вонзая крюк в один из глаз с мокрым хрустом, — пора увидеть солнечный свет. Держу пари, ты о нём мечтала. Надёжно зафиксировав крюк, он обмотал цепь вокруг головы несколько раз, затягивая её с силой. Затем, взявшись обеими руками за звенья, резко дёрнул, поднимая голову над землёй. Тяжёлая, почерневшая, покрытая трещинами и ожогами, она повисла, слегка покачиваясь на цепи. Изломанная шея заставила её повернуться затылком вперёд — мёртвые алые глаза теперь смотрели назад, туда, где когда-то стояло её гнездо. — Пошли, — проговорил, перекидывая цепь через плечо. — Но не пугай людей слишком сильно. Может, из тебя сделают чучело в таверне Тома — многие наверняка захотят посмотреть на Владычицу Пауков... Или нет. Он двинулся к выходу, волоча за собой трофей. Голова скребла по камню, оставляя за собой тёмный след. С каждым шагом Рю начинал ускоряться — желание выбраться из этого мёртвого места и вдохнуть свежий воздух становилось всё сильнее. Путь прошёл в молчании. Он шёл по неровным ступеням, осторожно ставя ноги, не желая упасть и полететь вниз вместе с тяжёлым грузом. Стены шахты давили тишиной, нарушаемой только лязгом цепи и скрежетом хитина по камню. Наконец он переступил порог пещеры и вновь оказался в главном туннеле шахты. — Наконец-то, — простонал, жадно втягивая воздух. — Ещё немного — и свежий воздух. Впрочем, воздух здесь был ненамного лучше — плотный запах крови, железа и гниения всё ещё висел в туннелях. — Так, если правильно помню... — пробормотал он, пытаясь восстановить маршрут в памяти. — Нужно идти прямо, потом налево, направо, снова налево, снова направо, а дальше прямиком к выходу. Ладно, пошли. Пройдя несколько десятков метров, он остановился напротив знакомого ответвления — того самого склада с холодным железом. — Точно! — хлопнул себя по лбу. — Нужно ещё руду забрать. Двалин будет в восторге. Бросив трофей на пол с глухим стуком, Рю направился к складскому помещению. Внутри всё ещё веяло той же холодной, оскверненной аурой, исходящей от ящика с рудой. Быстро осмотрев помещение, он нашёл в углу несколько грубых мешков из мешковины. Взяв один, он начал складывать куски осквернённой руды — тёмные, почти чёрные слитки, от которых шёл неприятный холодок. Затем добавил несколько кусков обычного холодного железа — для сравнения. — Порядок, — пробормотал он, завязывая мешок и закидывая его на левое плечо. — Надеюсь, Двалин найдёт применение этому материалу для нового творения. Если, конечно, не убьёт меня за испорченные доспехи. Вернувшись к голове Арахнеллы, он взялся за цепь, присел и резким движением забросил трофей на спину, укладывая рядом с мешком. — Мм... — прохрипел он от неудобства, перераспределяя вес. — Вспоминаются прошлые подработки. Образы всплыли сами собой: он, молодой и отчаянный, таскает мешки с песком на стройке. Корзины с продуктами на рынке. Тяжёлая, грязная работа за мелкие гроши. Тогда казалось, что хуже быть не может. — Как же я ошибался. Путь к выходу был далеко не из приятных. Хоть вентиляционные шурфы и работали, разгоняя застоявшийся воздух, запах всё равно стоял ужасный — смесь крови, гари и разложения. Следы его прошлых битв были повсюду: обугленные тела пауков, отрезанные конечности, лужи запекшейся крови. Сапоги скользили по мерзкой жиже, ещё сильнее пачкаясь. Но через некоторое время почувствовал изменение. Порыв свежего воздуха коснулся лица — лёгкий, прохладный, пахнущий сосновой смолой и влажной землёй. Выход рядом. Он ускорил шаг, и вскоре впереди показался яркий свет — солнечные лучи, пробивающиеся сквозь широкий проём входа в шахту. Когда Рю наконец вышел наружу, его встретили обжигающие солнечные лучи. Они били прямо в глаза, заставляя щуриться, и жарили даже сквозь потрёпанную броню. Но он не жаловался — наоборот. Сбросив с плеч ношу, он сделал несколько глубоких вдохов, жадно наполняя лёгкие чистым воздухом. Никакой гари. Никакой крови. Только ветер, запах травы и далёкий птичий гомон. — Живой, — прошептал он, и на губах появилась слабая улыбка. — Невероятно, но я всё ещё жив. Ничто не могло испортить ему настроение в этот момент. — Теперь к Маркусу и остальным, — сказал он вслух, поправляя мешок. — Система, сколько времени? [Время: 08:19, 3-й месяц весны] — Нужно поторопиться, — нахмурился хватая трофей и добычу. — А не то придётся идти до самого поселения с этим грузом. А там ещё пару часов пути. Закинув ношу обратно на спину, он двинулся в сторону леса. Природа здесь уже возвращалась к жизни — деревья, ранее скованные паутиной, теперь свободно качались на ветру. Листья шелестели, птицы осторожно возобновляли свои песни. Всё живое словно выдохнуло с облегчением. Рю шёл по лесной тропе, направляясь к месту стоянки каравана. Мысли текли лениво, мерно — тело требовало отдыха, но он игнорировал усталость. Тем временем, пока немного потрёпанный наёмник пробирался через лес и паутину, у последнего пункта каравана кипела работа. Несколько человек шевелились вокруг повозки, загружая её найденными вещами и ремонтируя повреждения. Лейф и Конрад таскали ящики и мешки, складывая их рядом с повозкой, а затем возвращались обратно в чащу, продолжая поиски потерянного товара. Маркус и Лотар тем временем чинили саму повозку — снимали повреждённые колёса, заменяя их на запасные со второй, разбитой телеги. Инструменты звенели, дерево скрипело, молотки стучали по гвоздям. — Давайте, парни, продолжаем! — прокричал Маркус, вытирая пот со лба. — Господин Санг сказал нам ждать семь часов. Время уже истекло, но давайте подождём ещё! Я верю в него! Лотар, приподнимавший повозку, чтобы установить новое колесо, бросил на друга скептический взгляд. Он выглядел намного бодрее, чем несколько часов назад — ранения затянулись, силы вернулись, — но в глазах всё ещё читалось сомнение. — Ты уверен в этом, старина? — проговорил он, придерживая ось. — Он же сам сказал, что мы должны уходить, если время истечёт. Может, он уже... Он не договорил, но все поняли, о чём речь. — Нет! — твёрдо отрезал Маркус, вбивая гвоздь в обод колеса. — Мы должны ещё подождать. Я верю в него, Лотар. Поверь, то что я увидел, этим тварям будет непросто его одолеть! В голосе купца звучала такая убеждённость, что даже Лотар не решился спорить. — Надеюсь, ты прав, — вздохнул он, поворачиваясь в сторону горы. Вдали, над вершиной, в которой находилась Шахта Скорби, всё ещё вился тонкий столб дыма — последствия пожара в гнезде. — Дым идёт оттуда уже несколько часов, — пробормотал Лотар. — Может, надежда ещё есть. Внезапно ближайшие заросли зашевелились. Шххрррршшшш... Маркус и Лотар мгновенно побросали инструменты и схватились за оружие — Маркус за короткий меч, Лотар за копьё. Сердца застучали быстрее. Но к их огромному облегчению из кустов вылезли Лейф и Конрад. Вернее, то, что от них осталось. Оба были с ног до головы опутаны паутиной, на лицах — выражения глубочайшего раздражения и усталости. Конрад ещё и прихрамывал, морщась от боли в ноге. — Чёрт возьми! — прорычал Лейф, срывая липкие нити с волос. — Откуда там могла появиться такая яма?! Что, пауки теперь рыть тоннели научились?! — Больше никогда не буду лезть на деревья, — прохрипел Конрад, ковыляя к повозке. — Староват я для такого. Он тяжело опустился на ящик, массируя ушибленное колено. — Маркус, — устало проговорил Лейф, ставя последний найденный ящик на землю с глухим стуком. — Мы прочесали весь путь от дороги до сюда. Что нашли — то нашли. Остальное либо уничтожено, либо украдено местными животными. Что дальше? Маркус опустил взгляд, закусив губу. Молчание затянулось. — Мы ещё час подождём господина Санга, — наконец сказал он тихо, но твёрдо. — Если... — Он сглотнул, с трудом выдавливая слова. — Если не появится... мы уходим из этого проклятого места. Все молча кивнули, принимая решение. Слова повисли в воздухе тяжёлым камнем. Они снова принялись за работу. Дерево скрипело, инструменты звенели, но атмосфера была напряжённой, тяжёлой. Каждый думал о том, чего не хотел признавать вслух: а что, если он не вернётся? Внезапно Конрад выпрямился, словно его осенило. — Давайте будем верить в лучшее! — воскликнул он с деланой бодростью. — Господин Санг явно не простой человек! Он же наверняка из какой-то знаменитой Семьи, прямиком из Орарио! Он начал загибать пальцы: — Может, он из Семьи самого Зевса! Или тех, кто поднимается до их уровня... Семьи Локи? Фрейи? Инари? Или прекрасной Лилит?! ХЛОП! Звук ладони, с силой ударившей по дубовому ящику, заставил всех вздрогнуть. — Идиот! — рявкнул Лейф, его лицо исказилось яростью. Он подошёл к Конраду почти вплотную, тыча пальцем ему в грудь: — Ты чем вообще слушал, когда нам давал наставления наш Бог Меркурий?! Или у тебя вместо мозгов каша?! Конрад попятился, моргая: — Я просто... — Молчать! — обрезал его Лейф, наступая дальше. — Ты хоть понимаешь, насколько опасно лезть к авантюристу с вопросами о его Семье?! Он понизил голос, но тон стал ещё более ядовитым: — Если у этого сэра Санга действительно есть связь со знаменитой Семьёй, а ты будешь совать свой паршивый нос не в своё дело — ты подставишь его! И нас вместе с ним! Лейф сплюнул на землю и продолжил, почти шипя: — Если поползут слухи, что он — член великой Семьи, а мы об этом треплемся на каждом углу, нас обвинят в попытке примазаться к их славе. А если вдруг окажется, что он просто использует их имя — нас казнят за «оклеветание чести Семьи» прежде, чем мы успеем оправдаться! Он ткнул пальцем Конраду в грудь ещё раз: — Люди с великой властью дорожат своей репутацией больше жизни. За такое они сдерут с тебя шкуру и повесят её как знамя для назидания! Конрад побледнел: — Понял я, Лейф... Просто он так выглядит... величественно... — Плевать, как он выглядит! — оборвал его старший. — В этом бизнесе вопросы о Фалне и происхождении — это смертный приговор. Наша задача — дождаться его и надеяться, что он вообще выйдет оттуда живым. Лейф отступил на шаг, вздохнув: — Лучше бы ты молился Меркурию, чтобы сэр Санг вернулся целым. И чтобы никто не услышал твою болтовню. Конрад кивнул, опустив взгляд. Остальные переглянулись, но промолчали. Воцарилась тягостная тишина, нарушаемая только стуком инструментов. И вдруг... ХРРРРШ-ШШШ! Громкий шелест веток с края поляны. Все как один вздрогнули и схватились за оружие. Маркус поднял меч, Лейф — копьё, Конрад выхватил кинжал, Лотар сжал рукоять топора. Звуки ломающихся веток становились всё громче. Кто-то — или что-то — пробиралось сквозь густой подлесок. Все заметно нервничали, вспоминая, как их схватили пауки. — Готовьтесь! — прошипел Маркус. И тут из зарослей вышел он. В первый момент они не поверили своим глазам. Высокая фигура, закованная в изуродованную броню. От неё разило кровью — так сильно, что для носа это было настоящей пыткой. Смесь запахов железа, гари, яда и разложения била в ноздри, заставляя морщиться. При свете утреннего солнца его образ был чудовищен. Доспехи, которые ещё вчера казались непоколебимыми, символом стойкости и силы, теперь были изуродованы до неузнаваемости: Шлем рассечён глубокой трещиной, меховой шлейф оторван местами и пропитан засохшей кровью. Нагрудник треснут, словно по нему прошлись когтями титана. Пластины на плечах погнуты и частично сорваны, обнажая порванную кольчугу. Наручи исполосованы глубокими царапинами. Перчатки почернели от кислоты, кожа обуглена и отслаивается. Накидка висела рваной тряпкой, больше похожей на лохмотья нищего, чем на плащ воина. Сапоги скользили в смеси крови и мутно-зелёной жижи — остатков паучьей крови. На спине он волочил мешок и нечто огромное, почерневшее, от чего даже издалека веяло смертью. Всё это вместе создавало образ, который невозможно было забыть. Он выглядел так, будто сама смерть прошлась по нему, попыталась сожрать, переварить — но он выплюнул её обратно и продолжил идти. При свете факелов в шахтной темноте такой образ выглядел бы как ожившая тень — чудовище из кошмаров. Но при свете дня он был ещё страшнее, потому что становилась видна каждая деталь: каждая трещина в броне, каждое пятно крови, каждая рваная рана на одежде. Рю осмотрел их своими алыми глазами, задержав взгляд на каждом. Затем медленно кивнул. — Господин Маркус. Лотар. Лейф. Конрад, — перечислил он их имена ровным, спокойным тоном. — Вижу, вам уже лучше, чем тогда. Спасибо, что подождали меня, хоть время уже прошло. В голосе звучала твёрдость, но и искренняя благодарность. Несколько секунд тишины. А затем... — ГОС-ГОСПОДИН САНГ! — не удержав эмоций, взревел Маркус, бросая молоток и кидаясь вперёд. — Вы вернулись! Слава Богам! Вы живы! Его голос сорвался на крик, в котором смешались облегчение, радость и недоверие. — Сэр Санг! — подхватил Лейф, опуская копьё. — Вы... вы выглядите так, будто прошли через преисподнюю! Лотар и Конрад застыли на месте, не в силах вымолвить ни слова. Они видели авантюристов, что возвращались из самого Подземелья, не такими потрёпанными как эта фигура. У них крутился на языке лишь одна мысль: Как он вообще жив? Конрад же, глядя на рост Рю, на его изменившуюся осанку, на ту невероятную уверенность, что исходила от него даже сквозь раны и усталость, лишь утвердился в своих мыслях: Такая мощь... такое присутствие. Он точно из высших Семей. Обязательно. Рю сделал ещё шаг вперёд. Небрежным, почти будничным движением он разжал пальцы, сбрасывая ношу со спины. БА-БАХХХ! Обугленная, чудовищная голова Арахнеллы с глухим стуком упала на землю прямо к их ногам. Железный крюк со скрежетом держался в глазнице, держа голову. Цепь лязгнула, но держалась все ещё достойно. Голова была размером с небольшую повозку. Хитиновый панцирь — чёрный, потрескавшийся, обугленный. Десятки мёртвых алых глаз, застывших в выражении ярости и агонии. Челюсти, усеянные клыками длиной с предплечье взрослого мужчины, всё ещё сочащимися остатками яда. Даже мёртвая, она внушала первобытный ужас. Люди синхронно отшатнулись, как по команде. Рты раскрылись в немых криках. Лейф уронил копьё, Конрад упал на задницу, отползая назад. Маркус схватился за повозку, чтобы не упасть. Лотар замер, побелев как полотно. — Ч-что... что это, господин?! — дрожащим, полным ужаса голосом прошептал Маркус, указывая трясущимся пальцем на трофей. — Ч-что за чудовище?! Рю посмотрел на голову монстра, затем перевёл взгляд на своих временных спутников. — Это — причина всех бедствий. Арахнелла, Королева Кровавых Пауков. Матриарх Роя. — Он сделал паузу, позволяя словам осесть. — Все уничтожены до единого. Выживших среди этих многоглазых тварей нет. Тишина, воцарившаяся после этих слов, была настолько тяжёлой, что казалось, даже воздух перестал двигаться. Лейф медленно поднял взгляд от головы к Рю. Затем опустился на одно колено, склонив голову в глубочайшем почтении. — Господин Санг, — проговорил он хрипло. — От лица всех нас... благодарю вас за то, что спасли наши жалкие жизни. Остальные, словно очнувшись от ступора, последовали его примеру. Маркус, Лотар, даже Конрад — все опустились на колени, склонив головы. — Спасибо, господин! — в унисон проговорили они. Рю просто смотрел на них с широкими глазами, от их слов и действий. — Кхе-кхе. Не нужно меня благодарить, — сказал он спокойно, стараясь подавить смущение. — Скажите лучше спасибо своей удаче. Она помогла вам в этот раз. Это была правда. Если бы пауки не связали их паутиной, а сразу убили... было бы печально. Он осмотрел ящики, сложенные у повозки, затем саму телегу, где на земле лежали инструменты и снятое колесо. Осторожно положив мешок с рудой на землю, он повернулся к ним: — Вам нужна помощь с повозкой? Вы, должно быть, ещё не до конца восстановились. — Н-нет, господин! — быстро возразил Маркус, вскакивая на ноги. — Вы, должно быть, ранены и уста... — Со мной всё в порядке, — спокойно оборвал его Рю. — И я уже отдохнул. Его голос был твёрд и не допускал возражений. — Давайте починим повозку и отправимся в Каменный Порог. Нужно оповестить людей, что угроза устранена и что они могут не покидать свои дома, ибо я их предупредил если не вернусь, они должны бежать. Маркус переглянулся с товарищами, затем кивнул: — Тогда мы будем очень признательны, господин! Все принялись за работу. Благо инструментов хватало. Закончив менять повреждённое деревянное колесо, они вместе начали загружать ящики. Рю работал молча, методично поднимая тяжёлые ящики, которые два человека с трудом несли вдвоём. Торговцы переглядывались, поражённые его силой. Когда большая часть груза была уложена, Рю обратился к главному: — Господин Маркус. — Да, сэр Санг? — Я должен перед вами извиниться, — сказал он серьёзным тоном. — Во время своего заказа я взял у вас несколько сосудов с дорогой смолой, которая предназначалась плотникам. А также несколько зелей от яда и ингредиентов для своего... зелья. — Он сделал паузу. — Как только мы вернёмся, я готов заплатить вам за товар, который взял. Все удивлённо переглянулись. Он извиняется за такую мелочь? Готов платить компенсацию? — Ни в коем случае, господин! — почти крикнул Маркус, его голос был полон возмущения. — Вы наш благодетель! Как только я расскажу о ситуации важным людям, они поймут, что это было жизненно необходимо. Никакой компенсации от вас мы не возьмём. Наоборот — это мы должны вам платить! Он аккуратно уложил очередной ящик и повернулся к Рю: — Вы спасли наши жизни. Это дороже любого товара. Остальные кивнули, соглашаясь. Рю помолчал, затем кивнул: — Спасибо. — Это мы должны вам говорить! — воскликнул Маркус с искренней благодарностью. — Теперь мы можем вернуться к своим семьям! Все согласно кивнули. — Этот ящик последний! — объявил Лейф, устанавливая его на место. — Теперь нужно как-то выбираться из этой чащи. — Наконец-то, — пробормотал Лотар с облегчением. — Хоть людей нормальных увижу, а не вас троих. Товарищи рассмеялись, разряжая напряжение. Рю взял мешок с рудой, осторожно уложил его в повозку, затем забросил туда же свой трофей — голову Арахнеллы, попутно укрывши тканью мешковины. Похлопав по рукам, он обернулся: — Простите, не хочу нести это на себе весь оставшийся путь. Давайте выбираться отсюда. — Лучшая идея за всё время! — согласился Лейф. — Но... как мы повезём повозку отсюда? Лошадей-то нет. Маркус вздохнул с горечью, вспоминая свою любимую кобылу, растерзанную пауками. — Будем тянуть повозку вручную, — сказал Лотар, пожимая плечами. — Другого варианта не вижу. Все согласно кивнули. Спереди Рю накинул шлеи, а Конрад схватили вожжи, Лейф и Лотар встали сзади, готовые толкать. Маркус забрался наверх, придерживая ящики. — Давайте! — крикнул Лейф Они налегли, и повозка медленно двинулась вперёд. — Чёрт, я думал, будет тяжелее! — удивлённо проговорил Конрад. — А катится будь здоров! Двое сзади согласно кивнули. Для Рю это оказалось сущим пустяком — его новые силы делали тяжёлую повозку почти невесомой. Они двигались по лесной тропе, медленно пробираясь сквозь подлесок. Какое-то время все молчали, сосредоточившись на дороге. Но затем Конрад, как всегда, не выдержал тишины: — Кстати, мы же даже толком не представились! — воскликнул он, как будто открыл великую тайну. — Только по именам, но ничего не знаем друг о друге! Он повернул голову к Рю: — Меня, кстати, зовут Конрад Меркуриан! Как и остальных троих, — он кивнул в сторону товарищей. — Мы члены Семьи Бога Меркурия. Торговцы и наёмники. Все сразу поняли, к чему он клонит. Лейф сзади прожигал взглядом спину идиота — мы же только что об этом говорили! Рю некоторое время молчал, обдумывая ответ. Решив, что будет прилично рассказать о себе, он ровно произнёс: — Рю’Санг. Наёмник. Не состою ни в какой Семье Бога. — Что?! — шокировано выдохнул Конрад. Повозка на мгновение дёрнулась — все споткнулись от неожиданности. — То есть вы... обычный человек? — недоверчиво переспросил Конрад. — Без благословения Бога? И смогли справиться со всеми этими монстрами в шахте?! Удивление передалось всем — даже Маркус на повозке привстал, вслушиваясь. — Да, — коротко подтвердил Рю, глядя под ноги. Это ещё больше сбило их с толку. — Но... как вы вообще узнали про нас? — спросил Лейф, не выдержав. — Лесорубы и плотники в Каменном Пороге рассказали, — объяснил, продолжая тянуть повозку. — Три дня назад пропал караван по дороге. Они попросили найти Маркуса и выживших. Все, впитывая его слова, пришли к одному выводу: Нужно поблагодарить этих людей. И заказать им пару бочек хорошей выпивки. — То есть вы никогда не имели дело с Богами? — не унимался Конрад, всё ещё не веря, что обычный смертный смог убить столько чудовищ. Рю повернул голову, посмотрел на него своими алыми глазами. От этого взгляда у Конрада пробежали мурашки по спине. — Это что допрос? — спокойно, но с едва уловимой угрозой спросил Рю. Все тут же начали шипеть на Конрада, чтобы заткнулся. Когда они окажутся одни, ему устроят большущую лекцию. Выйдя наконец на дорогу, они развернули повозку в сторону Каменного Порога. И покатили в тихой, мирной тишине, оставляя за спиной проклятый лес и Шахту Скорби. Часть 3. Трофей Победы Время: 05:20 Солнце только-только касалось края горизонта, не поднимаясь, а словно осторожно заглядывая в мир. Первые лучи скользили по черепице крыш, цеплялись за влажные стёкла окон, лениво пробегали по неровным камням мостовой. Свет был мягким, не согревающим — скорее обещанием тепла, чем самим теплом. Поселение дышало неглубоким, тревожным сном. Двери были закрыты, ставни прикрыты, дым ещё не поднимался из труб. Воздух оставался холодным и тяжёлым, но не от утренней сырости. В нём висело ощущение ожидания — будто само утро замерло, прислушиваясь. Каменный Порог встречал рассвет настороженно, словно знал: вместе с первым солнечным светом может прийти не облегчение, а весть, от которой сердца жителей сожмутся сильнее, чем от ночного холода. Капитан стражи Рен стоял на смотровой вышке у главных ворот, опершись локтями на старую дубовую балку. Древесина была изрезана зарубками — отметками дежурств, растянувшихся на годы. Рядом с ним переминались с ноги на ногу двое молодых помощников, нервно поправляя ремни на щитах и бросая тревожные взгляды на лес. Внизу, у подножия вышки, в третий раз за утро появился староста Яков. Его лицо за последние сутки осунулось и постарело на добрый десяток лет — глубокие морщины прорезали лоб, мешки под глазами стали ещё заметнее, губы сжались в тонкую линию. — Капитан, — негромко позвал он, поднимая голову. Голос звучал устало, но твёрдо. — Нужно усилить дозоры на всех подъездных дорогах. Рен бросил взгляд вниз, скрывая усмешку: — Усилить? Старина, у нас едва десяток боеспособных мужиков. Остальные — лесорубы да плотники. Против чего мы будем усиливать дозоры? — Против того, что может выйти из леса, — тихо, но с нажимом ответил Яков. — Если тот парень не справится... если что-то прорвётся оттуда... Он не договорил, но оба понимали, о чём речь. Рен поморщился и сплюнул вниз, через перила. Он не верил в чудеса, а один авантюрист против неизвестного чудовища казался ему либо безумцем, либо самоубийцей. — Ладно, старик, — нехотя ответил капитан, выпрямляясь. — Мы присмотрим за дорогой. Но если увижу что-то по-настоящему опасное — я закрою ворота. И неважно, кто там останется снаружи. В его голосе не было злости — только суровая практичность человека, привыкшего принимать тяжёлые решения. Яков кивнул, понимая. Затем развернулся и медленно побрёл обратно к центру поселения, опираясь на трость. Его плечи поникли под невидимым грузом. Время: 06:40 Спустя час томительного ожидания тишина была нарушена. — КАПИТАН! — пронзительно вскрикнул один из помощников, указывая дрожащим пальцем на горизонт. Рен обернулся, и сердце ухнуло вниз. Из-за холма, где, находился вход в проклятую Шахту Скорби, в чистое весеннее небо начал подниматься дым. Сначала это была тонкая струйка — едва заметная, почти невинная. Но с каждой минутой её становилось больше, и больше, и больше. Густой, угольно-чёрный столб дыма взметнулся вверх, закручиваясь в спирали, застилая небо, словно сама тьма вырывалась на свободу. — Началось... — прошептал второй помощник, побелев как полотно. Щит выпал из его рук, с грохотом упав на деревянный настил. — Оно прорвалось. Оно идёт сюда. Рен крепче сжал рукоять меча, прищурившись. Челюсть напряглась. Проклятье. Парень был прав. Что бы там ни было — оно огромное. По поселению прокатилась волна паники. Лесорубы, точившие топоры у кузницы, замерли, глядя на чёрный столб в небе. Инструменты вывалились из рук. Женщины, развешивавшие бельё во дворах, хватали детей и затаскивали их в дома, запирая двери на засовы. Торговцы на рынке побросали товар и кинулись по домам. Поселение замерло в ужасе. Все ждали конца. Время: 09:40 Прошло ещё три мучительных часа томительного ожидания. Дым над горизонтом начал постепенно редеть, превращаясь в тонкие серые струйки. Но никто не расслаблялся. Напряжение в воздухе можно было резать ножом. Рен не отходил от вышки. Глаза слезились от усталости — он не моргал, не спускал взгляда с лесной дороги. Руки побелели на рукояти меча. И тут... — Движение! — резко выдохнул один из помощников, вскидывая руку. На лесной дороге, ведущей из чащи, появились фигуры. Не хаотичное бегство монстра. Не паническое отступление. Нет. Это была процессия. Медленная, размеренная, тяжёлая. Рен прищурился, вглядываясь в дальний конец дороги. Силуэты становились яснее. — Это же... — Голос капитана сорвался на хрип. — Это же повозка Маркуса! Сердце забилось быстрее. — И Лотар! — воскликнул помощник. — Лейф! Конрад! Они... они живы?! Рен не верил своим глазам. Ещё вчера он был уверен, что этих людей больше не увидит. Что их кости уже отбелены где-то в тёмных туннелях. Но всё внимание стражи мгновенно переключилось на другую фигуру. Впереди процессии, возвышаясь над всеми остальными, шёл он. Рю’Санг. — Боги милостивые... — прошептал Рен, выпуская рукоять меча и хватаясь за перила. — Что это за человек? По мере приближения детали становились яснее. Доспехи, которые ещё пару часов назад сияли новизной и силой, теперь были уничтожены. Шлем рассечён глубокой трещиной. Нагрудник треснут. Наручи исполосованы. Меховой плащ превратился в лохмотья. Всё покрыто грязью, кровью, копотью. — Неужели... — хрипло спросил один из стражников, не в силах отвести взгляда. — Всё действительно закончилось? Рен молчал, сглатывая комок в горле. Процессия приблизилась к воротам. Рю остановился в нескольких шагах от входа. Его белые волосы, слипшиеся от пота и пыли, торчали из-под сломанного шлема. Он поднял голову, встретился взглядом с капитаном и коротко, твёрдо произнёс: — Да. Угрозы больше нет. Все хорошо. Голос прозвучал как удар колокола, разнёсшись по воротам и площади за ними. Рен почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Этот парень не шутит. Рю перевёл взгляд на капитана стражи: — Мне нужно поговорить со старостой Яковом. Заказ выполнен. — Он сделал паузу, затем добавил властно: — Рен, уведомьте, пожалуйста господина Якова, что я жду его на главном рынке. Нам нужно обсудить детали и сдать работу. Капитан Рен, до этого момента считавший Рю просто везучим парнем, невольно выпрямился по стойке смирно. — Эмма! — резко крикнул он, обращаясь к молодой стражнице, дежурившей у внутренних ворот. Девушка в лёгких кожаных доспехах вскинула голову. Она славилась тем, что могла обогнать коня на короткой дистанции — лучшая бегунья в поселении. — Бегом к старосте! — прорычал Рен. — Найди Якова. Скажи, что господин Санг вернулся и ждёт его на главной площади! Живо! Эмма кивнула, развернулась и сорвалась с места, превратившись в стремительную тень, мелькнувшую между домами. Рен же, сглотнув комок в горле, бросил взгляд на то, что лежало в повозке позади Рю. Там, прикрытое грубой тканью, покоилось нечто огромное. От этого нечто веяло таким холодом, таким присутствием смерти, что капитан невольно отступил на шаг. — Оливер. — Д-да?! — воскликнул молодой парень, когда он его окликнул. — Пожалуйста, позовите Двалина, на главный рынок. Я должен ему отдать кое-что. — ДА! Сейчас! — тут же рванул к кузнице дворфа. Рю медленно обернулся к своим спутникам: — Ну что парни, поехали на главный рынок. В доме старосты царила тревожная, гнетущая атмосфера. За всю свою жизнь — а это, на секундочку, семьдесят лет — Яков пережил лишь три по-настоящему бессонных ночи. Первая — рождение сына Ивера. Тогда он был молодым, сильным, полным надежд. Метался по комнате, пока акушерка работала, и чуть не потерял сознание от облегчения, услышав первый крик младенца. Вторая — рождение внука Саймона. Тогда он уже был седым, мудрым, но сердце билось не меньше. Он молился всем богам, каких знал, чтобы роды прошли легко. И боги услышали. И вот — третья. Ночь, когда один молодой человек отправился в то место, куда не решились бы спуститься многие опытные авантюристы. А он, старый дурак, просто отпустил его. Я должен был остановить его. Должен был уговорить. Должен был... Яков не мог заснуть. Лежал на кровати, уставившись в потолок, считая трещины в балках. Затем вставал, выходил на крыльцо, смотрел на тёмный лес. Возвращался. Снова ложился. В конце концов он сдался и начал бродить по дому, беспокоя сына и невестку. — Отец, — мягко позвал Ивер, подходя к окну, где застыл старик. — Пожалуйста, успокойся. Он нежно сжал плечо отца. — Ты не виноват в том, что отпустил этого человека. Судя по твоим словам, он и так собирался идти туда — с твоим благословением или без него. Яков обернулся, посмотрел на сына. В его глазах читалась благодарность, но и.… вина. — Знаю, Ивер, — тихо ответил он, натянуто улыбаясь. — Но мне всё равно не спокойно. — Он вздохнул. — Я даже не послушал господина Санга. Он советовал бежать, если он не вернётся к рассвету. А я.… просто остался. Подставил всех под удар. — Свёкор, — мягко вмешалась Грета, невестка старосты, подходя и беря его за руку. — Всё будет хорошо. Считайте это женской интуицией. Она улыбнулась — тепло, ободряюще. — Вы только вспомните! Вспомните слова людей! Он победил ту старую гарпию в лесу. Помог Матильде, убив монстра на её ферме. Спас людей. — Грета крепко сжала его ладонь. — Такой человек точно вернётся. Яков посмотрел ей в глаза и почувствовал, как что-то тёплое разлилось в груди. — Спасибо, дорогая Грета, — уже более уверенно произнёс он. — Дедушка! — звонко выкрикнул Саймон, вбегая в комнату с игрушечным мечом наперевес. — Дядя Санг точно победит злого монстра! Он замахнулся мечом, изображая удар. — Особенно с тем фокусом с летучими мышами! Я тоже хочу так научиться! Тогда меня никто больше не поймает при игре в прятки! От этих слов трое взрослых замолчали, переглянувшись. Вчера мальчик взахлёб рассказывал, как "дядя Санг" превратился в рой летучих мышей, а затем собрался обратно в человека. Сначала Ивер и Грета решили, что это детская фантазия. Но Саймон был так уверен, так детально описывал и что удивительное, Яков это все подтвердил... Что, если это правда? Никто из них не знал, что на это ответить. — Старый дурак! — раздался резкий, властный голос из кухни. Все вздрогнули. Из дверного проёма вышла пожилая женщина — Марта, жена Якова. Несмотря на возраст, она держалась прямо, уверенно, а в голосе звучала сталь. — Хватит уже сопли жевать! — продолжила она, сверля мужа взглядом. — Где тот Яков, который был так решителен и напорист в мои молодые годы? А? Яков закашлялся, лицо покрылось краской. Было дело. Глупая молодость. — М-Марта... — начал он, но тут же замолчал, когда гневный взгляд супруги обрушился на него с удвоенной силой. — Л-любимая, — быстро поправился он. — Я просто... очень волнуюсь. За господина Санга. За вас. За всё поселение. Марта тяжело вздохнула. Взгляд слегка смягчился. — Старый дурак, — повторила она, но уже мягче. — Имей больше веры в молодых. Она подошла, остановившись рядом: — Люди не перестают говорить об этом мальчишке. Он был настроен твёрдо идти в то место. Значит, у него есть план. Или что-то ещё. — Марта сложила руки на груди. — По слухам, он не безумец и не дурак, раз попросил у тебя карту и потратил деньги на снаряжение у того ископаемого Двалина. Он крайне необычный — про него столько фантастичного говорят. Она посмотрела мужу в глаза: — А необычные люди совершают необычные вещи. Яков вгляделся в лицо жены. В её глазах не было ни страха, ни сомнений. Только огненная, непоколебимая решимость. — Спасибо, дорогая, — сказал он с искренней благодарностью. — Ты, как всегда, права. Марта фыркнула: — Будто это что-то новое. Внезапно в дверь начали колотить — громко, отчаянно, паникующее. БАМ-БАМ-БАМ! — Староста! Староста! — снаружи раздался громкий крик. — Вы здесь?! Госпожа Марта! Господин Ивер! Все тут же выбежали на улицу. На пороге стояла запыхавшаяся Эмма. Грудь вздымалась, лицо красное, глаза горели. — Эмма! — воскликнул Яков, хватаясь за косяк двери. — Что случилось?! Неужели... В его мыслях пронеслось худшее. Монстры прорвались. Всё кончено. Но следующие слова стражницы потрясли всех до глубины души: — Староста! — выпалила она, задыхаясь. — Маркус и его люди вернулись! С ними пришёл господин Санг! Он просил передать, что хочет встретиться с вами на главном рынке! Говорит, что должен отчитаться о выполненном заказе! Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Никто не мог поверить в услышанное. Будто прозвучало чудо. Яков пытался осмыслить слова, но тут же получил лёгкий подзатыльник от жены, возвращающий его в реальность. — Видишь, старый дурак! — воскликнула Марта, но в голосе звучал восторг. — Он справился! А теперь бегом на рынок! Вы тоже! — обратила она взгляд на Ивера, Грету и Саймона. Все могли только кивать, прекрасно зная, что случится, если ослушаться главную женщину дома. — Д-да! — воскликнул Яков, сбрасывая трость и бросаясь к выходу. — Идёмте! Мы должны поприветствовать настоящего героя! — Отец! — крикнул Ивер, догоняя отца с тростью в руках. — Ты забыл костыль! Но Яков уже несся по улице, забыв о боли в ноге, о возрасте, обо всём. — Мама! — тянул Саймон Грету за руку. — Дядя Санг вернулся из шахты! Побежали быстрее! Грета, всё ещё ошеломлённая новостью, позволила сыну тянуть себя. Марта осталась стоять на пороге, глядя вслед убегающей семье. Затем медленно подняла взгляд к небу, где уже рассеивались последние следы чёрного дыма. — Столько хороших новостей в последнее время, — прошептала она кому-то невидимому, позволяя себе улыбнуться. — Нужно подготовиться к празднованию. И к пиру. Этот мальчишка заслужил. С этими словами она развернулась и вернулась в дом — готовиться к предстоящему пиру. Поселение, которое ещё утром казалось замершим в ожидании похоронного звона, начало медленно, осторожно оживать. Звук кованых колёс повозки, тяжело перекатывающихся по каменистой дороге, разносился по узким улицам, заставляя людей выглядывать из окон, приоткрывать двери, выходить на пороги домов. Процессия двигалась медленно, величественно, неизбежно. Двери лавок открывались с тихим, осторожным скрипом — словно сама деревня боялась нарушить момент. Лесорубы, ещё час назад точившие топоры и перешёптывающиеся о возможном бегстве, застывали на месте. Медленно снимали шапки, прижимая их к груди. Кто-то делал шаг назад, освобождая путь. Кто-то, наоборот, тянулся вперёд, не в силах поверить глазам. Женщины выходили из домов, кутаясь в платки и шали. Одни машинально прижимали ладони к губам, сдерживая всхлип. Другие крестились, шепча молитвы. Третьи просто смотрели, не в силах отвести взгляд от высокого воина. Его броня была изорвана, исполосована, местами почерневшая и пропитанная засохшей кровью. Словно её и вправду пережёвывал дьявол, а потом выплюнул обратно в этот мир — но владелец всё равно продолжил идти. По толпе прокатился шёпот — сначала робкий, едва слышный, затем всё громче и громче, словно волна: — Это он... тот самый чужак...... — Боги милостивые... на нём живого места нет... — Сколько же крови... и он всё ещё стоит... Кто-то выдохнул дрожащим, благоговейным голосом: — Герой... Маркус шёл рядом с повозкой, гордо выпрямив спину. Хотя усталость тянула плечи вниз, а ноги наливались свинцом, он не позволял себе опустить взгляд или сутулиться. Лейф и Лотар толкали повозку сзади. Деревянные колёса поскрипывали, вторя шёпоту толпы. Их лица были суровы, измождены, с полосами грязи и крови. Но в этих лицах читалось нечто большее, чем просто усталость. — Смотри, мама... — прошептал ребёнок, прячась за юбкой матери и выглядывая одним глазом. — Тот дядя вернулся.... — Вернулся, сынок, — ответила мать, крепко прижимая его к себе. — Боги милостивы. Весть о том, что кошмар закончился. Что угроза уничтожена. Что в шахтах больше не шевелится тьма. И в центре этой процессии, молчаливый и окутанный тяжёлой, давящей аурой, шёл Рю — словно тень, выросшая до человеческого роста и обретшая плоть. Его шаги были спокойны, размерены. Но каждый из них отзывался в сердцах жителей глухим ударом, как погребальный колокол. Когда процессия достигла главной рыночной площади, там уже начала собираться толпа. Люди расступались перед ними, как море перед ледоколом. Воздух наполнился тяжёлым, металлическим запахом крови и жжёного хитина, который волной накатывал от повозки. Некоторые морщились, зажимая носы. Другие бледнели, чувствуя, как желудок сжимается в тугой узел. Среди толпы Рю заметил знакомые лица. Бьёрн и Ерен стояли у прилавка с овощами. Вернее, видна была только Ерен — её муж был скрыт от живота до носа горой корзин и мешков с провизией, только глаза виднелись над краем верхнего мешка. Рядом с ними у мясной лавки стояла Матильда, яростно торгуясь с продавцом и не желая уступать ни одного медного валиса. Затем они почувствовали странную тишину, воцарившуюся на рынке. Услышали реакцию людей. Повернули головы с любопытством. И увидели его. В сломанных, изуродованных доспехах, весь в крови и грязи, тянущий за собой огромную повозку, словно это ничего не весит. Их реакция была мгновенной и одинаковой — шок. Ерен прижала ладони ко рту, глаза расширились. Бьёрн чуть не уронил все покупки — корзины качнулись опасно, но он в последний момент поймал равновесие. Матильда застыла, забыв о торговле, её рука замерла на полпути к кошельку. Встретившись взглядами, Рю медленно кивнул им и слегка помахал рукой. Процессия продолжила движение, остановившись в самом центре площади, прямо у старого каменного колодца. С глухим звуком Рю сбросил шлеи с плеч. Кожаные ремни упали на землю с тяжёлым шлепком. — Приехали.... наконец-то. В этот момент Лейф и Лотар, переглянувшись, схватились за края грубой ткани, которой была прикрыта задняя часть повозки. Один. Два. Три. ШШШХХРРР! Ткань сорвали одним резким движением. И толпа ахнула. Синхронно, как один организм, люди отшатнулись на несколько шагов назад. Кто-то споткнулся, упав на землю. Кто-то схватился за стену ближайшего дома, чтобы не потерять равновесие. Женщины вскрикнули, закрывая детям глаза. На всеобщее обозрение предстала голова Арахнеллы. Огромная — размером с небольшую повозку. Почерневшая, покрытая трещинами и ожогами. Хитиновый панцирь, некогда гладкий и блестящий, теперь был изуродован, обуглен, расколот. Но хуже всего были глаза. Десятки мёртвых алых глаз, застывших в выражении предсмертной ярости, боли и... ненависти. Даже мёртвые, они, казалось, смотрели на толпу, обещая месть. Голова была обмотана толстой цепью, а тяжёлый железный крюк был вбит прямо в одну из глазниц. — Это... это то, что было в шахте? — прошептал один из стариков, падая на колени и крестясь. — Боги... боги милостивые... — Шахта Скорби свободна! — громко объявил Маркус, обращаясь ко всем жителям. Его голос дрожал от эмоций, но звучал твёрдо: — Господин Рю’Санг выжег гнездо чудовищ до самого основания! Все монстры уничтожены! До единого! Люди стояли в оцепенении. Они смотрели то на жуткий трофей, то на Рю, не в силах совместить эти две картины. Как? Как один человек смог убить ТАКОЕ? В лучах полуденного солнца белые волосы Рю, выглядывающие из-под сломанного шлема, казались почти серебряными. Его искалеченная броня — каждая трещина, каждая вмятина, каждое пятно крови — была живым свидетельством подвига, который не под силу обычному смертному. Кто-то плачет, кто-то смеётся, кто-то просто смотрит с благоговением, кто-то из упал на колени. Через несколько секунд добрая половина площади стояла на коленях, склонив головы перед своим спасителем. — Герой... — прошептал кто-то. — Настоящий герой... Рю опустив голову, его лицо покраснело, от смущенный из-за действий людей. Потому он просто стоял, опершись спиной на край повозки, и ждал своего нанимателя. Почти закончено. Осталось только сдать работу. В дальнем конце улицы показалась фигура — Эмма мчалась обратно, едва касаясь земли ногами. А следом за ней, тяжело дыша и спотыкаясь о булыжники, нёсся староста Яков. Его плащ развевался, седые волосы растрепались, а грудь вздымалась так, будто он пробежал марафон. Забыл даже трость взять, — с лёгкой усмешкой подумал Рю. Рядом с Яковом, стараясь не отстать, бежал его сын Ивер — высокий, крепкий мужчина средних лет. В руке он держал отцовскую трость, но Яков был уже слишком далеко впереди. Чуть позади спешили Саймон и Грета. Мальчик держал мать за руку и тянул её вперёд, прокладывая путь сквозь толпу. Его взгляд был прикован к Рю, а в широко раскрытых глазах не было страха — только детское, почти святое любопытство и восторг. Грета, запыхавшаяся, прижимала ладонь к груди, словно боялась, что сердце вырвется наружу. С другой стороны улицы, расталкивая людей, пробивались Двалин, Том и Оливер. Дворф двигался быстро и неожиданно проворно для своей комплекции — борода развевалась, глаза горели. Том, обычно неторопливый и степенный хозяин таверны, бежал, не разбирая дороги, с раскрасневшимся лицом и сжатыми кулаками. Оливер, молодой помощник Рена, семенил следом, пытаясь не отстать. Услышали новости — бросили всё и помчались, — отметил Рю. Толпа начала расступаться сама собой, образуя живой коридор. Шёпот стихал, уступая место тяжёлой, звенящей тишине. Яков, задыхаясь, ворвался на площадь. За ним, ковыляя и хватаясь за бок, добежал Ивер с тростью в руке. Грета, поддерживая сына за плечи, остановилась в нескольких шагах. Саймон вырвался из её рук и подбежал ближе, широко раскрыв глаза. Староста застыл в нескольких метрах от Рю. Тяжело дыша, он медленно поднял голову, чтобы встретиться с ним взглядом. И замер. Перед ним стоял... как будто другой человек. Что с ним произошло там, в шахте? Глаза старика расширились от шока. — Господин... Санг? — голос Якова дрогнул, сорвавшись на хрип. — Боги... вы... вы изменились. — Староста, со мной все хорошо и я цел, не нужно устраивать тут драма, пожалуйста. Яков стоял ещё несколько секунд, затем медленно, с трудом, опустил голову. Плечи поникли под тяжестью вины. — Простите меня, — глухо, но искренне произнёс он. — Я был старым глупцом. Он поднял взгляд, и в глазах блестели слёзы: — Вы советовали нам бежать. Предупреждали о масштабах беды. А я... я чуть не погубил всех, цепляясь за эти камни, за этот дом, за эту землю. Голос сорвался: — Если бы не вы... моя семья, эти люди... все мы уже были бы в той проклятой шахте. Тишина. — Вы сделали то, что считали правильным, — попытался успокоить несчастного. — Защищали свой дом. Свою семью. В этом нет вашей вины. Яков сглотнул комок в горле, с благодарностью кивая. Ивер и Грета также кивнули его за слова их отцу. Саймон же, не обращая внимания на страх взрослых и атмосферу напряжения, восторженно прошептал, глядя на Рю снизу вверх: — Вы теперь как настоящий рыцарь из книжек, дядя Рю! Как те, что убивают драконов! Невинные слова ребёнка прозвучали так громко в тишине, что некоторые из толпы не смогли сдержать нервного смешка. — Может быть, Саймон. Может быть. — тихо посмеялся “рыцарь” Но тут площадь взорвалась рёвом, от которого все подпрыгнули на месте. — ТЫ ЧТО С НИМИ СДЕЛАЛ?! Двалин прорвался сквозь толпу, как пушечное ядро, расталкивая людей локтями. Он не смотрел на мальчишку. Он смотрел на доспехи. Дворф подбежал вплотную и начал ощупывать искорёженный нагрудник дрожащими руками. Провёл пальцами по зазубринам на наручах. Взялся за рассечённый шлем. — Моя работа! — причитал он, едва не плача. — Моя лучшая сталь! СОПЛЯК! Он развернулся к Рю, тыча в него пальцем: — Ты ими что делал?! Жернова на мельнице останавливал?! В пасть чудовищу прыгал?! Под обвалом лежал?! Борода тряслась от праведного гнева: — Это же не ремонт! Это... это КОЩУНСТВО! Я целый день не спал, создавая их! ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ! Рю посмотрел на разъярённого дворфа с лёгкой, виноватой улыбкой: — Прости, Двалин. Там было... тесно. И противник оказался крепче, чем ожидалось. Он сделал паузу, затем кивнул в сторону повозки: — Мне определённо нужны новые доспехи. Более прочные. Потянувшись к повозке доставая мешок с рудой: — Я достал несколько кусков холодного железа. И кое-что новое. Развязав подсумок, он вытащил крупный фрагмент тёмно-красного хитина Арахнеллы и протянул дворфу: — Материал от монстра, которого я убил. Надеюсь, он пригодится для чего-то более прочного. Двалин схватил хитин обеими руками, поднёс к глазам. И застыл. Глаза медленно расширялись. Челюсть отвисла. Руки задрожали — не от слабости, а от волнения. — Клянусь предками... — прошептал он благоговейно. — Клянусь молотом и наковальней... Никогда раньше такого не видел. Он провёл пальцами по поверхности, ощущая структуру: — Это... это невероятно. Лёгкий, но прочный. Гибкий, но не ломкий. И этот цвет... эта аура... Дворф поднял взгляд на Рю, и в глазах горел фанатичный огонь мастера, увидевшего идеальный материал: — С этим! — он потряс хитином. — С этим и той рудой... я создам свою ЛУЧШУЮ работу! Шедевр, который переживёт века! Он развернулся, обращаясь ко всей площади: — Вы слышите?! Я, Двалин Железный Кулак, клянусь! Эти доспехи станут легендой! Толпа зашумела — кто-то одобрительно крикнул, кто-то зааплодировал. Рю кивнул, удовлетворённый. Ладно. Похоже, лекции и побоев удалось избежать. Когда голоса начали стихать, Рю перевёл взгляд на Якова. Лицо стало серьёзным, деловым. Он больше не был просто раненым воином или знакомым. Он был исполнителем, сдающим контракт. — Староста Яков, — голос Рю разнёсся по всей площади, чёткий и властный. — Ваш заказ выполнен. Пауза. Тишина стала абсолютной. — Шахта Скорби очищена. Все обитатели уничтожены. До единого. Он медленно повернулся к повозке. Цепь, лежащая рядом, зазвенела, когда он намотал её на кулак. Металлические звенья скрипнули, натягиваясь. Напрягшись, Рю одним мощным, плавным рывком вытянул из повозки голову Арахнеллы. Толпа вскрикнула. Женщины закрыли детям глаза. Мужчины невольно схватились за оружие — кто за топор, кто за нож. Кто-то перекрестился. Кто-то отступил на несколько шагов, бледнея. Рю, не прилагая видимых усилий, волочил огромную голову по камням площади. Клыки чудовища бороздили пыль и землю, оставляя глубокие царапины. Мёртвые алые глаза смотрели в небо, словно проклиная мир, который её убил. Он остановился в паре метров от Якова. Посмотрел старосте в глаза. И с тяжёлым, влажным ударом бросил голову Матриарха на камни к его ногам. БДДДДУММММ! Земля содрогнулась. Пыль взметнулась облаком. Несколько человек упали от неожиданности. Рю выпрямился во весь рост, и тень от его фигуры легла на голову монстра. — Вот моё доказательство, — холодно, властно произнёс он. — Ваш кошмар закончился. Теперь гора принадлежит людям. Вы — в безопасности. Часть 4. Праздник и Пиршество Яков стоял неподвижно, глядя на почерневшую голову Арахнеллы, лежащую у его ног как приговор прошлому ужасу. Его взгляд метался от пустых, мёртвых глазниц монстра к залитому кровью лицу Рю. Старик открывал рот, пытаясь что-то сказать, но слова застревали в горле — масштаб того, что совершил этот человек, просто не укладывался в голове. Один. Он сделал это один. Наконец, староста глубоко вздохнул — так глубоко, что грудь поднялась и опустилась с видимым усилием. Расправил сутулые плечи. Выпрямился, насколько позволяли годы. И посмотрел на Рю с бесконечным, глубочайшим почтением. — Сэр Рю... — Голос окреп, обрёл силу. — Я не найду слов, которые могли бы выразить нашу благодарность. Он сделал паузу, и в тишине площади каждое слово звучало как удар колокола: — Вы сделали для нас то, на что мы не смели даже надеяться. От лица каждого жителя Каменного Порога, от каждой семьи, чей покой вы защитили — благодарю вас. Яков положил ладонь на сердце, склонив голову: — Награда, которую вы получите, будет достойна вашего великого подвига. Мы не поскупимся. Он взглянул на толпу, которая замерла в напряжённом ожидании, затем снова на Рю. — Господин Санг... — В голосе прозвучала просьба. — Окажите мне ещё одно одолжение. Помогите подняться на повозку. Мой голос уже не тот, что прежде, а люди должны услышать правду. Рю молча кивнул. Он подошёл к старику и, словно тот весил не больше пушинки, подхватил его под локоть. Одним лёгким, почти незаметным движением поднял Якова на высокие козлы повозки, будто поднимал ребёнка. Яков, оказавшись на высоте, поднял обе руки вверх, призывая к тишине. Шёпот стих. Площадь замерла. — Люди Каменного Порога! — закричал он, и голос, усиленный эмоциями, разнёсся по всей площади, отразился от стен домов. — Слушайте меня! Все взгляды устремились на него. — Тьма, что терзала наши земли и забирала наших близких, мертва! — Рука старосты сжалась в кулак, взметнулась к небу. — Шахта Скорби освобождена! Толпа ахнула, кто-то всхлипнул. — И принёс нам эту весть тот, кто в одиночку бросил вызов кошмару — и победил! Яков указал рукой на Рю, стоявшего внизу в окровавленных доспехах. — С этого момента и впредь, — голос зазвучал торжественно, властно, — мы будем праздновать наше спасение два дня подряд! Весь хмель и все запасы будут открыты! Никаких ограничений! Люди начали шевелиться, переглядываться, улыбаться. — И этот праздник, — Яков сделал паузу, давая словам набрать вес, — отныне и навеки будет носить имя нашего спасителя! Он вскинул руку: — Праздник Рю’Санга! На мгновение повисла звенящая, абсолютная тишина. А затем... плотину прорвало. — ДА-А-А-А-А! — взревела толпа как единый организм. — СЛАВА РЮ! СЛАВА ГЕРОЮ! Ликование было настолько мощным, что казалось, сами горы содрогнулись от крика. Руки взметнулись вверх. Шапки полетели в воздух. Кто-то начал топать ногами, создавая гулкий, барабанный ритм. Люди, которые жили в страхе последние месяцы, которые боялись выходить за ворота, которые хоронили пропавших без тел — наконец почувствовали себя свободными. И в этих криках радости Каменный Порог будто ожил заново. Кто-то первым догадался ударить в старый сигнальный колокол у ратуши. ДОНННГ! Удар вышел кривым, фальшивым, но от этого только искреннее, радостнее. Колокол зазвенел, как пьяный, вторя крикам толпы. ДОНННГ! ДОНННГ! ДОНННГ! Собаки, решив, что началось нечто великое и срочное, дружно залаяли, добавляя к ликованию свой хаотичный, восторженный хор. Даже петухи, сбитые с толку шумом, начали кукарекать не в такт. Один из лесорубов — здоровяк с руками толще бревна — попытался поднять сына на плечи в порыве восторга, но не рассчитал силы и едва не упал сам. Ребёнок расхохотался, а отец, покраснев до корней волос, всё же посадил мальчишку наверх и победно вскинул кулак к небу: — За героя! За Санга! — ЗА РЮ! — подхватила толпа. — Я же говорил! — кричал другой мальчишка, сидя на плечах у деда и указывая на Рю. — Дядя из шахты страшнее любых баек! Я знал! Мать пыталась стянуть его вниз, одновременно смеясь и утирая слёзы радости: — Слезь, сорвёшься! — Но голос её звучал так тепло, так счастливо. Трактирщик Том, уже раскрасневшийся от одного лишь слова "праздник", схватился за голову. — Бочки! — заорал он во весь голос, размахивая руками. — Кто закрыл бочки?! Вы что, хотите, чтобы герой ушёл трезвым?! Это преступление! Он развернулся, чтобы бежать к таверне, но споткнулся о собственный фартук и полетел вперёд. Двалин, стоявший рядом, поймал его за воротник одной рукой, словно мешок с мукой, удержав на весу. — Не спеши, болван, — хмыкнул дворф, водружая трактирщика обратно на ноги. — Если ты сейчас разобьёшь бочку, тебя же первого и утопят в ней. Из благодарности. Том фыркнул, поправляя фартук: — Тогда помоги, коротышка! У меня одного рук не хватит! — Коротышка?! — возмутился дворф, но уже улыбался. — Я тебе покажу коротышку, долговязый пьяница! Они побежали к таверне, толкая друг друга локтями и переругиваясь, но в голосах звучал смех. Даже наёмники Маркуса, привыкшие к крови, смерти и предательству, позволили себе улыбки. Лейф с серьёзным видом положил руку на плечо Лотара: — Запомни этот день, — сказал он тихо, но торжественно. — Мы видели, как рождаются легенды. Лотар кивнул, затем бросил взгляд на голову Арахнеллы, лежащую рядом: — Ага, — буркнул он с кривой усмешкой. — И теперь знаем, как они пахнут. Конрад рассмеялся, хлопнув обоих по спинам: — Когда вернёмся в Вейлон, нам никто не поверит! — Согласен с тобой костлявый. — отозвался Лейф. Рю просто стоял, с легкой улыбкой на лице и болью, от такого шума. Увидев как его подзывают группа мужчин с большими кружками в руках. Немного обдумав и решил сам расслабиться и повеселиться. Не быть же всегда серьёзным и мочливым.   Как только он уже собирался присоединиться к веселью перед его вспыхнуло окно системы .

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

ГЛАВНАЯ МИССИЯ ЗАВЕРШЕНА: ТЕНЬ В ШАХТЕ СКОРБИ

• Статус исследования: [ЗАВЕРШЁН] 100% • Задача 1 (Причина): Выяснена. (Обнаружен и уничтожен Кровавый Рой под предводительством Арахнеллы) • Задача 2 (Угроза): Устранена. (Королева-Матриарх уничтожена, её гнездо выжжено, все потомки Арахнеллы истреблены) [ПРОВЕРКА ОСОБОГО УСЛОВИЯ] • Текущий уровень Жажды Крови: 60% • Результат: Условие выполнено (Жажда > 20%). Безумие Крови успешно сдержано и преобразовано в силу Эволюции.

Заказ сдан успешно. Награда выдана.

НАГРАДА: +100 ко всем характеристикам Репутация: [Герой Каменного Порога] Высшая способность Крови (на выбор пользователя): [Багровый Луч (Ур.1)][Кровавый Котёл (Ур.1)] Быстро прочитав сообщение, и волна новой силы прокатилась по телу. Мышцы уплотнились, стали тяжелее. Кости — крепче. Кровь забурлила, разнося по жилам новую, концентрированную мощь. Даже дыхание стало глубже, увереннее. Немного поразмыслив над выбором способности, он решил отложить решение на потом. Пока площадь содрогалась от радостных криков, а Яков продолжал раздавать указания насчёт бочек с элем и подготовки к празднику, Маркус незаметно подошёл к Рю. Купец выглядел серьёзным, сосредоточенным. Он понимал, что сейчас — последние минуты тишины, прежде чем героя облепят благодарные жители, желающие коснуться своего спасителя, пожать руку, обнять. Маркус осторожно тронул Рю за локоть. Рю вздрогнул от неожиданности — он был погружён в свои мысли — и опустил на купца тяжёлый, настороженный взгляд. — Господин Рю, — вполголоса произнёс Маркус, кивнув в сторону тени за ближайшим амбаром. — Уделите мне минуту. Пока праздник не поглотил нас всех. Это важно. Рю медленно кивнул. Они отошли на несколько шагов от шумной толпы, скрывшись в тени деревянного строения. Здесь было тихо, прохладно — приятная прохлада остужала разгорячённую кожу. Маркус оглянулся через плечо, проверяя, не подслушивают ли их. Убедившись, что они одни, он залез во внутренний карман пыльной одежды. — Вы спасли не только мою жизнь, — начал Маркус, и голос его дрожал от искренности. — Но и моё дело. Мой караван. Репутацию моего Бога. Он достал что-то из кармана, продолжая: — Яков выплатит вам награду от поселения. Это справедливо. Но от себя лично... я хочу дать вам вот это. Он протянул Рю небольшой, но тяжёлый значок из странного чёрного металла. На нём был выгравирован стилизованный силуэт башни — высокой, величественной, уходящей в небо. — Это Личный Знак Доверия Торговой Гильдии Орарио, — прошептал Маркус, и в голосе прозвучало благоговение. Он положил значок на ладонь Рю: — Моя Семья, Семья Бога Меркурия, хоть и не проживает постоянно в Орарио, но имеет там вес. Связи. Влияние. Маркус посмотрел ему в глаза: — Этот жетон — не просто деньги. Если вы когда-нибудь решите отправиться в Орарио, в центр мира, покажите его в представительстве Гильдии. Он сделал паузу, давая словам осесть: — Вам откроются двери, которые закрыты даже для некоторых высокоуровневых авантюристов. Скидки на снаряжение, доступ к информации, лучшие постоялые дворы, рекомендательные письма. Это меньшее, что я могу сделать. Рю взял холодный значок, ощущая его необычный вес — тяжелее, чем должен быть кусок металла такого размера. Провёл пальцем по гравировке башни. Орарио. Центр мира. Но Маркус не закончил. Он внимательно посмотрел на лицо воина, на его изменившиеся, хищные алые глаза, и голос стал ещё тише, серьёзнее: — И ещё одно... — Маркус наклонился ближе. — Вы сказали, что у вас нет Фалны. Что вы не состоите в Семье Бога. Пауза. — Друг мой, — продолжил он медленно, — то, что вы сделали в той шахте без благословения... это пугает. Понимаете? — Прошу прощение Маркус, но не очень. Разве это не обычное дело, учитывая что существует магия, боги что помогают. — Так-то она так, но в вашем случае. То что вы сделали, это не практически невозможно, а абсолютно невозможно. — ответил Маркус серьёзным тоном. — Я хочу вам сказать, друг мой, что если слухи о вашей силе дойдут до Орарио — а они дойдут, поверьте мне, Боги начнут охоту за вами. — Маркус сжал кулак. — Они обожают "неограненные алмазы". Таланты без Фалны для них — как сокровище, которое можно присвоить. Он тяжело вздохнув массируя виски. — Будьте осторожны. Каждый захочет вас заполучить. Или уничтожить, если не получится. Маркус отступил на шаг: — Но, если вы решите пойти по этому пути... ищите Семью, которая примет вас таким, какой вы есть. Не как мощный инструмент. Не как оружие. А как личность. В этот момент со стороны площади раздался громкий смех — Двалин уже начал разгружать мешки с рудой из повозки, что-то яростно доказывая Тому и размахивая молотом. Маркус улыбнулся, слыша знакомый шум: — А теперь идите, — сказал он мягко, отступая в тень. — Смойте эту кровь. Отдохните. Сегодня вы — король этого поселения. Он сделал паузу, взгляд стал серьёзным: — Но помните мой совет, господин Санг: такие, как вы, не рождаются для тихой жизни в лесах. Ваша судьба — там, где Боги бросают кости. С этими словами Маркус кивнул и скрылся за углом амбара, оставив Рю одного.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Получен уникальный предмет: [Знак Доверия Золотого Купца] Описание: Редкий артефакт торговой гильдии Орарио. Упрощает доступ к ресурсам в крупных городах. Открывает двери, закрытые для обычных путников. Рю стоял в тени, вертя значок в пальцах. Орарио. Боги. Фална. Охота за талантами. Слова Маркуса засели глубоко, как заноза в пальце. Сделав очень глубокий вдох, а затем выдохнул. Ох, чёрт. Ладно, разберусь позже, по мере путешествия. Главное вести себя по скромнее и не болтать языком. Да, решено. Кивнув своим умным мыслям, спрятал значок во внутренний карман, надёжно пряча и вернулся на к людям. Найдя Маркуса в толпе у повозки, Рю подошёл ближе: — Большое вам спасибо, — сказал он искренне. — За подарок. И за предупреждение. Я получил гораздо больше, чем ожидал. Маркус кивнул с улыбкой. — У меня есть к вам вопрос, — продолжил Рю. — Сколько вы ещё будете здесь находиться? Маркус задумался, прикинув пальцами: — Восстановление повозки... закупка новых лошадей... провиант на обратный путь... — Он кивнул сам себе. — Где-то три дня, господин Санг. Когда закончу приготовления, поеду обратно в Вейлон. Лицо его смягчилось, глаза заблестели: — Хочу снова увидеть семью, — добавил он с тёплой улыбкой, явно начав ценить каждый момент жизни сильнее после пережитого кошмара. Рю кивнул, обдумывая слова. — Если вы не против... — начал он медленно. — Могу ли я присоединиться к вам по дороге к Вейлону? Надеюсь, мои дела и новые доспехи будут закончены к этому моменту. Лицо Маркуса засияло. Такой человек, как он, будет сопровождать нас обратно?! Купец едва сдерживал восторг: — С большой радостью, господин! — воскликнул он, хлопнув в ладоши. — Для меня будет великая честь и спокойствие, что такой воин, как вы, будет нас охранять! Он протянул руку: — Как только я закончу приготовления, я обязательно вас предупрежу. Встретимся в таверне? Рю пожал крепкую ладонь купца: — Договорились. — АХ! Холодно! — воскликнул мужчина протирая руку. — Друг мой, вам нужно непросто в вану, а в кипячий казан прыгать! — Лучше не стоит. — тихо посмеялся Рю, цокая про себя языком, от раздражения, из-за холода своего тела. Нужно будет разобраться, как убрать или хотя бы скрывать на время. Кивнув друг другу, они вместе вернулись к толпе. Атмосфера стала ещё теплее, ещё радостнее. Люди веселились на всю силу — кто-то уже начал танцевать, кто-то пел, кто-то просто обнимался, смеясь и плача одновременно. Тут же он заметил двух знакомых женщин — молодую девушку и старушку, которые не могли перестать смеяться и кричать от радости. София и Агафья. Хозяйки лавки "Серебряные Иглы". Подойдя к ним, он нависал над ними, закрывая от солнца своей тенью. Обе подняли взгляды и увидели героя поселения. — Господин Рю! — взвизгнула София, хватаясь за щёки. — Вы ужасно выглядите! Что там было в шахте?! Она начала выстреливать вопросами, как из пулемёта, на одном дыхании, не давая вставить ни слова: — Монстров было много?! Вы хорошо себя чувствуете?! Вы расскажете, как сражались?! Сколько их было?! Они были сильными?! Вы их всех одолели?! Вы нашли сокровища, как в тех сказках?! Её бабушка, Агафья, смотрела на это с весельем в глазах, явно дожидаясь, пока внучка переведёт дыхание, чтобы подхватить эстафету. Рю едва успел вставить слово: — Доброго дня, леди София, госпожа Агафья. Он сделал паузу, затем продолжил быстро, пока его снова не засыпали вопросами: — На все вопросы я дам ответы в таверне Тома сегодня вечером. Сейчас же... — Он прочистил горло. — Я хочу заказать у вас простую одежду. Если возможно — доставить в таверну. Мои мерки вы знаете, но можете узнать их ещё у Двалина. София открыла рот, уже собираясь выпалить что-то, но Рю быстро добавил: — За срочную работу готов заплатить дополнительно. — Ох! — воскликнула София, хлопнув в ладоши. — Конечно! Но... — Она нахмурилась. — За такую работу срочно придётся доплатить, и даже не знаю, успеем ли мы до вечера... — Успеем, дорогая, успеем! — рассмеялась Агафья, похлопав внучку по плечу. — Сегодня удивительный день! Ха-ха-ха! Она посмотрела на мальчика с теплом в глазах: — Мы закончим работу и принесём... — Осмотрела его с ног до головы внимательным взглядом швеи. — ...готовый полный комплект. Есть какие-то пожелания к заказу? Рю немного подумал: — Простая и надёжная одежда. Ничего вычурного. София раскрыла рот от возмущения: — Подождите! Простое и не вычурное?! Для главного героя дня?! Она развернулась к бабушке: — На кону же наша репутация, бабушка! Мы должны использовать его как рекламу нашей лавки! Агафья мудро и серьёзно посмотрела на внучку, кивая: — Совершенно согласна, дорогая. Это шанс показать, что мы лучшие швеи в этом краю. И мы не должны упустить эту возможность! Без утайки и интриг эти двое решили использовать его как живой манекен для своей лавки прямо при нём. Рю устало вздохнул — на что никто не обратил внимания. — Делайте, как сочтёте нужным, — беспомощно проговорил, явно понимая, что решение уже принято за него. — Конечно! — София показала большой палец вверх, лучезарно улыбаясь. — Вы не пожалеете, господин Рю! Мы создадим для вас нечто особенное! Агафья хихикнула: — Приготовься, мальчик. К вечеру ты будешь выглядеть так, что все девушки в поселении потеряют дар речи. Рю только покачал головой с лёгкой улыбкой, разворачиваясь. Что я наделал... Пока все продолжали праздновать, планируя предстоящие два дня пира, он вспомнил о важном деле. Савелий. Старый мудрец наверняка ждёт новостей. Он рассказал ему о пророчестве, связанном с шахтой, так что старик наверняка уже всё результат. И обещал награду, которая, по его словам, очень понравится. Стоит навестить его, пока не начался настоящий хаос. Пока он был погружён в размышления, к нему подбежал Саймон во главе десятка детей. Их глаза сияли, как яркие звёзды, и излучали такую энергию и восторг, что он невольно закрыл глаза, и на мгновение подумал, будто перед ним стоит маленькое солнце. — Дядя Рю! — возбуждённо выкрикнул Саймон, размахивая деревянным мечом. — Вы расскажете историю, как сражались с монстром?! Дети тут же подхватили его идею, окружая Рю со всех сторон и засыпая вопросами: — А правда, там были тысячи пауков?! — А вы рубили их мечом или топором?! — А вы правда превращались в летучих мышей?! Саймон говорил! — А почему шёл чёрный дым?! Это вы подожгли всю шахту?! — А монстр был большой?! — Вы покажете снова тот трюк с летучими мышами?! Рю смотрел на детские лица, полные неподдельного восторга и любопытства. Тихо посмеявшись и присел на корточки, опускаясь на их уровень, и улыбнулся под повреждённым шлемом: — Я расскажу вам всё сегодня вечером в таверне "Гордость Охотника", — сказал он мягко. — Я там буду несколько дней, так что можете приходить. Обещаю — история будет интересной. Глаза детей вспыхнули от радости. — УРА-А-А! — закричали они в унисон, подпрыгивая. — Я первый приду! — выкрикнул один мальчишка. — Нет, я! — перебила его девочка. — Мы все вместе придём! — авторитетно заявил Саймон, выставив меч вперёд. Дети засмеялись и побежали по площади, крича о вечерней истории всем вокруг. Неподалёку стоял Яков с сияющей улыбкой на лице. Рядом, держась за руки, молодой мужчина и женщина — Ивер и Грета, родители Саймона. Рю поднялся с корточек и подошёл к старосте. — Господин Санг, — начал Яков, и голос его дрожал от эмоций. — Я всё ещё не могу передать, насколько мы вам благодарны за то, что вы сделали для нашего поселения. Он сжал посох крепче: — Я даже не знаю, как вас отблагодарить. Какую награду дать за такой подвиг. Рю покачал головой: — Как я уже говорил, мне достаточно Валис. Но... — Он сделал паузу. — Можете дать что-то другое в дополнение к награде. Яков приподнял брови: — Конечно! Что угодно, что в моих силах! — Я бы хотел узнать у вас новости и информацию о мире. Яков и Ивер переглянулись, не понимая. Рю, подбирая слова, продолжил: — Я из уединённой деревни, которая жила в изоляции от большого мира долгое время. Мы не имели контакта с внешним миром. — Он посмотрел Якову в глаза. — Вы, как глава поселения, знаете много. Можете дать рекомендации, советы, карты, сведения о дорогах и городах. Яков кивнул с пониманием: — Ааа, теперь ясно. — Он улыбнулся. — Конечно, господин! Я подготовлю всё ценное, что у меня есть за последние годы. Карты, записи о событиях, торговые пути, имена влиятельных людей... — Хорошо, — кивнул Рю. — Я буду в таверне Тома. Приходите сегодня вечером или завтра, когда будет удобно. — Как скажете, господин! — ответил Яков. Он рассмотрел Рю внимательнее — доспехи, покрытые кровью и копотью, запах гари и железа. — Но прежде... — начал он осторожно. — После того как закончите дела, настоятельно рекомендую сходить в баню. Искупайтесь, смойте всё это. Он поморщился: — У нас есть отличные бани, которыми управляют Инга и Рольф. Они недалеко от таверны Тома — справа от главного входа. Вывеска с рисунком деревянного ведра, ковша, листьев и банной шапки. Всё в чёрно-белом стиле. Яков помолчал, затем добавил ещё тише: — И... избавьтесь от этих доспехов. Они могут принести заражение или болезнь после того, что вы пережили. Кислота, яды, кровь монстров... — Он поёжился. — Если у вас нет сменной одежды, в бане могут дать временный хитон. Только не забудьте вернуть. Рю слегка поклонился в знак благодарности: — Благодарю за совет, Яков. Как только закончу последнее дело, сразу загляну в баню. Он развернулся и направился к выходу с площади, сквозь толпу весёлых людей. Часть 5. Призрак прошлого Рю шёл по оживлённым улицам Каменного Порога, направляясь к самому краю поселения, туда, где заканчивались дома и начинался дикий лес. Вокруг кипела жизнь. Люди смеялись, обнимались, планировали предстоящий праздник. Кто-то уже начал вытаскивать длинные деревянные столы прямо на улицу, громко споря, где их лучше поставить. Кто-то катил бочки, оставляя глубокие следы в земле. Дети носились между ног взрослых, крича и играя в "героев и монстров", изображая битву в шахте. Некоторые взрослые, завидев его, останавливались и почтительно кланялись. Дети, видя это, подражали старшим — кланялись неловко, по-детски, но искренне. Старики же, сидевшие у домов на лавках, сплетничали и строили теории, выдвигая версии одну фантастичнее другой: — Говорю тебе, это человек с силой Бога! Я таких видел в молодости! — Чепуха! Это проклятый! Видел его глаза? Красные, как кровь демона! — А может, потомок древней аристократии? Видели, как он держится? — Или герой из легенд, что пришел из прошлого! — А я слышал, — прошептал самый старый, наклоняясь ближе, — что он сам Бог, скрывающий свою истинную сущность! Остальные расхохотались от этого бреда....или не бреда. Слушая все краем уха, эти фантастические предположения, и губа сама задергалась вверх. Похоже главным развлечениям, кроме охоты, драк и прочих занятий. Решив что лучше вообще не трогать людей с таким богатым воображением, и дать им просто веселиться. Поправив шлем и нагрудник и немного ускорил шаг, желаю поскорее закончить совсем и пригнуть в кровать. Покинув последние дома поселения, Рю свернул на узкую тропу, которой почти никто больше не пользовался. Она была едва заметной — утоптанной лишь наполовину, заросшей травой и корнями. Будто сама земля колебалась, стоит ли помнить этот путь. Или лучше забыть. Сосны и ели сомкнулись над головой почти сразу, образуя плотный, давящий свод. Свет пробивался с трудом — тонкими лезвиями, что резали сумрак и тут же гасли в густой хвое. Воздух стал прохладнее, тяжелее, насыщеннее запахом смолы и влажной земли. Продираясь сквозь бурьян и колючие ветви, цепляющиеся за доспехи, Рю тихо проклинал Савелия. — Чёрт, Савелий! Мог же хоть дорожку сделать к своему дому! — ворчал от каждой ветки, что хлестали, то по наручам и шлему, то колючки впивались в доспехи. Корни пытались споткнуться на каждом шагу. Ещё несколько шагов сквозь особенно густой кустарник, он наконец-то вышел на поляну и замер. Дома не было. Не руин. Не пепелища. Не обломков брёвен. Ничего. Там, где должен был стоять низкий, приземистый дом из потемневшего бруса и грубого камня, теперь лежала ровная земля, устланная мхом и хвоей. Ни фундамента. Ни камней очага. Ни следа человеческого присутствия. Будто здесь никогда не ступала нога строителя. Будто дома никогда не существовало. Рю медленно сделал шаг вперёд, не веря глазам. Там, где раньше висела тяжёлая дубовая дверь с железными петлями, теперь рос молодой папоротник, его листья разворачивались к солнцу. Там, где над порогом выцветала руна-глаз с вертикальным зрачком, теперь стоял только голый ствол молодой сосны — чистый, без следов гвоздей, насечек или резьбы. — Что за... — прошептал , медленно оборачиваясь вокруг своей оси. Вечная тень, что всегда лежала над этим местом, исчезла. Деревья всё ещё стояли близко, плотной стеной окружая поляну. Но кроны больше не смыкались так давяще, так нарочито. Солнечные лучи падали свободно, спокойно, освещая землю мягким, естественным светом — как на любую обычную лесную поляну. Воздух был... обычным. Не тяжёлым. Не насыщенным магией. Без запаха плесени, старой бумаги, металла или горьких трав. Только хвоя, влажная земля и весенний лес, полный жизни. Посмотрел по сторонам, пытаясь найти хоть что-то знакомое. Не было двора. Не было бурьяна, вытоптанного десятилетиями хождения. Не было колодца, чей каменный зев когда-то смотрел в небо немым укором. Не было кучи дров, вросших в землю и покрытых мхом. Даже почва была другой. Ровной. Целой. Нетронутой. Словно времени тут не существовало. Или его никогда не было. Рю медленно присел на корточки и коснулся земли пальцами в перчатке. Холодная. Живая. Настоящая. Без следов магии. Без остаточного давления заклинаний. — ...Исчез, — тихо произнёс он вслух, и голос прозвучал странно громко в тишине. — Полностью.... Поднявшись и ещё раз осмотрев поляну, в надежде хоть что-то найти! Но вообще ничего необычного. — М-да, работа выполнена, а заказчик с наградой исчез без следа.... надо было взять с Савелия аванс. — пробормотал с кислым лицом, разглядывая деревья. Тяжело вздохнув и уже собирался отвернуться от поляны, как вдруг мир вокруг него задрожал, и всего на секунду потерял свою форму. Тут же его глаза приняли вертикальный зрачок. Мир ещё сильнее начал сыпаться и реальность словно потеряла один слой, стала прозрачнее. [Драконий Взгляд] Лес вокруг поблёк. Цвета стали менее яркими, почти серыми. Тени перестали быть просто тенями — они показали свои края, свою структуру, свою неестественность. Воздух над поляной подёрнулся рябью, как вода над раскалённым камнем. Пространство дышало, искажаясь в едва заметном ритме. Иллюзия. И тогда он увидел кое-что. В самом центре поляны, там, где взгляд будто сам собой задерживался, не находя опоры, стоял камень, которого не было секунду назад. Одинокий. Низкий. Широкий. Грубо обтёсанный. — Вот ты где старик.... Иллюзорная пелена рассыпалась беззвучно, словно пепел, сдуваемый лёгким ветром. Магия маскировки не сопротивлялась, не цеплялась за реальность. Она просто перестала существовать под его взглядом. Зрачки медленно, словно нехотя, вернулись в привычную круглую форму. Алый цвет глаз стал ярче, обычнее. Рю подошел к камню, который был почти полностью покрыт мхом и вьющейся растительностью — словно лес медленно, но настойчиво пытался вернуть его себе, поглотить, сделать частью земли. По краям камень оброс толстым слоем лишайника, мягким и влажным на ощупь. А сверху, прямо в центре, лежал... подсумок. Подсумок выглядел чужаком среди живой, дышащей зелени — как тень, случайно оставленная в мире света. Не новый, но и не старый. Кожа тёмная, плотная, почти чёрная, с матовым отливом — будто напитанная ночами и молчанием. Швы ровные, уверенные, как зарубки на древней памяти. Ни один шов не разошёлся, ни одна нить не истрепалась — всё в нём говорило о выносливости, о долгой службе, о красоте и роскоши. Клапан был закрыт. Ремни застёгнуты, неподвижны. На тёмной коже поблёскивали алые заклёпки — как рубины, вдавленные в плоть предмета, придавая ему дорогой вид. Рю присел на корточки, протянул руку и осторожно коснулся кожи пальцами. — Значит, всё-таки оставил что-то после себя. Огромное спасибо старик. Он взял подсумок обеими руками, поднимая с камня. Лёгкий. Удивительно лёгкий. В тот же миг перед глазами вспыхнуло багровое окно системы.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Обнаружен магический артефакт.

Идёт анализ...

Название: Пространственный Подсумок Савелия Тип: Магический артефакт хранения (Легендарный) Статус: Совместим с пользователем Привязка: Установлена Описание: Артефакт способен вмещать оружие, доспехи, материалы, алхимические компоненты и иные предметы без ограничения веса для носителя. Внутреннее пространство расширено магией до объёма небольшого склада. Призыв содержимого осуществляется мысленной командой — мгновенно, бесшумно, без жестов. Дополнительные эффекты: • [Призрачное Оружие]: При активации магии оружие в ведущей руке временно исчезает в подсумок, не мешая сотворению заклинания. После завершения действия оружие мгновенно возвращается в руку пользователя. • [Мгновенное Извлечение]: Доставание и возвращение предметов не требует жестов или произнесения команд вслух. Только намерение. • [Сохранность]: Предметы внутри подсумка не подвержены воздействию времени, влаги, температуры или магических эффектов извне. Рю замер, с открытым ртом. — ...Вот это да, — выдохнул он, и в голосе прозвучало искреннее восхищение. — У меня теперь есть свой собственный инвентарь... прям как в игре! Ещё немного осмотрев это чудо, и повесил подсумок на пояс сзади, закрепив рядом с мешком, в котором были Валис. Затем вытащил эльфийский клинок из ножен на спине и взглянул на лезвие, поблёскивающее в солнечном свете. — Нужно проверить. Мысль мелькнула — убрать. И в следующую секунду оружие в его руке исчезло, будто его никогда не было. Рю посмотрел на пустую ладонь, затем усмехнулся. Ещё одна мысль — вернуть. ШШШШХХХ. Знакомый вес мгновенно лёг в ладонь, идеально, будто клинок всегда был рядом, просто ждал команды. — Ха-ха-ха-ха! Круто! Савелий! Ты знал, что мне понадобится! Ещё немного попроверяв возможности, подсумка, прежде чем слова старого мага всплыли в памяти: «Как только пожрёшь её — приходи за наградой ко мне! Она тебе понравится! О, ты даже не представляешь, как она тебе понравится!» Рю опустил взгляд на камень и только теперь заметил, что под подсумком было что-то ещё. На камне были начертаны слова. Грубые. Неровные. Выбитые не резцом каменотёса, а чем-то острым — ножом? кинжалом? — с силой и явным раздражением. Прищурившись и начал разбирать ужасный почерк. «Спасибо, юноша, за то, что сделал до конца. В отличие от старых дураков.» Рю только хмыкнув, думая что если у старика были силы на эту иллюзию мог и слова добавить, но взгляд задержался, на другом. Под основной надписью скрывались другие царапины — более старые, неровные, глубокие. Будто их выводили в спешке, или с дрожью в руках, или в темноте. Время, дожди, корни деревьев почти стерли их, оставив лишь тени букв, едва различимые углубления. Рю провёл пальцами по холодному камню, пытаясь собрать смысл из обломков. Странно, но он не знал этого языка. Совсем. Буквы были незнакомыми, структура — чужой. И всё же... каким-то образом он понимал. Слова складывались в голове сами, будто всплывали из глубин памяти, которой у него не было. ...«Сав...» ...«...лий...» ...«Илл...зор...» ...«...г..ой...» ...«...про..ок...» Дальше — пустота. Стёрто временем и забвением. Рю медленно выпрямился, складывая фрагменты в единое целое. Имя сложилось в голове само, без усилий, как давно забытое заклинание. Савелий. Один из героев. Прозвище — Иллюзорный. — Герой..... Он посмотрел на камень ещё раз — теперь не как на могилу, а как на памятник. Дом исчез не потому, что маг ушёл. Он просто снял последнюю маску — и оставил после себя лишь правду. Которую способен увидеть не каждый. Природа и время сделали своё дело, поглощая следы. Но память осталась. Высеченная в камне. Скрытая от чужих глаз. Рю шагнул ближе и медленно, с уважением, опустил ладонь на холодную, шершавую поверхность камня. Задержав руку на мгновение дольше, чем следовало, словно давая мыслям оформиться в слова, которые не нуждались в слухе, но нуждались в произнесении. — Покойся с миром Савелий. Надеюсь ты наконец-то обрёл долгожданный покой. — Пауза. — Также спасибо за награду. Я буду использую её так, как считаю правильным. Постараюсь вершить добро... по своим принципам и убеждениям. Пауза. — Даже если для этого придётся стать злом для других. Убрав руку, и не желая больше оставаться в этом месте, развернулся начал уходить. Сделал первый шаг прочь с поляны, когда лес вокруг будто выдохнул. Сосны и ели, веками сжимавшие это место плотным, давящим кольцом, медленно разошлись — словно уступая дорогу, освобождая пространство. Кроны разомкнулись и солнечный свет пролился вниз тёплыми, живыми, радостными потоками. Он коснулся камня, мха, вытоптанной земли — и поляна впервые за долгие, долгие годы перестала быть сумеречной. Она стала просто поляной. Частью леса. Частью жизни. Где-то высоко, в ветвях, защебетали птицы. Сначала одна — робко, осторожно, словно проверяя, можно ли здесь снова петь. Потом вторая. Третья. И вот уже над поляной разлилась тонкая, чистая, живая песня — та, которой здесь не звучало десятилетиями. Крылатые тени мелькали между ветвями, садились на сучки, на край камня, на молодые ростки папоротника. Словно проверяли — можно ли здесь снова жить. Легонько улыбнулся замедлил шаг, но не остановился, как вдруг краем зрения он заметил движение. Фигуры. У камня, там, где ещё мгновение назад была лишь пустота и свет, стояли люди. Семеро. Нет... больше. Они не приближались. Не говорили. Не двигались. Просто смотрели ему вслед. Рыцарь в потёртых, исцарапанных доспехах, с опущенным забралом. Меч на поясе был без ножен — клинок, повидавший сотни битв. Солдат с длинным копьём и глубокими шрамами на лице. Один глаз закрыт повязкой. Спина прямая, несмотря на раны. Жрица с опущенной головой и символом веры на груди — круг с вписанным пламенем. Руки сложены в молитве. Маг в простых, выцветших одеждах, держащий посох так, словно тот был частью его тела, продолжением руки и воли. Эльф, высокий и тихий, с глазами цвета лесной тени. Лук за спиной, колчан пуст — стрелы давно выпущены. Гном, коренастый и крепкий, с тяжёлым молотом за плечом и упрямо сжатой, щетинистой челюстью. Вор, прислонившийся к камню с лёгкой, циничной усмешкой на губах. Руки скрыты в тени потрёпанного плаща. Кинжалы на поясе — без украшений, только сталь. И рядом с ними — восьмая фигура. Человек в бирюзово-голубой мантии, исписанной чёрными, витиеватыми знаками — рунами иллюзий, обмана, скрытности. Лицо было скрыто тенью капюшона, Но Рю не нужно было видеть его, чтобы понять кто он. Савелий Иллюзорный. Они все улыбались, а некоторые махали, особенно Савелий с широкой улыбкой на лице, махая ему и шевеля губами, но слов не было Рю полностью развернулся и ничего и никого не увидел. Камень снова стоял один. Поляна была пуста. Несколько секунд он просто стоял и смотрел на поляну, не зная что думать. Немного подумав он выпрямился и глубоко поклонился в пустоту, и начал уже уходить не оглядываясь. Тропа обратно казалась легче. Ветки больше не хлестали так яростно. Корни не цеплялись за ноги. Словно сам лес решил, что сделал своё дело — показал то, что нужно было показать. Рю шёл медленно, погружённый в мысли.Пальцы машинально касались подсумка на поясе — проверяя, что он всё ещё там, что это не было иллюзией или сном. Савелий. Герой. Иллюзорный. Он прошёл свой путь до конца. Без славы. Без памятников. Без песен. Просто... закончил. И оставил после себя инструмент для следующего. Рю медленно выдохнул, чувствуя странную тяжесть в груди. Сколько их было? Героев, которые сражались, умирали, исчезали — и о которых никто не помнит? Сколько имён стёрлось с камней и памяти? Выйдя из леса обратно к границе поселения, Рю остановился на мгновение, оглянувшись через плечо. Тропа, ведущая к поляне, уже начала зарастать травой. К вечеру её, вероятно, будет едва видно. К следующей весне — не найдёшь вовсе. Это было ужасно.... и чрезвычайно жестоко. Покачав головой стараясь даже не думать об этом, ведь это было дело философов рассуждать о жизни и смерти, о памяти и забвении. Впереди слышались звуки праздника — смех, крики, стук молотков по бочкам. Жизнь кипела, не зная и не заботясь о том, что произошло в тихом лесу. Часть 6. Очищение и вещий сон Ступив обратно на главную улицу после визита к Савелию, Рю сразу же почувствовал разницу. Поселение преобразилось кардинально. Площадь, ещё недавно напряжённая и настороженная, теперь жила ожиданием праздника, бурлила предвкушением. Длинные столы уже стояли в ряд, украшенные гирляндами из весенних цветов — белых и жёлтых, пахнущих мёдом — и еловых веток, ещё хранящих запах смолы. Скамьи выстроились по обе стороны, а на столах расставляли миски, кружки и деревянные тарелки, готовясь к пиршеству. У одного склада громоздились бочки с элем — их было много. Слишком много для обычного праздника. Десятки бочек, выкатанных из погребов, штабелями стояли у входа. — Ого.... они решили отпраздновать по полной. Дети носились между столами, помогая взрослым — вернее, мешая им — крича и смеясь. Несколько мальчишек устроили импровизированный бой деревянными мечами прямо посреди площади, изображая эпическое сражение с пауками. — Я — Рю’Санг! — выкрикнул один, размахивая палкой над головой. — Сдавайся, монстр! Я сожгу твоё гнездо! — Никогда! — завизжал другой, падая на землю и театрально корчась в притворной агонии. — Аргххх! Я... побеждён... героем... Он замер в драматичной позе, высунув язык. Остальные дети рассмеялись, а один мальчишка тут же занял место "монстра": — Теперь моя очередь умирать! Женщины сновали туда-сюда, неся корзины с хлебом, сыром, вяленым мясом, копчёными колбасами. Воздух наполнялся ароматами жареного мяса, свежей выпечки, пряных трав и чего-то сладкого — медовых пирогов, судя по запаху. Кто-то заметил его, кивнул с широкой улыбкой. Кто-то поднял кружку и крикнули: — За героя! За Рю’Санга! — За избавителя! — подхватил другой. Рю только мог что махать и благодарить за внимание, но сейчас больше всего он хотел снять наконец эти проклятые доспехи, смыть кровь и грязь, рухнуть на кровать и проспать часов десять. Но была задача важнее. Можно сказать важнее любой предыдущих. Купание. Невольно он поднял руку, принюхиваясь, как его лицо перекосило так, будто он съел по неосторожности васаби, на одной из единичных вечеринках где-он был. — Нужно срочно в душ. Немедленно. Два дня без душа. Учёба с Вольпом, охота на гарпию Аварис, освобождение Рощи, подготовка к шахте, выполнение мелких заказов — и затем почти непрерывные битвы с отвратительными пауками и самой Арахнеллой. Рю тяжело вздохнул, прекрасно осознавая: впереди — целых три дня, веселья, отдыха, ковки нового снаряжения, перед отъездом с караваном Маркуса. Он потянулся, пытаясь стряхнуть ментальную усталость и затёкшие мышцы. Доспехи мучительно затрещали, будто сами умоляли: "Не двигайся, или мы развалимся на куски, идиот!" — Бани рядом с таверной Тома... — добавил он тихо, вспоминая указания старосты. — Интересно, они хоть немного похожи на сэнто из моего старого мира? Приняв новую цель, он свернул в сторону главного рынка, где царила совсем уже иная атмосфера. Раньше рынок был просто шумным от реакции людей. Теперь он бурлил, как вода в кастрюле. Мужчины бегали туда-сюда, обсуждая планы на вечер и следующий день. Одни яростно утверждали, что праздник нужно устроить в ратуше — там просторнее, все поместятся. Другие настаивали на таверне Тома — там пиво ближе, атмосфера лучше. Третьи предлагали прямо здесь, на площади под открытым небом — чтобы все видели. Говорили о соревнованиях по выпивке, состязаниях в силе, играх, призах, ставках. — Я говорю — армрестлинг! — кричал один здоровяк, сгибая руку и демонстрируя бицепс. — Пусть все покажут, кто настоящий мужик! — Метание топоров! — возразил другой. — Это ж традиция! — К чёрту топоры! — перебил третий. — Кто больше выпьет, не свалившись, — тот и победил! — Нет! Поднятие невесты! — рявкнул четвёртый, и толпа на мгновение затихла, а затем разразилась одобрительным гулом. — Кулачные бои! Это же классика для любого праздника! — воскликнул бородатый лесоруб, сжав кулаки. Неподалёку собралась внушительная группа из дюжины женщин. Они обсуждали более практичные вещи — что приготовить, как украсить столы получше, где достать больше свечей... и как потом вытаскивать напившихся мужей домой. — Слушайте, девочки, — сказала одна, пожилая женщина с хитрым прищуром. — А давайте просто бросим их там и уйдём? А утром — помучаем. Заслужили. Все согласно закивали, одобрительно загудев. — Отличная мысль, Берта старшая! — Пусть на собственной шкуре почувствуют! — А мы потом скажем, что забыли про них! Рю, проходя мимо и слыша обрывки разговора, мысленно сложив ладони вместе и помолился за местных мужчин. Бедняги. Им завтра будет несладко. Справа от главного входа в таверну Рю заметил вывеску, о которой говорил староста. Деревянная табличка, искусно вырезанная и раскрашенная в чёрно-белом стиле: ведро с паром, ковш, банные листья и шапка. Под вывеской — аккуратная надпись резными буквами:

"БАНЯ ИНГИ И РОЛЬФА

Очищение тела и духа"

Рю усмехнулся, читая девиз и толкнул тяжёлую дубовую дверь. Тёплый, плотный пар, пахнущий сосной, берёзой и мёдом, встретил его ещё на пороге. Он прикрыл за собой дверь, заглушая уличный шум, и на секунду замер, позволяя глазам привыкнуть к приятному полумраку, разрываемому лишь трепещущим светом масляных ламп в углах. Где-то в глубине здания позвякивали вёдра, булькала вода, доносились негромкие голоса — баня жила своей размеренной, спокойной жизнью даже в предпраздничный час. За широким деревянным прилавком, уставленным дубовыми ковшами, вениками разных размеров и аккуратными стопками свежих полотенец, стояли хозяева. Рольф — широкоплечий мужчина с русыми усами и добродушным, открытым лицом — разбирал вышитую праздничную рубаху, держа её перед собой и оценивающе качая головой. — ...а эту с зелёным орнаментом, — говорил он жене, — она праздничная, но не вычурная. И пояс, который ты мне подарила на прошлую весну, идеально подойдёт. Инга — женщина с сильными, привыкшими к тяжёлой работе руками и тёплым, как печной жар, взглядом — поправляла гребень в своих тёмных волосах, собранных в тугой пучок. — Уверен? — спросила она, прищурившись. — Мне кажется, синяя с серебряными нитями смотрится солиднее. Ты же будешь говорить тост, Рольф. Надо выглядеть... основательно. Рольф расхохотался, похлопав себя по животу: — Основательно — это когда пиво холодное, а мясо горячее, дорогая! А я в своей зелёной рубахе чувствую себя... как молодой дуб. Крепким! Инга фыркнула, но в глазах светилась нежность: — Молодой дуб с сединой у висков и животиком, как у медведя перед спячкой. — Эй! Это не живот, это запас на зиму! — возмутился Рольф, но тоже улыбался. Их милую перепалку прервал скрип двери и звук тяжёлых, неуверенных шагов по деревянным половицам. На пороге, залитая полосой уличного света, стояла высокая фигура в доспехах, которые сложно было назвать доспехами, которые больше напоминали груду обломков. Воздух, ворвавшийся с улицы вместе с фигурой, на мгновение принёс с собой запах сырой земли, железа и чего-то горького, почти химического — яда и гари. Инга ахнула, прикрыв рот ладонью. Глаза расширились. Рольф замер с рубахой в руках, его добродушное лицо стало серьёзным, почти суровым. — Матерь-природа... — выдохнула Инга, первой опомнившись. — Это вы... — прошептала она благоговейно. — господин Санг? Рю кивнул — едва заметно, с трудом. Движение давалось тяжело — доспехи скрипели, будто вот-вот развалятся. — Добрый день. Мне нужна баня. И... избавление от этих доспехов. Они больше не нужны. Инга быстро пришла в себя, её профессионализм взял верх: — Конечно, господин Санг! Конечно! — Она закивала, жестом указывая ему путь. — Рольф, помоги! Она подхватила Рю под локоть, и пальцы её ощутили ледяной холод даже сквозь ткань и металл. Боги... он же замёрз насмерть в той шахте! — Идите сюда, — сказала она мягко, почти по-матерински. — Осторожно. Мы вам поможем. Они шли по короткому коридору, стены которого были тёплыми на ощупь от идущего по трубам пара. В раздевалке Рольф помог ему снять доспехи. Молча, без лишних вопросов, он приняли его изуродованные доспехи — топор и остатки брони. Рольф поморщился, поднимая топор: как этот худой парень вообще таскал такую тяжесть? Когда Рю стянул пропитанную кровью рубаху, Инга и молодая служанка резко отвернулись, щёки их залились ярким румянцем. Ее обратил внимания — он уже немного привык к этому эффекту. Раздевшись донага, он шагнул в мужское отделение. Пар ударил в лицо — густой, горячий, живой. И в тот же миг все разговоры стихли. Мужики — лесорубы, фермеры, кузнецы, что ещё минуту назад хвастались друг перед другом силой и размерами бицепсов — замолчали, словно языки проглотили. Кто-то опустил руки, прикрываясь тазом. Кто-то просто смотрел, открыв рот. Бернар, здоровенный дровосек, только что хваставшийся, что свалил вековой дуб, безмолвно опустил руки и машинально прикрылся деревянным тазом. Нет. Просто нет. Я больше не качаюсь. Двухметровый гигант с телом, будто высеченным из белого мрамора, стоял на пороге. Каждая мышца была очерчена с хирургической точностью — широкая грудь, узкая талия, рельефный пресс. Белоснежные волосы влажными прядями падали на плечи, а алые глаза равнодушно скользнули по застывшей толпе. Старики на верхних полках одобрительно закивали, вспоминая молодость: — Вот это форма. Настоящая. Не то что вы, нынешние, на деревьях свои пузыри качают. Дети в деревянной кадушке замерли с открытыми ртами, уставившись снизу вверх: — Это настоящий герой? Как в сказках! Молодые парни смотрели с завистью, мечтая когда-нибудь стать хотя бы наполовину такими. В их головах уже рисовались фантастические картины: как они сами будут стоять вот так, а девушки будут ахать и краснеть. — Добрый день все. Ответом ему было сбивчивое, смущённое бормотание: — Д-добрый, господин Санг... — Проходите, места хватит... Рю двинулся к помывочной зоне. Взял ведро холодной воды и вылил на себя. Вода, ударившись о его плотную кожу, смывала историю последнего кошмара. Чёрные, зелёные, бурые потоки грязи и крови хлынули на каменный пол, наполняя помещение кислым запахом тлена, яда и горелой плоти. Мужики, мывшиеся неподалёку, отпрыгнули, вжавшись в стены. Рю взял мочалку из жёсткого конского волоса — ту, которой обычный человек драил бы лошадиные копыта — и начал тереть себя с остервенением. Скрип щетины по алебастровой коже был слышен даже сквозь шум воды. Он смывал с себя память о последних днях — слизь, холод, прикосновения паучьих лап. На коже оставались алые полосы, которые мгновенно исчезали, заживая на глазах. Даже царапин не оставалось. Пока он отмывался, к нему подошёл мальчуган лет пяти, указав пухлым пальчиком на алую татуировку дракона, что тянулась от ключицы вниз по животу: — Дядя Рю! У вас очень красивая и крутой дракон! Кто вам его сделал?! Рю просто улыбнулся и тихо засмеялся: — О, это мне сделал один мастер. Я был молод и глуп, и решил сделать тату для крутости. Взрослые мужики, засмеялись, кто-то фыркнул, кто-то прыснул в кулак. Напряжение разрядилось. Через час, когда основная грязь была смыта, он погрузился в огромную дубовую бочку с почти кипящей водой. Из его груди вырвался низкий, протяжный стон облегчения. В этот момент дровосек Бернар, окончательно осмелев, громко предложил устроить соревнования по демонстрации форм — кто больше накачан, у кого бицепс шире. Рю усмехнулся. И вышел из бочки. То, что произошло дальше, вошло в историю бани. Один за другим мужики демонстрировали свои мышцы — кто с гордостью, кто с надеждой. Но каждый раз, когда они смотрели на него, их энтузиазм угасал. Его тело было безупречно. Идеально. Нечеловечески. Старики одобрительно кивали, дети и молодёжь смотрели с восторгом. Соревнование закончилось сокрушительной победой героя. Мужики сидели с опущенными головами, чувствуя себя мальчишками, которых поставили в угол. Рю, не сказав ни слова, вернулся в бочку и закрыл глаза. Через полчаса, когда напряжение ушло, а кожа порозовела от жара, он выбрался наружу. Вытерся грубым полотенцем, облачился в чистый белый хитон из мягкого льна, пахнущий свежестью и травами. Волосы собрал в низкий хвост. Он вышел в предбанник, где его ждали Инга и Рольф. — Ну? — спросила Инга, сияя. — Как наша банька? Рю посмотрел на них, на их уставшие, но счастливые лица, на уютное помещение, где потрескивала печь и клубился пар. Медленно поднял большой палец вверх: — Отличная. Инга и Рольф переглянулись, и их лица расплылись в широких улыбках. Рю кивнул и, не прощаясь, вышел на улицу. Поселение уже превращалось в настоящий муравейник. Люди сновали туда-сюда, таская скамейки, развешивая яркие фонари на верёвках между домами, украшая площадь гирляндами из весенних цветов и еловых веток. Дети помогали взрослым — или, скорее, мешали, путаясь под ногами и хватая всё подряд. В таверне "Гордость Охотника" царил контролируемый хаос. Даже на улице были слышны звуки криков, смеха, цоканья кружек и громких споров о том, где что поставить. А прямиком из кухни доносились дразнящие ароматы запечённого мяса, свежего хлеба, пряных специй и чего-то сладкого — медовых пирогов, судя по запаху. А на одном столе уже лежали пару мужиков, что попадали мордами в закуску и громко сопели. Праздник уже начался. Неофициально. Рю толкнул тяжёлую дубовую дверь таверны и вошел внутрь. Шум накрыл его волной — смех, разговоры, стук кружек о столы. Несколько человек уже начали праздновать раньше времени, судя по красным лицам и громким голосам. Благодаря его новому облику и [Ауре Соблазна II], все присутствующие были поражены. Мужчины теряли дар речи, невольно сравнивая себя с этим высоким, безупречно сложенным воином. И проигрывали. Безоговорочно. Женщины и официантки краснели, не имея сил отвести взгляд. Кто-то из посетителей, первым оклемавшийся от шока, попытался окликнуть Рю: — Господин Санг! Присоединяйтесь! — крикнул здоровяк у дальнего стола, поднимая кружку. — Выпьем с нами! — подхватил другой. — Кружку эля! Лучшего! — предложил третий. — Благодарю. Но чуть позже. Сейчас, я хочу только рухнуть в постель. — ответил он идя к Тому. Том просто молча протянул ключ от лучшей комнаты на втором этаже и указал толстым пальцем вверх. — Спи, парень и готовься к веселью. Мы всё подготовим. Второй этаж, первая дверь направо. Постель чистая, окна закрыты. Никто не побеспокоит. Рю кивнул в знак благодарности и направился к скрипучей деревянной лестнице. Кое-как добравшисьв комнату, он едва успел оценить её — просторная, чистая, с большой кроватью у окна, столом, стулом, умывальником. Бросив пространственный подсумок на стол с глухим стуком, Рю буквально рухнул на кровать. Даже не поправил одеяло. Даже не снял сандалии. Просто упал лицом в мягкую подушку, пахнущую лавандой и чистым бельём. Тьма накрыла его мгновенно — ещё до того, как голова полностью коснулась подушки. Тьма. Абсолютная. Всепоглощающая. Безграничная. Ни жарко, ни холодно. Ни громко, ни тихо. Просто ничего. Рю будто плыл в этом месте, ощущая простой, глубокий покой. Ни страха, ни радости. Ничего. Словно попал в колыбель мироздания, где время не существует. Спокойно. Так спокойно... Но затем мир вокруг него изменился. Тьма сна начала медленно расходиться — не резко, а постепенно, будто кто-то раздвигал тяжёлые шторы, открывая сцену. Показывая ему что-то. Теперь он стоял посреди выжженной, безжизненной пустоши. Под ногами — потрескавшаяся, мёртвая земля, покрытая пеплом и костной пылью. Ни травинки. Ни жизни. Только серая, бесконечная равнина смерти. Небо над головой было затянуто тяжёлым пепельным маревом, сквозь которое прорывался неестественный, ядовито-зелёный свет — болезненный, тошнотворный, словно само солнце сгнило и теперь изливало яд вместо тепла. Деревья вокруг стояли как скрюченные скелеты, лишённые не только листвы, но и самой надежды на жизнь. Их стволы были почерневшими, обугленными, искривлёнными в агонии. Воздух был тяжёлым. Неестественным. В нём плавали чёрные точки — споры? пепел? — которые медленно кружились, словно ждали момента, чтобы попасть в лёгкие. Рю инстинктивно задержал дыхание. Один вдох — и он будет последним. Всё вокруг — от камней до чахлых ветвей — было объято зелёным пламенем, которое не грело, а разрушало. Оно искривляло, изуродовало, отрицало саму жизнь, превращая мир в гниющую насмешку над творением. Затем земля начала содрогаться. ДРРРРМММММММ... Из праха и пепла, из земли и неба стали подниматься легионы. Скелеты в ржавых, изъеденных временем доспехах, с мечами и копьями в костлявых руках. Их пустые глазницы горели изумрудным огнём. Маги в истлевших робах, чьи пальцы сжимали посохи, увенчанные черепами. Зелёное пламя плясало в их руках. В небе с диким, нечеловеческим воем носились парящие черепа, объятые тем же мертвенным пламенем. Они кружили, как стервятники над полем битвы. КРРР-АААА-ААААХХХХ! Но страшнее всего были жнецы. Посреди строя возвышались существа в массивных доспехах, держащие огромные косы — истинные жнецы смерти. Они были на голову выше остальных нежити, неподвижные, словно изваяния из стали и тени. Из-под глубоких складок истлевшей ткани проглядывали тяжёлые доспехи, отливающие холодным изумрудом и сумеречной синью. Их лица скрывали высокие остроконечные шлемы с золочёными гребнями, лишавшие существ всякого намёка на человечность. В руках каждый жнец сжимал колоссальное древко. Лезвия их кос — широкие, хищно изогнутые — тускло поблёскивали серебром, готовые в любой миг со свистом рассечь воздух и плоть. Подол их облачения, изорванный в клочья, едва касался земли. Казалось, будто сама тьма струится за ними следом, превращая этих воинов в живое воплощение неизбежного конца. Но самыми жуткими были пауки. Они не походили на рой Арахнеллы.  Эти были сотканы из кости и гнили. Их раздутые брюхо покрывали огромные зелёные пузыри, которые пульсировали в такт какому-то подземному, древнему ритму — словно ожидая часа, чтобы лопнуть и залить мир ядом. При каждом шаге их тонких, острых, как обсидиановые иглы, лап раздавался сухой костяной скрежет, от которого зудили зубы и сводило скулы. Из-под хитиновых пластин пробивалось неестественное кислотно-зелёное марево, выхватывающее из темноты изуродованные конечности и оскалённые жвалы. Пузыри на их спинах наливались ядовитым сиянием, становясь почти прозрачными, обнажая внутри бурлящую, фосфоресцирующую желчь. Они не просто бежали — они неслись, подобно живым снарядам, едва касаясь земли. Воздух вокруг них дрожал от магического напряжения. Запах гнили перемешивался с резким, едким ароматом алхимического огня. Стоило такому существу оказаться в гуще боя, как пульсация достигала предела — и тьму прорезала ослепительная вспышка, превращающая всё живое в дымящийся прах. Все они начали окружать его. Медленно. Методично. Сжимая кольцо. Но... без угрозы. Без злых намерений. Они шли к нему, будто узнавая. Будто приветствуя. Что это? Почему они... Внезапно горизонт разорвал леденящий душу рёв. ККРРРРР-ОООООО-АААААААХХХХХХХ!!! Не крик живого существа. Скрежет. Словно тысячи костей ломались и тёрлись друг о друга в едином, чудовищном теле. Земля под ногами Рю дрогнула и пошла трещинами, расходящимися паутиной во все стороны. Камни подпрыгнули, словно от удара гигантского сердца. Небо помутнело, заволоклось ядовито-зелёной дымкой, ещё более плотной. Из этого мертвенного марева медленно, величественно спустилось ОНО. Это не был величественный дракон из легенд. Не тот дымный, разрушительны образ, что показал ему Савелий в своих видениях. Перед Рю явилось воплощение чистого тлена и разложения — существо, будто собранное из останков давно погибших чудовищ и скреплённое самой смертью. Костяной Дракон. Его тело представляло собой обнажённый, искривлённый скелет, пожелтевший и потрескавшийся, словно пролежавший веками в проклятой земле. Между костями тянулись чёрные, полупрозрачные жилы, похожие на сгнившие корни древнего дерева. Вместо плоти клубилась зелёная энергия, заполняя пустоты, как дым в разбитом сосуде. Чешуи не было вовсе — лишь раскрытая грудная клетка, где вместо сердца пульсировало мертвенное марево, похожее на сгусток ядовитого тумана с редкими вспышками бледного зелёного света. ТУМ... ТУМ... ТУМ... Крылья распахнулись с сухим, громким хрустом, словно раскрывались двери древнего склепа. Это были не крылья в привычном смысле, а рваные, полупрозрачные перепонки, натянутые на костяные дуги. Они свисали лохмотьями, как погребальный саван, и при каждом взмахе с них осыпалась тёмная пыль, растворяясь в воздухе и оставляя за собой следы мёртвого холода. Хвост тянулся за телом, как бесконечный костяной хлыст. Он состоял из десятков сегментов, соединённых суставами, и каждый заканчивался острым шипом, будто обломком копья. Он извивался с неестественной гибкостью, описывая в воздухе петли, словно щупальце, ищущее, во что вонзиться. Морда дракона была полностью лишена плоти. Череп вытянут вперёд, как клинок, с застывшим вечным оскалом. Ряды острых зубов, каждый как меч. Массивный рог, растущий из лба, изогнутый назад. В глазницах не было глаз — лишь две впадины, заполненные холодным, мертвенно-зелёным свечением, словно внутри горели остатки чьей-то украденной души. Взгляд не выражал ярости. Не выражал голода. В нём было только безмолвное торжество конца. Когда челюсти медленно разомкнулись, из пасти вырвалось не просто пламя. Зеленый огонь хлынул из пасти на землю. Воздух вокруг мгновенно потемнел. Трава, уже мёртвая, почернела ещё сильнее и осыпалась пеплом. Камни покрылись язвами, будто сама реальность начинала гнить от одного его дыхания. Это существо не казалось живым. Оно выглядело так, будто его уже убили — но оно всё равно продолжало существовать. Не дракон. Не монстр. А ходячий останок катастрофы, которую мир пережил и так и не смог похоронить. Рю стоял, не в силах пошевелиться, глядя в пустые глазницы чудовища. И вдруг... Дракон медленно приблизился к нему, и выдохнул свое зеленое пламя. — А-А-АХХХ! Рю подскочил на кровати, хватая ртом воздух, как утопающий. Сердце колотилось в рёбра так яростно, что казалось, вот-вот выпрыгнет. Пот струился по лицу, по шее, пропитывая хитон. Руки тряслись. В комнате было тихо. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь окно, окрашивая стены в мирный оранжево-золотой цвет. За окном слышались далёкие звуки — смех, музыка, крики детей. Но кошмар не уходил. Образы всё ещё стояли перед глазами — легионы нежити, костяные пауки, дракон. И левую руку пронзала острая, пульсирующая боль, словно в неё вгрызались тысячи раскалённых игл. — Чёрт... что за... — прохрипел , сжав зубы. Он схватился за предплечье, пытаясь унять боль, и медленно приподнял рукав хитона. Глаза расширились от шока. На левой руке, прямо поверх бледной кожи, проступила новая татуировка. Чернильно-чёрные линии складывались в изображение того самого Костяного Дракона из его сна. Рисунок был выполнен с пугающей, невозможной точностью: каждый сегмент обнажённого позвоночника, каждая острая кость, каждая рваная перепонка крыльев казались объёмными, словно вытравленными на плоти. Дракон хищно обвивал предплечье, словно живой. Его лишённая кожи голова с массивным рогом и частоколом зубов застыла в немом крике прямо у запястья. Метка пульсировала. ТУМ... ТУМ... ТУМ... Рю чувствовал, как от неё исходит холод — не тот приятный холод руды из шахты, а могильный, ледяной холод самой смерти. Будто под кожей течёт не кровь, а жидкий лёд. Тонкие линии, нанесённые в технике точечного градиента, создавали иллюзию, что костяной остов существа шевелится под кожей. Едва заметное покраснение вокруг контуров лишь подчёркивало, что этот знак был выжжен самой судьбой. Перед глазами вспыхнуло багровое окно системы.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

ВНИМАНИЕ! ПРОБУЖДЕНИЕ ВТОРОЙ МАГИИ!

Событие: Отзвук сильной крови поглощённого врага вступил в резонанс с вашей эволюцией. Наследие Арахнеллы, дочери Мораг'Зи, Древней Королевы, проявило скрытый аспект вашей силы. Получен пассивный навык / Метка: [Взор Некроманта: Костяной Знак] Статус: Неактивно (Требуется условие для пробуждения) Описание: Святотатственные искусства разрушат и сломят тех, кто сопротивляется вам, превратив их в верных слуг после смерти. Пусть чума и ужас обрушатся на ваших врагов, пока ваша армия мёртвых продолжает расти.

Смерть — не конец. Это лишь начало вашей власти.

Рю тяжело опустился обратно на кровать, не отрывая взгляда от своей руки. Ещё одна метка. Которая появилась невовремя. Он медленно провёл пальцами по татуировке — она была холодной на ощупь, как лёд. — Что это был за сон? — прошептал он вслух, глядя в потолок. — Это... пророчество? Или предупреждение? Молчание. — ...Или показать, что я ещё более необычный, чем думал? Он тяжело вздохнул, пытаясь успокоиться. Дыхание выровнялось. Сердце замедлилось. Теперь у меня две метки. Дракона Крови — на груди. Дракона Смерти — на руке. Он сжал кулак, наблюдая, как татуировка сдвинулась вместе с мышцами. Нужно придумать способ скрыть её. Система вряд ли поможет — она сама это создала. Рю опустил рукав хитона, пряча метку от чужих глаз. Нужно узнать, как мир относится к некромантии... Он замолчал, усмехнувшись горько. Хотя это глупая идея. Призывать и нарушать покой мёртвых... очень многим не понравится. Особенно Богам. Поднявшись с кровати, подошёл к умывальнику и плеснул холодной водой в лицо. Капли стекали по щекам, падая в таз с тихим плеском. Посмотрев на своё отражение в воде, Рю увидел усталое, бледное лицо с тёмными кругами под глазами. — Выгляжу, как покойник. — пробормотал, разминая плечи и шею. Ладно. Сейчас не время думать об этом. Внизу меня ждут. Обещал детям историю. Обещал людям присутствие. Скрою метку. Никто не узнает. Рю взял чистое полотенце, вытер лицо и руки. Поправил хитон. Проверил, что рукав закрывает татуировку полностью. Затем взял пространственный подсумок со стола, повесил на пояс. Глубоко вдохнул. Выдохнул. Направившись к двери, он уже положил руку на ручку, когда... ТУК-ТУК-ТУК. Кто-то постучал в дверь. ТУК-ТУК-ТУК. Стук повторился — настойчивый, но вежливый. — Господин Санг? — донёсся приглушённый женский голос. — Вы там? Это София. Мы закончили готовить ваш наряд. Пауза. — И ещё... — Голос стал тише, неуверенней. — Внизу вас уже очень ждут. Дети не дают прохода, спрашивают, когда вы спуститесь. А старейшина Яков пришёл с какими-то бумагами. Говорит, важное дело. Рю посмотрел на дверь, затем на свою левую руку, скрытую под рукавом. Нет отдыха для героев. Он усмехнулся — устало, но с принятием. — Иду, — отозвался он, открывая дверь. Часть 7. Преображение. Знания Якова Он глубоко вдохнул. Выдохнул. Поправил хитон и слегка приоткрыл тяжёлую дубовую створку. На пороге стояла София. В руках она бережно держала объёмный свёрток из плотной тёмной ткани, перевязанный кожаным шнурком с искусной узлом. Увидев Рю — чистого, с влажными белыми волосами, собранными в низкий хвост, возвышающегося над ней почти на три головы, — девушка на мгновение лишилась дара речи. Она тут же быстро опустила взгляд, уставившись в пол. — Вот, господин Рю, — проговорила она, протягивая свёрток, и голос предательски дрогнул. — Мы с бабушкой... мы работали над этим всё время, что у нас было. Она сглотнула, подняла взгляд — ненадолго, секунду — и снова опустила: — Пожалуйста, примите. С этим вы будете звездой этих двух дней! В её глазах читалась гордость за работу, смешанная со смущением и... чем-то ещё. Восхищением? Восторгом? Рю принял свёрток. Он оказался неожиданно тяжёлым, плотным. — Спасибо, София, — сказал мягко. — Передай леди Агафье мою благодарность. Он помолчал, затем спросил прямо: — Сколько я должен за эту работу? У него оставалось 9500 валис после всех покупок и трат. София заметно занервничала, теребя край фартука пальцами: — Такая работа... да ещё срочная... — Она набрала воздуха. — Мы обговорили с бабушкой. Цена — 6000 валис. Голос звучал неуверенно. Для такого поселения это была немаленькая сумма, и она явно боялась, что он сочтёт цену завышенной. — Хорошо, — коротко ответил Рю, и София вздрогнула от неожиданности. Он понимал: качественная работа стоит денег. И это позже обязательно окупится — хорошая одежда открывает двери. — Вот. Тут ровно столько, сколько ты назвала. — протянул ей мешок с медными монетами. София открыла мешочек, быстро пересчитала медяки — глаза расширились — и удовлетворённо кивнула, пряча деньги в карман фартука. — Большое спасибо вам за покупку! — пролепетала она с огромным возбуждением, жадно желая увидеть, как костюм сядет на нём. — Вы будете выглядеть просто ошеломляюще! И... Она запнулась, покраснев ещё сильнее. — Внизу вас очень ждут, — добавила она тише, опуская взгляд. Коротко поклонившись, она поспешила вниз по коридору, пряча за руками раскрасневшееся лицо и едва сдерживая взволнованный смешок. Рю проводил её взглядом, не успев даже сказать спасибо. Закрыв дверь начал распаковку на кровати. Ткань мягко развернулась, и перед ним открылся комплект одежды, сшитый с таким мастерством, какое редко встретишь даже в крупных городах, не то что в глухой деревне. Это был образ высококлассного человека, которому не задают лишних вопросов. Которого уважают с первого взгляда. Он начал с брюк — чёрных, из плотной матовой ткани, которая идеально села по фигуре, не сковывая движений. Следом — строгие чёрные ботинки: элегантные, но с усиленной подошвой и скрытыми вставками для защиты. Рубашка из тонкого тёмно-синего льна и тяжёлый чёрный камзол, отороченный мехом серого волка, дополнили образ. Камзол сидел как влитой, подчёркивая плечи и талию. Последним он взял пиджак — тёмный, с едва заметным синим отливом. Ткань оказалась усиленной, возможно, алхимической пропиткой. Внутренние карманы были продуманы до мелочей: для кинжала, флаконов, документов. Рю усмехнулся: «София и Агафья знают своё дело». Затянув пояс с серебряной пряжкой и повесив пространственный подсумок, он оставил клинки в подсумке. Сейчас они не нужны. Подойдя к тазу с водой и посмотрел на себя. Это больше не измождённый чужак в обносках и не кровавый мясник из шахты. Перед ним стоял, аристократ, если бы он мог себя так назвать, чей облик излучал силу и скрытую угрозу. — Ну пора уже выходить и праздновать. Ох, что-то я взволнован сильнее, чем думал. — подумал с улыбкой выходя из комнаты. Когда он ступил на первую ступеньку лестницы, ведущей вниз в общий зал, гул в таверне Тома мгновенно стих. Разговоры оборвались на полуслове. Смех затих. Даже звон кружек прекратился. Десятки глаз обратились вверх. Он спускался медленно, и каждый его шаг по дереву отзывался весомым, уверенным стуком. ТУК. ТУК. ТУК. Люди замерли, не в силах оторвать взглядов. Перед ними был тот самый человек, который спас их город. Но теперь он выглядел иначе — чище, величественнее, словно легенда, обретшая плоть. Аристократ. Или Бог. Женщины не могли перестать шептаться: — Боги... посмотри на него... — Такой... красивый... — Эта одежда... он же как принц! — Я бы вышла за него без раздумий... — Тихо, дура! Твой муж услышит! — Мне всё равно. Посмотри на него! Мужчины проглотили слова, даже не зная, как описать увиденное. Кто-то завистливо вздохнул. Кто-то с уважением кивнул. Кто-то просто уставился, осознавая, что все их попытки выглядеть внушительно меркнут рядом с этим. Этот торжественный момент был нарушен детьми. — Он идёт! — восторженно прошептал кто-то из малышей. И тут же толпа детей, которые в начале боялись даже его тени, теперь первыми бросились к нему. Саймон, внук Якова, подбежал вплотную, глядя на Рю снизу вверх с нескрываемым восторгом: — Дядя Рю! — звонко выкрикнул он, подпрыгивая. — Вы выглядите как самый настоящий принц! Как в сказках! Он схватил его за полу пиджака, тряся: — Вы расскажете, как одолели тех монстров?! Пожалуйста! Другие дети подхватили его энтузиазм, окружая Рю плотным кольцом: — Дядя Рю, покажите ещё какую-нибудь магию! — воскликнула девочка с косичками, хлопая в ладоши. — Нет! Лучше превратитесь снова в летучих мышей! — перебил мальчишка постарше. — Вы можете нас этому научить?! — Дядя Рю, а вы покажете ещё трюки с яблоками?! — пропищал самый маленький. — А можно я потрогаю ваш меч?! — А правда, что вы убили тысячу монстров?! — А вы правда не боитесь их?! Дети окружили его, задавая вопросы наперебой, заражая всех своими яркими эмоциями. Некоторые храбрецы среди мужчин начали выкрикивать вызовы: — Господин Санг! Вечером сразимся в армрестлинге! — крикнул здоровяк-кузнец, поднимая кружку. — Или в метании топоров! — подхватил лесоруб. — Или в выпивке! — рассмеялся третий. — Посмотрим, кто кого переплюнет! Другие же просто хотели дружески выпить, посидеть рядом, услышать историю из первых уст. Женщины, не отрывая взглядов, набирались смелости пригласить его на танец, а не ждать, пока он сам пригласит. Несколько особо смелых уже перешёптывались, спорили, кто первая подойдёт. — Я сегодня всё расскажу, — сказал Рю с улыбкой, тихо смеясь. — И, может быть, даже покажу некоторые трюки. Толпа детей одобрительно загудела и выкрикивали слова благодарности. Кто-то из взрослых попытался всунуть ему в руки кружку эля, но дорогу преградил староста Яков. Он выглядел торжественно и серьёзно, в праздничной вышитой рубахе. — Дайте герою вздохнуть! — прикрикнул Яков на толпу, поднимая руку. Шум стих. Он обратился к Рю, и голос стал мягче: — Господин Санг, одежда вам к лицу. Вы выглядите... впечатляюще. Яков помолчал, затем добавил тише: — Но прежде чем праздник захлестнёт нас окончательно... прошу вас уделить мне несколько минут. Это касается вашего пути. Рю кивнул, понимая важность. Он извинился перед детьми, присев на корточки: — Подождите немного. Как только закончу — подойду. Обещаю. Дети неохотно, но согласились, расступаясь. Они прошли в небольшую комнату за кухней, которую любезно предоставил Том для приватных бесед. Комната была забита книгами и свитками — на полках, на столе, даже на подоконнике. Пахло старой бумагой, чернилами и пылью. Яков плотно закрыл дверь и указал Рю на массивное кресло у стола: — Присаживайтесь, господин. Рю опустился в кресло, которое под его весом жалобно скрипнуло, но выдержало. Старик сел напротив, положив на стол запечатанный кожаный тубус и старую, пожелтевшую от времени карту. Несколько секунд он молча смотрел на Рю, будто собираясь с мыслями. Затем глубоко вздохнул и заговорил: — Вы ведь собираешься в Орарио, верно? Прямой вопрос. Без обиняков. Рю кивнул молча. Яков усмехнулся грустно: — Так и думал. Такой человек, как вы, не задержится в тихой деревне надолго. — Он сложил руки на столе. — Но вы должен знать, куда идёшь. Он помолчал, затем продолжил тише, серьёзнее: — Орарио — это не просто город, господин Санг. Это центр мира, построенный над Подземельем — бездной, которая порождает монстров. Но главное там не золото и не слава. Главное — Боги. Рю приподнял бровь, но промолчал, слушая внимательно. — Они спустились с небес тысячу лет назад, — продолжил Яков. — Ради развлечения. Им наскучило бессмертие, и они решили поиграть в смертных. Он развернул один из свитков: — Боги даруют избранным свою кровь — Фалну. Это печать на спине, которая превращает обычного человека в авантюриста, повышая его характеристики через систему уровней. Но вы, должно быть, уже знаете об этом по рассказам Тома? — Слышал. Но только основы. — Хорошо, — Яков откинулся на спинку стула. — Тогда перейдём к проблеме. Он помолчал, подбирая слова: — Господин Санг... вы уже обладаете силой, которая превосходит многих авантюристов Орарио.  Но у вас нет Фалны. Нет Семьи Бога. Голос стал тише, почти шёпотом: — В Орарио человека без Фамилии называют "не благословлённым". Изгоем. Слабаком. Пауза. — Но если Боги узнают о вашем потенциале... — Яков сжал кулаки. — Они начнут охоту за вами. Используют всё — деньги, связи, шантаж, угрозы. Будут преследовать до конца света, если понадобится. Он посмотрел Рю прямо в глаза: — В общем, пожалуйста, берегите себя. Каждый захочет заполучить такого выдающегося и талантливого человека, как вы. Не доверяйте первому встречному. Рю кивнул, принимая совет. Маркус уже предупреждал. Теперь и Яков. Значит, опасность реальна. Яков пододвинул к нему свиток с записями: — И ещё, господин... — Голос стал осторожным. — То чудовище, которое вы убили в шахте... Он развернул свиток, покрытый старинными записями и рисунками: — По моим записям — а я собирал их всю жизнь — такие монстры не должны водиться на поверхности. Рю нахмурился. — Монстры поверхности обычно слабые, — пояснил Яков. — Кобольды, гоблины, дикие звери. Ничего серьёзного. Он постучал пальцем по рисунку огромного паука: — Всего в истории известно, что из Подземелья выбрались только три настоящих монстра: Бегемот, Левиафан и Чёрный Дракон. Пауза. — То, что вы уничтожили... — Яков покачал головой. — ...не должно было существовать здесь.  Это монстр уровня глубоких этажей Подземелья. Как она оказалась в нашей шахте — загадка. Рю задумался. Савелий сказала, что она — дочь Мораг'Зи, Пожирательницы Рассвета.  Сбежала давним давно из подземелья, но быстро была убита группой неизвестных героев, а Арахнелла её последний потомок который выжил в яйце. Яков вздохнул: — Просто... будьте осторожны. Если такое может случиться здесь, то в Орарио опасностей в тысячу раз больше. Откашлявшись меняя тему: — Теперь о Семьях. Если вы решите присоединиться к кому-то, я настоятельно рекомендую попытаться попасть в Семью Зевса! В голосе прозвучали нотки восхищения и гордости: — Они — одна из двух самых главных и сильных Семей во всём мире! Элита среди элиты! Они не только исследуют Подземелье, но и являются хранителями мира от Эвилюс — тёмных организаций, которые сеют хаос. Рю кивнул, запоминая имя. — Вы сказали "одна из двух", — заметил он. — Вторая — это Семья Богини Геры? Староста кивнул. — Почему я не могу пойти к ней, например? — спросил он невинно. Яков немного помедлил, посмотрел на красивое, почти неземное лицо Рю, которое лишало слов даже старика. Затем ответил с кривой улыбкой: — Потому что Семья Геры состоит исключительно из женщин. Пауза для эффекта. — Насколько я помню, есть ещё несколько Семей, которые принимают только определённый пол. Но... Яков опустил взгляд на пол, тихо добавив: — Хотя, глядя на вас... я думаю, у вас есть шансы попасть даже к ним. Они могут сделать исключение. У Рю дёрнулась бровь. Что он имеет в виду?! Чтобы я маскировался под женщину?! Такому не быть! Наверное. Не знаю. Хотя... кто знает, как меня закинет жизнь. Лучше о таком не думать. Яков, заметив выражение лица Рю, рассмеялся: — Шучу, шучу! Не обижайтесь! Прокашлявшись, он вернулся к теме: — Есть ещё восходящие Семьи, которые быстро набирают силу и влияние. Он начал загибать пальцы: — Семья Локи — они ценят товарищество и командную работу. Сильная группа, дружная. — Семья Фрейи — там... — Яков помедлил, подбирая слова. — ...весьма, как я слышал, трудно попасть. Сама Богиня решает, кто достоин, а кто нет. И поговаривают, там всё сурово. Не терпят слабых. Он пролистал свиток: — Также есть Семья некой "Кроличьей Богини" — не помню точное имя, но слышал, что они похожи на Локи и Фрейю. Яков посмотрел на Рю: — Это всё, что я могу вам порекомендовать из боевых Семей, куда вы могли бы присоединиться. Он сделал паузу, затем добавил тише, словно опасаясь, что его услышат стены: — Но есть ещё одна вещь, о которой вы должны знать, если решите отправиться в Орарио… Эвилюс. Рю слегка наклонил голову, показывая, что слушает внимательно. Яков понизил голос до шёпота: — Это не одна организация. Это… целая сеть. Тёмные силы, которые ненавидят богов и их Фамилии. Они хотят разрушить порядок, который боги принесли в мир. Уничтожить Подземелье, чтобы монстры вырвались на поверхность. Или наоборот — использовать монстров как оружие против людей. Он вздохнул, постучав пальцем по старому свитку. — У них есть свои лидеры — сильные, опасные. Говорят, некоторые из них — бывшие члены Семей, которых боги отвергли. Другие — просто безумцы, жаждущие власти. Они действуют тайно: устраивают диверсии, похищают людей, экспериментируют с магией, которую боги запретили. Самое страшное — они не боятся использовать даже проклятые артефакты из самых глубоких слоёв Подземелья. Яков поднял взгляд на Рю, и в его глазах мелькнула тревога. — Зевс и Гера десятилетиями сражаются с ними. Говорят, именно из-за Эвилюс они отложили финальную битву с Одноглазым Чёрным Драконом — чтобы очистить мир от угрозы раз и навсегда. Но Эвилюс не сдаётся. Они затаились в тенях Орарио… и ждут своего часа. Он замолчал, глядя на него с тревогой. — Поэтому, если вы пойдёте в Орарио… будьте осторожны. Там не только монстры в Подземелье. Там ещё и люди, которые хуже монстров. И Эвилюс… они заметят такого, как вы. Сильного. Без Фамилии. Без бога за спиной. Для них вы — идеальный кандидат… или идеальная угроза. Рю кивнул медленно, запоминая каждое слово. — Благодарю. Я запомню. Есть что-то ещё, что я должен знать? Яков кивнул, разворачивая следующий свиток: — Вы, как я понимаю, захотите быть независимым? Не связывать себя сразу с одной Семьёй? Кивок Тогда рекомендую браться за задания от Гильдии Авантюристов. Там вы сможете браться за заказы, которые выдают Семьи. Он ткнул пальцем в записи: — Насколько я знаю, это прекрасная возможность сблизиться с разными Семьями и заработать репутацию. Даст вам преимущества в будущем — если решите присоединиться к кому-то. Рю кивнул, запоминая. Гильдия Авантюристов. Заказы. Репутация. — Обычно такие задания дают Семьи, которые специализируются на производстве, — продолжил Яков, перелистывая свиток. — Это Семьи кузнецов — Гефест и Гоибниу. Они создают лучшее оружие и доспехи в мире. — Или создатели лекарств и целители: Миах, Диан Кехт... — помолчал староста, затем добавил с уважением: — ...и самая могущественная из них — Семья Афуреи. Их зелья и лечение людей — высшего класса. Он перевёл дыхание, затем продолжил: — Также есть Семьи, которые узко специализированы. Например, Семьи Афродиты и Иштар. Они управляют... борделями. — Афродита и Иштар? — переспросил он, приподняв бровь. — Да, — кивнул Яков, наливая себе стакан воды, чтобы промочить пересохшее горло. — Что-то не так, господин? Рю усмехнулся: — Нет, ничего. Просто подумал... — Он сделал паузу для эффекта. — Если присоединюсь к ним, стану весьма востребованным... "работником". ПФФФФТ! Яков подавился водой, закашлялся и залился смехом, держась за живот и стараясь не упасть со стула. — Ха-ха-ха-аххх! — хрипел он, утирая слёзы. — У вас... хороший... юмор, господин! Ха-ха! Несколько секунд он приходил в себя, затем, успокоившись, взял промокший от воды лист: — Ладно, ладно... давайте дальше пойдём. — Он прочистил горло. — Также есть Семьи, которые управляют экономикой Орарио, — продолжил Яков серьёзно. — Можно сказать, город держится на них. Он ткнул пальцем в запись: — К ним я отношу Семью Богини Деметры. Она снабжает город высококачественными овощами, фруктами, зерном и другой продукцией. Можно сказать, она — главная опора города в плане еды. Если возьмёте её задание, постарайтесь произвести на неё ошеломляющий результат! Он посмеялся, и улыбка тронула даже Рю. Деметра. Насколько я помню из старого мира, она — представитель греческих богов. Богиня плодородия и урожая. Лучше быть у неё в друзьях, чем во врагах. — Есть также Семья Лилит, — продолжил Яков. — Они занимаются общей экономикой, контрактами и имеют множество связей со многими Семьями в Орарио и за его пределами. Влиятельные. Он помолчал, затем нахмурился: — Также есть Семья Сома, НО... — Яков посмотрел на Рю серьёзно. — Я настоятельно рекомендую вам избегать эту Семью. И их уникальное "Вино". Голос стал мрачным: — Бог этой Семьи готовит напиток, который может сломать любого всего одной каплей. Люди там — те, кто уже выпил его — не могут перестать пить. Это можно назвать... наркотиком. Яков сжал кулаки: — От него они бросаются друг на друга, чтобы украсть вино или деньги, чтобы вновь его купить. И так по кругу. Жуткое зрелище. Рю нахмурился. Наркотики. Зависимость. Он хотел что-то сказать, но Яков поднял руку, останавливая: — Знаю, о чём вы думаете. Почему это разрешено? Старик вздохнул угрюмо: — Это приносит ОЧЕНЬ большие деньги. Самые богатые и влиятельные Боги, люди и даже Гильдия — которой идёт процент от выручки — закрывают глаза. Он посмотрел на Рю с виноватой улыбкой. Рю покачал головой, давая понять, что это не вина старика. Семья Сома... Чувствую, я попаду из-за них в неприятности. Рано или поздно. — Есть также Семьи, которые помогают другим Семьям и являются союзниками, — продолжил Яков. — Например, Семья Инари. Они играют важную роль — они, также торговцы, но также является многогранные производителями, охранниками, помощниками в экспедициях. Прямо как Семьи Ганеши, Астреи и Мио. Если вам понадобится помощь — идите к ним. Они справедливые. Яков откинулся на спинку стула: — Это всё, что могу вам рассказать о Семьях, а... нет! Он вскочил, будто вспомнив что-то невероятно важное. — Господин Санг! — Голос стал серьёзным, почти строгим. — Как вы уже знаете, Боги спустились к людям очень давно. Но при этом они сохранили свои способности. Умение создавать. Сражаться. Очаровывать. Но самое главное... Он остановился, чтобы придать серьёзности: — Они чувствуют ложь. Рю замер. — При встрече с Богами, — продолжил староста медленно, — никогда не лгите. Будет только хуже. Они узнают. И накажут. Он посмотрел Рю в глаза: — Лучше промолчать, чем солгать. Запомните это. Рю кивнул, принимая совет всерьёз. Это действительно одно из самых ценных знаний. Нужно быть крайне осторожным и подбирать слова. Он тяжело вздохнул: — Спасибо вам за информацию, староста. Теперь я хотя бы немного понимаю свой следующий путь. Если что — буду выкручиваться. Яков добродушно улыбнулся: — Охотно в это верю, господин. Затем его лицо стало серьёзным: — Кстати, о долге... Он потянулся вниз под стол и достал весьма большой кожаный мешок, в котором не трудно было догадаться, что лежало. Рю почувствовал противное ощущение слабости уже от одного вида мешка. Серебро. Много серебра. — Господин Санг, — торжественно произнёс Яков, — мы всем поселением собрались и насобирали вам награду за то, что вы сделали в Шахте. Он положил мешок на стол с глухим звоном. — Здесь 500 серебряных монет. У Рю глаза сами полезли на лоб от такой цены. 500 серебра?! Это... 50,000 валис! Для такого небольшого поселения это была огромная сумма. — Вы уверены в этом? — спросил Рю серьёзно. — Это слишком много. Что будет с поселением? Вы не разоритесь? Яков твёрдо, без колебаний ответил: — С нами всё будет в порядке, господин. Вы освободили шахту. Скоро мы вернём себе эти деньги — и в десятикратном размере. Голос зазвучал со сталью и непоколебимым убеждением: — Вы сделали нашу жизнь безопаснее. Теперь мы можем смело идти вперёд, развиваться, торговать без страха. Это самое меньшее, что мы можем для вас сделать. Рю молчал несколько секунд, глядя на мешок, а затем кивнув: — Я принимаю награду. Спасибо вам. Он аккуратно взял мешок — почувствовал, как тело слабеет от присутствия серебра — и быстро опустил под стол. Мысленная отдал команду, убрать в подсумок и мешок исчез, словно растворился в воздухе. Яков тяжело поднялся со своего места, опираясь на край стола. Он выглядел помолодевшим — груз ответственности за судьбу поселения, который давил на его плечи годами, наконец-то исчез. — Вот и славно, — улыбнулся старик,— А теперь идёмте. Люди и особенно дети заждались главного героя дня. Он посмеялся, похлопав Рю по плечу: — Праздник не ждёт! — Вы правы. Идёмте. Яков прав. Мир Богов ждёт меня. И этот мир не будет таким же добрым, как Каменный Порог. Но сейчас — сейчас праздник и веселья. Часть 8. Праздник победы — Ну что же, господин, — старик тепло улыбнулся, глядя на возвышающегося перед ним воина. — Теория — это хорошо, но сегодня практика будет поинтереснее. Слышишь этот шум? Рю прислушался. Сквозь толстые стены кабинета пробивался не просто гул таверны, а настоящий рокот сотен голосов, доносящийся с улицы. Периодически слышались взрывы смеха, чей-то пьяный вопль «А где герой?!» и звон разбитой посуды. — Изначально мы думали праздновать здесь, у Тома, — продолжил Яков, поправляя свой парадный кафтан с вышитыми дубовыми листьями. — Но народ взбунтовался. Было народное голосование — редкая вещь для наших краев, обычно я просто говорю, а они кивают. — Старейшина усмехнулся. — Мужики орали, что места мало, женщины требовали «достойных декораций для достойного героя», а дети и вовсе заявили, что «такой большой герой в маленькую таверну не влезет, он головой в потолок упрётся». Яков открыл окно, и в комнату ворвался запах свежего горного воздуха, смешанный с ароматом жареного мяса, печёного хлеба и какой-то невероятно сладкой выпечки. — В общем, единогласно решили: пир будет в Ратуше. Это самое почтенное здание в Каменном Пороге. Там короновали первого старейшину, там принимали решение об основании поселения, там... — он замолчал, потом добавил с лукавой улыбкой, — там моя жена не сможет выгнать меня на улицу, если я немного перепью. Слишком публично. — Вы уверены в последнем? — спросил он с большим сомнением. — Нет, — честно признался Яков. — Но надежда умирает последней. Пойдёмте, господин. Сегодня Ратуша принадлежит вам. Когда Яков и Рю вышли на крыльцо таверны, толпа на площади буквально взорвалась. — ГЛЯДИТЕ! ОН ИДЁТ! — заорал кто-то так громко, что с крыши таверны взметнулась стая голубей. Если раньше люди смотрели на Рю с опаской, то теперь, увидев его в новом облачении — величественного, с белоснежными волосами, в тёмном костюме расшитом серебряными нитями, — они замерли в благоговении. При росте два метра он возвышался над толпой как живой монумент. — Мать честная... — выдохнула одна из рыночных торговок, роняя корзину с яблоками. — Он что, вообще человек? Или это какой-то бог спустился нас проверить? — Если бог, то я грешить перестаю с завтрашнего дня! — крикнула её соседка, и обе расхохотались. — Глядите! — выкрикнул кто-то из лесорубов, явно уже успевший хлебнуть эля. — Да он выглядит как настоящий аристократ из больших городов! Как будто на королевский приём собрался, а не к нам, деревенщинам! — Заткнись, Олаф, — одёрнула его жена. — Сегодня мы не деревенщины. Сегодня мы — город героя! Рю шёл рядом со старейшиной, и люди непроизвольно расступались, образуя живой коридор. Некоторые кланялись, другие просто стояли с открытыми ртами. Дети бежали впереди, выстилая дорогу еловыми лапами — древний обычай встречи победителей. Маркус, шедший неподалёку со своими друзьями, коротко кивнул им, салютуя кубком. В его глазах читалось уважение, смешанное с плохо скрываемым расчётом. Он облокотился на плечо одного из своих бойцов и негромко сказал: — Запомните эту картину, парни. Когда-нибудь вы будете рассказывать внукам, что пили с этим человеком в одной таверне. И они вам не поверят. — Маркус, а мы правда с ним пили? — озадаченно спросил Конрад. — Нет. Но внуки же не узнают, — ухмыльнулся Маркус. Ратуша Каменного Порога, массивное здание из серого камня и векового дуба, сияла огнями. У входа уже стояли бочки с лучшим элем, а из открытых дверей лилась музыка — местные умельцы расчехлили лютни, флейты и даже кто-то притащил потрёпанную волынку. — Если Гюнтер опять начнёт играть на этой волынке, я его придушу, — пробормотала Марта, стоявшая у входа с видом полководца перед битвой. — В прошлый раз коровы три дня молока не давали. Они переступили порог Ратуши. Огромный зал был уставлен длинными столами, ломившимися от еды. Жареные кабаны, птица, горы картофеля, свежий хлеб, пироги, бочонки с мёдом... Сразу же атмосферу разрушил властный голос, от которого все напряглись и встали по стойке смирно, а Яков инстинктивно пригнулся и попытался спрятаться за спиной Рю. — СТАРЫЙ ДУРАК! ГДЕ ТЫ ХОДИШЬ?! Марта, жена Якова, стояла в центре зала как разъярённая валькирия. Женщина была невысокой, но её присутствие заполняло всё пространство. Седые волосы собраны в тугой узел, руки на бёдрах, взгляд — как у ястреба, высматривающего мышь. — УЖЕ ВСЕ ПРИГОТОВЛЕНИЯ ЗАКОНЧЕНЫ! ТЫ ХОТЬ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, КАК ТЯЖЕЛО СДЕРЖИВАТЬ ВСЕХ ЭТИХ ИДИОТОВ, ЧТОБЫ ОНИ НЕ НАЖРАЛИСЬ РАНЬШЕ ВРЕМЕНИ?! За её спиной стояли Ивор, Грета и Саймон, все одетые по-праздничному, со спинами ровными как струна и поднятыми головами. Саймон выглядел так, будто его заставили проглотить кочергу. — Бабушка страшная, — прошептал он сквозь неподвижные губы. — Молчи, или к тебе подойдёт, — прошипела Грета, не шевеля губами. Яков дрожал за спиной Рю, лихорадочно взвешивая все за и против, пытаясь решить: встретиться с женой лицом к лицу или продолжать прятаться. Второй вариант пока побеждал с огромным отрывом. Похоже, я встретил настоящего хозяина в семье Якова, — подумал Рю, наблюдая, как вся Ратуша замерла. Даже пьяный Гюнтер с волынкой заткнулся и аккуратно положил инструмент, боясь издать лишний звук. Женщина наконец подняла взгляд на человека, за которым прятался её муж. Марта открыла рот от шока. Секунду она молча смотрела на спокойное лицо второго самого красивого мужчины в своей жизни. Первое место навечно закрепил её муж — пятьдесят лет назад, когда он был молодым и подарил ей первый букет горных цветов. Придя в себя, она выдохнула: — Вы, должно быть, тот самый Рю'Санг? Наш герой, про которого в последнее время только и идёт речь? — Голос стал заметно мягче, хотя властные нотки никуда не делись. — Приятно наконец-то встретиться с вами лично. Я Марта, жена того зайца, который прячется за вашей спиной. Где-то в толпе кто-то фыркнул. Яков сжался ещё сильнее, прекрасно помня последние слова жены перед уходом: «Одна нога здесь, другая там. Быстро, чтобы обе были на месте к началу. Опоздаешь хоть на минуту — будешь сегодня спать на улице. И не смотри на меня этими глазами, не поможет!» Марта внимательно оглядела Рю с ног до головы. Костюм сидел на нём идеально, подчёркивая и рост, и выправку. Она медленно кивнула, явно что-то подсчитывая в уме: — Хм... Теперь я понимаю, почему все женщины, которых я встречала, так охали, ахали и говорили весьма смелые вещи по о вас. — Она прищурилась. — Признаюсь честно, если бы не одежда и рост, я бы подумала, что вы женщина. С таким-то красивым лицом. По залу прокатился невнятный гул. Многие присутствующие покраснели до кончиков ушей, особенно те дамы, которые ещё полчаса назад живописно обсуждали «крепкое телосложение героя». Рю решил спасти беднягу Якова от неминуемой расправы: — Добрый вечер, госпожа Марта. Я приношу извинения — и от себя, и от господина Якова. Мы задержались по моей просьбе. Мне нужно было кое-что узнать, и я не хотел откладывать это на завтра. Ваш муж передал мне награду и рассказал много важного, поэтому мы и опоздали. За его спиной Яков сдерживал слёзы благодарности и мысленно осыпал Рю всеми возможными похвалами. Святой человек! Ангел во плоти! Спаситель не только от монстров, но и от жены! Марта и Рю начали смотрели друг на друга несколько секунд — как будто проверяли на стойкость. В зале можно было услышать, как муха пролетела. Ивор, Грета и Яков не дышали. Саймон смотрел на Рю с ещё большим восхищением, мысленно записывая: «Не бояться бабушки = настоящий герой». — Ха-ха-ха-ха-ха! — Марта расхохоталась, да так, что люстра под потолком качнулась. — Похоже, все эти преувеличенные истории, что я слышала, правдивы! — Она одобрительно кивнула. — Многим мужчинам нужно брать с вас пример, особенно вашей стойкости. Большая часть мужчин в зале скривились. Они-то считали себя не трусами, а мудрыми и тактичными. Зато все женщины смотрели на Марту с нескрываемым восхищением. Одна из них громко прокомментировала: — Вот это правильно! Марта, научи и наших! — Твой-то, Берта, и так шёлковый, — парировала другая. — Шёлковый, пока трезвый! Марта перевела взгляд на мужа: — ТЫ! Сколько ты ещё будешь прятаться за парнем?! Быстро покажи ему место и начинай праздник! Или хочешь, чтобы я показала? При всех? — ДА, ЛЮБИМАЯ! — тут же воскликнул Яков, выскакивая из-за спины Рю, словно ошпаренный кот. Он не собирался упускать такой шанс на спасение. Проводя всех к главному столу, Яков остановился на небольшом возвышении и поднял руку, призывая к тишине. Гул постепенно затих, остались только звуки потрескивающих факелов. — Люди Каменного Порога! — голос старейшины дрогнул от гордости, и он выпрямился, расправляя плечи. — Сегодня мы не просто празднуем победу. Мы чествуем человека, который стал нашим мечом и щитом, когда богов не было рядом! — А когда они вообще рядом были?! — пьяно гаркнул кто-то из дальнего угла. — ЗАТКНИСЬ, ГЮНТЕР! — рявкнула Марта, и Гюнтер заткнулся так быстро, что чуть не подавился элем. — Сегодня, — продолжил Яков, — в этих стенах нет хозяев и гостей. Есть только одна большая семья, спасённая мечом Рю'Санга! Толпа взревела одобрительно. Кто-то стукнул кружками по столу так, что посуда подпрыгнула. Рю почувствовал, как его левая рука под плотной тканью рукава едва заметно пульсирует холодом. Метки драконов будто отзывались на это массовое признание, но чувства были... спокойными. Почти одобряющими. Словно древние духи внутри него дремали, удовлетворённые исходом битвы. Яков указал на большой стул, покрытый шкурой медведя. Рядом стояло ещё пять свободных мест. — Садись, Рю, — шепнул Яков, подталкивая его к центру. — Сегодня ты — сердце этого города. Наслаждайся, пока можешь. Дорога в Орарио начнётся через пару дней, а сегодня... — он хитро улыбнулся, — сегодня ты легенда, которую тут будут передавать многие поколения. Даже если ты в Орарио станешь королём — здесь ты навсегда останешься «тем парнем, который завалил Королеву пауков». Рю медленно опустился в кресло, оглядывая зал. Его взгляд встретился со взглядом Двалина, который уже сидел неподалёку, прижимая к груди огромную кружку размером с ведро. Дворф многозначительно похлопал по стулу рядом с собой, а у его ног валялись несколько мужчин, которые опрометчиво бросили ему вызов в выпивке. Бедняги. Один из них что-то бормотал про «проклятых дворфов» и «нечестное преимущество». Недалеко Рю заметил Бьёрна и Ерен, державшихся за руки. Они держали кубки с элем и с улыбками наблюдали за ним. Кстати, на пальце Ерен, было новое и дорогое кольцо. Все женщины смотрели на её палец с такой завистью, что если бы могли, то прожгли насквозь. Их мужья только тихонько попивали алкоголь, пытаясь раствориться в обстановке. Рядом с ними сидели София и Агафья. Обе портнихи выглядели так, будто выиграли в лотерею. Их лица светились гордостью — ещё бы, их работа сейчас была на всеобщем обозрении, и выглядела безупречно. — Я же говорила, серебряная нить! — Бабушка, ты гений. Продолжая осматривать зал, Рю заметил раскрасневшихся Лисанну и Матильду, а также — что было самым шокирующим — улыбающегося Вольпа вместе с учениками. Все они смотрели на него с гордостью и восхищением. И все были одеты СПЕЦИАЛЬНО для праздника, не в своей обычной форме. Филин даже причесался. Ларс выглядел так, будто его силой затолкали в чистую рубаху. Все люди встали и подняли кружки, бокалы, и даже кто-то умудрился поднять целую бочку. — РЮ'САНГ! РЮ'САНГ! РЮ'САНГ! Праздник имени Рю'Санга официально начался. Рю сидел в массивном кресле, обитом шкурами горного медведя. С этой позиции весь зал Ратуши был перед ним как на ладони. Высокие своды, украшенные резными балками, отражали весёлый гул голосов, треск поленьев в огромных каминах и звон посуды. — Первую чашу — нашему спасителю! — провозгласил Яков, поднимая тяжёлый оловянный кубок. Зал взорвался одобрительным рёвом. Сотни людей одновременно подняли кружки, и звук столкновения дерева и металла слился в единый мощный аккорд. Рю кивнул, принимая дань уважения, и отхлебнул из своего кубка. Затем началось то, чего он ждал больше всего — еда. На столы подали огромные блюда с зажаренным на вертеле кабаном. Корочка блестела от жира и пряных трав. Рядом дымились горы печёного картофеля, миски с солёными грибами и свежий, ещё тёплый хлеб, от которого шёл пар. Рю ел не спеша, но с той сосредоточенностью, которая бывает только у воина после долгой битвы. Каждый кусок мяса наполнял его тело энергией. Он чувствовал, как напряжение в мышцах окончательно отступает, как тело благодарно принимает пищу после долгого голодания. Дети, осмелев, подбегали к его столу, принося «дары». Кто-то протягивал горсть сушёных ягод, кто-то — искусно вырезанную деревянную фигурку паука, пронзённого мечом. Один мальчишка даже притащил нарисованный мелом на дощечке «портрет героя» — нечто с огромными руками, крошечной головой и мечом размером с дом. — Это вы, дядя Рю! — гордо объявил малыш. — Очень похоже, — серьёзно кивнул Рю, и мальчишка убежал счастливый, прижимая к груди свой шедевр. Праздник набирал обороты. Музыканты заиграли быструю, прыгучую мелодию, и в центре зала начались танцы. Огромный зал Ратуши, казалось, дышал радостью и облегчением. Но среди этого хаоса веселья Рю оставался островком спокойствия. Его левая рука под плотной тканью рукава была холодной, напоминая о том, что он — гость в этом мире мирных людей. Барды слагали песни о нём на лету. Один особо вдохновлённый менестрель уже пел: «В шахте тёмной, в царстве тьмы, Где не светят даже сны, Встал герой пред злобной сворой, И сверкнул его клинок!» — Рифма хромает, — буркнул кто-то из слушателей. — Заткнись, ты вообще в рифму говорить умеешь? — огрызнулся бард. Дети устраивали представления, изображая битву с гарпией и пауками. Один малыш натянул на себя старый мешок и прыгал, размахивая руками: — Я паук! Бойтесь меня! Другой малыш, повыше ростом, встал на стул и грозно объявил: — Я Рю! Сейчас я тебя побежу! — Победю, а не побежу, — поправила мать. — Мам, не мешай! Я сражаюсь! Некоторые смельчаки звали дам на танцы, и почти все соглашались. В углу зала группа мужчин устроила соревнования — армрестлинг, броски топора в мишень, поднятие тяжестей. От каждого удара топора в импровизированную мишень Яков тяжело вздыхал, мысленно подсчитывая будущие траты на ремонт. — Господин, присоединяйтесь к нам! — крикнул высокий мужчина, приглашая его поучаствовать в броске топора. Рядом уже собрались ученики Вольпа, особенно Филин, который выглядел очень уверенным в своих силах. — Господин Санг! Попробуйте этот лучший эль прошлого года! Сможете перепить меня? — сказал Эрик, один из лесорубов, поднимая бокал. Рядом с ним на полу лежали тела троих мужчин, а их жёны смотрели на них с таким холодным взглядом, что могли бы заморозить насмерть. — Эрик, если ты сейчас упадёшь, я тебя на улице оставлю, — предупредила его жена. — Любимая, я же не упаду... наверное... — Дядя Рю! — воскликнул Саймон, сидящий рядом. — Вы расскажете истории о своих приключениях?! Вы же обещали! — Да! И магию покажите! — крикнул один из детей. — Лучше ещё трюк с яблоками! И новые хотим увидеть! Родители смеялись, некоторые извинялись. Рю просто качал головой, показывая, что ничего страшного. — Идите, господин, веселитесь! Покажите всем, на что вы способны! — воскликнул Яков. Его лицо, обычно бледное, теперь раскраснелось от выпитого эля. Он едва заметно покачивался, а Марта, стоявшая слева от него, лишь тяжело вздохнула и закатила глаза. — Яков, если ты сейчас упадёшь со сцены, я тебе не помогу, — предупредила она. — Любимая, я крепко стою... вроде бы... Рю коротко кивнул старейшине. Его взгляд упал на обступившую его стайку детей, которые смотрели на него так, словно он был сошедшим с небес богом войны. — Историю я обязательно расскажу, — произнёс Рю своим глубоким, рокочущим басом, — но чуть позже. Сначала я хочу немного размяться. Если хотите — можете пойти со мной. Радостный визг детей, казалось, заглушил даже музыку. Он обернулся к родителям, которые с опаской и восторгом наблюдали за этой сценой: — Я за ними присмотрю. — О, мы вам доверяем, господин! — воскликнула одна мать. — Вы же пауков перебили, с детьми точно справитесь! — Мама, мы не пауки! — возмутился её сын. — Ну... почти, — пробормотала женщина. Рю развернулся и направился к дальней стене Ратуши, где группа крепких лесорубов и охотников устроила соревнование. Картина была эпичной: исполин ростом два метра, в новом шикарном костюме, вышагивал тяжёлой, уверенной походкой, а за ним, строго след в след, выстроилась дюжина ребятишек всех возрастов. Малыши старались копировать его широкий шаг, выпячивали грудь, хмурили брови и даже пытались шагать в такт. Со стороны это выглядело так забавно, что по всей Ратуше прокатилась волна смеха. — Глядите! — хохотнул Конрад, держась за живот. — Мама-утка ведёт своих утят на охоту! — Больше похоже на генерала с армией! — добавил кто-то. — Армия? Это элитный отряд! — крикнул отец одного из мальчишек. Все начали смеяться от этой шутки, явно видя сходство и он сам тихо засмеялся. — Господин Санг! — выкрикнул один из лесорубов, Олаф, широкоплечий детина с густой рыжей бородой, которая выглядела так, будто в ней можно было спрятать небольшую семью белок. — Неужто решили к нам присоединиться?! Это просто отлично! Хватайте топоры и попробуйте попасть в ту мишень, если рука не дрогнет после подземелья! — Олаф, заткнись, — прошипел его товарищ. — Ты же видишь, кто перед тобой стоит? — Вижу! Поэтому и говорю громко, чтобы он точно услышал! Олаф указал на массивный дубовый спил, установленный в тридцати шагах. В центре спила уже торчало несколько топоров, но ни один не попал в самое «яблочко». Один топор вообще воткнулся в стену рядом. — Это чей? — спросил кто-то. — Гюнтера, — ответили хором несколько голосов. — Понятно. Объясняет многое. Рю подошёл к столу, где лежали тяжёлые метательные топоры. Для обычного человека они были весомыми — килограмма по два-три каждый. Но в его ладони топор выглядел почти как детская игрушка. Он медленно взял один за топорище, ощущая баланс, вес, распределение металла. — Хороший инструмент. — пробормотал, розглядывая топорик. Мужики замерли. Дети сзади затаили дыхание, вытянувшись в струнку, словно маленькие солдатики. Один малыш даже прикрыл рот ладошкой, чтобы случайно не пискнуть от волнения. Рю даже не стал принимать классическую стойку метателя — расставленные ноги, развёрнутый корпус, замах от плеча. Он просто слегка отвёл руку назад, и его мышцы под новой кожей костюма перекатились с глухим, почти слышимым напряжением. Свист. Топор покинул его руку так быстро, что глаз обычного человека не успел проследить за траекторией и тут раздался не просто стук, а сокрушительный ТРРРЕЩЩЩ. Топор вошёл ровно в центр мишени — но на этом не остановился. Он с такой силой вгрызся в дерево, что дубовый спил, закреплённый на толстых сваях, раскололся надвое. Обе половины мишени рухнули в пыль и щепки, а топор остался торчать в опорном столбе за ними, уйдя в дерево по самую рукоять. В Ратуше воцарилась гробовая тишина. Где-то упала кружка. Никто не поднял. Олаф медленно опустил свою кружку, глядя на обломки. Его рот открылся, закрылся, открылся снова. Наконец он выдавил: — Ну..... Думаю, на сегодня соревнование можно закрывать.... Победитель ясен..... А мишеней у нас больше нет. — У нас вообще столба скоро не будет, если он захочет ещё раз бросить, — пробормотал кто-то. Дети за спиной Рю взорвались таким ликующим криком, что голуби взлетели с крыши Ратуши, а где-то в дальнем углу кто-то чуть не подавился элем. — ВИДЕЛИ?! ВИДЕЛИ?! — ОН РАЗЛОМАЛ МИШЕНЬ! Рю повернулся к детям, и в его алых глазах мелькнуло одобрение. Он снова едва заметно улыбнулся — и несколько женщин в зале синхронно выдохнули. — Кто следующий? — спросил он с лёгкой иронией, глядя на ошарашенных мужиков. — Я... думаю, мы все вместе следующие, — пробормотал Олаф. — Против тебя. Может, хоть так шанс будет. — У вас не будет шанса, — честно сказал один из детей. — Спасибо, сынок. Очень поддержал. Тишина, последовавшая за треском расколотого дерева, длилась недолго. Её прервал тяжёлый шаг и звон металла. К Рю, раздвигая толпу массивным телом, подошёл Двалин. Кузнец выглядел так, будто сам только что вышел из пекла — раскрасневшийся, в кожаном фартуке поверх праздничной рубахи, он тащил в руке нечто монументальное. Это была «особая» кружка Двалина — массивная, кованая из тёмного железа, украшенная рунами, которые тускло мерцали в свете факелов. По слухам, кузнец сам выковал её в припадке вдохновения после особенно удачной сделки. В неё входило не меньше двух литров крепчайшего горного эля. — Клянусь бородой прадеда, парень! — пробасил Двалин, задрав голову, чтобы встретиться взглядом с Рю. — Ты не просто развалил мишень, ты развалил мои представления о том, как должен двигаться человек! Такой бросок достоин того, чтобы о нём сложили сагу... или хотя бы хорошо выпили в честь него! Кузнец протянул свою вторую кружку Рю, а сам крепко обхватил свою первую. — Давай, великан. В Орарио ты встретишь много фальшивых улыбок и лживых рукопожатий, но здесь, в Пороге, мы ценим честную сталь и крепкую глотку. Пьём на брудершафт! Принял тяжёлую посудину, которая была тёплой от недавно налитого эля. Они чокнулись — для этого Рю пришлось изрядно согнуться, чтобы Двалин мог дотянуться. Под восторженный гул толпы и радостные крики детей, стоявших за спиной своего героя, оба осушили кружки до дна. Рю пил ровно, не пролив ни капли, ощущая, как густой эль обжигает нутро приятным теплом. Двалин пил с таким энтузиазмом, что половина эля оказалась в его бороде. — ОТЛИЧНО! — рявкнул дворф, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Молодец сопляк. Запомни, лучший способ провести дипломатию и переговоры, это за кружкой пива. — Я запомню. — кивнув, записывая в голове важнейшую информацию. Двалин расхохотался так громко, что чуть не упал. Чуть в стороне, прислонившись к резному столбу Ратуши, за сценой наблюдал Маркус. Он крутил в пальцах изящный бокал с вином — резкий контраст с окружающими кружками эля, тихо вздыхал, думаю сколько будет у него, нет, У ВСЕХ, будут проблемы из-за этого беловолосого чуда. — Босс, вы о чём-то думаете, — заметил один из его наёмников. — О деньгах, Лотар. Всегда о деньгах. — И о том, как бы не умереть? — Это само собой разумеется. — Ну что, топор кидать все горазды! — выкрикнул Эрик, самый здоровый лесоруб в округе, чьи руки были толщиной с бедро обычного человека. — А как насчёт того, чтобы проверить, чьё брюхо крепче? Господин Санг, не откажите в чести померяться с простыми людьми! — Эрик, ты уже пьяный, — предупредила его жена. — Не позорься. — Любимая, я трезв как стёклышко! — Стёклышко мутное и треснутое. На середину площади вытащили длинный дубовый стол. На него выставили четыре огромных кувшина, наполненных до краёв специальным «праздничным» составом — смесью крепкого пива и медовухи, которая, по слухам, могла свалить медведя. Рольф взобрался на бочку, служившую сегодня импровизированной трибуной, и шумно прочистил горло. В одной руке он держал кружку, в другой — деревянный молоток, которым обычно отбивали ритм на праздниках. — Т-а-а-ак! — прогремел он, оглядывая площадь. — Люди Каменного Порога! Сейчас мы узнаем, кто из этих безумцев готов рискнуть своей печенью ради славы и бесплатной выпивки! Толпа радостно загудела. — А что с печенью? — спросил один малыш у матери. — Ничего хорошего, сынок. Ничего хорошего. Рольф развернул пергамент, делая вид, что читает по списку, хотя имена знал каждый второй. — Первый участник! — он театрально поднял руку. — ЭРИК ЛЕСОРУБ! Местный чемпион! Человек, который однажды перепил медведя и заставил того уйти спать! Эрик вышел вперёд под рёв и свист. Он поднял кувшин над головой и стукнул себя кулаком в грудь так, что прогремело как в барабан. — Я сегодня без пощады! — проревел он. — К себе самому, — добавил кто-то, и толпа захохотала. — Второй участник! — продолжил Рольф. — ГЕРОЙ КАМЕННОГО ПОРОГА! РЮ'САНГ! Толпа взорвалась громче прежнего. Кто-то кричал его имя, кто-то просто махал кружками, расплёскивая эль, кто-то свистел так пронзительно, что закладывало уши. Рю спокойно вышел вперёд, слегка кивнув, и встал у стола. Рядом с Эриком он выглядел ещё выше. — Третий участник! — Рольф ухмыльнулся. — Старина ТОМ! Хозяин «Гордости Охотника»! Человек, который сам наливает — и сам же потом расплачивается! Из толпы вышел Том под общий смех и одобрительные крики. — Если я сегодня проиграю, — крикнул он, — значит, у вас слишком хороший алкоголь! А если выиграю — значит, я гений! — Том, ты уже проиграл, просто ещё не знаешь, — крикнула чья-то жена. Рольф уже собирался назвать последнее имя, но вдруг заметил, что толпа впереди странно расступается. Люди не смеялись, не кричали — просто шаг за шагом отходили в стороны, будто пропуская кого-то очень важного. Или очень опасного. Он замер, не опуская руку. Из глубины людского моря вышел Вольп. Не спеша. Без пафоса. Просто появился, как будто всегда был здесь, а его только сейчас заметили. На площади повисла пауза. Рольф моргнул. Моргнул ещё раз. — ...Подождите. Он прищурился, словно проверяя, не морок ли это. — Это что... ВОЛЬП?! Кто-то в толпе выдохнул: — Да не может быть... — Он же лет десять ни в одном празднике не участвовал... — Да он вообще из дома выходит только на охоту или выгнать учеников! — Помню, он последний раз пил на свадьбе старосты. Тогда ещё прошлого старосты. Вольп подошёл к столу и спокойно встал рядом с остальными. Его ученики в толпе выглядели так, будто увидели привидение. — Учитель... участвует? — прошептал Филин. — Мы все умрём, — выдохнул Ларс. — Я тоже участвую, — сказал Вольп ровно, глядя на Рольфа. — Если никто не против. Рольф смотрел на него так, будто перед ним ожил древний памятник. — Ты... серьёзно? Вольп бросил короткий взгляд на кувшины, затем на Эрика, затем на Рю. — Я не пил с тех пор, как ты под стол пешком ходил, Рольф. Пора напомнить, почему это было разумным решением. — Я... не под стол ходил... — Ты ещё в колыбели лежал, — уточнил Вольп. Толпа ахнула. — Я охотился на зверей, которые сожрали бы вас на завтрак и даже не заметили бы, — спокойно сказал он. — Думаете, меня испугает мёд с пивом? И начал медленно закатывать рукава. Толпа взорвалась. — ОН СЕРЬЁЗНО! — БОГИ, ДА ОН БЕЗУМЕЦ! Дети облепили край стола так плотно, что их пришлось отгонять. Саймон даже залез на скамью, чтобы лучше видеть. — Дядя Рю, выпей всё! — пищал он, размахивая кулачками. — Покажи им! — Саймон, не кричи так, — одёрнула его Грета. — А ты сама кричала «Рю'Санг» минуту назад! — Это... другое. Рольф, выступавший сегодня в роли распорядителя, поднял руку, наслаждаясь моментом. — На старт... Участники взялись за кувшины. — Внимание... Напряжение было таким, что можно было резать ножом. — ПЕЙ! Площадь взорвалась шумом так, что задрожали стёкла в Ратуше. Четыре огромных кувшина тяжело стукнули о дубовую столешницу. Напиток внутри был мутно-золотым, густым, с плотной пеной и сладковато-резким запахом, от которого уже слегка кружилась голова. Эрик начал мощно, с громким хлюпаньем. Медовуха текла по его бороде, заливая рубаху. Он пил так, будто хотел доказать что-то самому себе. — Давай, Эрик! — кричала его жена. — Хоть раз в жизни что-то выиграй! — Дорогая, поддержка! — ЭТО И ЕСТЬ ПОДДЕРЖКА! Вольп и Том пили рядом, стараясь не отставать. Старина Том держался бодро первые секунды, пил широко и шумно, как человек, который провёл за стойкой больше лет, чем некоторые прожили на свете. — Эх... за здоровье! — успел пробормотать он между глотками, поднимая кувшин. Но уже на середине его лицо стало подозрительно красным. Потом багровым. Потом фиолетовым. — Хороша зараза... — пробормотал он, икнул, попытался сделать ещё глоток... и замер. Кувшин задрожал в руках. — Я... это.....кажется, я вспомнил, что забыл закрыть таверну. — Том, таверна закрыта, — крикнул кто-то. — Точно? — Точно! — А... ну тогда... — Том медленно, очень медленно поставил кувшин на стол. — Всё. Я лучше пойду... проверю, точно ли закрыта. Толпа взорвалась смехом и аплодисментами. — ТОМ ВЫБЫЛ! — ЗА ЦЕЛЫХ ТРИДЦАТЬ СЕКУНД! — Это личный рекорд, Том! — В ХУДШУЮ СТОРОНУ! — Дайте ему стул! — Или сразу кровать! — Или гроб, посмотрите на его лицо! Том, пошатываясь, отошёл к стене и благополучно сел на пол, бормоча что-то про «чёртову медовуху» и «кто вообще придумал этот конкурс». Эрик фыркнул и, не теряя темпа, продолжил. Он пил иначе — не торопясь, но уверенно, словно заливал в себя не алкоголь, а обычную воду после тяжёлой работы в лесу. Его огромная шея ходила ходуном, мышцы на руках напрягались с каждым глотком. Половина кувшина. Две трети. Почти всё. Толпа начала скандировать: — Э-РИК! Э-РИК! Э-РИК! Но вдруг Эрик остановился. Он медленно опустил кувшин, громко выдохнул... и ухватился за край стола обеими руками. — Чёрт... — прохрипел он. — Это... это было ошибкой... Его глаза поплыли. Ноги подогнулись. — Я сейчас либо выиграю... либо... либо обниму землю... либо земля меня обнимет... либо... Он сделал шаг в сторону — и его тут же подхватили двое лесорубов, не давая упасть лицом в грязь. — ЭРИК ВЫБЫЛ! — ПРОДЕРЖАЛСЯ ЦЕЛУЮ МИНУТУ! — Эрик, ты герой! — Эрик, ты идиот, — сказала его жена, но с гордостью в голосе. Теперь остались двое. Но внимание толпы уже было приковано к одному человеку. Рю действовал совсем иначе. Он просто взял кувшин одной рукой — одной рукой и закинул голову назад, и жидкость хлынула в его горло ровным, непрерывным потоком. Его тело перерабатывало алкоголь почти мгновенно. Печень работала с эффективностью небольшого завода. Он не морщился, не захлёбывался, даже не моргал. Это было похоже на то, как вода уходит в бездонную воронку. — Смотрите на него! — выкрикнул кто-то из толпы. — Он вообще дышит?! — Кажется, нет! — Это вообще человек?! — В каком смысле «кажется»? Он точно не дышит! — Может, ему вообще дышать не надо? Вольп пил рядом. Медленно. Маленькими глотками, словно смакуя каждый. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, но глаза уже слегка блестели — единственный признак того, что алкоголь начинает действовать. Рю поставил пустой кувшин на стол с глухим стуком. Абсолютная тишина накрыла площадь как одеяло. На его губах не осталось даже пены. Ни капли не пролилось. Рю выглядел так, будто только что выпил стакан воды, а не два литра крепчайшей медовухи. — ...Это невозможно, — прошептал кто-то. — Я видел, но не верю. — Может, он вылил куда-то? — КУДА?! ТЫ ВИДЕЛ, ЧТОБЫ ОН ОТХОДИЛ ОТ СТОЛА?! Спустя ещё несколько секунд Вольп допил свой кувшин до половины... и вдруг остановился. Медленно. Осознанно. Старый охотник поставил кувшин на стол и так же медленно выдохнул. — Хватит. Толпа ахнула. — Учитель?! — выкрикнули его ученики — Я не проиграл, — спокойно сказал Вольп, поднимая руку, чтобы все слышали. — Я просто понял свой предел. Вовремя. Он посмотрел на Рю внимательно, без зависти, без обиды. Скорее с чем-то похожим на... гордость. — Мой ученик превзошёл меня. И в бою, и в скорости, и в выдержке. Для настоящего охотника это не поражение... — он усмехнулся, — это умение вовремя остановиться и признать, что молодые сильнее. Толпа взорвалась смехом, аплодисментами и криками: — ВОЛЬП — ЛЕГЕНДА! — ЖИВИ ДОЛГО, СТАРИК! — МЫ ТЕБЯ ЛЮБИМ! — РЮ ПОБЕДИЛ! РЮ — ЧЕМПИОН! Вольп кивал с легкой улыбкой, и запустил руку под свой наряд, доставая какуе-то бутылку, со странной сиящей жидкостью. — Раз такой праздник, то нужно выпить мою особую настойку, с выдержкой, а ж 30 лет! — с гордостью провозгласил Вольп. — НЕТ! — хором крикнуло все жители поселения, помня ужасающее последствия от этой настойки. — Спокойно. На этот раз все будет хорошо. — ТЫ ГОВОРИЛ ЭТИ СЛОВА ГУГО! УПОКОЙТЕ ЕГО ДУШУ БОГИ! — крикнула Марта. Пока люди пытались уговорить Вольпа медленно отдать им эту “настойку”, Эрик, сидящий на лавке и придерживаясь за голову, тяжело выдохнул и уставился на Рю с суеверным ужасом, смешанным с восхищением. — Клянусь... — пробормотал он, качая головой. — В тебе что, внутри пустота? Куда оно всё делось? Рю поправил воротник своего нового камзола и спокойно ответил: — В шахтах было очень сухо, Эрик. Я просто хотел пить. — ...ДВА ЛИТРА?! — Очень хотел пить. Дети за его спиной устроили настоящую овацию, прыгая от восторга и размахивая руками. — ДЯДЯ РЮ САМЫЙ КРУТОЙ! — Я ХОЧУ БЫТЬ КАК ОН! — Мама, а можно мне тоже научиться так пить? — НЕТ! Часть 9. Дух соревнований. Пир был в самом разгаре. Музыка гремела так, что старые балки Ратуши мелко вибрировали, а люстры позвякивали подвесками в такт быстрым мелодиям. Люди танцевали, смеялись, ели — и казалось, что весь мир сжался до этого зала, до этого мгновения, до этого тепла. Но праздник был бы не праздником без ещё одного традиционного развлечения. Рольф снова взобрался на импровизированную сцену — на этот раз его пришлось подталкивать в спину, потому что сам он уже изрядно хлебнул эля и порядком заплетался ногами. Он утёр пот со лба, залпом осушил чью-то кружку (владелец возмутился, но промолчал, увидев выражение лица жены Рольфа) и взревел так, что люстры под потолком жалобно звякнули: — А ТЕПЕРЬ, МУЖИКИ! ПРОВЕРИМ, НЕ ТОЛЬКО ЛИ КУБКИ ВЫ УМЕЕТЕ ПОДНИМАТЬ! Толпа заинтересованно загудела. Где-то в углу какой-то пьяный лесоруб попытался поднять свою кружку в знак солидарности, но промахнулся и опрокинул её на соседа. — ОБЪЯВЛЯЮ НАШЕ ЛЮБИМОЕ РАЗВЛЕЧЕНИЕ — «ПОДНЯТИЕ НЕВЕСТЫ»! Женская половина зала оживилась мгновенно, словно по команде. Мужская — слегка побледнела. Кто-то из мужчин попытался незаметно улизнуть в сторону выхода, но был перехвачен собственной женой, которая уже стояла на изготовку с боевым выражением лица. — Правила просты как топор! — продолжил Рольф, размахивая руками. — Берёте своих жён или невест на руки и стоите! Кто последний опустит свою ношу на землю — тот и забирает бочонок лучшего вина из личных запасов старейшины! Яков поперхнулся элем так сильно, что из носа пошла пена. — КАКОГО... — начал было он, но Марта бросила на него взгляд, от которого у него мгновенно пересохло в горле. — ...прекрасного вина, — закончил он тихо, стараясь не встречаться с ней взглядом. Марта довольно улыбнулась и поправила воротник его рубахи. — Вот так-то лучше, дорогой. Толпа одобрительно загудела, и на середину зала вышли восемнадцать пар. Здесь были и молодые парни, чьи руки заметно подрагивали от азарта (и страха), и почтенные старцы, решившие доказать своим старушкам, что в старых мехах ещё есть огонь. Один из стариков, Нор, попытался поднять свою супругу Агнесс, но та, заметив его шаткую стойку, скептически приподняла бровь: — Нор, ты уверен? — Дорогая, я поднимал тебя сорок лет назад. Справлюсь и сейчас! — бодро ответил он, выпятив грудь. — Сорок лет назад я весила вдвое меньше, — сухо заметила она. — ...Справлюсь. Наверное. — Если уронишь — будешь спать в сарае, — предупредила она, но в голосе слышалась улыбка. — Тогда я умру стоя. Буквально. — Пф-ф-ф! — фыркнул кто-то из толпы. Рядом с ними молодая пара спорила о том, кто кого должен поднимать. — Я тебя подниму! — настаивал парень. — Нет, я тебя! — Ты меня не поднимешь! — Проверим? — ...Давай не надо, я боюсь. Рю стоял чуть в стороне, сложив руки на груди. Его рост и внушительный вид делали его невольным центром внимания, но участвовать он не мог — у него просто не было партнёрши. По крайней мере, он так думал. Незамужние девушки и вдовы поселения сгрудились в углу, бросая на него пылкие взгляды и яростно перешёптываясь. — Кто пойдёт? Ну же, рискните! — шипела одна, толкая соседку локтем. — Ты иди! — парировала та. — Я? С ума сошла? Я же упаду в обморок, если он меня возьмёт на руки! Язык проглочу! Умру на месте от счастья! — Тогда зачем предлагаешь мне?! Ты хочешь, чтобы я умерла?! Хотя в глазах у всех читалось одно и то же — жгучее, почти физическое желание оказаться на месте этой самой «невесты». Одна из девушек, Берта младшая, сделала шаг вперёд, но её подруга схватила её за руку: — Берта, ты серьёзно?! — Вполне. — Твой отец тебя убьёт! — Зато я умру счастливой, с улыбкой на лице и в его руках! — мечтательно выдохнула она. Но не она оказалась первой. И тут, когда Рольф уже готов был дать команду к началу, толпа расступилась, и к Рю медленно подошла Лисанна. Эльфийка-целительница выглядела так, будто сейчас упадёт в обморок. Её обычно бледное лицо пылало ярко-алым цветом, длинные уши покраснели до кончиков, а пальцы судорожно сжимали край своего простого зелёного платья, которое она надела специально для праздника. Она была воплощением скромности и тишины — той самой девушкой, которая краснела от одного взгляда в её сторону и предпочитала оставаться в тени. Но сейчас в её зелёных глазах горела решимость, которой позавидовал бы любой воин. В зале наступила гробовая тишина. Даже музыканты перестали играть. — Господин Санг... — её голос чуть дрогнул, но она продолжила, хотя каждое слово давалось ей с трудом. — Если вы... если вам не с кем... я бы могла... Она не закончила фразу. Просто замерла, глядя на него снизу вверх и сжимая руки так сильно, что костяшки побелели. В зале можно было услышать, как мышь пробежала. — ТИХАЯ ЛИСАННА?! — прошипела кто-то из женщин с такой интонацией, будто эльфийка совершила государственное преступление. — Скромница, а опасная змея! — вторая, с искренним восхищением в голосе. Вдовы и незамужние девушки Каменного Порога готовы были испепелить эльфийку взглядами. Кто-то сжал кулаки. Кто-то трагически вздохнул, осознавая, что упустила шанс. Одна даже сделала шаг вперёд, но её подруга схватила за руку: — Не надо. Она первая дошла. По правилам. — К чёрту правила! — Марта смотрит! — и девушка мгновенно замерла. Лисанна же лишь выше подняла подбородок, хотя всё её тело дрожало от смущения и страха. Она чувствовала на себе десятки ревнивых взглядов, но не отступала. Рю посмотрел на неё сверху вниз. Его алые глаза на миг встретились с её зелёными — и в этот момент весь зал словно исчез для них двоих. Музыка стихла. Шум затих. Остались только они. — Я буду осторожен, госпожа Лисанна. Он шагнул вперёд и, легко — невероятно легко, словно она ничего не весила, — подхватил эльфийку под спину и колени, поднимая её в классической позе невесты. Его руки были тёплыми и надёжными, и она почувствовала себя в безопасности, как никогда прежде. Эльфийка непроизвольно пискнула от неожиданности. От резкого взлёта она потеряла равновесие и, инстинктивно, прижалась всем телом к его широкой груди, обхватив его за шею тонкими, дрожащими руками. По залу пронёсся тяжёлый, полный зависти вздох. Кто-то ахнул, кто-то застонал, кто-то просто закрыл лицо руками, не в силах смотреть на это. Лисанна, прижавшись к его груди, чувствовала, как её сердце бешено колотится. Она слышала его размеренное дыхание, ощущала тепло его тела сквозь ткань костюма, чувствовала, как сильны руки, которые держат её. Каждая секунда длилась вечность. Я умру. Прямо сейчас. От счастья. — На старт! — крикнул Рольф, явно наслаждаясь моментом и подмигивая толпе. Участники взяли своих дам на руки. Кто-то уверенно, кто-то с трудом, кто-то с тихим стоном. — Нор, ты в порядке? — Д-да, любимая... вполне... наверное... — выдохнул старик, его ноги уже начинали дрожать. — ВНИ-И-ИМАНИЕ! Все напряглись. — ПЛИ! Мужчины застыли в напряжённых позах, держа своих женщин на руках. Прошло пять минут. Кто-то уже начал пошатываться, кто-то пыхтеть, кто-то тихо молиться всем богам, чтобы это поскорее закончилось. Первыми сдались старики. Нор опустил жену с облегчённым выдохом: — Извини, дорогая. Я старался. — Знаю, дорогой. Ты молодец, — она поцеловала его в щёку, и он засветился от счастья. Затем десять минут. Несколько молодых парней, которые слишком активно налегали на эль до конкурса, почувствовали, что земля уходит из-под ног. Один из них, Олаф, начал заваливаться набок, пытаясь удержать равновесие. — Я... я не могу... — ДЕРЖИСЬ, ОЛАФ! ТЫ ПОЧТИ ВЫИГРАЛ! — крикнули из толпы. — Мы стоим две минуты! — НО ТЫ ПОЧТИ ВЫИГРАЛ! — Я падаю! — ТЫ ПОЧТИ ВЫИГРАЛ, Я СКАЗАЛ! Один за другим они начали сдаваться — кто-то с достоинством, кто-то с проклятиями, кто-то просто падая на пол и не в силах подняться. Воздух в Ратуше стал тяжёлым от напряжения. Лесорубы потели, их лица краснели, жилы на шеях вздувались, руки дрожали. Один из них даже начал издавать звуки, похожие на рык раненого медведя. — Сколько уже прошло? — прошептал кто-то из толпы. — Пятнадцать минут! — Боги... Рю же стоял неподвижно, словно каменное изваяние. Он даже не чувствовал веса Лисанны — для него эльфийка была не тяжелее пуховой подушки. Его дыхание было ровным, поза — расслабленной, выражение лица — абсолютно спокойным. Зато он очень отчётливо чувствовал другое — приятную мягкость её тела, прижатого к его костюму. Тонкий запах трав и цветов, исходящий от её волос. Тепло её рук на его шее. И то, как она слегка дрожит, когда его мускулы перекатываются под тканью рубашки. Чтобы не выдать своего смущения, он смотрел прямо перед собой, пытаясь сохраняя лицо абсолютно бесстрастным, но выходило с каждым движением зрелой женщины, все тяжелее и тяжелее. Не думай об этом. Не думай об этом. Ты просто держишь человека. Обычного человека. Лёгкого человека. Очень мягкого человека. Приятно пахнущего человека. Который прижимается к тебе всем телом и особенно большой, упругой грудью. Он слегка качнул головой, прогоняя неуместные мысли, как тут Лисанна переменила положение, устраиваясь поудобнее, и её грудь сильнее прижалась к его торсу. Рю проиграл. Полностью и безоговорочно. Целительница осторожно подняла взгляд. Её зелёные глаза встретились с его алыми. Так близко. Она могла разглядеть каждую деталь его лица — точёные черты, длинные белые ресницы, лёгкую тень щетины на скулах. — Господин Санг... — прошептала она так тихо, что только он мог услышать. — Я... я не слишком тяжёлая? Наверное, вам неудобно... Рю слегка повернул голову, и их лица оказались совсем близко. — Вы в прекрасной форме, Лисанна, — ответил он так же тихо, чувствуя, как его собственный голос становится чуть глубже. — Я могу стоять так до следующего полнолуния. Эльфийка вспыхнула так сильно, что, казалось, от неё сейчас пойдёт пар. Её уши покраснели настолько, что светились в полумраке зала, излучая почти физический жар. Она уткнулась лицом в его шею, едва не теряя сознание от смеси смущения, восторга и абсолютного счастья. Я умерла. Я точно умерла и попала в рай. — Слышь, она дышит вообще? — обеспокоенно прошептал кто-то из толпы, глядя на эльфийку. — Вроде да... — А чего красная как помидор? — Ты бы тоже был красным, если бы тебя Рю'Санг на руках держал! — Я мужик! — И ЧТО?! Через двадцать минут в зале осталось всего трое участников. Через пять — двое. На ногах остался только Рю и Эрик Лесоруб. Эрик дрожал всем телом. Его лицо было пунцовым, пот лился ручьями, мышцы тряслись так, что было видно даже сквозь одежду. Его жена, которую он держал, уже начала нервно поглядывать на пол. — Эрик, если ты сейчас уронишь меня при всех, я перестану с тобой разговаривать на неделю, — предупредила она. — Не... не падай духом... — выдавил он. — Это я должна тебе говорить! В следующее мгновение колени здоровяка подкосились. Он с гулким вздохом и громким стоном опустил супругу на пол, а сам рухнул на лавку, тяжело дыша. — ВСЁ! — Рольф хлопнул в ладоши так громко, что несколько человек вздрогнули. — ПОБЕДИТЕЛЬ — РЮ'САНГ! Зал взорвался аплодисментами, криками, свистом. — РЮ! РЮ! РЮ! — скандировали дети, прыгая на месте. Женская часть публики хлопала весьма сдержанно, хотя некоторые всё же признавали поражение с достоинством. Кто-то даже встал и начал аплодировать стоя. Рю аккуратно, очень аккуратно опустил Лисанну на землю. Эльфийка пошатнулась — её ноги были словно ватные, голова кружилась, сердце всё ещё билось как бешеное. — Спасибо... — выдохнула она, не смея поднять глаз. — Было приятно, госпожа Лисанна. И именно эти слова окончательно добили эльфийку. Она издала тихий писк, развернулась и быстро — почти бегом, насколько позволяли её подкашивающиеся ноги — скрылась в толпе под завистливое шипение и комментарии подруг. Матильда, стоявшая рядом, поймала разбитую подругу и крепко обняла. — Ну что, выжила? — Я... я... — Лисанна не могла говорить связно. — Он... он сказал... что ему было приятно... ИЛИ ОБА?! Я не помню! — Дыши. Просто дыши. — НЕ МОГУ! КАК ДЫШАТЬ?! Я ЗАБЫЛА! — её голос сорвался на визг.. Праздник продолжался, но для многих женщин этого вечера произошло два исторических события: Первое — Лисанна стала «врагом народа номер один». Второе — Рю окончательно стал недосягаемой мечтой. После того как закончилось одно из соревнований, наступило следующие — Армрестлинг. Все мужчины, даже те, кто уже был в стельку пьян, закатили рукава и начали демонстрировать свои бицепсы, выпячивая грудь и поднимая кружки с такой гордостью, будто выиграли главный приз. Их встретил хор аплодисментов — сдержанных, но всё же. Том, видя это, с непонятной откуда-то уверенностью тоже напрягся, показывая... просто прямую, как ветка руку. Некоторые похлопали ему. За смелость и участие. Сам Том выглядел так, будто только что покорил гору. Тут же все мужчины побросали вызов главному герою этого дня. Рю слегка улыбнулся, и медленно начал снимать пиджак, передавая его Саймону, и начал демонстрировать свой бицепс. Даже сквозь рубашку и камзол, все угадывалось. Толпа, а точнее почти все женщины, встретили его бурной овацией и свистом. Кто-то даже начал скандировать его имя. Первым был Эрик. Немного взволнованный холодом его руки, Рю сосредоточился на своём теле и даже мысленно отдал приказ холоду отступить от правой руки. Эрик спокойно сжал его руку, и напрягся так сильно, что вылезли даже вены по всему телу. Его лицо покраснело, мышцы на шее вздулись, он издал звук, похожий на рык медведя. Как только Рольф дал команду начинать, Эрик неожиданно улетел влево, прямо к своим друзьям, которые с трудом его поймали, чтобы он не врезался в стену. Рю сжал кисти, и потребовал следующего. Все мужчины переглянулись, и с яростным и воодушевляющим криком бросились на него. Армрестлинг быстро превратился в другую игру — «Ловля летающих туш». Видя, как мужики буквально улетали, а их ловили, боевой дух резко упал. Один за другим они отлетали в стороны, словно их отбрасывала невидимая сила. Рольф, видя, что больше желающих не осталось, ознаменовал победу Рю, и все тут же начали аплодировать. Спустя какое-то время, когда градус веселья начал немного спадать, Рольф, уже изрядно пьяный, произнёс последнее соревнование — «Кулачный Бой». Все тут же оживились, и сбились в кучу, готовясь набить друг другу морды за все хорошее. В воздухе запахло мужским товариществом, который обычно заканчивается синяками и разбитыми губами. Марта, видя это, встала со своего места, и с грозным видом прошла к центру зала. Она сказала, что теперь она будет вести эти бои, что шокировало всех. Мужчины, которые уже начали закатывать рукава, замерли с открытыми ртами. Женщины одобрительно загудели. Марта медленно посмотрела на дюжину идиотов, и на Рю. Тут же в её голове зажглась идея. Она объявила, что Рю’Санг будет драться со всем. Все мужчины побледнели, быстро переглянулись, а потом согласились. Алкоголь отключил здравый смысл и инстинкт самосохранения. Марта тут же добавила, что разрешено причинять увечья, ломать друг другу лица, руки, ноги и бить по главному достоинству. Мужчины тут же протрезвели от этой новости. Кто-то даже начал молиться. Марта же подняла руку и скомандовала «БОЙ!», и подмигнула Рю. Он понял намёк, начал медленно подходить и разминать костяшки пальцев. Мужчины, тяжело вздохнули, быстро начали отступать, пока не упёрлись в стену. Они толкались, переглядывались, и быстрым групповым решением бросили бедного Эрика вперёд. Тот, видя, как Рю приближается, и, осознав, что выбора у него нет, быстро нашёл выход — он ударился головой об балку и потерял сознание, падая с драматическим стоном. Видя это, остальные мужчины начали махать белыми платками (кто-то даже достал настоящий, заранее приготовленный), и вымаливать пощаду, падая на колени и обещая всё золото мира. Марта довольно улыбнулась, объявила победителя и вернулась на место, под аплодисменты женщин и облегчённые вздохи мужчин. Закончив со всем, Рю уже хотел сесть и отдохнуть, как на него налетели дети, требуя историй, магии, трюков. Их глаза горели, они дёргали его за рукава и тянули в разные стороны. Рю повернулся к своим маленьким преследователям. — Ну что. Вы готовы услышать, что на самом деле скрывала тьма Шахты Скорби? — ДА! — выдохнули они хором, как один человек. Стайка ребят, не дожидаясь второго приглашения, зашагала к огромному камину в центре зала, буквально ведя исполина за собой. Маленькие ручки хватали его за края костюма, тянули вперёд, подталкивали сзади. Он едва не споткнулся о маленькую девочку, которая вцепилась в его ногу и не отпускала. Сев на кресло-качалку, он вздохнул с облегчением, и начал рассказывать историю, а рядом с ним сидели десятки детей. Он рассказывал (благоразумно упуская некоторые особые жестокие детали), постоянно жестикулируя, то меняя тон, то тихий, то громкий. Как он спасал Маркуса и остальных, как он сражался в одиночку с десятками тысяч пауков (он также считал тех мелких, которых сжёг огнём). Как он махал секирой, крался сзади, обходя паутину, как обволакивал смолой свои клинки и в огненном вихре уничтожал монстров, одного за другим. Дети с широко раскрытыми ртами, боялись даже дышать и моргнуть. В их головах мелькали все эти картины, и от этого становилось ещё невероятнее. Один мальчик даже приоткрыл рот и забыл его закрыть. Девочка рядом с ним сжимала край его рубашки так сильно, что костяшки побелели. Дальше Рю продолжил и рассказал, почему шёл дым и как он освободил шурфы шахты, немного рассказав о физике и как работает это устройство, так что даже взрослые поняли, столпившись в отдалении. Наконец-то он приблизился к самому интересному — Стражу пауку. Рю немножечко перегибал с его описанием, от чего все дети и взрослые ахали. Как он один на один сражался с этим монстром, используя окружение и особую раздражающую пыль, которую он сделал из материалов, которых ему рассказал наставник Вольп, а помогла создать Лисанна, отмечая что знания о травах и алхимии очень сильно ему помогли, и сказал детям учиться хорошо. — Учитесь, дети. Знания иногда спасают лучше меча. Дети замотали головами, обсуждая, что хотят тоже научиться! Лисанна и Вольп криво улыбнулись. Они уже могли видеть, как завтра утром у них на пороге эти дети требуют их обучить, с горящими глазами и полными решимости кулаками. Оба одновременно вздохнули — и с разных сторон. Наконец-то Рю рассказал, как он этого Стража вымотал и заманил к огромным сталактитам на потолке пещеры. И как только паук собирался его протаранить, он прыгнул в сторону, вызвав обрушение острых камней на паука. Тут он начал говорить тихо, говоря, что самое страшное было впереди, когда он вошёл в гигантскую пещеру, которая была оооооооочень большой, и там была гигантская паучиха. Он рассказал, какая она была огромная, страшная и злая. Как на него целое море пауков бросилось, но он использовал особый трюк и заманил королеву наверх, где с помощью огня уничтожил пауков, а затем сбросил на неё гигантские сталактиты. Так он смог одолеть опасного монстра, объясняя, что важно много знать, учиться хорошо, слушать родителей и становиться лучше. Дети начали кричать и кивать, что они поняли его историю и будут хорошо себя вести и учиться. Больше всего были рады этому естественно родители, которые смотрели на него с благодарностью — как будто он только что совершил второе чудо, заставив их детей хотеть учиться. Похлопав руками, Рю провозгласил конец истории и предложил по жонглировать яблоками, продолжая развлекать детей. Так праздник продолжал идти своим чередом, хотя темп заметно снизился. Музыка всё ещё играла, но музыканты уже откровенно зевали между мелодиями. Один лютнист даже задремал прямо с инструментом в руках, и его пришлось будить тычком в бок. Мужчины напивались и наедались до состояния, когда слова превращались в невнятное мычание, а координация движений становилась предметом для шуток. Один из лесорубов попытался встать и произнести тост, но вместо слов издал звук, похожий на рык раненого медведя, и рухнул обратно на скамью. — Эрик, ты куда идёшь? — спросил кто-то. — Домой, — уверенно ответил Эрик, направляясь в противоположную сторону. — Это стена. — ...Умная стена. Знает, где я живу. — Эрик, ты сейчас упадёшь. — Не упаду! Я... я крепко стою... наверное... Он сделал шаг, и тут же его ноги подкосились. Он рухнул на пол с громким стуком, но даже не пошевелился — просто начал храпеть. — Эрик упал! — Кто-нибудь, поднимите его! — Он не встанет, он уже спит! — Оставьте его, — устало махнула рукой его жена. — Я потом его заберу. Или не заберу. Посмотрим. Женщины танцевали вместе со своими детьми, многие из которых уже откровенно спали на ходу. Кто-то пел песни — старые, добрые, те, что передавались из поколения в поколение. Голоса были уставшими, но тёплыми. Одна женщина держала на руках спящего ребёнка, одновременно подпевая танцующим подругам. Где-то в углу группа пожилых женщин затянула народную балладу про охотника и лесную деву. Половина слов была забыта, но это никого не смущало. Рю вернулся к главному столу, где сидел — вернее, лежал — Яков. Старейшина пал храбро. Лицом в тарелку с остатками жареной свинины. Его лицо было раскрасневшимся, борода измазана соусом, а из-под щеки медленно расползалась лужица жира. — Я... не пьян... — пробормотал он в тарелку. — Я просто... отдыхаю глазами... горизонтально... Рядом стояла Марта, тяжело вздыхая и массируя переносицу. Её губы шевелились — она явно повторяла про себя какую-то мантру самоконтроля. Не бросай его в речку. Не бросай его в речку. Он твой муж. Ты его любишь. Не бросай его в речку. Может, чуть-чуть? Нет. Не бросай. — Госпожа Марта, — осторожно начал один из гостей, — может, помочь донести Якова до— — НЕ. НАДО, — отрезала она с ледяной улыбкой, от которой мужчина отпрянул. — Он сам дойдёт. Доползёт. Докатится. Но сам. — ...Понял, — выдавил он, пятясь назад. — И не вздумайте ему помогать! — крикнула она вслед. — Ему полезно знать свои пределы! Так продолжалось весь вечер. К полуночи Ратуша превратилась в поле боя после грандиозного сражения. Повсюду валялись «трупы» — мужчины, которые даже встать не могли. Кто-то храпел на полу, кто-то на столах, один умудрился заснуть на ступеньках, свесив ноги вниз, и его храп разносился эхом по всему залу. — Папа, там кто-то на люстре, — заметил один мальчик, тыкая пальцем вверх. — Это Гюнтер, сынок, — устало ответила мать. — Не обращай внимания. — А как он туда залез? — Никто не знает. Даже он сам. — Гюнтер, слезай! — крикнул кто-то. — Не могу! — донеслось сверху. — Я здесь король! Король люстры! Король... — его голос начал затихать, — ...снов... Он уснул прямо на люстре, и та опасно качнулась. Никто не обратил внимания. Женщины несли детей на руках — уставших, сонных, но счастливых. На их лицах играли зловещие улыбки предвкушения. Они уже представляли утреннее «веселье», когда их мужья проснутся с раскалывающимися головами. — Милый, — сладко сказала одна жена своему захрапевшему супругу, — завтра я попрошу тебя починить крышу. С самого утра. В шесть часов. Храп не прервался. — И заодно перетащить дрова. Все. Храп стал громче. — И вскопать огород. Храп превратился в подобие ответа. — И помыть посуду. И приготовить завтрак. Муж застонал во сне. — И постирать бельё. — Кошмар... — пробормотал он в полусне. — Да, дорогой. Для тебя — да. Женщина довольно улыбнулась. Грета взяла уставшего Саймона на руки — мальчик боролся со сном из последних сил, бормоча что-то про «дядю Рю» и «крутые мечи». Ивор с трудом, но держал на ногах своего отца, который был в состоянии «я живой, но не факт». — Папа, ты можешь идти? — спросил Ивор. — Я... я могу... — пробормотал Яков. — Я просто... проверяю... пол... на прочность... — Ты проверяешь его уже час. — Мне нужно больше данных. Из всей семьи достойно выглядела только Марта. Она стояла посреди хаоса как полководец на поле битвы — уставшая, но непобеждённая. Она окинула зал тяжёлым взглядом, оценивая масштаб бедствия, и громко хлопнула в ладоши: — ВСЕ! — её голос прорезал гул храпа и редкие разговоры. — ВСЕМ ПО ДОМАМ! И СПАТЬ! ЗАВТРА НУЖНО БЫТЬ ГОТОВЫМИ К ПРОДОЛЖЕНИЮ ВЕСЕЛЬЯ! — Ещё будет продолжение?! — простонал кто-то из-под стола. — РАЗУМЕЕТСЯ! — радостно объявила Марта, сверкая глазами. — Мы же празднуем целых два дня! — Два дня?.. — повторил кто-то с ужасом. — ДВА ДНЯ! — подтвердила она. По залу пронёсся коллективный стон отчаяния. Она снова осмотрела помещение. Тела были разбросаны по всей Ратуше — на полу, на столах, на ступеньках, на подоконниках, один даже в камине (к счастью, потухшем). И на люстре. Марта прищурилась, глядя вверх. — Гюнтер, как ты туда залез? — Не помню! — донеслось сверху. — Но мне нравится! — Слезай. — Не могу! Высоко! — СЛЕЗАЙ, ИЛИ Я ТЕБЯ СНИМУ ШВАБРОЙ! — ...Слезаю. Раздался грохот — Гюнтер свалился с люстры и приземлился прямо на кучу храпящих тел. Те даже не проснулись. Рю, стоявший чуть в стороне и наблюдавший за этим хаосом с лёгкой улыбкой, вежливо обратился к Марте: — Нужно ли мне остаться и присмотреть за ними, госпожа? Марта медленно повернула голову. Очень медленно. Её взгляд скользнул по залу — по храпящим мужчинам, по лужам разлитого эля, по Якову, который сейчас пытался съесть край стола, думая, что это хлеб. Затем она посмотрела на Рю. — Разумеется, нет, — сказала она с достоинством королевы. — Как будто мы попросим вас, нашего героя, присматривать за этими... — она сделала паузу, подбирая слово, — ...идиотами. — Эй! — возмутился кто-то из кучи на полу. — МОЛЧАТЬ! — рявкнула Марта, и возмущение мгновенно стихло. Она снова посмотрела на Рю, и её голос смягчился: — Идите и отдыхайте, господин Рю. Вы заслужили покой как никто другой сегодня. Ру уже собирался поклониться и уйти, но— — НО! — Голос Марты стал сталью. Рю замер. Взгляд женщины посуровел так, что температура в зале упала на несколько градусов. — Чтобы завтра были здесь ровно в девять вечера, — произнесла она тоном, который не потерпел бы отказа даже от самого упрямого дракона. — И НЕ ОПАЗДЫВАЙТЕ. Ни на минуту. Ни на секунду. Ясно? За её спиной Ивор и Грета синхронно сжались, явно вспомнив собственный опыт общения с разгневанной матриархом семьи. — Да, госпожа Марта, — покорно ответил Рю, не желая ввязываться в одностороннюю битву, в которой он просто не имел шансов победить. Есть враги, с которыми можно сражаться мечом. Есть враги, с которыми можно сражаться магией. А есть разгневанные жёны старейшин — и с ними не сражаются. Перед ними капитулируют сразу. Марта победно улыбнулась, явно довольная быстрой капитуляцией. — Доброй ночи, господин, — сказала она уже мягче. За её спиной вся семья начала извиняться — Ивор кивал, Грета улыбалась виноватой улыбкой, даже полусонный Саймон пробормотал что-то похожее на «извините за бабушку». — Идите уже, — махнула рукой Марта, но в её голосе слышалась теплота. — И спасибо. За всё. Рю кивнул, повернулся и направился к выходу. За его спиной донеслось: — Яков, вставай! — Я сплю... — Я СКАЗАЛА — ВСТАВАЙ! — Любимая, я умер... — Если не встанешь, действительно умрёшь! — ...Встаю. Раздался грохот, стон, и что-то похожее на «я же говорил, что мертв». Рю вышел из Ратуши в прохладную ночь. Дверь за ним закрылась, приглушив звуки хаоса внутри. Лёгкий ветер коснулся его лица, принося запах свежей травы и утренней росы. Он медленно пошёл по улице в сторону таверны Тома, обдумывая всё, что услышал от Якова. Слова о Богах, Семьях, Орарио — всё это кружилось в голове, перемешиваясь с шумом праздника, смехом детей и теплом благодарных взглядов. Каменный Порог стал мне домом. Но я не могу остаться здесь навсегда. Он остановился на мгновение, глядя на звёзды. Завтра — ещё один день праздника. А послезавтра — дорога в Вейлон. А затем — Орарио. Он усмехнулся, поправил пиджак и двинулся дальше. Посмотрим, что готовит мне этот мир. Часть 10. Путь в огромный мир Прошло два дня. Но для Рю они пролетели быстрее, чем все предыдущие недели вместе взятые. Казалось, время в Каменном Пороге текло иначе — вязко, но при этом ускользало сквозь пальцы, как песок, оставляя после себя лишь усталую, но приятную тяжесть в мышцах. Имея столько свободного времени после праздника, он решил использовать его максимально разумно. С самого рассвета и до позднего вечера он пропадал в кузнице Двалина, где воздух был пропитан жаром горна и запахом раскалённого металла. Гул пламени, звон молота, шипение закаливаемой стали — всё это стало его новой колыбельной. Когда Рю впервые попросился временно подучиться ремеслу, он ожидал долгих уговоров. Дворфы славились своей скрытностью и нежеланием делиться секретами кузнечного дела. Но Двалин, к удивлению самого Рю, согласился слишком легко — буркнул что-то вроде «раз уж ты не идиот полный, то ладно», ткнул пальцем в сторону фартука и добавил: «И не вздумай смотреть на мои инструменты слюнявым взглядом. Я ещё никому не давал их в руки без присмотра». Так началось его обучение. Кузница встречала его каждое утро одинаково: нестерпимым жаром горна, который заставлял воздух дрожать и искажаться, запахом раскалённого металла, смешанным с угольной пылью и потом, и громким — невероятно громким — звоном молота, от которого закладывало уши даже в соседних домах. Но Двалин, казалось, наслаждался этим шумом, как симфонией. И сквернословным наставником, который был твёрдо убеждён, что ругань — неотъемлемая часть технологического процесса. Без неё, по мнению Двалина, металл получался капризным, а ученики — невнимательными. — НЕТ, НЕ ТАК, ТВОЮ МАТЬ! — орал Двалин, когда Рю в первый раз пытался отковать простой гвоздь. Его голос перекрывал гул горна, заставляя искры плясать в такт словам. — Ты что, из металла котлету делаешь?! Удар должен быть точным! ТОЧНЫМ! Не молотишь же ты по голове врага как попало! — Вообще-то молочу. — ...Ладно, плохой пример. Но здесь-то думай! — рявкнул дворф, вытирая пот с красного лица. Благодаря системе и навыку [Кузнечное дело: Ур. 1], прогресс шёл пугающе быстро. Рю схватывал всё на лету — слишком быстро для обычного ученика. Глаза дворфа сужались, когда он видел, как новичок уже на второй час уверенно держит молот, как старый мастер. Но на третьем часу Двалин просто развернулся к горну и буркнул: «Либо у тебя талант, либо я тебя сейчас сам выгоню за слишком умный вид». Движения становились точнее, удары — увереннее, понимание металла — глубже. К концу первого дня Рю уже ковал не просто гвозди, а небольшие клинки, и когда он продемонстрировал результат, Двалин долго молчал, а затем с кислым видом сказал: «Ну, хоть не испортил. И на том спасибо». К концу второго — работал с материалами, от которых у обычного кузнеца начинались кошмары. Двалин заметил это почти сразу. И вместо того, чтобы радоваться талантливому ученику, начал усложнять задания с садистской методичностью. Каждый раз, когда Рю справлялся с очередной задачей, он получал следующую — более сложную, более опасную. — Раз уж ты такой умный, — проворчал он, швыряя ему очередную заготовку, которая упала с глухим звоном, — попробуй-ка вот это. И не вздумай испортить — руду эту я добывал сам, и она мне дороже твоей жизни. — Я заметил, — ответил Рю, поднимая заготовку. — Ты мне так и не рассказал, где ты её взял. — Там, где тебе пока рано знать. Откуда у тебя столько вопросов? Хочешь ещё работы?! На второй день они работали уже не просто с железом. Осквернённая руда — тёмная, с багровыми прожилками, которая, казалось, пульсировала в такт сердцебиению. Когда Рю впервые коснулся её пальцами, он почувствовал лёгкий холодок, пробежавший по коже, будто металл узнал в нём родственную душу. Хитин Арахнеллы — твёрдый как сталь, но лёгкий и гибкий, с неприятным свойством слегка дышать под пальцами. Казалось, он ещё помнил свою хозяйку и сопротивлялся, не желая подчиняться новому хозяину. Двалин несколько раз ворчал, что «этот материал ведёт себя как упрямая невеста» и что «ещё немного, и я его просто выкину в канаву». Материалы, от которых у обычного кузнеца либо дрожали руки от страха, либо начинались яркие кошмары по ночам. Двалин работал молча, что само по себе было тревожным знаком. Обычно болтливый и ворчливый, сейчас он сосредоточенно всматривался в металл, будто опасаясь, что тот вот-вот оживёт и набросится на них обоих. Когда Рю попытался пошутить, дворф ответил только коротким взглядом и рыком: «Помолчи, я думаю». — Не отвлекайся и не бойся, — буркнул Двалин, заметив, как Рю замер с молотом в руке, рассматривая пульсирующие прожилки на осквернённой стали. — Я не боюсь. — Знаю. Потому и учу. А то от тебя бы только шум и звон остался. Горн ревел. Молоты звенели. Металл плавился, остывал, снова нагревался — и в этом ритме было что-то первобытное, почти священное. Иногда Двалин останавливался, смотрел на заготовку, хмыкал и бросал её обратно в горн, бормоча: «Не то. Жди. Или иди, попей воды. Но недолго!» День перетекал в вечер. Вечер — в ночь. А к концу второго дня работа была закончена. Доспех стоял на кузнечном манекене в центре мастерской. Даже в полумраке, освещённый лишь отблесками затухающего горна, он выглядел так, будто родился не в кузнице, а в самом сердце ночи — и только ждал своего часа, чтобы выйти в мир и напомнить ему о том, что тьма не умирает. Рю и Двалин молча смотрели на результат своего труда. Свет факелов отражался в тёмно-багровом металле странно — не блеском, а глухим, тяжёлым свечением, словно броня не отражала свет, а поглощала его, превращая в собственное топливо. Чёрные прожилки пронизывали поверхность, похожие на застывшие вены. Казалось, внутри доспеха всё ещё текла кровь. Казалось, он дышит. Пластины наслаивались друг на друга, образуя угловатый, хищный силуэт. Никаких плавных линий — только острые грани, шипы, зазубрины. Броня не защищала владельца — она угрожала всем остальным. Наплечники торчали в стороны, как клинки, готовые отсечь всякого, кто приблизится слишком близко. Хитин Арахнеллы был вплавлен в металл так, что местами выглядел как костяные вставки. Словно доспех имел собственный скелет под стальной кожей — и он шевелился, когда свет падал под определённым углом. Плащ, сшитый из лучшей ткани и пропитанный алхимическими составами, свисал за спиной манекена тёмно-алым полотном — рваным, неровным, словно его не шили, а содрали с живой тени. Края плаща были неровными, как будто их рвали, а не резали, и это придавало доспеху вид, будто он был соткан из обрывков кошмара. Двалин медленно обошёл манекен по кругу, скрестив руки на груди. Его опытный взгляд скользил по каждой детали, ища изъяны. Он хмурился, прищуривался, даже пару раз потрогал костяшками отдельные пластины. Не нашёл. — Хм... — протянул он наконец, и в этом звуке смешались усталость, гордость и лёгкое удивление. — Ну что ж, парень. Давай посмотрим, что у нас тут за монстра получилось. Он начал описывать доспех, больше для себя, чем для Рю — профессиональная привычка мастера, когда нужно убедиться, что ни одна деталь не упущена. Шлем: Двалин поднял руку к голове манекена, проводя пальцами по поверхности, изучая каждый изгиб. — Полностью закрытый, — сказал он вдумчиво. — Основа металлическая, но сверху всё покрыто хитином. Форма вытянутая, с заострённым «лбом», как у паука. Помнишь, как выглядела голова той твари? Вот так же. Он наклонился ближе, изучая детали — как ювелир, рассматривающий драгоценность. — Забрало не поднимается. Это цельная маска. Лицо скрыто полностью — ни черта не видно. Только прорези для глаз и дыхательные отверстия внизу, между сегментами. Двалин постучал костяшками по металлу — звук вышел глухой, мёртвый, будто он ударил не по стали, а по кости. — Говорить можно, но голос будет... другим. Глухим. Словно из могилы или из-под земли. Люди услышат — и мурашки побегут. Только не говори им «доброе утро», а то могут в обморок упасть. Он провёл пальцем по отполированной поверхности хитина. — Смотри — хитин здесь отполирован, но не до блеска. Матовый, тёмно-красный, с чёрными прожилками. Словно засохшая кровь в камне. Красиво, если любишь кошмары. Я бы сказал, это лучшая моя работа. Ну, после той кружки. Шея и плечи: — Шея защищена гибким воротником из сегментированного хитина, — продолжил Двалин, переходя ниже. — Он не жёсткий, двигается вместе с головой. Попробуешь повернуть шею — не заклинит, не защемит. Проверено. Он указал на массивные наплечники, которые торчали в стороны, как крылья хищной птицы. — А вот плечи... — Двалин присвистнул. — Это уже чистая агрессия. Многослойные пластины, наложенные друг на друга, как панцирь у королевского паука. Края заострены, выступают наружу. Если в тебя кто-то врежется — сам порежется. Насмерть. Или хотя бы сильно удивится. Сзади, из-под наплечников, спускался плащ. — Плащ из паучьего шёлка, пропитанного смолами и алхимией, — Двалин потрогал ткань. — Лёгкий, но прочнее кожи. Не рвётся, почти не горит, не намокает. И самое главное — он гасит силуэт. В темноте ты будешь выглядеть как движущаяся тень с красными глазами. Враги обосрутся раньше, чем ты их достанешь. Им даже не надо будет знать, что ты там. — Поэтично, — заметил Рю. — Я поэт от кузнечного дела. Самый красноречивый дворф на юге от Орарио, — Двалин усмехнулся, но в глазах плясали искорки гордости. Нагрудник и торс: Двалин похлопал по груди манекена — звук был глухим, массивным, словно он ударил не по металлу, а по каменной плите. — Вот здесь наша главная гордость. Сердце брони. Он провёл ладонью по поверхности, пальцы скользили по пластинам, проверяя их подвижность. — Многослойный нагрудник: внутри металл, снаружи — хитин. Пластины наложены друг на друга, как чешуя дракона. Между ними — эластичная прослойка из обработанной кожи. Удар распределяется по всей поверхности, не концентрируется в одной точке. Даже если по тебе ударит минотавр, ты просто отлетишь, а не сломаешься. Ну, или не отлетишь, если устоишь. Двалин постучал по рёбрам брони, прислушиваясь к отклику металла. — Видишь эти сегменты? Они двигаются. Ты можешь наклоняться, крутиться, даже кувыркаться — и ничего не заклинит. Броня не ломается, она... подстраивается. Как живая. Или как очень злая, но покладистая жена. Он обошёл манекен сзади. — Спина закрыта полностью. Ни одного слабого места. Даже позвоночник прикрыт отдельной хребтовой пластиной — если кто попытается ударить сзади, получит такой отпор, что пожалеет о рождении. И о том, что встретил тебя. Руки и рукава: — Рукава полностью сегментированные, — сказал Двалин, поднимая руку манекена. — От плеча до запястья — хитиновая броня. Каждая пластина сидит на кожаной подложке. Гибкость почти как у ткани, защита — как у панциря черепахи. Ты сможешь завязать шнурки, не снимая перчаток. Ну, если захочешь. Он сжал кулак манекена — сегменты сдвинулись плавно, без скрипа. — Перчатки с когтевыми накладками. Не для красоты, парень. Если придётся драться вблизи — сможешь рвать горло даже без оружия. Проверено на... ну, лучше не спрашивай, на чём проверено. Я ещё не был готов к такому вопросу. Двалин похлопал по наручам. — Здесь дополнительное усиление. Можешь блокировать клинок, стрелу, даже зубы монстра. Главное — не подставляй руки под топор минотавра, всё-таки есть предел прочности. И если вдруг сломаешь — я тебя убью быстрее, чем ты успеешь извиниться. Пояс и нижняя часть: — Пояс из усиленной кожи, с хитиновыми вставками, — Двалин похлопал по широкому ремню. — Держит всю конструкцию. А ниже — сегментированная «юбка» из панцирных пластин. Он приподнял одну из них, показывая, как они двигаются. — Каждая пластина независима. Двигаются, как брюшко паука — помнишь, как та тварь ползала? Вот так же. Ты можешь бегать, прыгать, кувыркаться — ничего не мешает. При этом живот и пах полностью защищены. Потому что удар в пах — это не смешно, это очень больно. И даже я не смогу тебя вылечить. Ноги и сапоги: — Поножи тоже хитиновые, — продолжил он, спускаясь ниже. — Сегменты идут вдоль мышц. Удар по ноге не сломает кость — энергия уйдёт в пластины, рассеется. Даже если тебя сшибёт слон, ты просто поскользнёшься, а не сломаешься. Он постучал по стопе манекена. — Сапоги с когтевыми носками и усиленной подошвой. Протектор сделан из органического материала — липкий, цепкий. Ты не поскользнёшься ни на камне, ни на крови, ни на паутине. Даже на льду устоишь. Наверное. Может, я преувеличиваю, но ты точно не будешь падать чаще, чем я. Двалин отступил на шаг, разглядывая манекен целиком — от шлема до сапог. Молчал. Потом медленно выдохнул. — В общем, парень... — он хмыкнул, качая головой, — это не броня рыцаря. Это панцирь хищника. В такой не идут на парады и турниры. В такой выходят на охоту. На настоящую охоту. Он посмотрел на Рю. — В такой доспехе ты не защитник. Ты — угроза. И это именно то, что нужно тебе, если ты хочешь выжить в Орарио. Там все такие. Или почти все. Рю молчал, глядя на броню. Он понимал, что Двалин прав. Это снаряжение не просто защищало. Оно меняло восприятие. Превращало носителя в нечто большее — или меньшее — чем человек. Доспех не ждал владельца. Он знал, кто его наденет. И впервые за долгое время почувствовал странное ощущение. Будто это не просто броня. Будто это его будущая оболочка. Не одежда. Не снаряжение. А форма, в которую мир сам хотел его завернуть. — И как я буду в нём выглядеть со стороны? — спросил с усмешкой. — Как тот парень, после которого никто не будет задавать лишних вопросов, — ответил Двалин. — Если кто-то спросит, что ты за монстр, просто скажи, что я тебя сделал. И не вздумай говорить, что я тебя приукрасил. Рю шагнул ближе и протянул руку. Коснулся нагрудника. Металл был холодным — но не мёртвым. Под пальцами он отозвался лёгкой вибрацией, как будто внутри текла его собственная кровь. Прожилки на пластине вспыхнули тускло-алым, отзываясь на Жажду. Словно узнавая хозяина. — Ну, не стой столбом, — буркнул Двалин, отходя в сторону. — Надевай. Посмотрим, как сядет. И если что-то жмёт — говори сразу, потом переделывать замучаешься. У меня ещё есть дела, кроме как переделывать твою броню. Рю кивнул. Начал надевать доспех — пластина за пластиной. Сначала поножи — легли на ноги плотно, но не сдавливая. Сапоги — идеально подошли по размеру, как будто их шили специально под его ногу. Затем пояс, нагрудник — защёлкнулся с тихим лязгом. Наплечники легли на плечи, как влитые. Перчатки обхватили руки. Наручи — запястья. Шлем — последний — Рю надел медленно, ощущая, как мир вокруг сужается до узких прорезей для глаз. Плащ упал на плечи, развеваясь даже в неподвижном воздухе кузницы. И тогда... изменения нахлынули. Сила. Мышцы налились тяжестью — но не усталостью, а мощью. Рю сжал кулак, и воздух вокруг сдавился с треском, словно он сдавил невидимую пружину. Топор, висящий на стене, теперь казался игрушкой. Он мог бы разрубить камень одним взмахом — не напрягаясь. Выносливость. Жар горна, который раньше обжигал кожу, стал просто приятным теплом. Раны от серебра и яда — далёким воспоминанием. Тело ощущалось неуязвимым: яды, иллюзии, даже палящее солнце — всё отступило. Как будто плоть стала щитом, а не обузой. Ловкость. Вспыхнула молнией — мир замедлился. Рю увидел, как пылинка в воздухе медленно плывёт, как искра от горна затухает в замедленной съёмке. Он сделал шаг — и переместился на метр в сторону, бесшумно, как тень. Магия. Это было как взрыв внутри. Кровь закипела, алые прожилки на доспехе вспыхнули ярче. Он чувствовал, как энергия копится в груди — готовая вырваться [Теневым Болтом] или [Кровавой Завесой]. Жажда не жгла. Она питала. Харизма. Неосязаемая, но реальная. Двалин отступил на шаг, глядя на него с лёгким, почти суеверным трепетом. Его глаза расширились, и он пробормотал: «Твою мать... Я же сам это сделал, а у меня мурашки по спине». — Парень... — прошептал дворф, и в его голосе впервые за два дня слышалось что-то похожее на благоговение. — Ты выглядишь как бог войны. Если бы я не знал, что это моя работа, я бы подумал, что ты явился с небес. Или из-под земли, что скорее всего. Рю знал: если бы его увидели люди деревни сейчас, они бы смотрели иначе. С большим страхом. С большим восхищением. С пониманием, что перед ними не просто воин. Перед ними — нечто большее. — Я бы сказал, что это слишком, — заметил он, поворачиваясь перед манекеном. — Слишком — это то, что нужно, когда ты идёшь в Орарио, — отрезал Двалин. — Там никто не будет смотреть на твои добрые глаза. Только на силу. И на то, как ты выглядишь. В этот момент перед глазами Рю вспыхнуло окно системы

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[ЭКИПИРОВКА ОБНОВЛЕНА: Комплект «Панцирь Кровавой Матери»] Защита: Значительно повышена Скрытность: Бонус +30% в темноте и тенях Шаги приглушеныСилуэт размыт в тени Мобильность: Без штрафов к ловкости Броня не сковывает движенияСкорость атаки не сниженаВозможность уклонения сохранена Устрашение: +30 к эффекту страха на врагов Особенность: Совместимость с Магией Крови Вся Магия Крови усилена: +20% к силе и эффекту всех способностей. Снижение расхода Жажды на 10% для всех кровавых навыков. Например: [Кровавая Завеса] длится дольше.[Теневой Болт] наносит больше урона.[Кровавая Ярость] длится дольше на 2 секунды.

[ВНИМАНИЕ!]

Во время изготовления был применён навык [Кузнечное дело (Ур. 1)]. Изделие усилено на +15%.

Ремесленный навык улучшен: Навык [Кузнечное дело (Ур. 1)] → [Кузнечное дело (Ур. 2)]. Добавлены знания ковки из других сложных материалов. Ваш уровень: Ученик. Рю медленно выдохнул, чувствуя, как сила течёт по венам. Это было... опьяняющим. Он повернулся к Двалину. — Готово, — сказал он, и даже собственный голос прозвучал иначе — глухо, властно, с металлическим отзвуком, от которого по спине пробегали мурашки. — Доспех сидит идеально. Двалин присвистнул, качая головой: — Ты теперь — смерть в этой броне, парень. Иди, покажи миру, на что ты способен. Только не забудь, откуда ты родом. И не вздумай говорить, что я тебя не предупреждал. Он сделал паузу, потом добавил с усмешкой: — За эти два дня ты быстро кое-чему научился. Но не зазнавайся. Всегда есть куда расти. Если что, можешь пойти с такими навыками к любому богу-кузнецу в Орарио — и если он не туп как пробка, вцепится тебе в ноги и не отпустит. Двалин расхохотался — громко, от души, так, что зазвенели подвески на его фартуке. Рю усмехнулся в ответ. — Спасибо тебе, Двалин, — сказал он искренне. — За уроки. За эти доспехи. Постараюсь о них позаботиться. Двалин замолчал. Его лицо стало серьёзным, почти торжественным. Он бросил на Рю такой взгляд, который обещал нечто ужасное — если слова не будут сдержаны. — Угробишь этот шедевр, — медленно произнёс дворф, и голос его стал низким, как гул наковальни, — я клянусь всеми своими предками и всеми богами кузни... прокляну тебя так, что никакой бог не снимет. И проклятие хватит на несколько жизней вперёд. Ты будешь чувствовать, как металл в твоей броне плавится, даже когда ты спишь. Рю криво усмехнулся. Он не собирался испытывать судьбу. Тем более что прекрасно знал о мирах и перерождениях — и не хотел тащить проклятие дворфа через них. — Понял, мастер. Не угроблю. — Вот и славно. А то я уже начал придумывать, как буду тебя проклинать. И, поверь, это было бы эпично. Двалин развернулся, явно что-то вспомнив. — Ах да! Подожди здесь, не убегай! У меня для тебя ещё кое-что есть. Не вздумай исчезнуть, пока я не пришёл. Я не буду гоняться за тобой по всей деревне в этой жаре. Дворф скрылся в дальнем углу кузницы, где громыхало что-то тяжёлое. Звякнули цепи, загрохотали инструменты, и оттуда донеслось несколько крепких выражений, явно адресованных сломанному инструменту. Через минуту он вернулся, волоча за собой нечто массивное, обёрнутое в грубую ткань. Он сбросил ткань. Перед Рю лежала секира. Не топор. Не боевой молот. Секира. Огромная, двуручная, с лезвием шириной в ладонь. Древко было толстым, тёмным, покрытым рунами, которые едва заметно мерцали в полумраке. А в центре лезвия, там, где металл переходил в рукоять, можно было разглядеть нечто похожее на металлический череп — стилизованный, с пустыми глазницами, в которых, казалось, плескалась тьма. Двалин схватил секиру за древко и, кряхтя от натуги, протянул её Рю. — Бери, — сказал он с усмешкой. — Тяжёлая, как грехи твоих врагов. Я вплавил туда остатки хитина той твари и закалил в той же осквернённой руде, что и твои латы. Если ты не сможешь её поднять, я тебя выгоню и буду смеяться ещё месяц. Рю принял оружие. Вес был колоссальным — килограммов тридцать, если не больше. Но как только его пальцы сомкнулись на рукояти, он почувствовал странный отклик. Багровое сияние в центре топора, там, где был виден металлический череп, на мгновение вспыхнуло в такт его собственному пульсу. Рю поднял секиру одной рукой. Пробовал баланс. Рассёк воздух. Воздух ответил низким, гудящим свистом — как крик ночного ветра, пронзающий тишину. — Как ты его назвал? — тихо спросил Рю, медленно опуская оружие. Двалин вытер руки о грязный фартук, усмехаясь. — У таких вещей нет имён, парень, — отрезал он. — Дашь ему имя сам, когда он впервые напьётся крови того, кто решит встать у тебя на пути. Тогда оно само подскажет, как его называть. Он сделал паузу, глядя на секиру с выражением, в котором смешались гордость и лёгкая тревога. — Но если хочешь мой совет... зови его «Погибелью». Потому что именно это он принесёт в мир. Те, кто услышит его свист, уже не успеют пожалеть. Рю посмотрел на секиру. Потом на доспехи. Оружие и доспех выглядели как единый организм, ждущий лишь искры, чтобы ожить. Каждая деталь, каждый изгиб — всё это было частью одной целой системы. — Погибель... — прошептал он. И в этот момент в кузнице стало будто бы на несколько градусов холоднее. Словно само слово имело вес. Словно кто-то услышал его. — Подходит, — сказал Рю, цепляя секиру на кобуру на спине. Двалин кивнул с удовлетворением. — Хорошо. А теперь иди, пока я не передумал и не попросил тебя помочь мне снова перетаскать уголь. У меня его ещё много, а ты умеешь работать молотом. Перед тем как Рю покинул кузницу, Двалин выудил из-под завалов инструментов тяжёлый, окованный железом том в потемневшей кожаной обложке. Книга выглядела так, будто её пережили несколько поколений кузнецов, и каждое прикосновение оставляло на ней свой след. — И последнее, — буркнул дворф, хлопая ладонью по книге. Поднялось облако пыли. Рю поморщился, закашлялся. — Ты схватываешь всё слишком быстро, — продолжил Двалин, протягивая книгу. — И у меня нет времени разжёвывать тебе каждую мелочь по десять раз. В этой книге — секреты работы с разными сплавами и рудой, которые копились веками. Как делать доспехи и оружие. Как за ними ухаживать. Как не сжечь кузницу. Читать будешь на привалах. Или когда скучно станет. Только не вздумай читать при свете факела в лесу — я не хочу, чтобы ты поджог себя и эту книгу заодно. Рю принял книгу, чувствуя её неожиданную тяжесть — килограммов пять, не меньше. На обложке не было названия. Только вытисненное клеймо двух кузнечных молотов, скрещённых, как мечи в поединке. — Настоящий мастер кует не только сталь, но и свой разум, — добавил Двалин, уже отворачиваясь к горну. — Не вздумай её потерять. В ней знаний больше, чем стоит вся твоя жизнь. А может, и две. Рю убрал книгу в свой инвентарь системы — удобная штука. — Не потеряю, — пообещал он. — Если потеряешь, я тебя прокляну. И это будет уже третье проклятие за день. Я начинаю думать, что у меня это вошло в привычку. Рю перевёл взгляд на старого дворфа. — Сколько я тебе должен, Двалин? — прямо спросил он, прислушиваясь к гулу остывающего горна. — За руду, за хитин, за эту книгу... и за то, что ты два дня вбивал в меня знания, не жалея глотки. Двалин остановился и медленно обернулся. Вытер руки о засаленный кожаный фартук. Его глаза, привыкшие к яркому пламени горна, прищурились, разглядывая воина в багровых латах. — Деньги? — Дворф пренебрежительно фыркнул, и это прозвучало как короткий лай. — Оставь свои монеты торговцам и девкам в тавернах. Ты работал в моей кузнице, парень. Ты сам плавил этот металл и сам подставлял спину под жар. Ты даже не жаловался на жару, в отличие от некоторых. Он подошёл ближе и ткнул тяжёлым пальцем в сторону нагрудника, где переплетались багровые жилы металла. — Плата за обучение — твоё выживание. Если этот доспех треснет в первом же бою, значит, я хреновый учитель, а ты — хреновый ученик. Это будет позором для моей кузни. И я не переживу такого позора, парень. Мне ещё жить и жить. Он сделал паузу, потом усмехнулся, обнажая крепкие зубы. — А книга... — Двалин на мгновение замолчал, глядя куда-то в сторону. — Считай это инвестицией. Миру скоро понадобятся мастера, которые не боятся запачкать руки в осквернённой стали. Которые могут работать с материалами, от которых другие шарахаются. И которые будут помнить, что их научил Двалин Железный Кулак. Он обнажил крепкие зубы в улыбке. — Сделай так, чтобы при виде этого доспеха враги забывали, как дышать. Чтобы легенды об этой броне гремели громче, чем мой молот по наковальне. Вот это и будет моей ценой. И если ты не сможешь этого сделать, я буду очень разочарован. Двалин отвернулся, возвращаясь к горну. — А теперь убирайся, пока я не передумал и не заставил тебя ковать подковы для моих пони до конца недели. И не вздумай оглядываться — я не люблю сентиментальных прощаний. Рю коротко кивнул, признавая это суровое кузнечное соглашение. — Я понял тебя, мастер. Об этой работе узнают все. Обещаю. — Хм, — Двалин не обернулся, но в его голосе слышалась довольная усмешка. — Я это знаю. Иди, парень. Сделай так, чтобы я тобой гордился. И не вздумай сдохнуть где-нибудь в канаве. Это тоже будет позором для моей работы. Я не хочу, чтобы мои доспехи лежали в грязи где-то в лесу. Рю усмехнулся. — Постараюсь не позорить. С этими словами он направился к выходу. Двалин проводил его взглядом — коротким, но тёплым. Потом вернулся к работе, бормоча что-то про «талантливых выскочек» и «некомфортное чувство гордости». — И не забудь написать мне письмо, когда станешь знаменитым! — крикнул он вдогонку. — Я хочу знать, что мои доспехи были на ком-то достойном! Рю покинул кузницу Двалина, когда солнце стояло в зените, заливая город ярким полуденным светом. Его шаги по дороге теперь звучали иначе — тяжёлый, металлический лязг доспехов разносился в воздухе, заставляя случайных прохожих инстинктивно прижиматься к стенам домов и с опаской коситься на высокую фигуру. Рваный алый плащ тяжело волочился за спиной по земле, оставляя за собой след, напоминающий шлейф запёкшейся крови. Каждый шаг отдавался глухим эхом, и люди, услышав этот звук, уже знали, кто идёт. Секира «Погибель» висела на спине, её массивное лезвие поблёскивало в солнечных лучах тускло-багровым металлом. Дорога к таверне Тома заняла не более десяти минут, но за это время Рю успел кожей почувствовать реакцию людей на его новый облик. Группа детей, игравшая на улице, замерла, увидев его. Один мальчишка выронил деревянный меч. Другой широко раскрыл глаза. Третий начал икать. — Это... это же дядя Рю! — прошептал кто-то. — Не может быть... — Он же стал рыцарем смерти! — Круто... Когда Рю подошёл к таверне «Гордость Охотника», свет, льющийся из её окон, казался слишком ярким и неуместным для существа, окутанного тенью и багровым металлом. Он толкнул тяжёлую дубовую дверь. Гул голосов, смех и звон кружек внутри мгновенно стихли как по команде. Десятки глаз уставились на вход. Там, в дверном проёме, стояла монументальная фигура в доспехах, которые, казалось, не отражали свет ламп, а пожирали его. Сегментированный панцирь, рваный алый плащ, острые шипы на плечах, массивная секира на спине — всё это делало его похожим на монстра, сошедшего со страниц древних летописей о войнах до нисхождения богов. Том, как раз протиравший стойку, замер. Тряпка выпала из его рук и шлёпнулась на пол. Он даже не заметил. Рядом с ним сидели Маркус, Лотар, Лейф и Конрад — все четверо ели, пили и готовились к обратному возвращению в Вейлон. Маркус как раз доносил ложку супа ко рту. Лейф держал кружку эля на весу. Все застыли. Ложка Маркуса замерла в воздухе. Кружка Лейфа медленно наклонилась, и эль начал капать на стол. Никто не заметил. Конрад поперхнулся куском хлеба и начал кашлять, но продолжал таращиться на вход. Лотар медленно опустил вилку. Очень медленно. — ...Святые небеса, — прошептал кто-то из-за соседнего столика. — Это что... рыцарь смерти? — Или демон? — Или оба сразу... Рю сделал шаг внутрь. Доспехи лязгнули. Плащ волочился за ним, оставляя на полу едва заметный алый след — то ли от пыли, то ли от чего-то ещё. — Добрый день, Том, — голос Рю из-под шлема прозвучал глухо и властно, с едва уловимым металлическим рокотом. — Маркус, Лотар, Лейф, Конрад. Он слегка наклонил голову. — Надеюсь, я не заставил вас ждать? Тишина. Где-то на кухне упала кастрюля — звон разнёсся по залу, но никто не обернулся. Том сглотнул. Медленно перевёл взгляд с огромной секиры на спине гостя на тёмный шлем, где, как ему на мгновение показалось, в глубине узких прорезей вспыхнул опасный алый огонёк. — Рю?.. — выдавил он из себя, не веря своим глазам. — Это... это правда ты? Маркус наконец опустил ложку в тарелку. Медленно. Очень медленно. Как будто боялся спугнуть видение. — Парень, — медленно произнёс он, и в его голосе впервые за всё время знакомства слышалось что-то похожее на благоговение. — Что с тобой сделал этот дворф? Рю поднял руку и снял шлем. Его белые волосы, слегка влажные от жары кузницы, упали на плечи. — Сделал то, что должен был. Дал мне инструменты для выживания. Лейф выдохнул с облегчением: — Слава богам, это действительно ты. А то я уж подумал, что Двалин вызвал монстра и отправил его нас убивать за долги. — У нас нет долгов перед Двалином. — Теперь есть, — мрачно сказал Лотар. — Долг страха. Я чуть штаны не обделал. Ты выглядишь так, будто вышел из моего самого плохого сна. Маркус рассмеялся — коротко, нервно, но искренне. — Парень, — сказал он, вставая из-за стола. — Ты выглядишь как ходячий кошмар. Но чертовски эффектный кошмар, признаю. Он подошёл ближе, оглядывая доспех с профессиональным интересом торговца. Том наконец пришёл в себя. Подхватил тряпку с пола, начал снова протирать стойку — просто чтобы занять руки. — Рю, — сказал он с кривой усмешкой. — В следующий раз предупреждай, когда собираешься входить в облике аватара бога войны. А то у меня клиенты начнут сердечные приступы получать. Или хотя бы скажи, что ты не пришёл убивать всех. — Извини. Не подумал. Он огляделся по сторонам. Большинство посетителей всё ещё таращились на него с открытыми ртами. — Можно мне присоединиться? — спросил он, кивая на стол, где сидели Маркус и его люди. — Конечно! — тут же ответил Маркус. — Садись. Том, принеси нашему герою чего-нибудь крепкого. Он заслужил. — И побольше, — добавил Лейф. — И побыстрее, — закончил Конрад. Рю сел за стол — доспехи тихо лязгнули, устраиваясь. Он положил шлем рядом и принял кружку эля от Тома. — Спасибо. Сделал глоток. Зал постепенно возвращался к жизни — разговоры возобновились, хотя всё ещё слышались осторожные взгляды в сторону их стола. Маркус откинулся на спинку стула, разглядывая Рю. — Ну что ж, — сказал он с усмешкой. — Похоже, в Вейлон мы привезём не просто сильного бойца. Мы привезём монстра. Лотар кивнул: — Согласен. Когда тебя увидят в этом доспехе... Чёрт, да наш бог точно попытается тебя завербовать на месте. — Ой, не напоминай. У меня до сих пор голова болит от прошлого раза, как он пытался завербовать ту женщину, что смогла его провести. Рю слушал их перепалку с лёгкой улыбкой, попивая эль. Впервые за долгое время он чувствовал себя... готовым. Готовым к тому, что ждёт впереди. Маркус допил свою кружку и постучал пальцами по столу. — Итак, — сказал он деловито. — Мы выезжаем завтра на рассвете. Караван собран, припасы закуплены, охрана готова. Дорога до Вейлона займёт неделю, может чуть больше. Он посмотрел на Рю. — У тебя есть всё, что нужно? Или надо ещё что-то докупить? Только не говори, что забыл что-то важное. Рю покачал головой: — У меня всё есть. Доспех, оружие, припасы. Готов выезжать хоть сейчас. Даже лошадь мне не нужна. — Отлично, — Маркус кивнул с удовлетворением. — Тогда завтра собираемся у западных ворот. На рассвете. Опаздывать не советую — я не жду опоздавших. — Буду вовремя. Лейф налил себе ещё эля и поднял кружку: — За успешную дорогу! — За то, чтобы не сдохнуть по пути! — добавил Конрад. — За деньги, которые мы заработаем! — подхватил Лотар. Маркус усмехнулся: — За всё вышеперечисленное. Они выпили. Рю тоже поднял кружку и сделал глоток, чувствуя, как тепло эля разливается по телу. Завтра начнётся новый этап, — подумал он. Путь к Вейлону. А дальше — Орарио. Путь к приключениям. Или к гибели. Посмотрим. Утро следующего дня выдалось ясным и прохладным. Солнце только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. Воздух был свежим, пахло утренней росой и хвоей. Птицы уже начали свои утренние концерты, и где-то вдалеке слышался лай собак. У западных ворот Каменного Порога стоял маленький караван — повозка, запряжённая крепкими лошадьми. Охранники Маркуса проверяли снаряжение, затягивали ремни, точили оружие. Рю подошёл в полном доспехе, с секирой «Погибель» за спиной и шлемом под мышкой. Его появление вызвало очередную волну восхищённых и испуганных взглядов. Один из охранников даже попятился, а потом, поняв, что это свой, облегчённо выдохнул. Маркус уже был на месте, отдавая последние распоряжения. — А, вот и ты, — сказал он, заметив Рю. — Вовремя. Хорошо. Погружайся в повозку, там ещё есть место. Только не напугай лошадей своим видом, а то они могут устроить забег без нас. — Понял. Рю направился к повозке, но не успел сделать и нескольких шагов, как услышал знакомый голос: — ДЯДЯ РЮ! Он обернулся. К нему бежал Саймон — взъерошенный, в ночной рубашке, явно только что проснувшийся и выскочивший из дома. За ним торопливо шли Грета, Ивор, Яков и Марта. Грета выглядела так, будто не успела причесаться, а Ивор сжимал в руке старую шапку, которую явно забыл надеть. Саймон подбежал и вцепился в Рю — точнее, в поножи доспеха — крепко, отчаянно. — Дядя Рю, не уходи! — его голос дрожал. Глаза были красными, на щеках блестели слёзы. — Останься! Пожалуйста! Рю опустился на одно колено, чтобы попытаться оказаться на уровне глаз мальчика. Саймон всхлипывал, пытаясь сдержать слёзы и не получалось. Он сжимал его доспех так, будто боялся, что тот исчезнет. — Я... я не хочу, чтобы ты уходил... — прошептал он. — Ты же... ты же мой кумир... Рю протянул руку и положил ладонь на голову мальчика. Тяжёлая перчатка с когтевыми накладками выглядела устрашающе, но прикосновение было мягким. — Саймон, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Послушай меня. Мальчик поднял заплаканные глаза. Рю смотрел на него и чувствовал странную тяжесть в груди — не от доспеха, а от того, что этот маленький человек верит ему так сильно. — Я должен уйти. У меня есть путь, который я должен пройти. Цель, которую я должен достичь. Ты понимаешь? Саймон всхлипнул и кивнул. — Но это не значит, что я тебя забуду, — Рю слегка сжал его плечо. — Ты — смелый парень. Умный. Сильный. И я верю, что ты вырастешь настоящим воином. Он сделал паузу. — Но для этого тебе нужно быть терпеливым. Слушаться родителей. Учиться. Тренироваться. Становиться сильнее каждый день. И когда-нибудь ты станешь даже сильнее меня. Саймон шмыгнул носом. — И... и мы встретимся снова? Рю усмехнулся: — Если судьба позволит — обязательно встретимся. А судьба, знаешь ли, любит смелых и упорных. И она точно не любит тех, кто сдаётся. Он потрепал мальчика по голове. — Так что расти. Тренируйся. И когда мы встретимся в следующий раз — покажешь мне, чему научился. И мы вместе сразимся с каким-нибудь монстром. Саймон яростно вытер слёзы кулаком и кивнул: — Я... я буду тренироваться! Каждый день! И стану сильным! Как ты! Я буду делать по сто приседаний каждый день! — Вот и хорошо, — Рю выпрямился. — Я в тебя верю. Грета подошла и обняла сына, утирая ему слёзы платком. — Спасибо, господин Рю, — тихо сказала она. — За всё. Вы дали ему мечту, которой у него не было. Ивор кивнул, пожимая Рю руку: — Удачи вам на вашем пути. И... береги себя. Яков, всё ещё немного бледный после вчерашнего праздника, протянул руку: — Ты всегда будешь желанным гостем в Каменном Пороге, парень. Помни об этом. И если вдруг не захочешь возвращаться — мы поймём, но всегда будем рады, если ты появишься. Рю пожал его руку: — Спасибо, старейшина. Я не забуду. Марта стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди. Но в её глазах читалась теплота, которую она пыталась скрыть за строгостью. — Смотри не погибни где-нибудь глупо, — сказала она строго. — Мне не нравится, когда хорошие люди погибают глупо. И если я услышу, что ты умер от какой-то ерунды, я найду способ тебя воскресить и убить ещё раз. Рю усмехнулся: — Постараюсь, госпожа Марта. Она кивнула, явно довольная ответом, и добавила тише: — И не забывай писать. Мы все хотим знать, что ты жив. Из толпы начали подходить другие жители. Двалин — с кружкой эля в руке, хотя было раннее утро. Он выглядел так, будто не спал всю ночь, но глаза его были ясны. — Помни, парень, — сказал он. — Доспех береги. И если сломаешь — я тебя прокляну. Я уже начал придумывать текст проклятия, так что не дай мне его закончить. — Помню, — Рю кивнул с улыбкой. Вольп — молча протянул руку. Рю пожал её. Старый охотник кивнул — больше слов не требовалось. Его ученики стояли позади него, и Филин, самый старший из них, слегка поклонился. Лисанна — раскрасневшаяся, смущённая, протянула небольшой свёрток. — Это... травы, — прошептала она. — Для ран. И... и зелья. На всякий случай. И если что-то пойдёт не так, ты можешь использовать их... — Спасибо, Лисанна, — Рю принял свёрток. — Очень пригодится. Эльфийка закрыла лицо руками и убежала, а её подруги захихикали. Одна из них крикнула вслед: «Ты хотя бы попрощалась?!» Том — хлопнул Рю по плечу (точнее, по наплечнику, и тут же поморщился, потому что это было больно). — Заходи, если вернёшься, — сказал он. — Первая кружка за мой счёт. И вторая, если расскажешь, что там в Орарио. — Обязательно зайду. — Береги себя, — сказала Ерен, и её глаза блестели от слёз. — И не забывай писать, — добавил Бьёрн, сжимая его руку с такой силой, что только доспех спас Рю от повреждений. — Мы хотим знать, как ты там. И если кто-то будет тебя обижать, мы придём и поможем. Хотя, глядя на тебя, я думаю, тебе помощь не понадобится. Народ собрался весь — от мала до велика. Дети махали руками, женщины вытирали слёзы, мужчины кивали с уважением. Маркус поднял руку: — Всё! Пора ехать! Рю надел шлем. Залез в повозку. Сел, устроив секиру рядом. Караван тронулся. Повозки медленно покатили к воротам. — ДЯДЯ РЮ! — крикнул Саймон, размахивая рукой. — НЕ ЗАБЫВАЙ МЕНЯ! Рю обернулся и поднял руку в ответ. — НЕ ЗАБУДУ! — И ВОЗВРАЩАЙСЯ! — ОБЯЗАТЕЛЬНО! Караван прошёл через ворота. Каменный Порог остался позади. Вместе с криками прощания, машущими руками и слезами на щеках маленького мальчика, который мечтал стать таким же сильным, как его герой. Рю откинулся на спинку повозки, глядя на удаляющиеся стены города. Ветер шевелил его алый плащ, и он чувствовал, как это место, которое стало ему почти родным, остаётся позади. Он не знал, увидит ли его снова, но знал точно: он никогда не забудет этот день. Прощай, Каменный Порог, — подумал он. Спасибо за всё. За второй шанс. За друзей. За то, что я снова почувствовал себя живым. Теперь — вперёд. В мир. Эпилог. Взгляд богини Каменный Порог, несколько дней спустя Спустя несколько дней после отъезда Рю, когда Каменный Порог всё ещё праздновал своё избавление от проклятия Шахты Скорби, в деревню въехал небольшой караван. Купцы, путешественники, наёмники, странники — обычная смесь людей, что курсировала по дорогам между большими городами и забытыми поселениями на краю цивилизации. Три повозки, гружёные товарами, пара десятков человек, несколько вьючных лошадей. Ничего примечательного. Вечер был тихим и умиротворённым. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в насыщенные алые и золотые тона — такие яркие, что казалось, сама природа решила устроить прощальный фейерверк в честь уходящего дня. Воздух был наполнен ароматами свежей выпечки из пекарен, дыма костров и хвойной свежести окружающих лесов. Жители постепенно расходились по домам после трудового дня, но деревня казалась живее обычного — словно само её сердце билось сильнее, переполненное радостью. Смех детей разносился по улицам. Разговоры взрослых были оживлёнными и радостными. Даже птицы пели громче, словно природа сама праздновала возрождение этого места. Где-то вдалеке слышалась музыка — кто-то играл на старой лютне, выводя весёлую, плясовую мелодию. Среди путников, вошедших в деревню, была одна фигура, что выделялась — хотя старалась этого не делать. Женщина шла по главной улице Каменного Порога — высокая, грациозная, укутанная в длинный дорожный плащ с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. От неё веяло очарованием, которое ощущалось даже сквозь грубую ткань. Воздух вокруг неё казался теплее, словно незримое солнце следовало за каждым её шагом. Цвета вокруг становились ярче — серые камни мостовой словно приобретали оттенки, которых раньше не было. Даже увядшие цветы на подоконниках домов, казалось, слегка оживали, когда она проходила мимо. Люди невольно оборачивались, когда она проходила мимо. Не потому, что видели что-то необычное — нет. Просто ощущали странный прилив радости, тепла в груди, лёгкого головокружения. Как будто весна коснулась их сердец внезапным порывом ветра. Как будто они вспомнили что-то очень хорошее, что давно забыли. Мужчины застывали, забывая, что делали секунду назад. Женщины моргали, чувствуя непонятную зависть, смешанную с восхищением. Но женщина не обращала на это внимания — она уже привыкла к подобным реакциям. Тысячелетиями привыкала. Она шла медленно, с лёгкой улыбкой под капюшоном, внимательно оглядывая поселение. Её взгляд скользил по домам, по людям, по детям, которые носились по улицам, по старикам, сидящим на лавочках. Как необычно, — подумала она, останавливаясь у края деревянного моста через ручей. Вода журчала, перекатываясь по камням, и этот звук был таким мирным, таким живым. Обычно деревни вроде этой были серыми, уставшими от постоянной угрозы монстров и беспросветной нищеты. Люди в таких местах жили от урожая до урожая, от охоты до охоты, от молитвы до молитвы. Выживали. Но не жили. А здесь... Здесь была яркая жизнь. Дети бегали по улицам с деревянными мечами и самодельными щитами, крича на весь голос: — Я Рю'Санг! Я уничтожу всех монстров! — А я — гарпия Аварис! Бойся меня! — Гарпия уже мертва, дурак! Давай ты будешь паучихой! — Не хочу! Паучиха страшная! — Тогда я буду Рю'Сангом! — Не-а, я первый сказал! — А я сказал последним! — Это не считается! Спор перерос в шуточную потасовку, и дети покатились по траве, смеясь и визжа. Из ближайшего дома выглянула женщина: — Эй, мелкие! Не разбейте себе головы! А то герою будет стыдно за вас! — Мы осторожно, мам! — крикнул один из мальчишек, поднимаясь и отряхиваясь. Дома были украшены свежими венками из еловых веток и полевых цветов. Люди улыбались друг другу, обмениваясь новостями и историями. Пожилые сидели на крыльце, попивая эль и громко спорили о чём-то, смеясь. В воздухе не было страха. Не было того гнетущего ощущения обречённости, что всегда висело над приграничными поселениями. Здесь царила надежда. Женщина остановилась, слегка наклонив голову, изучая сцену. — Как необычно... — тихо прошептала она, и её голос был подобен мелодии — мягкой, обволакивающей, той, что хочется слушать вечно. — Здесь... надежда. Настоящая. Живая. Она медленно огляделась. Взгляд зацепился за группу стариков, сидящих у колодца. — Кто зажёг этот огонь? Вопрос повис в воздухе без ответа. Но женщина знала — ответ где-то рядом. Она чувствовала это. Что-то произошло в этом месте. Что-то значительное. Что-то, что изменило само дыхание деревни. И она собиралась выяснить, что именно. Женщина направилась к таверне — «Гордость Охотника», как ей порекомендовали местные, когда она спросила, где можно остановиться на ночь. Табличка над дверью была старой, выцветшей, но крепкой — оскаленная волчья голова, искусно вырезанная из тёмного дерева. Из-за двери доносились звуки — гул голосов, смех, звон посуды, чей-то пьяный выкрик: «А я говорю, что он мог бы выпить и больше!» Она толкнула дверь. Та скрипнула — громко, протяжно, как всегда скрипят двери в старых тавернах. Внутри было оживлённо. Воздух был наполнен запахами эля, жареного мяса, печёного хлеба и дыма от камина, где весело потрескивали дрова. За столами сидели десятки людей — лесорубы, охотники, торговцы, местные жители. Кто-то ел, кто-то пил, кто-то просто болтал, размахивая руками и рассказывая истории. В углу группа детей играла, изображая битву. Один мальчишка размахивал метлой, крича: — Я гарпия! Бойтесь! Другие дети визжали и убегали, а один, постарше, схватил деревянную ложку и торжественно объявил: — Я герой Рю'Санг! Сейчас я тебя побежу! — Победю, а не побежу! — крикнула чья-то мать. — Не важно! Главное — победить! Женщина остановилась у входа, наблюдая за сценой с лёгкой улыбкой. Дети играют в героев, — подумала она. Интересно. Очень интересно. Она медленно подошла к стойке. Плащ слегка колыхнулся, открывая на мгновение изящную фигуру в простом, но элегантном дорожном платье тёмно-синего цвета, расшитом серебряными нитями. Том, владелец таверны, стоял за стойкой, наливая кружки. Когда женщина приблизилась, он поднял голову — и замер. Его глаза расширились. Сердце забилось чаще. Дыхание перехватило. Он не видел её лица — капюшон всё ещё скрывал его в тени. Но присутствие... Словно богиня снизошла в его скромную таверну. — Д-добрый вечер, — выдавил он, стараясь звучать обычно и профессионально. — Чем могу помочь, госпожа? Вы... проездом? Женщина кивнула. Голос её был мягким, мелодичным, словно шёлковый шелест ветра в летнюю ночь: — Да, проездом. Но ваше поселение... замечательное. Она огляделась, словно впитывая атмосферу. — Такая жизнь. Такая радость. Не то, что другие деревни — серые, уставшие, погружённые в отчаяние. У вас здесь... праздник. Она повернулась к Тому, и, хотя лица не было видно, он почувствовал на себе вес её взгляда. — Что здесь произошло? Почему все так... сияют? Том расцвёл от гордости. Выпрямился, расправил плечи и улыбнулся широко: — А-а! Это всё благодаря герою! — Герою? — повторила она задумчиво. — Расскажите о нём больше. Как его зовут? Кто он? Откуда пришёл? Она хотела спросить ещё, но её прервал громкий голос с другого конца зала. Крепкий лесоруб — Эрик, узнала бы его Рю — встал из-за стола, подняв кружку высоко над головой. Он был уже изрядно пьян, судя по тому, как его качало: — ЗА РЮ'САНГА! — проревел он. — ГЕРОЯ, КОТОРЫЙ УНИЧТОЖИЛ ТЬМУ ШАХТЫ! ЗА ЕГО СИЛУ И НАШУ СВОБОДУ! Таверна взорвалась одобрительным рёвом: — ЗА САНГА! — ЗА ГЕРОЯ! — ЗА НАШЕГО СПАСИТЕЛЯ! Кружки стукнулись друг о друга. Эль плеснулся на столы. Люди смеялись, обнимались, хлопали друг друга по плечам. Кто-то из угла крикнул: — А ты видел, как он топор метал? Я слышал, что он расколол мишень пополам! — Врёшь! — крикнул другой. — Да я сам видел! Двалин потом три дня не мог успокоиться! Дети в углу оживились ещё больше. Мальчик в самодельных «доспехах» из бумаги и верёвок зарычал: — Я РЮ'САНГ! Я УНИЧТОЖУ ВСЕХ МОНСТРОВ МИРА! Другие дети, изображавшие «монстров», театрально завизжали и попадали на пол, изображая мучительную смерть. — Аааа! Он слишком сильный! — Мы побеждены! — Пощади нас, великий герой! — Никакой пощады! — объявил «Рю'Санг», размахивая метлой. — Я отправлю вас всех в Шахту! — Там уже пусто! — крикнул кто-то из взрослых. — Тогда я придумаю что-нибудь другое! Женщина наблюдала за этой сценой, и под капюшоном её губы растянулись в улыбке. Как очаровательно, — подумала она. Дети уже превратили его в легенду. В сказку. В героя, который будет жить в их сердцах долгие годы. Она повернулась обратно к Тому, и он почувствовал, как воздух вокруг стал теплее — словно невидимое пламя вспыхнуло рядом. Чары женщины слегка вырвались наружу — непроизвольно, от внезапного всплеска интереса. Люди вокруг начали улыбаться шире, смеяться громче. Кто-то обнял соседа. Кто-то начал петь. Атмосфера стала ещё более радостной, почти опьяняющей. — Расскажите мне о нём, — мягко повторила женщина, её голос был подобен мёду. — Всё, что знаете. Кто этот... Рю'Санг? Том, полностью заворожённый, начал рассказывать — и не мог остановиться. Слова лились сами собой, как будто он рассказывал эту историю сотни раз: — Он пришёл ниоткуда, — начал Том. — Буквально. Просто появился на дороге. Высокий, бледный, с белыми волосами до плеч и красными глазами, которые светились в темноте. Женщина слегка подалась вперёд. — Светились? — Ага, — кивнул Том. — Как у хищника. Сначала все боялись его. Думали, что он монстр какой-то. Но он не причинял вреда. Наоборот — убил гарпию, которая мучила нас много лет. Он сделал глоток эля из своей кружки. — Потом он спустился в шахту. Один. С одними только клинками и топором. Сражался там с ордами пауков, с самой Королевой. Маркус и его ребята рассказывали — бой был... апокалиптическим. Земля дрожала. Даже слышали крики из-под земли. — И он победил, — это был не вопрос. Женщина знала ответ. — Да, — Том кивнул с гордостью, словно сам участвовал в битве. — Вернулся весь в крови, израненный, но живой. Принёс голову монстра как доказательство. Он усмехнулся. — Старейшина едва в обморок не упал. И вообще, когда он вышел из шахты — он был в доспехах, которые разваливались на части. А через день надел новые, которые Двалин ему сковал, — такие красивые, что все женщины ахнули. А потом он выиграл соревнование по выпивке! Женщина тихо рассмеялась — звук был мелодичным, завораживающим: — По выпивке? — Ага! — Том хлопнул ладонью по стойке. — Выпил два литра медовухи, даже не моргнул! Эрик потом два дня ходил с похмелья. А герой как ни в чём не бывало! — И что стало с этим героем? — спросила женщина, и в голосе её послышалось любопытство. — Уехал, — ответил Том с лёгкой грустью. — Несколько дней назад. С караваном купца Маркуса. Направляются в Вейлон, а оттуда, как я понял, в Орарио. Женщина замерла. Под капюшоном её глаза — фиолетовые, глубокие, бездонные — вспыхнули ярким интересом. — Орарио, — повторила она тихо, почти шёпотом. — Город-лабиринт. Город приключений. — Ага, — кивнул Том. — Сказал, что хочет посмотреть на город, найти себя и цель. Хочет стать сильнее, известнее, и посмотреть на мир. Том вздохнул. — Парень амбициозный. Но если кто и сможет там выжить — так это он. Женщина молчала, переваривая информацию. Белые волосы. Красные глаза. Сила, достаточная, чтобы убить Королеву пауков в одиночку. Направляется в Орарио. Под капюшоном её губы растянулись в улыбке — хищной, заинтересованной. Интересно. Очень интересно. Женщина достала из складок плаща золотую монету — целую, блестящую, стоившую больше, чем месячная выручка таверны — и положила на стойку. — Спасибо, добрый человек, — сказала она мягко. — За информацию. И за гостеприимство. Том уставился на монету с открытым ртом. Глаза его расширились до предела: — Г-госпожа, это... это слишком много! Я даже ничего вам не подал! Не выпили, не поели... — Оставьте, — она махнула рукой. — Считайте это... благодарностью. За интересную историю. Она стоит дороже золота. Она развернулась, плащ колыхнулся, и направилась к выходу. Том хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он просто стоял, держа золотую монету и чувствуя странную пустоту в груди — словно что-то важное только что ушло из его жизни. Дверь закрылась за женщиной. В таверне на мгновение стало тише — словно само тепло ушло вместе с ней. Потом жизнь вернулась. Люди снова заговорили, засмеялись. Дети продолжили игру. Но Том всё ещё стоял, глядя на дверь. — Кто это была? — пробормотал он. Никто не ответил. Только Эрик, уже почти упавший лицом в кружку, пробормотал: — Это была богиня... Точно богиня... У меня такие сны не снятся... — Ты просто пьян, Эрик! — А вот и нет! Она пахла... цветами... как весна... — Ты пьян, — повторили ему в ответ уже несколько голосов. Женщина вышла из таверны и остановилась на улице. Ночь уже опустилась на Каменный Порог. Небо было усыпано звёздами — яркими, холодными, бесчисленными. Луна висела низко над горизонтом, полная и серебристая, заливая улицы мягким, призрачным светом. Где-то вдалеке залаяла собака. Где-то скрипнула дверь. Деревня засыпала, уставшая после долгого дня. Женщина медленно сняла капюшон. Длинные серебристые волосы рассыпались по плечам, отливая в лунном свете. Лицо было совершенным — идеальные черты, будто высеченные из мрамора самым талантливым скульптором. Фиолетовые глаза смотрели в небо, полные древней мудрости и... чего-то ещё. Предвкушения. Фрейя. Богиня красоты и любви. Глава Семьи Фрейи, одной из сильнейших в Орарио. Та, чьё имя заставляло трепетать сердца смертных и богов. Она стояла под звёздами, слегка улыбаясь. — Рю'Санг, — произнесла она тихо, словно пробуя имя на вкус. — Белые волосы. Красные глаза. Сила, достаточная, чтобы убить монстра в одиночку. Одинокий странник, ищущий свой путь и цель. Она закрыла глаза, представляя. Как выглядит его душа? Фрейя видела души всех смертных — их свет, их цвет, их сущность. Для неё это было естественно, как дыхание. Яркие души привлекали её. Уникальные души манили. А души героев... они горели ярче всех. — Интересно, — прошептала она, открывая глаза. — Какого цвета твоя душа, Рю'Санг? Золотая, как у героев? Алая, как твои глаза? Или... — она усмехнулась, — багровая, как кровь монстров, что ты пролил? Она медленно начала идти по улице, её шаги были бесшумными. Мимо домов, где в окнах уже гасли огни. Мимо колодца, у которого старуха поливала цветы и замерла, увидев её. Мимо спящей деревни. — Ты направляешься в Орарио. В город богов. Там, где душа сияет ярче всего. Улыбка стала шире. — Как удобно. Фрейя остановилась на краю деревни, глядя в сторону дороги, ведущей к Вейлону. Он там. Где-то там. Движется к Орарио. Она чувствовала это — не магией, не божественной силой. Просто... знала. Судьба вела его туда. А судьба всегда приводила интересных людей к ней. — Мой возлюбленный Одр, — прошептала она, её голос был полон тоски и предвкушения. — Неужели я наконец нашла тебя? После стольких веков поисков? Одр — её потерянная любовь. Тот, кого она искала тысячелетиями. Тот, чья душа должна была сиять ярче всех остальных. Фрейя ещё не видела душу Рю. Но что-то внутри неё — древнее, инстинктивное — подсказывало: этот может быть особенным. Она усмехнулась, качая головой. — Или я просто надеюсь. Как всегда. Сколько раз она надеялась? Сколько раз думала, что нашла Одра? И каждый раз ошибалась. Но... — Но этот раз ощущается иначе, — прошептала она. Ветер подул, развевая её волосы. Фрейя закрыла глаза, вдыхая ночной воздух. Он пах лесом, травой и чем-то ещё — чем-то далёким, что она не могла объяснить. Рю'Санг. Герой, убивший монстра. Одинокий странник с красными глазами. Ты идёшь в Орарио. И я тебя найду. Она открыла глаза — они сияли в темноте, как две фиолетовые звезды. — Покажи мне свою душу, герой, — прошептала богиня. — И если она окажется той, что я ищу... Улыбка стала хищной. — ...я сделаю тебя своим. Любой ценой. Ветер усилился, словно сама природа отозвалась на её слова. Листья закружились в воздухе. Где-то вдалеке заухала сова. Фрейя развернулась и медленно пошла обратно к каравану, который уже готовился к отправлению в Вейлон. Её мысли были заняты одним. Вейлон. Скоро мы встретимся, Рю'Санг. Очень скоро.