Глава 8 Вейлон. Задание от Бога Меркурия.

Глава 8 Вейлон. Задание от Бога Меркурия.

Часть 1. Путешествие Седьмой день в дороге встретил путешественников промозглым туманом, который цеплялся за кожу липкими пальцами и заставлял кутаться в плащи даже при первых лучах солнца. Рю сидел на краю повозки, глядя вдаль, слушая истории и рассказы своих новых товарищей. — Вот я вам скажу господин, что погода — это цветочки. Вот когда дождь три дня льёт без остановки, а ты в латах сидишь – вот тогда поймёте, что такое настоящее веселье. — О да, — поддержал Конрад, потягиваясь на своём месте в глубине повозки. — Помню, однажды нас так размыло, что мы двое суток телегу из грязи вытаскивали. Лотар тогда чуть не утонул в колее. — Не утонул, а по колено застрял, — буркнул Лотар, проверяя крепления своего меча. — И это была твоя вина, гений. "Давай срежем через поле", говорил он. — Ну, мы же срезали! Всего на пару дней позже приехали, — Конрад ухмыльнулся, и даже мрачный Лейф, сидевший с краю и обозревающий окрестности, едва заметно усмехнулся. Рю тихо засмеялся, качая головой. Такие разговоры развеивали скуку, которая была с ними всю дорогу. Иногда он доставал из своего волшебного подсумка книги Лисанны и Двалина, чтобы сократить час и узнать много чего нового. Дорога действительно была на удивление спокойной. Слишком спокойной. Даже два нападения – если их можно было так назвать — больше походили на жалкие недоразумения. Первое случилось на четвёртый день, когда из придорожных кустов с воплями выскочила стая кобольдов. Штук десять, не больше. Они размахивали деревянными дубинками и камнями, визжали что-то на своём скрипучем языке и выглядели очень довольными собой. Рю даже не успел испугаться. Он просто почувствовал... ничего. Абсолютное ничто. Как будто вместо живых существ на них нападали крупные, особо агрессивные крысы. Первый кобольд добежал до него с занесённой дубинкой. Рю, скорее от удивления, чем от желания драться, просто пнул его ногой. Не сильно, почти рефлекторно. Кобольд взлетел метров на пять, врезался в дерево с глухим стуком и осел на землю, больше не шевелясь. — Э-э-э... — Рю уставился на свою ногу, потом на остальных кобольдов, которые замерли, глядя на своего поверженного товарища. — Ты издеваешься? — недоверчиво спросил Лотар, выхватывая меч. — Ты только что убил кобольда ПИНКОМ? — Я... не специально? — пробормотал он, но тут же ему пришлось пнуть второго, который попытался укусить его за ногу. Этот полетел ещё дальше. Остальные кобольды переглянулись, издали синхронный писк ужаса и бросились наутёк, теряя по дороге дубинки и камни. Маркус медленно опустил даже не успевший покинуть ножны меч и уставился на него с выражением глубокого философского недоумения: — Господин... Хотя чему я удивляюсь вы из шахты выбрались живым, а тут такое... – Они просто... очень слабые? — неуверенно предположил Рю. — Я даже не почувствовал, что в них есть хоть какая-то сила. Как будто воздух пинал. — "Как будто воздух пинал", — повторил Конрад, начиная смеяться. — Боги, вы мне нравится все больше и больше! Ха-ха-ха-ха-ха! Смех Конрада разнесся по лесу такой, что оставшиеся монстры услышали, решили не покидать свои норы. Второе нападение произошло через день. На этот раз — гоблины. Их было больше, около двадцати, и они выглядели чуть более организованными. У некоторых даже были ржавые мечи. — Наконец-то хоть что-то, – с энтузиазмом произнёс Лотар, потирая руки. — А то совсем заскучал. Но и эта "битва" закончилась до смешного быстро. Рю просто шёл вперёд, и гоблины, пытавшиеся его атаковать, один за другим улетали от его пинков и случайных размахов руками. Он даже не целился толком – они сами на него налетали, а он рефлекторно отмахивался, как от назойливых мух. — Прекрати, прекрати! — задыхаясь от смеха, выкрикнул Конрад. — Оставь хоть парочку нам! Я хочу хоть немного размяться! Но было уже поздно. Оставшиеся гоблины, увидев, как их товарищи разлетаются от одного прикосновения странного существа, бросились врассыпную с такой паникой, что один врезался в дерево и вырубился сам. Маркус подошёл к Рю, положил руку ему на плечо и серьёзно посмотрел в глаза: — Слушай, ты случайно не проклят каким-нибудь богом? Или благословлены чем-то другим? Потому что то, что вы делаешь, — это либо великая сила, либо великое унижение для всех монстров. — Скорее второе, — хмыкнул Конрад, и это была одна из немногих шуток, которые они от него слышали. Рю растерянно пожал плечами: — Я действительно не чувствую в них никакой угрозы. Это как... как будто пытаться бояться бабочек. — Бабочек, которые хотят тебя убить, — уточнил Лотар. — Ну... очень неумелых бабочек. К седьмому дню напряжение среди наёмников стало осязаемым. Они собрались у вечернего костра, пока лошади мирно щипали траву неподалёку, а повозка скрипела на ветру. — Это неправильно, — хмуро сказал Маркус, помешивая палкой угли. —Дороги никогда не были настолько безопасными. Обычно к этому моменту мы бы уже отбились от трёх банд разбойников и парочки кровожадных тварей. — Может, нам просто повезло? — предположил Рю. Все четверо посмотрели на него с таким одинаковым выражением скептицизма, что он замолчал. — С нашей работой "везение" — это плохой знак, — сказал Конрад, обгладывая кусок вяленого мяса. — Обычно это означает, что что-то крупное готовится, как в прошлый раз. Все с дрогнули от того, что им пришлось пережить. — Или мы просто слишком параноидальные, — пробормотал Лотар, но в его голосе не было уверенности. Лейф, как всегда молчаливый, смотрел в темноту за пределами круга света от костра. Потом тихо произнёс: — Слишком тихо. Даже птицы почти не поют. Это наблюдение заставило всех замолчать и прислушаться. Действительно — лес вокруг был подозрительно безмолвным. Не зловещим, но... настороженным. Как будто сама природа ждала чего-то. — Может, это из-за меня? – неуверенно спросил Рю. — Может, монстры чувствуют... ну, то, что не обычное? Маркус задумчиво потёр подбородок: — Возможно. Я слышал, что монстры с интеллектом могут чувствовать силу. Если твоя аура настолько мощная, они просто инстинктивно избегают нашего маршрута. — Отлично! — с энтузиазмом сказал Конрад. — Значит, у нас есть личный отпугиватель монстров! Рю, я беру тебя с собой во все путешествия. Сам “отпугиватель” неловко улыбнулся, но внутри почувствовал странное беспокойство. Он всё ещё не до конца понимал, насколько сильным он стал после перерождения. И эта неизвестность его немного пугала. Лошади фыркнули, когда Маркус подтянул вожжи, показывая на горизонт. Туман медленно расползался, открывая вид на долину, а в её центре, окружённый рекой и зелёными полями, возвышался Вейлон. — Вот мы и добрались, — устало, но с облегчением произнёс Маркус. — Вейлон. Город возможностей, интриг и, если повезёт, приличного пива. — И заданий от богов, не забывай, — добавил Лейф, подмигнув Рю. Рю смотрел на город, и что-то в его груди сжалось от предчувствия. Путешествие было странным, слишком лёгким. Но он чувствовал — настоящие испытания только начинаются. И почему-то ему казалось, что Бог Меркурия уже ждёт его там, в этих древних стенах, с очередным "интересным предложением". Часть 2. Город торговцев Маркус натянул поводья, заставив лошадей замедлить шаг у подножия пологого холма. Дорога здесь становилась шире, утрамбованная тысячами колёс и копыт, обрамлённая невысокими каменными столбиками, покрытыми мхом и выцветшими руническими надписями. — Ну что, господин, — произнёс он с нескрываемым облегчением в голосе, — готов увидеть настоящую цивилизацию? Через этот холм откроется вид на Вейлон. Повозка медленно взбиралась вверх, скрипя на каждом камне. Конрад потянулся, хрустнув суставами, и зевнул так широко, что чуть не вывихнул челюсть. — Наконец-то, — пробормотал он. — Ещё день в этой трясучке, и я бы превратился в мешок с костями. — Ты и так мешок с костями, — буркнул Лотар, поправляя ремни на своём рюкзаке. — Только ещё и с дурной головой. — Зато с прекрасным чувством юмора, — парировал Конрад, подмигнув. — В отличие от некоторых угрюмых брёвен. Лейф, как всегда молчаливый, лишь покачал головой, но в уголках его губ промелькнула едва заметная улыбка. Когда повозка въехала на вершину холма, перед ними открылась панорама, от которой перехватило дыхание. Вейлон раскинулся в широкой долине, окружённый с трёх сторон невысокими зелёными холмами, а с четвёртой — широкой рекой, которая отражала утреннее небо, словно расплавленное серебро. Город был большим — гораздо больше, чем Рю представлял. Массивная каменная стена опоясывала его серым кольцом, местами покрытая плющом и мхом, что придавало ей вид древней и неприступной. Башни возвышались над стенами через равные промежутки, на каждой развевались флаги — синие с золотым изображением весов и кадуцея. За стенами виднелись крыши домов: черепичные, соломенные, некоторые из тёмного сланца. Дым поднимался из десятков труб, сливаясь в лёгкую дымку над городом. В центре, чуть поодаль от остальных строений, возвышался храм с куполом цвета бронзы, отражавший солнечные лучи. — Вот он, — с нескрываемой гордостью произнёс Маркус, осаживая лошадей. — Вейлон. Город торговцев, авантюристов и... дом. Его голос дрогнул на последнем слове. Лотар, сидевший рядом, тяжело вздохнул, опустив взгляд на свои руки. Лейф перестал улыбаться, а Конрад отвернулся, глядя куда-то в сторону. Рю молчал, чувствуя тяжесть их воспоминаний. То, что с ними случилось, что случилось с их товарищами, — страшно, но он видел, как этот вид — вид дома — одновременно облегчает и ранит их. — Там живёт наш Бог-покровитель, — продолжил Маркус, собравшись с силами и указав на храм. — Меркурий. Бог торговли, путешествий и... хитрости, если честно. Но он справедливый. И заботится о своих. — Будем надеяться, что он в хорошем настроении, — пробормотал Лейф, но в его голосе не было прежней беззаботности. Маркус щёлкнул языком, и лошади двинулись вниз по дороге, к воротам. Чем ближе они подъезжали, тем оживлённее становилась дорога. Мимо них обгоняли торговые караваны — длинные вереницы повозок, гружённых бочками, мешками, клетками с живностью. Кто-то вёз ткани, кто-то пряности, запах которых щекотал ноздри даже на расстоянии. Путники шли пешком, таща за спиной рюкзаки. Семьи с детьми, одинокие странники, наёмники в потрёпанных доспехах. И среди всего этого потока Рю заметил их. Цепь людей. Связанных. Они шли вдоль обочины, в стороне от основного потока, но достаточно близко, чтобы каждый мог видеть. Мужчины, женщины, даже несколько детей — не старше десяти. На их шеях были верёвки, связанные одной длинной линией, как бусины на нитке. Одежда грязная, лица — усталые, безразличные. Они несли на спинах деревянные ящики, тяжёлые, судя по тому, как прогибались их плечи. Сзади шёл надсмотрщик — грузный мужчина с кнутом на поясе, который покрикивал на них, не особо напрягаясь. Рядом с ним — ещё двое охранников с короткими мечами. — Работорговцы, — коротко пояснил Маркус, заметив взгляд Рю. — Здесь это обычное дело. Долговые рабы, военнопленные, иногда просто те, кому не повезло. — Это... легально? — спросил Рю, не отрывая взгляда от фигуры маленькой девочки, которая едва волочила свой ящик. — Легально и распространено, — ответил Лотар с горечью. — В Вейлоне всё имеет цену. Даже люди. Рю промолчал, но внутри что-то сжалось. Он знал, что в другом мире будут другие порядки. Рабство было логичным для средневекового общества, где сила решала всё, а слабые становились товаром. И всё же... видеть это вживую было тяжелее, чем он думал. Я тоже был почти рабом, — подумал он, вспоминая свою прошлую жизнь. Любая работа, долги, бесконечная рутина, где он продавал своё время и здоровье за копейки, не имея права выбора. Ложная свобода, где цепи были невидимыми, но не менее прочными. По крайней мере, здесь всё честно. Цепи видны сразу. Эта мысль не успокоила его, но объяснила, почему он не чувствовал праведного возмущения. Просто... усталость. От мира, где одни всегда будут использовать других. Один из рабов — пожилой мужчина — споткнулся, и ящик с глухим стуком упал на землю. Надсмотрщик тут же подошёл, замахнулся ногой, от чего у Рю непроизвольно сжал кулак. — Не вмешивайся, — тихо, но твёрдо сказал Маркус. — Здесь это чужое дело. Если начнёшь защищать каждого несчастного, у тебя не хватит жизни. Рю медленно разжал кулаки, отводя взгляд. Маркус был прав. Он не мог спасти всех. Не должен был. Но это не делало увиденное легче. Ворота Вейлона возвышались перед ними — массивные дубовые створки, окованные железом, с огромными засовами и механизмами. Над ними на стене стояли стражники в синих табардах с гербом города, с копьями и арбалетами. Один из них, увидев приближающуюся повозку, выпрямился и прищурился. — Маркус? — недоверчиво произнёс он, наклоняясь через парапет. — Это правда ты? — Живой и почти целый, Гомеш! — откликнулся Маркус, махнув рукой. Стражник — Гомеш, судя по всему, — быстро спустился по внутренней лестнице и вышел к воротам. Это был крепкий мужчина лет сорока, с седеющей бородой и шрамом через левую бровь. В руках он держал длинное копьё, а на поясе висел короткий меч. Его глаза — серые, внимательные — быстро оценили повозку, потом задержались на людях. — Лотар! Лейф! Конрад! — с облегчением выдохнул он, и на его лице появилась широкая улыбка. — Богами клянусь, я уж думал, вас больше не увижу. Почти месяц прошёл! — Мы тоже так думали, — мрачно ответил Лотар. Улыбка Гомеша поблекла. Он окинул взглядом повозку ещё раз, и его брови сдвинулись. — Погодите... А где вторая повозка? И остальные? Вас же было... Он не договорил. Все четверо наёмника синхронно опустили взгляд, и молчание стало таким тяжёлым, что даже лошади нервно заржали. Гомеш сглотнул, чувствуя, как холодок пробежал по спине. — Понял, — тихо сказал он. — Простите. Не надо было спрашивать. Гомеш отвернулся, от мужчин, давая им мгновение собраться, и тут его взгляд упал на фигуру, стоявшую в стороне от повозки. И его дыхание застыло. Незнакомец возвышался над всеми, словно монолит, высеченный из тьмы. Его присутствие давило на воздух, делая его тяжелее. Полностью закрытый шлем, покрытый хитиновыми пластинами и напоминающий голову паука, скрывал лицо. В прорезях для глаз была тьма — холодная и спокойная. Шею и плечи защищал гибкий хитиновый воротник, переходящий в массивные наплечники с шипами. Поверх всего спадал плащ из тёмного паучьего шёлка, поглощающий свет. Нагрудник состоял из многослойных пластин металла и хитина. Руки были закованы в сегментированные рукава с наручами. Перчатки заканчивались когтями, способными разрывать плоть. Нижнюю часть тела охватывал широкий кожаный пояс с хитиновыми вставками, от которого свисала подвижная «юбка» из пластин и ткани. Ноги прикрывали хитиновые поножи, а сапоги с когтевыми носками выглядели так, будто их владелец мог стоять на льду или стене. Словно сама смерть обрела форму. — Это... — Гомеш запнулся, пытаясь подобрать слова под тяжестью этого неподвижного, хищного взгляда. Солдаты на стене выпрямились, инстинктивно схватившись за оружие. Двое стражников у рычагов ворот замерли, не решаясь даже пошевелиться. Воздух вокруг фигуры, казалось, стал плотнее, пропитываясь запахом озона и чего-то древнего, забытого. — Гомеш, — быстро заговорил Маркус, видя его реакцию. — Это господин Санг. Он наш попутчик, покровитель и спаситель. Благодаря ему мы вернулись живыми. Я.… нет, мы все ручаемся за него. Гомеш медленно перевёл взгляд с война на Маркуса, потом обратно. Внутри него всё сжалось от первобытного страха — не паники, а глубокого инстинктивного осознания того, что перед ним нечто опасное. Он сглотнул, собираясь с мыслями, и заставил себя заговорить: — Как упомянул Маркус... вы их попутчик и покровитель, спасший их жизни. Он выпрямился и поклонился — не глубоко, но с уважением. — Большое вам спасибо за это. Выпрямившись, он сжал древко копья сильнее, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Меня зовут Гомеш Копьеносец. Я один из двух капитанов стражи Вейлона. Охраняю восточные ворота по приказу мэра города, Оделя. Молчание. Фигура в шлеме чуть наклонила голову, и когда заговорила, голос был глухим, искажённым, будто доносящимся из глубины склепа: — Рю'Санг. Наёмник. Не состою в никакой семьи . Причина посещения города: заработок. Подготовка идти дальше по своей дороге. У Гомеша и стражников по спине пробежали мурашки. Один из молодых солдат на стене побледнел и непроизвольно отступил на шаг назад. — П-понятно, — Гомеш откашлялся, собираясь с духом. — Вы можете войти. Но... — он набрался смелости и посмотрел прямо в прорези шлема, — ведите себя прилично и не устраивайте неприятностей. Иначе вас накажут. Штрафом или тюрьмой. Как и везде, были свои правила. Он не мог позволить себе выглядеть слабым, даже перед таким... существом. Рю коротко кивнул, понимая и принимая правила города. — Господин Санг! — воодушевлённо подал голос Маркус. — Давайте отправимся к моему Богу. Наш дом называется «Aureae Librae Mercurii» — Золотые Весы Меркурия. Я должен отчитаться перед ним за... за то, что случилось. Он замялся, но быстро продолжил: — А он может предложить вам работу! Поверьте, заказов у моего Бога достаточно для такого человека, как вы! Работа от самого Бога могла быть очень щедро оплачена. По крайней мере, он на это надеялся. — Хорошо. Идёмте. До свидание. — коротко попрощавшись с капитаном и его людьми. — Отлично! В путь! — Маркус щёлкнул поводьями, и повозка медленно двинулась через ворота. Гомеш стоял, глядя им вслед, и только когда они скрылись за поворотом, ослабил хватку на копье. К нему подошел бледный от страха помощник Морис с дрожащей рукой на рукояти меча. — Капитан, — тихо спросил он. — Какие приказы? Нам присматривать за ним? — Нет, — покачал головой Гомеш. — Лучше его не провоцировать. Слишком дорогое снаряжение и повадки хищника. Это не простой боец. — Понял, капитан... — ошеломленно ответил Морис. — Всем возвращаться на посты! — прокричал Гомеш, заставляя засуетившихся солдат опомниться. — Работать, а не ворон считать! Солдаты быстро заняли места, но липкий страх остался над воротами. А Гомеш задавался лишь одним вопросом: зачем такое существо пришло в их город и чего оно хочет? Часть 3. Дом торговли Улицы Вейлона были живыми — в прямом смысле этого слова. Люди сновали туда-сюда, как муравьи в растревоженном муравейнике: торговцы выкрикивали свой товар, дети бегали между ногами прохожих, собаки лаяли на кошек, а кошки презрительно игнорировали всех с высоты заборов. Повозка медленно катилась по мощёной улице, огибая лужи и выбоины, а Рю шёл рядом, тяжело ступая в своих когтистых сапогах. Каждый его шаг отдавался глухим стуком по камням, привлекая внимание. И внимания было много. Слишком много. — Маркус! — окликнул кто-то слева. — Живой! Богами, я уж думал, тебя прикончили! Пожилой мужчина в фартуке, явно мясник, махал окровавленным тесаком в знак приветствия. — Жив-здоров, Бальтазар! — откликнулся Маркус с широкой улыбкой. — Как дела в лавке? — Да всё как обычно! Заходи как-нибудь, угощу свежей колбасой! Чуть дальше — женщина с корзиной яблок: — Лейф! Ты вернулся! А я уж думала, твоя жена тебя придушит за задержку! Лейф побледнел, и Лотар расхохотался: — О да, Асфи точно устроит тебе допрос. «Где ты был? Почему так долго? С кем ты там шлялся?» — Заткнись, — прошипел Лейф, но на его лице появилась нервная улыбка. — Она не настолько страшная. — Ага, конечно, — хмыкнул Конрад. — В прошлый раз она чуть не снесла тебе голову сковородкой. — Это было ОДИН раз! И я заслужил! Рю молча шёл рядом, наблюдая за этой сценой. Люди приветствовали Маркуса и его группу с радостью, облегчением, теплотой. Их ждали. Их любили. Они были частью этого города, этой большой, шумной семьи. А он? Он был просто одиночка. Проходящим странником без корней, без дома, без тех, кто радовался бы его возвращению. Не завидуй, — мысленно одёрнул он себя. — У тебя другой путь. Но лёгкая горечь всё равно осталась, тихая и неприятная, как заноза под кожей. Конечно, Рю тоже не остался без внимания. Но внимание это было... другим. Толпа расступалась перед ним, как вода перед носом корабля. Люди останавливались, замирали, смотрели. Кто-то с благоговейным ужасом, кто-то с открытым страхом, кто-то — с жадным любопытством. — Боги милостивые, — прошептала пожилая женщина, прижимая к груди связку лука. — Это же... это же демон! — Не демон, дура, — прошипел рядом с ней мужчина. — Это наёмник. Посмотри на доспехи — такие стоят целое состояние! — Да какая разница, сколько стоит, если он выглядит, как кошмар из Подземелья! — пискнула молодая девушка, прячась за спину своего спутника. — Смотри на секиру, — восхищённо выдохнул кузнец, стоявший у своей кузницы. — Такое оружие... я бы отдал правую руку, чтобы подержать его хоть минуту! — Если подойдёшь к нему, то левую тоже отдашь, — буркнул его подмастерье. — Без головы заодно. Пара авантюристов в потрёпанной кожаной броне пялилась на него с открытой завистью: — Видел его броню? Это же работа мастера! Может, даже божественного! — Ага, точно божественного. Или это сама Богиня Гефест делала, или кто-то из её детей. Простой смертный такое не сотворит. — А может, он сам Бог? — Идиот, если бы он был Богом, его бы аура расплавила нам мозги ещё на подходе. Рю слушал эти шёпоты краем сознания, и внутри него шевельнулась гордость за свою и его наставника работу. Чем дольше они шли тем больше люди начали строить свои теории, которые были безумней и бредовей прошлых, он невольного тяжело вздохнув. Маркус, заметив его реакцию, обернулся и криво улыбнулся: — Простите за это, господин Санг. Людям в таком городе редко удаётся увидеть такую... фигуру, как вы. Обычно все подобные находятся в Орарио, в окружении своих богов и славы. Рю только покачал головой, будто отгоняя эту тему. Ему не хотелось обсуждать реакции толпы. Вместо этого он решил узнать больше о том, с кем вскоре предстоит встретиться. — Ваш Бог, Меркурий. Если позволите, что вы можете о нём рассказать? Как с ним следует себя вести? Маркус открыл было рот, чтобы ответить, но его перебил Лотар, шагавший сзади: — Наш Бог — покровитель торговли, прибыли, обогащения и красноречия! — в его голосе звучала неподдельная гордость. — Он управляет всей экономикой Вейлона. Благодаря ему город процветает, защищён, и здесь есть работа для всех: от простого курьера или грузчика до одного из его заместителей. Он сделал паузу, потом добавил с особым акцентом: — Эти заместители, кстати, проходят у него личное обучение. И многие из них занимают важнейшие места в структуре города — они фактически управляют всем. — Но самое главное, — вмешался Лейф, почёсывая затылок, — он ценит интеллект, харизму и скорость выполнения работы. Это святая троица для господина Меркурия. Имейте в виду, когда будете брать у него задание. Рю кивнул, мысленно отмечая. Интеллект, харизма, скорость. С последними двумя проблем быть не должно — его характеристики Ловкости и Харизмы были довольно высокими. А вот с интеллектом... придётся полагаться на систему и здравый смысл. — И ещё, господин Санг... — Лотар замялся, криво усмехнувшись, будто обдумывая, стоит ли говорить дальше. Потом всё же решился: — Несмотря на то, что он настолько важен, умён и влиятелен... иногда он ведёт себя, как ребёнок. Все его товарищи синхронно закашлялись и натянуто улыбнулись, явно вспоминая какие-то конкретные эпизоды. — Ребёнок? — переспросил он, приподняв бровь под шлемом. — Ну... — Лейф почесал щёку, подбирая слова. — Он может устроить соревнование по метанию монет, потому что ему скучно. Или внезапно решить, что хочет лично пересчитать всё золото в казне. Вручную. Три раза подряд. — Однажды он спорил с другим Богом, чей караван быстрее доставит груз, — добавил Лейф.— И лично сидел в повозке, подгоняя лошадей. Мы чуть не перевернулись на повороте. — А в прошлом году, — со смехом вспомнил Маркус, — он увидел уличного жонглёра и решил, что сам справится лучше. Час кидал яблоки. Разбил три окна, два горшка и чуть не зашиб старушку. Рю переварил эту информацию, и где-то в глубине его сознания возникло стойкое ощущение, что встреча с Богом Меркурием будет... интересной. В китайском смысле этого слова. — Понял. Буду готов. Если приодеться, могу научить вашего бога жонглировать яблоки. — с улыбкой сказал он, отчего все четверо громко рассмеялись, представляя это зрелище. Они шли ещё минут десять, пока, наконец, перед ними не выросло огромное здание. «Aureae Librae Mercurii». Золотые Весы Меркурия. Даже на фоне других величественных построек Вейлона оно выделялось. Трёхэтажное, из белого мрамора, оно было одновременно крепостью и дворцом. Массивные колонны обрамляли главный вход, а над дверями висел огромный золотой знак: вертикальный жезл, вокруг которого обвивались две змеи, а сверху — расправленные крылья. Кадуцей. Символ Меркурия. Даже издалека было видно, что здание живёт своей бурной жизнью. В окнах мелькали тени, слышались голоса, скрип повозок во внутреннем дворе. Рю остановился перед зданием, и его тёмно-багровый доспех идеально вписался в атмосферу сдержанной роскоши. Он выглядел не как наёмник, ищущий работу, а как ценный и опасный груз, ради которого и строятся такие крепости. — Добро пожаловать, господин, в «Aureae Librae Mercurii»! — с гордостью провозгласил Маркус, широко разводя руками. — Место, где ведётся торговля, заключаются сделки, которые меняют облик мира, и где можно заработать столько золота, что им можно вымостить дорогу до самого Орарио! Рю поднял взгляд на золотой знак. — Выглядит надёжно. — О, это больше чем надёжность, — усмехнулся Маркус. — Это дом. Здесь живут те, кто не боится дорог. Здесь работает Бог, который ценит амбиции и награждает усердие. Он повернулся к дверям, махнув рукой: — Пойдёмте, нам нужно оформить ваше прибытие, пока распорядитель не ушёл на обед. А то он жуткий зануда, когда голодный. Два стражника у входа, одетые в синие с золотом табарды, выпрямились при их приближении. Один из них — молодой парень с первым пушком усов — побледнел, увидев Рю, и инстинктивно шагнул назад. Второй, постарше и опытнее, просто сжал древко алебарды посильнее, но глаза выдали его: в них был страх. Когда массивные дубовые створки «Aureae Librae Mercurii» открылись, на группу обрушился хаос упорядоченной суеты. Первый этаж — «Forum Mercurii», как его называли местные — кипел жизнью, как рынок в разгар торгового дня. Огромный зал с высокими арочными потолками, украшенными фресками торговых караванов и кораблей, был заполнен людьми и звуками. В воздухе витал густой аромат: дёготь, кожа, свежее сено, металл, специи и пергамент. Люди сновали повсюду. Грузчики тащили ящики, клерки в синих одеждах выкрикивали приказы, торговцы спорили о маршрутах. — Следующий рейс в Орарио — через три дня! — кричал один клерк. — Убедитесь, что все грузы проверены! Никаких задержек, или господин Меркурий лично спустит с нас шкуру! — А караван в Аджис? — вторил ему другой. — Всё должно быть идеально — Бог не любит провалов! Особенно когда он в плохом настроении! — Когда он в хорошем настроении? — буркнул третий. — Я работаю здесь пять лет и ещё не видел. Зал был идеальным воплощением контролируемого хаоса. Маркус и его группа вошли через главный вход, и их шаги эхом отдались по гладкому каменному полу. Эффект был мгновенным. Разговоры стихли. Движение замедлилось. Десятки голов повернулись к ним одновременно. Маркуса узнали сразу, но все улыбки умерли, когда взгляды переместились на фигура в тёмно-багровом доспехах, где из под шлема горели два красных огня. — Боги... — выдохнул кто-то. — Это... это человек? — прошептала молодая девушка-клерк. — Смотрите на эту секиру! Она должна стоить больше, чем весь мой годовой доход! Маркус шёл впереди, когда внезапно: — Маркус! Старый волк, ты жив?! Из-за стопки ящиков вышел Чепмен — крепкий мужчина с честным лицом и короткими чёрными волосами. Он без промедления обнял Маркуса, но улыбка быстро угасла. — Чепмен! — рассмеялся Маркус. — Ты всё тот же! — Я тоже рад! Мы уж думали, вас постигла та же участь... Бог почувствовал через Фалну, как оборвались жизни нескольких наших. Связь просто... исчезла. Мгновенно. — Мы знаем, — тихо сказал Лотар. — Мы были там. — Потеряли хороших людей, — добавил Лейф. — Но мы вернулись. И только благодаря ему. Маркус кивнул в сторону Рю. Чепмен медленно перевёл взгляд — и застыл. Холод пробежал по его спине. — Кто..., кто это? Он... как монстр из Подземелья... — Это наш покровитель, — спокойно сказал Маркус. — Рю'Санг. Благодаря ему мы стоим здесь. Чепмен, собравшись с духом, поклонился: — Простите... я не хотел вас обидеть. Меня зовут Чепмен Серебряный Путь. Я один из главных логистов. Рад познакомиться, сэр Санг. Он нерешительно протянул руку. Рю ответил на жест. Как только их ладони соприкоснулись, Чепмен вздрогнул. Даже сквозь перчатку он почувствовал могильный, неестественный холод. — У вас... крепкая хватка, господин. Словно я поздоровался с айсбергом. Или с ожившим надгробием. Маркус рассмеялся, но Чепмен быстро посерьёзнел: — Ладно, парни. Идите к господину Меркурию. Он последние дни сходил с ума — ждёт отчёта. И... — он замялся, — новостей о потерях. Он не показывает, но я знаю — это его гложет. Группа двинулась к широкой каменной лестнице. Шёпоты преследовали их по пятам: — Видели? Его доспехи светятся! — Это не свет, идиот, это магия! Или проклятие! — Я видела таких на Монстрофилии... Этот — на свободе. Рю поднимался по лестнице, игнорируя взгляды. Внутри него зрело любопытство. Скоро он увидит Бога. Интересно, — подумал он, — а он тоже меня испугается? Часть 4. Бог Меркурий Лестница на второй этаж была широкой, с перилами из полированного дерева, украшенными резными фигурками летающих монет и крылатых сандалий. Каждая ступенька была устлана ковровой дорожкой приглушённого золотого цвета, которая заглушала звук шагов — ну, почти всех, кроме тяжёлых стуков сапог Рю, которые всё равно отдавались гулким эхом. По мере подъёма атмосфера менялась. Хаос первого этажа сменялся упорядоченной тишиной административного крыла. Здесь были кабинеты, переговорные комнаты, архивы. Сквозь приоткрытые двери доносились приглушённые голоса, звон монет, царапанье перьев по пергаменту. Маркус вёл их по длинному коридору, освещённому магическими кристаллами в бронзовых светильниках. Стены были украшены картинами — портреты известных торговцев, морские пейзажи с кораблями, гружёными товаром, караваны в пустыне. — Нервничаешь? — тихо спросил Конрад у Рю, шагавшего позади. — Нет. — Врёшь, — усмехнулся Конрад. — Все нервничают перед первой встречей с Богом. Даже я, когда впервые увидел господина Меркурия, чуть не описался. — Заткнись, — прошипел Лотар. — Не позорь нас перед гостем. — Да ладно, это правда! Помнишь, как я споткнулся о собственные ноги и чуть не рухнул прямо на него? — Помню, — хмыкнул Лейф. — Он назвал тебя «самым неуклюжим грузчиком за всю историю торговли». — Зато потом я стал одним из лучших! — с гордостью заявил Конрад. Рю слушал их перепалку только покачав головой, но сам улыбнулся и немного успокоился. Наконец они остановились перед массивной дверью в конце коридора. Дверь была произведением искусства — из тёмного дуба, украшенная искусной резьбой. Виноградная лоза переплеталась с изображениями золотых монет, а в центре красовался кадуцей. Маркус глубоко вздохнул, поправил камзол, провёл рукой по волосам и трижды уверенно постучал. Тук—тук—тук. Пауза. Затем из-за двери донёсся энергичный, но слегка надтреснутый голос: — Входите! Только не говорите мне, что очередной караван задержался! Я уже кому-то вырву голову сегодня! Маркус открыл дверь, и группа вошла внутрь. Рю пришлось слегка пригнуться в дверном проёме — потолки здесь были высокие, но дверь явно проектировалась для людей обычного роста, а не для двухметровых гигантов в доспехах. Комната была... великолепной. И хаотичной. Одновременно. Первое, что бросалось в глаза — это роскошь. Ковры с замысловатыми узорами устилали пол. Мебель из красного дерева с позолоченными ножками и инкрустацией из перламутра стояла вдоль стен. Панорамное окно во всю стену открывало вид на город, где закатное солнце окрашивало крыши в медные оттенки. На стенах висели картины в дорогих рамах, полки ломились от книг и свитков, в углу стоял глобус размером с бочку, а рядом — старинный сундук, явно наполненный чем—то ценным. Но второе, что привлекало внимание — это бумаги. Горы бумаг. Они заполонили огромный стол из красного дерева, расползлись по креслам, легли стопками на полу. Отчёты, сметы, контракты, счета, карты, расписки — всё это буквально завалило кабинет. Некоторые стопки достигали самого потолка, угрожающе покачиваясь от малейшего сквозняка. — Как он вообще, что-то находит в этом хаосе? — прошептал Лейф. — Заткнись, — прошипел Маркус. — Господин Меркурий! — громко произнёс он, выпрямляясь. — Мы вернулись! За мгновение из-за одной из самых высоких кип бумаг показалось лицо с живыми, бегающими глазами. Ярко—зелёные, они на секунду замерли, оценивая вошедших, а потом... — МОИ ДОРОГИЕ! Бог Торговли буквально выстрелил из-за стола, опрокидывая в процессе чернильницу (которая, к счастью, оказалась пустой), несколько стопок бумаг и какую-то статуэтку. Он перемахнул через край стола с ловкостью циркового акробата и бросился к Маркусу. — Золотки мои! Живые! ЖИВЫЕ! — запричитал Меркурий, обнимая Маркуса с такой силой, что тот едва удержался на ногах. И тут Рю увидел нечто, чего совершенно не ожидал. Бог плакал. Не просто пара скупых слезинок — он рыдал, размазывая слёзы и сопли по новому камзолу Маркуса, цепляясь за него, как ребёнок за отца после кошмара. — Я чувствовал... — всхлипывал он, — чувствовал, как нити Фальны обрываются... одна, вторая, третья... Ох, как это больно! Как будто часть меня самого вырывают с корнями! Он отстранился, схватил Маркуса за плечи, глядя ему прямо в глаза: — Рассказывайте всё! Немедленно! Кто посмел?! Как вы спаслись?! Маркус, смущённо улыбаясь и пытаясь вытереть с камзола божественные выделения, открыл рот, чтобы ответить, но Меркурий уже переключился на остальных: — Лотар! Лейф! Конрад! — он по очереди обнял каждого, оставляя мокрые пятна на их одежде. — Вы все целые! Все части тела на месте? Никаких проклятий? Отравлений? Психологических травм? — Мы в порядке, господин, — заверил Лотар, неловко похлопывая Бога по спине. — Только моральных травм стало побольше, — пробормотал Конрад, на что Лейф едва заметно хмыкнул. Рю стоял в стороне, наблюдая за этой сценой, и внутри него шевельнулось странное чувство. На его, Меркурий не был похож на тех грозных богов из легенд, что сокрушают горы, повелевают стихиями и устраивают полный хаос, раздор, самодурство, эгоизм и прочее, что разрушило и сломало многим невинным людям. То что он видит..... выглядел удивительно... человечно. На вид ему можно было дать лет тридцать пять или сорок — тот самый возраст, когда юношеская пылкость уже сменилась зрелой мудростью, но не успела превратиться в старческую медлительность. Его рост был средним, едва доходя Рю до груди, что делало его фигуру подвижной и компактной. Золотисто-русые волосы Бога были коротко подстрижены и слегка растрёпаны, будто он только что в пылу работы запустил в них пятерню. Тонкие нити седины у висков не старили его, а скорее придавали веса, намекая на колоссальный опыт. Но самым живым в его облике были глаза — ярко-зелёные, как молодая листва весной, они буквально искрились озорством и неуёмной энергией. Казалось, за долю секунды он успевал оценить стоимость пуговиц на твоём камзоле, состояние твоих сапог, чистоту твоих помыслов и содержимое твоего кошелька. И всё это — с улыбкой. Одет Бог был с изысканным шиком. Тёмно-зелёный сюртук из дорогой шерсти с сияющими золотыми пуговицами сидел на нём идеально, подчёркивая стройную фигуру. Под ним виднелся жилет, расшитый узорами в виде летящих монет и маленьких крыльев — символикой его Фамилии. На шее, в вырезе белоснежной рубашки, поблёскивала тонкая золотая цепь с крошечным крылатым жезлом — миниатюрной копией кадуцея. Пальцы Меркурия украшало множество колец с редкими камнями — изумруды, рубины, сапфиры, что-то ещё, чего не мог определить. Для обывателя это было простым бахвальством, демонстрацией богатства. Когда Меркурий бросился обнимать Маркуса, Рю отметил контраст: божество, способное на искренние слёзы радости, и в то же время, обладающее хваткой акулы. Несмотря на радушный приём и искреннюю заботу, но чувствовалось, кое-что ещё — за этой маской весельчака скрывается острейший ум, который уже начал просчитывать варианты, оценивать возможности, искать выгоду. И тут взгляд Меркурия переместился на него. Бог замер. Его руки, всё ещё лежавшие на плечах Конрада, медленно разжались. Его взгляд поднялся выше... ещё выше... и ещё... пока не упёрся в массивную фигуру в тёмно-багровом доспехе. Меркурий непроизвольно расширил глаза. В комнате стало... тише. Даже воздух, казалось, замер. Как божество, Меркурий чувствовал больше, чем смертные. Гораздо больше. Он видел ауры, чувствовал энергии, различал нити судеб. И то, что он почувствовал от этого незнакомца, заставило его кровь застыть. От фигуры исходила странная, первобытная энергия. Не божественная — Меркурий узнал бы её сразу. Не монстра — хотя что-то в ней было похоже. Это было... иное. Нечто древнее, спящее, затаившееся под человеческой оболочкой. Как дракон, притворяющийся ящерицей. В сердце Меркурия, впервые за последние несколько сотен лет, шевельнулось редкое для него чувство — неуверенность, граничащая со страхом. — Это... — он запнулся, облизнув пересохшие губы. — Это... — Это Рю'Санг, господин, — быстро подхватил Маркус, смиренно принимая на себя «божественную нежность» и мягко отстраняя Меркурия. — Он тот, кто вытащил нас из преисподней. Без него... — он замолчал, не в силах продолжить. — Без него мы бы все погибли, — закончил за него Лотар. Меркурий медленно кивнул, не отрывая взгляда от Рю. Потом глубоко вздохнул, взял себя в руки и с деланной лёгкостью произнёс: — Что ж! Тогда нам явно есть о чём поговорить! Господин Санг, присядьте, пожалуйста. — Он развернулся и звякнул в маленький серебряный колокольчик на столе. — Флори! Золотко моё, срочно чай! Самый лучший! С мёдом, печеньем, и... — он задумался, — и принеси что-нибудь покрепче. Кажется, разговор будет долгим. Дверь открылась почти мгновенно, словно девушка ждала за ней. Флори вошла — стройная, лет двадцати пяти, в аккуратном костюме горничной: чёрное платье до колен, белый фартук, белый чепчик на аккуратно уложенных каштановых волосах. Её карие глаза были внимательными, а движения — быстрыми и точными. — Слушаю, господин, — мягко произнесла она, делая лёгкий реверанс. — Чай, дорогая! — Меркурий уже улыбался, вернув себе обычный вид. — Тот самый, из высокогорных трав. И печенье. И мёд. И... — он оглядел гостей, — и принеси бутылку того эльфийского вина. Да, да, того самого. Сегодня особый случай! — Как прикажете, господин, — Флори снова реверанс, и она уже исчезла за дверью. — Замечательная девочка, — пробормотал Меркурий, жестом приглашая всех садиться. — Работает у меня третий год. Ни разу не ошиблась. Ни разу не разбила чашку. Если бы она захотела стать торговцем, я бы лично обучил её всем секретам. Маркус, Лотар, Лейф и Конрад расселись в креслах у небольшого журнального столика в углу кабинета. Рю опустился в массивное кресло рядом с Лотаром. Он выпрямил спину, сложил руки на коленях и замер, как статуя. Только алые прожилки на доспехе слабо пульсировали в такт его дыханию. Меркурий устроился напротив, откинувшись в своём кресле и положив ногу на ногу. Его пальцы постукивали по подлокотнику — быстро, нервно Он нервничает. Пытается скрыть, но не может. Интересно, о чём он думает? Флори вернулась через несколько минут, толкая перед собой сервировочную тележку. На ней был изящный чайный сервиз из тонкого фарфора с золотой каёмкой, тарелки с печеньем (какое-то песочное, с орехами и изюмом), горшочек с мёдом, и отдельно — бутылка тёмно-зелёного стекла с эльфийским вином. Она быстро и умело разлила чай, расставила тарелки, поставила бокалы. Аромат редких горных трав тут же наполнил комнату — лёгкий, с нотками мяты и чего-то цветочного. — Спасибо, дорогая, — Меркурий взял чашку и сделал маленький глоток. — Идеально, как всегда. Флори улыбнулась, сделала реверанс и бесшумно покинула комнату. Маркус взял чашку, сделал большой глоток — явно чтобы успокоить нервы — и начал. Его рассказ был подробным. Он говорил о маршруте, о том, как всё шло гладко первые две недели. Потом — о засаде. О том, как из леса вырвались пауки размером с телёнка, их было десятки, они окружили караван за минуты. О том, как они дрались, но их было слишком много. О липкой паутине, которая опутывала тела, сковывала движения. О товарищах, которых утащили в темноту. Меркурий слушал молча, его лицо каменело с каждым словом. Пальцы перестали постукивать по подлокотнику — он сжал их в кулак. Маркус рассказал о трёх днях в коконах. О липкой тьме, о тошнотворном запахе, о чувстве безнадёжности. О том, как они слышали крики тех, кого пауки забирали на корм. О том, как понимали — скоро их очередь. — А потом, — Маркус сделал паузу, глотнул чай, — я услышал звук. Не крик. Не рык. Просто... звук. Как будто кто-то пробивает стену. Раз. Ещё раз. И ещё. Он посмотрел на Рю. — И тогда появился он. Господин ворвался в шахту, словно карающий дух. Один. В полном доспехе. С секирой, которая сияла, как расплавленный металл. Пауки бросились на него — десятки, может, больше. Но он резал их, как траву. Один удар — один труп. Без усилий. Без колебаний. — Он освободил нас и проводил нас наружу, в безопасное место. — добавил Маркус, скривив губы в подобии улыбки.  Конрад кивнул: — А потом он спустился глубже т убил чудовище, которое там правило, — закончил Маркус. — Королеву пауков. Монстра, где я думаю было 3 уровня опасности. Один на один. Меркурий, который как раз делал глоток чая, едва не выронил чашку. Она задребезжала, когда он с трудом поставил её на столик. — Коро... — он сглотнул. — Королева Пауков? Я никогда не слышал, что бы такая была. — Это правда, — подтвердил Маркус. — Мы видели её голову. Он принёс её голову как доказательство в Каменный Порог. Воцарилась тишина. Меркурий смотрел на Рю так, будто пытался увидеть сквозь шлем, понять, что скрывается внутри. Его глаза были широко раскрыты, а на лице застыло выражение недоверия, смешанного с благоговением. Бог встал, поставил чашку на стол и медленно, очень медленно подошёл к Рю. И низко поклонился. Настолько низко, что его лоб почти коснулся колен. Все присутствующие вздрогнули. Маркус чуть не выронил свою чашку. Конрад замер с печеньем на полпути ко рту. Даже невозмутимый Лейф приподнял бровь. Бог. Настоящий Бог. Поклонился смертному. — Господин Рю’Санг, — голос Меркурия был серьёзным и тёплым, без обычной игривости, — благодарю вас от всего сердца за спасение моих детей. Они для меня не просто члены Фамилии. Они — моя семья. И то, что вы вернули их мне... — он выпрямился, и в его зелёных глазах блестели слёзы, — это бесценно. Он сделал паузу, вытер глаза рукой и улыбнулся — искренне, без маски торговца: — Скажите, какую награду вы желаете от меня? Золото? Гримуары? Информацию? Что угодно, и оно будет ваше. Рю молчал несколько секунд, обдумывая ответ. Потом спокойно произнёс: — Маркус уже наградил меня достойно, господин Меркурий. Люди из Каменного Порога попросили меня найти ваших людей и спасти их, если возможно. Я выполнил просьбу. Вашим людям очень повезло, что я успел. Меркурий замер. Потом медленно рассмеялся — сначала тихо, потом громче, пока не разразился настоящим хохотом, который заполнил всю комнату. — Честь! — он хлопнул себя по бедру. — Редкий товар в наши дни! Драгоценнее золота и магических артефактов! Ха—ха—ха! Он вернулся в своё кресло, всё ещё усмехаясь, но потом его лицо мгновенно стало деловым, а глаза — острыми, как у ястреба, высматривающего добычу. — Но... — он подался вперёд, сложив пальцы в замок, — я буду проклинать себя до конца веков, если не предложу вам место в моей Фамилии. Воздух в комнате сгустился. — Вы, господин Санг, — продолжил Меркурий, и его голос стал вкрадчивым, обволакивающим, — вы не просто воин. Вы — редчайший бриллиант. Самый яркий и ценный камень, который встречается раз в десятки тысяч лет. Вы — тот, кого Фамилии ищут столетиями и не находят. Его глаза сверкнули: — Присоединяйтесь к моей семье. Деньги — сколько пожелаете. Лучшее снаряжение — любое, какое только существует в этом мире. Информация — вся сеть моих агентов будет в вашем распоряжении. И власть. — Он сделал паузу для эффекта. — Я дам вам власть, равную Капитану. Прямо сейчас. Без Фальны. Без испытаний. Маркус, Лотар и Конрад застыли с открытыми ртами. Даже Лейф едва заметно расширил глаза. Власть, равная Капитану семьи? Не благословлённому? Это было... неслыханно. Безумно. Капитаном обычно были авантюристами третьего, иногда даже четвёртого уровня, с десятилетиями опыта и безупречной репутацией. — Господин... — начал Маркус, но Меркурий остановил его жестом. — Молчи. Это моё решение. В комнате повисло тяжёлое молчание. Все смотрели на Рю, ожидая ответа. А он просто сидел. Неподвижно. Как статуя. Потом медленно склонил голову: — Благодарю за честь, господин Меркурий. Но я вынужден отказаться. Мой путь — одиночный. Меркурий не отреагировал сразу. Он просто смотрел на гостя, изучая, оценивая. Потом криво улыбнулся — улыбкой торговца, который только что получил отказ, но уже знает, как превратить его в согласие. Нет — это лишь начало сделки, — подумал он. Но давить не стал. Ещё не время. — Что ж, — он откинулся в кресле, вернув себе расслабленный вид, — жаль. Но я уважаю вашу волю, господин Санг. Мои двери всегда открыта для вас. Он сделал паузу, потом добавил с лукавой улыбкой: — Но, если передумаете — а люди часто передумывают, когда видят, как хороша жизнь в моей семье, — просто скажите. И я устрою вам приём, достойный героя. — Благодарю вас за слова. — кивнув на весьма соблазнительные слова. — Если позволите, господин Меркурий, я услышал от Маркуса, что у вас есть работа, которая мне подойдёт. Меркурий обменялся быстрым взглядом с Маркусом, и тот едва заметно кивнул. — Да, — Меркурий встал, подошёл к столу и начал рыться в стопках бумаг. — Даже две. Обе... скажем так, проблемные. Он нашёл нужные документы, вернулся и сел, разложив их перед собой. — Первая проблема. На юго-западе, примерно в трёх днях пути, обосновалась банда. Не обычная шайка оборванцев, а настоящая организованная группировка. Их более семидесяти человек, или уже больше. Хорошо вооружены. Хорошо обучены. У них есть система патрулей, укрепления, дозорные. Он сделал паузу, его лицо потемнело: — И возглавляет их Дастин. Дастин Железная Хватка. — ДАСТИН?! — вскрикнул Лотар, подскакивая с места так резко, что чуть не опрокинул столик с чаем. — Герой Вейлона?! Тот самый Дастин, который спас город от налёта Тёмных Эльфов?! Как... как он стал таким?! Лейф побледнел: — Это невозможно. Он же был... он был одним из лучших. Третий уровень. Капитан городской стражи. Дети мечтали быть похожими на него! Меркурий скривился, как будто проглотил что-то горькое: — Он давно вёл дела с Эвилюсом. Тишина стала абсолютной. Даже дыхание, казалось, замерло. Эвилюс. Это имя было синонимом предательства, тьмы, разрушения. Тайная организация, стремящаяся уничтожить порядок, посеять хаос, вернуть мир к временам, когда монстры и тёмные культы правили балом. — Мы нашли письма только после вашего отъезда, — продолжил Меркурий, и его голос был холодным, как зимний ветер. — Он продавал информацию. О караванах. О маршрутах. О слабых местах обороны города. Годами. За золото и обещания власти. Он швырнул один из документов на стол — письмо с печатью, которую Рю не узнал, но по реакции остальных понял: это была печать Эвилюса. — Сколько людей погибло из-за его предательства? — тихо спросил Маркус, сжав кулаки. — Сколько караванов было разграблено? Сколько семей осталось без кормильцев? — Слишком много, — ответил его бог. — И теперь он собрал банду из таких же отбросов, как он сам. Дезертиры, преступники, наёмники без чести. Они грабят, убивают, насилуют. Превратили несколько деревень в пепелища. Все замолчали переваривая то что услышали — Это первая проблема. Я предлагаю восемьсот пятьдесят тысяч Валис за его голову. И головы его главных приближённых — ещё по пятьдесят тысяч за каждого. Рю едва заметно кивнул. — А вторая? — спокойно спросил он. Меркурий тяжело вздохнул и взял второй документ: — Вторая проблема на северо-западе. Наши фермы. Они подвергаются нападениям волков. Но не обычных волков из леса, которые иногда воруют овец. Он поднял взгляд: — Это организованные, жестокие атаки. Целые стаи. Они приходят ночью, убивают скот, калечат людей, уничтожают запасы. Трое фермеров погибли. Пятеро ранены. Одна семья — отец, мать, двое детей — исчезли бесследно. Мы нашли только... — он замялся, — останки. — И их возглавляет зверь, — добавил он тише. — Огромный. Размером с лошадь. Белый мех, красные глаза. Местные называют его Белым Призраком. Он умнее обычного волка. Гораздо умнее. Он руководит стаей, планирует атаки, избегает ловушек. Меркурий положил документ на стол и потёр переносицу: — Мэр города, Одель, послал туда группу. Шесть человек первого уровня под командованием авантюриста второго уровня. Опытная команда. Хорошо экипированная. Пауза. Тяжёлая, гнетущая. — Вернулся только лидер. Алан Стальной Клинок. Без правой руки. Без левого глаза. Весь в шрамах от когтей и клыков. Лейф побледнел ещё больше: — Алан? Я знаю его. Он... он был одним из лучших мечников в городе. Говорили, он мог сразиться с десятком волков и выйти победителем. — Мог, — мрачно согласился Меркурий. — Но не с этим. Он сейчас в Грейс, в храме Гигеи. Борется за жизнь. Жрицы делают всё возможное, но... — он покачал головой. — Инфекция. Раны не заживают. Что-то в слюне того зверя мешает исцелению. Рю молчал, обрабатывая информацию. Волк размером с лошадь. Умный. Сильный. Способный убить группу опытных авантюристов. — Сколько? — коротко спросил он. Меркурий моргнул: — Что «сколько»? — Сколько вы предлагаете за голову этого зверя? — Двести пятьдесят тысяч Валис, — ответил Меркурий. — И ещё пятьдесят тысяч бонусом, если вы спасёте фермы от дальнейших атак. Плюс вечную благодарность местных жителей, которая, поверьте, в будущем может стоить больше золота. Рю кивнул. Потом, после нескольких секунд раздумий, произнёс слова, которые заставили всех замереть: — Бог Меркурий. Я беру оба заказа. Сразу. Тишина. Меркурий уставился на него, приоткрыв рот. Маркус замер с чашкой на полпути. Лотар и Лейф переглянулись с выражением «он шутит, правда?». Даже Конрад слегка наклонил голову, явно удивлённый. — Оба? — переспросил Меркурий. — Вы хотите взять оба заказа? — Да. — Одновременно? — Да. — Один? — Да. Меркурий откинулся в кресле, потирая подбородок. Его зелёные глаза изучали Рю с новым интересом — смесью восхищения, недоверия и... надежды? Он посмотрел на Маркуса: — Он серьёзно? Маркус медленно кивнул: — Если господин Санг говорит, что сделает, — он сделает, господин. Мы видели его в деле. Он... он не обычный воин. Лотар добавил: — Пауки были сильнее Дастина. И умнее того волка. Он убил их всех один. Если он говорит, что справится — я ему верю. Лейф кивнул: — К тому же, вы видели, как быстро он двигается? Помните за сколько он убил пауков? За 1-2 минуты в той комнате? Конрад просто пожал плечами: — Он справится. Меркурий слушал, наблюдая за их лицами. Потом снова посмотрел на Рю — на эту массивную фигуру в багровом доспехе, сидящую неподвижно, как изваяние. И улыбнулся. Широко, искренне, как ребёнок, получивший желанный подарок. — Что ж! — он хлопнул в ладоши. — Если мои люди так в вас верят — кто я такой, чтобы сомневаться? Он быстро взял два чистых листа пергамента, макнул перо в чернильницу и начал писать быстрым, размашистым почерком:

Заказ №1: Ликвидация Дастина Железная Хватка (3 уровень) и его банды. Награда: 850 000 Валис за голову Дастина.

Дополнительно: 50 000 Валис за каждого из трёх главных приближённых. Общая возможная награда: 1 000 000 Валис.

Заказ №2: Уничтожение стаи волков и их вожака — Белого Призрака.

Награда: 250 000 Валис за голову вожака.

Дополнительно: 50 000 Валис за защиту ферм.

Общая возможная награда: 300 000 Валис.

Он закончил, поставил печать семьи на оба документа и протянул их Рю. — Вот. Официальные заказы от Фамилии Меркурия. С моей личной подписью и печатью. Рю взял листы. На мгновение его алые глаза — теперь уже различимые в прорезях шлема — слегка расширились при виде суммы за голову Дастина. Миллион... плюс триста тысяч... Один миллион триста тысяч Валис. Этого хватит на месяцы, наверное. Если бог торговли столько дает за такое сложное задание, то определенно много. Нужно будет узнать цены. — Мне нужна карта, — сказал он, пряча заказы в подсумок. — С отмеченными местоположениями. Меркурий быстро встал, подошёл к большому шкафу у стены и достал свёрнутую карту региона. Развернув её на столе, он взял перо и быстро обвёл две точки: — Вот, — он указал на юго-западную точку. — Здесь логово Дастина. Старая заброшенная крепость в лесу. Раньше там был форпост, но его покинули лет двадцать назад. Теперь там бандиты. Потом он указал на северо-запад: — А здесь фермы. Три деревни в радиусе нескольких километров. Атаки происходят в основном ночью, с этой стороны, — он обвёл лесистую область, — из Леса рек Руимула. Рю изучил карту, запоминая детали. Расстояния, дороги, рельеф. Потом кивнул и забрал её. — Понятно. Он встал, и кресло жалобно вздохнуло от облегчения. Все взгляды проследили за ним, когда он развернулся и направился к выходу. — Погоди! — Маркус тоже вскочил. — Ты уже уходишь? Сейчас? Может, отдохнёшь? Поешь? Рю остановился у дверей, обернулся. Под тьмой шлема сверкнули алые глаза, и его голос — глухой, искажённый — прозвучал с лёгкой ноткой... юмора? — Как сказал Лотар: ваш Бог ценит не только харизму и интеллект, но и скорость выполнения работы. Пауза. — Я не очень хочу заставлять такого важного клиента ждать. И с этими словами он вышел, закрыв за собой дверь. В кабинете повисла оглушающая тишина. Потом Меркурий расхохотался — громко, заливисто, хлопая себя по коленям: — Ха-ха-ха! Удачи, мой дорогой! Вернись с головами — и мы поторгуемся за бонус! Я люблю таких людей! Но как только смех стих, и дверь за Рю окончательно закрылась, выражение лица Меркурия резко изменилось. Улыбка исчезла. Глаза стали серьёзными. Руки, лежавшие на подлокотниках, мелко дрожали. Он медленно повернулся к Маркусу и его группе, которые всё ещё сидели, переваривая произошедшее. — Маркус, — тихо произнёс Меркурий, и в его голосе не было ни капли обычного веселья. — Расскажите мне ещё раз. Подробно. Что он такое? Пауза. — Не «кто». А именно «что». Маркус открыл было рот, но Меркурий продолжил, не дожидаясь ответа: — Я был рядом с ним. Я чувствовал его ауру. — Он поднял руку, и она заметно дрожала. — Я божество. Я живу тысячи лет. Я видел героев, монстров, драконов. Но то, что я почувствовал от него... Он замолчал, подбирая слова. — Это было нечто иное. Не божественное. Не монстра. Не человека. Словно под его кожей спит что—то древнее. Что-то, способное... — он сглотнул, — проглотить это небо. Команда замерла. Лейф попытался пошутить: — Может, просто доспехи такие страшные? Я слышал, что мастера умеют делать броню, которая пугает врагов... — Заткнись, — отрезал Меркурий, и Лейф немедленно замолчал. Бог встал, подошёл к окну и долго смотрел на город, освещённый закатными лучами. — Он необычен даже для не благословлённого, — пробормотал он. — Сила третьего уровня без Фальны? Скорость, которой позавидовал бы авантюрист четвёртого уровня? Он повернулся, и в его зелёных глазах вспыхнул азарт торговца, увидевшего уникальный товар: — Нет. Я не отпущу его так просто. Маркус нахмурился: — Господин, он отказался... — Все отказываются, — улыбнулся Меркурий, но улыбка была холодной, расчётливой. — Поначалу. Но у каждого есть цена. У каждого есть то, что он хочет. Нужно просто найти это. Он сел обратно, сложил пальцы домиком и задумчиво посмотрел на дверь: — Давайте—ка подумаем. Как убедить его присоединиться? — Его глаза заблестели. — Пускай эти два заказа будут испытанием. Проверкой. Я хочу увидеть, на что он способен. А потом... Он сделал паузу, и улыбка стала шире: — А потом я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться. Маркус и остальные переглянулись. Они знали этот взгляд. Знали эту улыбку. Меркурий решил заполучить Рю в свою семью. И когда Бог Торговли чего-то хочет, он обычно это получает. Вопрос был только в том — какую цену придётся заплатить. Часть 5 План работы. Небольшое запугивание Ступени лестницы гулко отдавались под тяжёлыми сапогами Рю, когда он спускался вниз. Главный зал «Aureae Librae Mercurii» всё ещё кипел вечерней суетой, но теперь она была иной – усталой, менее энергичной. Клерки складывали документы, грузчики завершали последние погрузки, торговцы проверяли замки на сундуках. И все, кто видел его, замирали. Разговоры затихали. Движения замедлялись. Десятки глаз провожали багровую фигуру, которая двигалась сквозь зал, как корабль сквозь застывшее море. Не обращал на них внимания, на повторяющую сцену, как вдруг перед его мысленным взором появилось знакомое окно системы.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

НОВЫЙ КВЕСТ: Король Бандитов

Цель: Поглотите Дастина, бывшего героя Вейлона, ныне Короля Бандитов. Уничтожьте всех бандитов! Описание: Бывший герой Вейлона, соблазнённый обещаниями власти от тёмных Богов. Он предал город, который считал его защитником, и теперь терроризирует окрестности. Находится в своей крепости на юго-западе Сильварии. Награда: ➣ Базовые Характеристики: +150 к Силе, Ловкости, Выносливости, Магии и Харизме ➣ Активный навык: [Кровавый Фонтан (Ур. 1)] ➣ Активная способность: [Гипноз] и  [Вызов стаи летучих мышей]

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

НОВЫЙ КВЕСТ: Вожак стаи

Цель: Уничтожьте стаю волков под предводительством Альфы и поглотите его! Описание: Волки — опасные существа в стае, но, если их ведёт сильный и яростный лидер, их опасность возрастает в разы! Люди, фермы и маленькие деревни не переживут их атаку. Награда: ➣ Базовые Характеристики: +80 к Силе, Ловкости, Выносливости, Магии и Харизме ➣ Активная способность: [Лёгкая тень] ➣ Ремесленный навык: [Охотничья разделка Ур.1], [Кулинария Ур.1] Прочитав системные задания, под шлемом расплылась хищная улыбка. Как всегда, система щедра и конкретна, — подумал он, мысленно убирая уведомления. Плюс двести тридцать характеристик в сумме, новые способности... да, это стоит усилий. Он направился к выходу, и в его голове уже формировался план. Сначала — Дастин. Банда из более семидесяти человек в укреплённой позиции. Сложно, но выполнимо. Можно взять измором, хитростью или прямой атакой. Нужно изучить местность, найти слабые места в обороне. Дозорные на стенах, патрули вокруг крепости, склады с провизией — всё это можно использовать. Он вышел из здания, и вечерний воздух Вейлона ударил в лицо — прохладный, с запахами дыма от очагов, жареного мяса, пива и чего-то сладкого. Потом — волки. Умный противник, но предсказуемый. Звери следуют инстинктам. Вожак будет защищать стаю до конца. Это можно использовать. Выманить его, изолировать, убить. Без лидера стая рассыплется. Миллион двести Валис,— мысленно подсчитал он. Плюс возможные бонусы. Неплохое начало. Хватит на снаряжение, информацию, безопасное жильё на месяцы. Он посмотрел на небо, где лучи солнца окрашивали облака в кроваво-красные оттенки. Система, сколько времени? [Время: 21:54, 1-й месяц лета] Город медленно погружался в вечернюю рутину. Торговцы сворачивали лавки, запирая ставни на тяжёлые засовы. Таверны, наоборот, оживали — из окон лился тёплый свет, слышался смех, звон кружек, пьяные песни. Некоторые владельцы магазинов укрепляли двери и окна металлическими решётками — судя по всему, ночные улицы Вейлона не были самым безопасным местом. Группа стражников пробежала мимо, направляясь к воротам. Один из них, задыхаясь, бормотал: — Если опоздаем на смену, капитан Гомеш нас живьём закопает... — Заткнись и беги быстрее! У меня семья, я не хочу провести неделю в карцере! Рю слушал их краем сознания, продолжая идти по главной улице. И, конечно же, его фигура привлекала внимание. Много внимания. Авантюристы и наёмники в потрёпанных доспехах смотрели на него с плохо скрываемой завистью. Один из них, здоровяк с топором на спине, толкнул своего напарника локтем: — Видел его броню? Это же... это же легендарное снаряжение! Может, оно даже божественное! — Сколько, думаешь, стоит? — прошептал второй, тощий парень с луком. — Больше, чем мы заработаем за всю жизнь, – мрачно ответил первый. — Даже если будем грабить караваны до старости. — Может, его можно... того... — второй сделал неопределённый жест ножом. Здоровяк посмотрел на него так, будто тот предложил убить дракона голыми руками: — Ты идиот? Ты видел, какой он? Он тебя разорвёт, как тряпичную куклу, даже не вспотев. Забудь. Дети, игравшие на улице, замерли, увидев Рю. Их глаза расширились от восхищения и страха. Один мальчишка лет восьми, смелее остальных, попытался подойти, протягивая руку, чтобы дотронуться до плаща. — Петер! — резко окликнула его мать, выскочившая из дома и схватившая сына за руку. — Не смей! Немедленно иди домой! — Но мама, он же герой! Посмотри на его доспехи! — запротестовал мальчик. — Домой. Сейчас же. — Голос женщины не терпел возражений. Женщины реагировали... по-разному. Пожилые дамы крестились или шептали молитвы, отворачиваясь. Молодые замужние смотрели искоса, с любопытством, смешанным с тревогой. А вот те, что стояли у входов в таверны и определённые заведения... Проститутки. Их было много – на каждом углу, у каждого крупного притона или развлекательного заведения. И они были... разнообразными. Эльфийки со светлыми волосами и грациозными фигурами, одетые в полупрозрачные шелка. Девушки-зверолюди с кошачьими, лисьими, волчьими ушами и хвостами, их мех поблескивал в свете фонарей. Амазонки — загорелые, мускулистые, но при этом сохранившие соблазнительные изгибы, одетые в кожаные повязки, оставляющие мало места воображению. И все они заметили него. — Эй, красавчик в броне! — звонко крикнула эльфийка, облокотившись на косяк двери. Её серебристые волосы струились по обнажённым плечам, а платье – если его можно было так назвать — едва прикрывало самое необходимое. Она облизнула губы, медленно проведя рукой по своей шее, спускаясь ниже. — Хочешь, я покажу, как эльфы даруют удовольствие? По-настоящему? — Она подмигнула, прикусывая нижнюю губу. — Только предупреждаю — я не знаю, что сломается первым: моя кровать или твоя воля! Её подруги захихикали. — О, боги, посмотрите на этого зверя! — протянула зооморф-кошка, выгибаясь в дверном проёме так, что её фигура в обтягивающем кожаном корсете выглядела особенно соблазнительно. Её пушистые уши подёргивались, а хвост игриво извивался. — С такой-то статью ты мог бы укротить меня одной рукой... — Она провела когтистыми пальчиками по своим бёдрам, — ...или двумя, если повезёт! Подойди ближе, милый, и я за мурлыкаю тебе такую песню, что твоя броня слетит сама! — Ха! — загорелая амазонка с косами, перекинутыми через плечо, хлопнула себя по заднице с громким шлепком. – Он выглядит, как если бы Зевс лично слепил себе игрушку! – Она выставила бедро, оперевшись на копьё (да, у неё было боевое копьё даже в таком наряде). — С такими-то размерами... ты бы меня сломал в постели, красавчик! — Её глаза блеснули вызовом. — Давай, герой, покажи, на что способен! Я люблю, когда берут силой! Настоящей, мужской силой! – Ой, Терра, не пугай его! – рассмеялась другая амазонка, поменьше ростом, но с ещё более пышными формами. Она поправила своё декольте, делая его ещё откровеннее. — Такой красавец заслуживает нежности... — Пауза, хищная улыбка, — ...сначала. А потом — всю ночь напролёт, пока не выжмем его досуха! – Она сделала воздушный поцелуй. — Эй, здоровяк, хочешь почувствовать, как амазонка обнимает... всем телом? Обещаю, забудешь своё имя! Ещё несколько куртизанок — люди, полуэльфийки, даже одна девушка с рогами демоницы — подхватили: — Ставлю двадцать тысяч Валис, что он не продержится и часа! — Тридцать тысяч, что продержится всю ночь, но к утру не сможет ходить! — Пятьдесят тысяч, что он меня выберет! У меня самые лучшие навыки! — В твоих мечтах, Лиза! Он явно предпочитает экзотику! — кошко-девушка тряхнула хвостом. Рю продолжал идти, не замедляя шага. Он только слегка кивнул в их сторону —жест вежливости, не более. Этот кивок произвёл... эффект. — О, боги, он кивнул мне! — взвизгнула одна. — Нет, мне! — запротестовала другая. — Он такой холодный... это так возбуждает! — простонала третья, обмахиваясь рукой. — Сильный, молчаливый, загадочный... — эльфийка прижала руки к груди. — Это же идеальный мужчина! Боги, — подумал Рю, стараясь не обращать внимания на странный жар, разливающийся внутри. Что-то первобытное, инстинктивное шевельнулось в нём – желание развернуться, подойти, схватить всех их и... Успокойся. Подумай о плане. О работе. В другой раз разберусь. Красная метка дракона внутри него довольно зашевелилась, нашёптывая соблазнительные идеи. Чёрная, напротив, оставалась безразличной. Нужно добраться до крепости. Меркурий говорил — там дозорные, патрули, укрепления. Для меня не проблема проникнуть незаметно. Судя по времени и расстоянию... если двигаться быстро, без остановок, доберусь за час. Может, быстрее. Сначала осмотрю крепость. Оценю численность, расположение, слабые места. Потом под покровом ночи устраню патрули — тихо, без шума. После — дозорных на стенах, чтобы не могли поднять тревогу. Дальше... либо всё тихо — перережу спящих один за другим. Либо устрою бойню – открытый штурм, прямое столкновение. Либо диверсия — поджечь склады, создать панику, а потом атаковать, пока они в хаосе. Он перебирал варианты, оценивая плюсы и минусы каждого, когда... ХЛОП! Резкий, сухой звук хлыста, ударившего по плоти, разорвал вечернюю атмосферу. — Ничтожный скот! — гаркнул грубый голос впереди. — Работайте быстрее! Отрабатывайте своё жалкое существование! Вы дышите только потому, что я вам это позволил! ХЛОП! ХЛОП! Ещё два удара. За ними последовали приглушённые стоны боли. Рю остановился и медленно повернул голову. В пятидесяти метрах от него, у обочины улицы, стояла повозка с грубо сколоченными деревянными ящиками. Рядом — цепь людей. Связанных. Грязных. Истощённых. Рабы. Мужчины, женщины, несколько детей. Все одеты в лохмотья. Руки стёрты в кровь от грубых верёвок. Лица — безразличные, потухшие, словно души давно покинули эти тела. Они таскали ящики с повозки в соседнее здание — склад, судя по виду. Медленно, с трудом, спотыкаясь от усталости. А за ними стоял он. Грузный мужчина. Почти два метра ширины, но большая часть этого – жир, а не мышцы. Лысый, с тройным подбородком, маленькими свиными глазками и широким ртом, растянутым в садистской улыбке. Одет богато — зелёный бархатный камзол, золотые кольца на жирных пальцах, цепь на шее. В правой руке — кнут, кожаный, с металлическими шипами на конце. Рабовладелец. Соваж, судя по шёпотам вокруг, который не сколько был в ярости за ошибки, сколько наслаждался ими. ХЛОП! Ещё удар по спине молодого мужчины, который едва держался на ногах. — Быстрее, быстрее! — хохотал Соваж. — Или хотите, чтобы я показал, как это делается по-настоящему?! Вокруг собралась небольшая толпа, но никто не вмешивался. — Соваж снова взялся за своё "любимое" занятие, — пробормотал молодой парень, подметающий порог магазина. — Тихо! — шикнул на него владелец, пожилой мужчина. — Не то ещё и тебя обвинят в неуважительном поведении! Повесят ложное обвинение, и сгниёшь в "особом" месте тюрьмы, где даже крысы не выживают! Маленькая девочка, лет пяти, уткнулась лицом в платье матери: — Мамочка, мне страшно... — Не смотри, милая. Не смотри, — женщина прикрыла ей глаза ладонью, но сама не могла отвести взгляд — как от кошмара, от которого невозможно проснуться. Куртизанка-эльфийка, та самая, что кричала Рю, скривилась от отвращения: — Ох, это снова он. Ведёт себя важно, богато одевается... но в постели — полное ничтожество. Даже не мужчина, а жалкая пародия. — Ня! — фыркнула кошко-девушка, сплюнув. — Помню, он позвал меня и ещё трёх девушек на ночь. Знаешь, что он сделал, ня? Просто уснул через два жалких выстрела! Два! А утром ещё жаловался, что мы плохо старались! — В её голосе звучали ярость и омерзение. — Мерзавец. Соваж продолжал орудовать кнутом. Удар за ударом. И на его лице не было гнева или раздражения — только садистское удовольствие. Улыбка растягивалась от уха до уха, обнажая жёлтые зубы. Глаза блестели, как у ребёнка, получившего новую игрушку. Его стражники — двое здоровяков в кожаных доспехах с мечами на поясах — стояли расслабленно, опершись на оружие. Они смотрели на эту сцену с ухмылками, переговариваясь между собой: — Сегодня он в ударе. — Ага. Видать, хорошие новости получил. — Или плохие. Когда у него плохое настроение, он ещё веселее. Даже стражники Вейлона, патрулировавшие улицу, не обращали внимания. Просто проходили мимо, делая вид, что ничего не видят. Похоже это обычное дело. — с горечью подумал он, мотая головой и стараясь не смотреть на этот ужас. — Не вмешивайся прямо. Это нормально для этого времени, этого мира. Если вмешаюсь открыто — только сделаю хуже и им и себе. Но тут... Грохот. Один из рабов — девочка, совсем маленькая, ростом и возрастом с Саймона — уронила ящик. Он упал на камни с глухим стуком, и несколько глиняных горшков внутри разбились со звоном. Девочка тоже упала. Её ноги подкосились, и она рухнула на колени, тяжело дыша. — Милла! – истерично вскрикнула светловолосая женщина, бросаясь к ребёнку. — М-мама... — прошептала девочка, и её голос был таким слабым, еле слышным. — Я больше не могу... Мне больно... Сил нет... — Держись, дорогая! Держись! — Рядом появился хилый мужчина, её отец, пытаясь поднять дочь. Он начал срывать с себя лохмотья, чтобы хоть чем-то перевязать её ноги. Его [Чутьё Вампира] сработало автоматически, окрашивая мир в тёмно-серый, давая ему сверхчёткое рентгеновское зрение. Икры девочки были изрезаны десятками ударов кнута. Кожа висела лоскутами. Мышцы оголены. Кровь текла, смешиваясь с грязью. Ступни стёрты до костей — она шла босиком по каменной мостовой, таская ящики весь день. Но хуже всего было внутри. Уровень крови опасно низок. Сухожилия повреждены. Нервы разорваны. Если не помочь сейчас — она умрёт в течение нескольких часов. От кровопотери, болевого шока или инфекции. Ей было, может, семь лет. А Соваж заметил это и его улыбка стала ещё шире. — Кто вам позволил помогать ей?! — прорычал он, шагая вперёд. — Она уронила мой товар! Очень ценный товар! И теперь она должна быть наказана! Он занёс кнут для удара. Родители даже не пытались умолять о милосердии – они просто закрыли дочь своими телами, готовые принять удар на себя. Все, кто это видел, отвернулись. Не желая смотреть. Не в силах помочь. И тогда что-то внутри Рю... щёлкнуло. Не сломалось. Не взорвалось. Просто... встало на своё место. Прямо помочь нельзя. А если меня первого ударят? С этой мыслью он сделал шаг вперёд. Соваж взмахнул кнутом, желая услышать звуки плоти и крики. ЧППАК! Звук был... неправильным. Сперва — сухой щелчок, как кнут ударил не по коже, а по чему-то твёрдому. Хитину. Металлу. Потом — глухой железный гул, будто сама тьма ответила на вызов. Распахнул глаза и увидев перед собой высокую фигура в тёмно-багровых доспехах. На плече висела секира. Массивная, с лезвием, которое выглядело так, будто уже пило плоть, кости, души. Кнут Соважа безвольно повис в воздухе, зацепившись за наплечник незнакомца. Фигура резко обернулась и в прорезях шлема вспыхнули глаза. Алые. Яркие. Горящие, как угли в кузнечном горне. И прозвучал рык. ГРРРРХХААААРРР! Это был не человеческий крик. Это был утробный рокот, от которого завибрировали рёбра у всех в радиусе десяти метров. Звук ломающегося камня, смешанный с рычанием крупного хищника – медведя, льва, чего-то более  страшного. Соваж просто рухнул на задницу, и под ним мгновенно образовалась тёплая лужа. Кнут выпал из дрожащих пальцев. Лицо побелело. Рот открылся, но не издал ни звука. На него смотрело нечто. Гигантская фигура, чьи глаза горели таким светом, что обещали преследовать его везде — наяву и в кошмарах, в жизни и после смерти. Охранники Соважа — те самые здоровяки, что ухмылялись минуту назад — теперь тряслись, как ветки на ветру. Их руки легли на мечи, но не могли вытащить их. Пальцы не слушались. Тела отказывались подчиняться. А потом фигура перевела взгляд на них. Тела людей приняли решение за них. С нечленораздельным воплем оба стражника бросились прочь, спотыкаясь, роняя оружие, давя друг друга в попытке убежать быстрее. Их крики разрывали вечернюю тишину: — Спасите! Монстр! — Мама, мамочка! Они исчезли за углом, и их вопли ещё долго эхом отдавались по улицам. Соваж остался один и не мог пошевелиться. Не мог повернуть голову. Тело его не слушалось — парализованное первобытным ужасом. Он мог только проклинать тот мусор, который хвалился высшим вторым уровнем. Он поклялся, что, если выживет – выследит их и превратит их жизни в ад. Но все его внутренние угрозы испарились, когда фигура вернулась к нему. Медленно. Неумолимо. Каждый шаг отдавался, как удар похоронного колокола. Дум. Дум. Дум. Соваж попытался отползти назад, но ноги не работали. Он мог только смотреть, как эта гигантская тень приближается, заслоняя вечернее небо. — К-к-кто т-т-ты такой?! – Он попытался говорить властно, но голос предательски дрожал, срываясь на визг. Он ткнул дрожащим пальцем в фигуру. — Ты з-знаешь, на кого ты н-напал?! Я уважаемый торговец! У меня есть связи! Друзья в Гильдии! Я... — Напал? — голос, вырвавшийся из шлема, был глухим, искажённым, холодным настолько, что моментально замораживал всякую волю. — Это ты первый на меня напал. Соваж хотел что-то ответить, оправдаться, но тут... Его схватили за голову. Одной рукой. Как мяч. Пальцы в перчатке с когтями сомкнулись вокруг его черепа с безжалостной силой, и Соваж почувствовал, как его ноги оторвались от земли. Его подняли, как тряпичную куклу, развернули и с размаху впечатали лицом в каменную стену здания. КРАК! Удар был жестоким. Стена покрылась трещинами, штукатурка осыпалась. Соваж почувствовал, как его нос сломался, как кровь хлынула из разбитых губ. Но хватка не ослабла. Наоборот — усилилась. Когти на перчатке медленно, почти ласково впивались в кожу головы, пробивая её, доходя до кости. Боль была ослепляющей, но Соваж даже закричать не мог — горло сдавило от ужаса. Свободной правой рукой фигура приблизила пальцы к стене рядом с лицом. Когти удлинились — медленно, с тихим металлическим звуком. Шшшшш... Потом они начали царапать камень. Медленно. Методично. В нескольких сантиметрах от его глаз. Звук был ужасающим — визг металла по камню, который пробирал до костей. Когти оставляли глубокие борозды в стене, крошили её, словно это был не камень, а мягкий воск. Соваж побледнел ещё больше. Его мочевой пузырь окончательно опустошился. Кишечник последовал примеру. Все, кто наблюдал за этим — а таких было немало — замерли в ужасе, то и дело перешёптываясь Фигура приблизилась к лицу Соважа совсем близко. Так близко, что он чувствовал холод, исходящий от шлема. Неживой, могильный холод. И тогда прозвучал голос. Тихий. Низкий. Вязкий, будто исходящий не из горла, а из самой тьмы внутри этого существа. В словах слышался скрытый рык — словно зверь пытался говорить через человеческую речь. — Запомни это мгновение, – каждое слово было приговором. — Это последний раз, когда ты смотришь на мир сверху вниз. Пауза. Давление на череп усилилось. Соваж почувствовал, как кость начинает трещать. — Я не убью тебя сразу. Ты слишком долго жил, не зная страха. Это несправедливо. Все должны знать страх. Настоящий страх. Ещё пауза. Когти впились глубже. Кровь текла по лицу Соважа, заливая глаза. — В следующий раз, когда возьмёшь в руки кнут... — давление стало чудовищным, стена за головой Соважа треснула ещё больше, куски штукатурки посыпались вниз, — ...я возьму твои руки. Оторву их. Медленно. Пальцы за пальцами. Потом запястья. Потом локти. А потом я возьму твою ничтожную жизнь. И это будет милосердием. Фигура отпустила голову Соважа, и тот рухнул на землю, как мешок с мясом. Неподвижный. Из его глаз текли слёзы, смешиваясь с кровью и соплями. Изо рта шла пена. Тело дрожало в конвульсиях. Он не был мёртв. Но его разум... его разум сломался. От страха. От осознания того, насколько он мал, ничтожен, беспомощен. Рю посмотрел на него сверху вниз, и алый свет в глазах медленно погас, и повернулся к рабам. Они сжались ещё сильнее, прижимаясь друг к другу, закрывая детей своими телами. Некоторые тихо всхлипывали. Никто не смел даже пошевелиться. Не обращал на их страх внимания, вместо этого сунул руку под плащ и достал небольшой свёрток. В нём было четыре флакона — зелья исцеления, подаренные Лисанной на прощание. Он подошёл к родителям девочки — они инстинктивно попытались закрыть её собой, но Рю просто опустился на одно колено и протянул свёрток. — Это вас троих вылечит. Не медлите. Девочка умрёт через несколько часов без помощи. Родители, словно очнувшись от транса, развернули свёрток. Увидели флаконы с зелёным светящимся содержимым. Зелья исцеления. Настоящие, качественные — такие стоили целое состояние. Мать, всхлипывая, поднесла флакон к губам дочери. Та слабо глотнула. Потом ещё раз. И ещё. Эффект был почти мгновенным. Раны на ногах начали затягиваться. Кожа восстанавливалась, мышцы срастались. Цвет лица из мертвенно-бледного стал здоровым, румяным. Дыхание выровнялось. Девочка открыла глаза —карие, большие, полные слёз —и прошептала: — Мама... не больно... Мать разрыдалась, прижимая дочь к груди. Отец обнял их обеих, не сдерживая слёз. — Спасибо, — едва слышно прошептал он, глядя на багровую фигуру сквозь слёзы. — Спасибо... Но Рю уже поднялся и подошёл к повозке. Там, в углу, сидел старый раб — мужчина лет пятидесяти, с седой бородой и шрамами по всему телу. Он смотрел на него широко раскрытыми глазами. Рю положил последний флакон рядом с ним и негромко сказал: — Это зелье разлейте в ведре воды. Дайте выпить остальным. Не вылечит полностью, но облегчит боль и ускорит заживление. Старик кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его руки дрожали, когда он брал флакон. Рю выпрямился и услышал крики: — Стража! Расступитесь! Группа из четырёх стражников пробивалась через толпу. Все они были хорошо вооружены – кольчуги, табарды города, копья, мечи. Во главе — мужчина лет тридцати с капитанским значком на груди. Они осмотрели место: раскуроченная стена, лежащее тело Соважа в луже его собственных выделений, перепуганные рабы, и.… багровую фигуру. Капитан сглотнул, но собрал волю в кулак: — Ни с места! Что здесь произошло?! Его подчинённые нервно переглядывались, их руки лежали на оружии, но ни один не решался вытащить его. Рю не ответил. Он просто шагнул в их сторону. — Стой на месте! — Капитан выхватил меч, но с каждым шагом его рука тряслась всё сильнее. — Стой! Это приказ! Рю продолжал идти, не обращая внимания на их жалкие попытки его остановить. Он приблизился достаточно близко — и остановился прямо перед капитаном, возвышаясь над ним на добрую голову. И проговорил холодным, безэмоциональным голосом: — Стражник. Этот человек напал на меня первым. Заберите его в тюрьму. Пауза. — Или хотите, чтобы я подал официальную жалобу мэру города на то, что стража защищает тех, кто нападает на мирных граждан? Капитан замер. Его подчинённые тоже. Они прекрасно понимали — если этот... человек (если это был человек) подаст жалобу, и она дойдёт до мэра, их всех накажут. Штрафами. Понижением. Увольнением. Но капитан не мог просто отступить. Не перед подчинёнными. Не перед толпой. Когда Рю попытался пройти мимо, капитан резко шагнул вперёд и схватил его за предплечье. — Стоять! Ты устроил погром в центре города! Ты избил уважаемого... Он не успел договорить. Фигура быстро развернулась. Рука капитана всё ещё лежала на его предплечье. Под пальцами стражника доспех ощущался как литая стальная колонна — холодная, неподвижная, абсолютно твёрдая. Ни малейшего движения мышц. Ни малейшей уступки. И в прорезях шлема, скрытых в тени, внезапно снова вспыхнули два алых огня. Не просто свет глаз. Это было яростное, потустороннее свечение, от которого воздух вокруг них словно похолодел на несколько градусов. Голос фигуры прозвучал не как человеческая речь, а как приговор, лишённый эмоций: — Не мешай мне, стражник. Пауза. Давление в воздухе усилилось. Капитан почувствовал, как его ноги подкашиваются. — Твой долг — следить за порядком среди людей. Я сейчас занимаюсь делами бога. Ещё пауза. Алый свет стал ярче. — Отойди. И дай мне пройти. Если хочешь дожить до конца смены. Капитан невольно разжал пальцы. Его рука бессильно упала вдоль тела. Он чувствовал себя ребёнком, который по глупости попытался остановить лавину. И лавина... милостиво позволила ему выжить. Его подчинённые синхронно сделали шаг назад, освобождая путь. Никто не осмелился даже заговорить. Рю не стал ждать. Он просто прошёл сквозь их строй не обращая внимания на мелочь. — Капитан... — прошептал один из стражников, вытирая холодный пот со лба. — Кто..., кто это был? — Не знаю. Но больше никогда не смей преграждать ему путь. Он посмотрел на своих людей: — Если он говорит, что на него напали — значит, так оно и было. Понятно? — Да, сэр! — Живо забирайте Соважа! Или то, что от него осталось! Двое стражников подошли к телу. Соваж всё ещё лежал в луже, тихо всхлипывая и дрожа. Толпа, наблюдавшая за всем этим, медленно начала расходиться. Но шёпот разнёсся по городу быстрее ветра: — Видел? Он одной рукой Соважа к стене прижал! — Когти... боги, эти когти! Они камень крошили, как песок! — Стражники даже не посмели его тронуть... — Он сказал, что занимается делами бога... — Думаешь, он сам Бог? Рабы, всё ещё стоявшие у повозки, смотрели вслед багровой фигуре. Семья девочки — отец, мать и Милла — всё ещё обнимались, но теперь на их лицах было не только облегчение, но и благоговение. — Кто он? – прошептала мать. — Не знаю, — ответил отец, глядя на пустую улицу. —Но... но он спас нашу дочь. Старый раб, державший флакон с зельем, медленно поднялся. Он посмотрел на остальных рабов —измученных, истощённых, сломленных —и тихо сказал: — Запомните этот день. Запомните эту фигуру. Сегодня кто-то встал за нас. Кто-то показал, что даже рабы заслуживают защиты. Он открыл флакон, вылил его в деревянное ведро с водой и начал разливать по чашкам. — Пейте. И помните. А Рю уже шёл по улицам Вейлона, направляясь к воротам. Позади остались шёпоты, страх, благодарность и.… нечто ещё, что он вызвал своим представлением. Группа куртизанок, которая ранее так игриво заигрывала с ним, всё это время наблюдала за сценой с безопасного расстояния. И то, что они увидели, произвело... эффект. Эльфийка с серебристыми волосами медленно провела языком по губам, её зрачки расширились, а дыхание участилось. Она прижала руку к своей груди, ощущая, как сердце колотится бешено: — Боги милосердные... —выдохнула она, её голос дрожал. — Видели? Видели, как он его... одной рукой... к стене... Она не договорила, просто закусила губу, а её бёдра непроизвольно сжались. Кошко-девушка рядом с ней тяжело дышала, её хвост нервно подёргивался, а уши прижались к голове – классический признак возбуждения у зверолюдей. Её когти выпустились, царапая деревянный косяк двери: — Ня... эта сила... эта абсолютная, необузданная мощь... — она прикрыла глаза, явно представляя что-то. — Он мог бы сломать меня пополам..., и я бы умоляла его продолжать, ня... Её подруга, лисо-девушка, обмахивалась рукой, её щёки пылали румянцем: — Вы видели его глаза? Эти алые глаза? Я.… я никогда не видела ничего более страшного и сексуального одновременно! Человеческая куртизанка, зрелая женщина лет тридцати с пышными формами, медленно выдохнула, обмахиваясь веером: — Двадцать лет в этом ремесле... — прошептала она. — И я никогда, никогда не была так возбуждена от простого вида мужчины. Даже без прикосновения. Даже без слов, обращённых ко мне. Полудемоница с изогнутыми рожками, стоявшая чуть поодаль, тихо застонала: — Мой род всегда реагировал на силу. На абсолютную, подавляющую силу. И этот... этот человек... — она облизнулась, — ...он источает её. Как феромон. — Думаешь, у нас есть шанс? — неуверенно спросила молодая человеческая девушка, новенькая в их компании. Все старшие куртизанки переглянулись и рассмеялись – но смех был нервным, возбуждённым. — Шанс? – хмыкнула кошко-девушка. — Милая, мы даже не в его поле зрения, ня. Он смотрит на мир иначе. Мы для него — просто... фон. —Но если бы... если бы он выбрал меня... я бы не сопротивлялась. Вообще. Ни секунды. —эльфийка мечтательно вздохнула. —Я бы сделала всё. Всё. Бесплатно. Более того, я бы заплатила ему. — Я тоже, – согласилась Терра. — Это было бы не работой. Это было бы... привилегией. Остальные кивнули в согласии. В ту ночь все они вернулись в свои комнаты возбуждёнными, разочарованными, что не получили внимания этого таинственного воина, и полными фантазий о том, каково это — быть в его руках. А одна из них — кошко-девушка —тихонько пробралась к стражникам и, соблазнив одного из младших, выведала у него всё, что тот знал о "багровом чужаке". Информация была скудной. Но она запомнила имя. Рю'Санг. И поклялась себе, что, когда он вернётся — а он обязательно вернётся, ведь боги не дают такие подарки лишь раз — она будет готова. Часть 6.Замок Сильвария Рю шёл вдоль очереди караванов и путников у ворот Вейлона, его багровая фигура отбрасывала длинную тень в свете факелов. Гомеш, капитан восточных ворот, наблюдал за ним с настороженностью — он ещё не получил новостей о "самозащите" в центре города. Впереди, на дороге, тянулась вереница путников — торговцы, возвращающиеся в соседние города, крестьяне с повозками сена, одинокие странники. Лошади нервно фыркали, когда Рю проходил мимо — чуяли что-то неладное, первобытное. Он посмотрел на горизонт. Солнце уже наполовину скрылось за линией далёких холмов, окрашивая небо в кроваво-красные тона. Облака горели, как угли в кузнечном горне. — Пора работать, —пробормотал он себе под нос. Система, сколько до крепости? [По прямой: 24 километра. Расчётное время при текущей скорости: 47 минут] Рю сосредоточился, направляя энергию в ноги. Мышцы напряглись, кости укрепились, сухожилия стали как стальные тросы. И он побежал. Первый шаг преодолел три метра. Второй —пять. К пятому он уже мчался быстрее лошади на галопе. Ветер свистел в прорезях шлема. Плащ развевался за спиной, как чёрные крылья. Земля под ногами мелькала пятнами — трава, грязь, камни. Позади раздался испуганный ржание лошадей. Люди вскрикивали от неожиданности: — Что это было?! — Кто-то пробежал... так быстро... — Авантюрист, должно быть. Высокого уровня. Но Рю уже не слышал их голосов. Он мчался прочь от дороги, сворачивая на юго-запад, прямо в чащу. Чернолесье. Так называли этот лес местные. И не зря. Деревья здесь были древними —столетние дубы с искривлёнными стволами, ели с почерневшей корой, вековые буки, чьи корни выступали из земли, как костяные пальцы. Кроны смыкались так плотно, что даже днём здесь царил полумрак. А сейчас, когда солнце село, лес стал царством теней. Но это не останавливало его. Он мчался сквозь чащу, не замедляясь. Густые заросли колючих кустарников? Прыжок —и он перелетал их. Поваленное дерево? Рывок —и он взбирался на ствол, отталкивался и летел дальше. Широкий ручей с холодной водой? Один длинный прыжок —и он оказывался на другом берегу. С каждым препятствием внутри него разгоралось странное чувство. Не радость —скорее... свобода. Азарт. Ощущение того, что тело подчиняется ему полностью, что границ больше нет. Это... нравится, —подумал он, перепрыгивая через глубокий овраг. Это чувство... свобода. Абсолютная свобода. Впереди показался ещё один овраг —глубокий, метров десять шириной, с крутыми стенами. Обычный человек обошёл бы его стороной, но он разогнался ещё сильнее — и в последний момент его тело... рассыпалось. Доспехи, оружие, плащ – всё распалось на сотни тёмных фрагментов. Облако летучих мышей. Сотни призрачных чёрных существ с кожистыми крыльями и пронзительным писком вырвались в воздух, оставляя за собой тёмный след, словно шлейф ночи. Они летели единым роем, огибая деревья, ныряя между ветвями, взмывая над оврагами. Животные, попадавшиеся на их пути, в панике бросались прочь. Олень, пивший из ручья, рванул в чащу. Лиса забилась в нору. Даже волк, охотившийся неподалёку, поджал хвост и отступил, поскуливая. И в этот момент Рю почувствовал это как будто снова впервые. Полёт. Стая мчалась вперёд, и он не собирался восстанавливаться. Он хотел лететь. Хотел почувствовать. Через несколько минут впереди появились признаки жизни. [Чутьё Вампира] уловило их первым — три человеческие ауры. Сердцебиение. Запах пота, металла, табака. Дозорные — понял Рю. Стая летучих мышей взмыла вверх и села на толстую ветку старого дуба. Тела начали сливаться, формируя единую массу, которая медленно принимала человеческую форму. И тут Рю почувствовал головокружение. Земля поплыла перед глазами. Тело качнулось, едва не соскользнув с ветки. Он инстинктивно вцепился в ствол дерева, загоняя когти глубоко в кору для фиксации. Что... чёрт...

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: Долгое использование способности [Облако Летучих Мышей] в движении. Дезориентация временна. Рекомендуется тренировка.]

Рю тяжело дышал, прижавшись к стволу. Голова кружилась, словно он выпил целую бочку эля. Мир вокруг плыл и расплывался. Но через несколько секунд это прошло. Выпрямившись, вздохнул глубоко и сосредоточился. Больше тренировок. Понял. И тут он услышал голоса внизу. — Я тебе говорю, Гилберт! — громко говорил мужской голос, грубый и раздражённый. — Скоро мы так достанем этих уродов высокомерных из Вейлона, что они придут сюда с целой армией! — Заткнись, Ральф! — огрызнулся второй голос, более молодой. — Уже достал своей жаждой битвы! Лично я хочу пойти и развлечься с одной из девок, которых мы сегодня поймали. Или даже с двумя. Хе-хе-хе... Рю замер, слушая. Его руки медленно сжались в кулаки. Пленницы. Значит, Меркурий говорил правду. — Закройте рты, идиоты! — рявкнул третий голос, более зрелый и властный. —Вы слышали приказ Дастина?! Всем быть начеку! Уши и глаза держать настежь, чтобы ни один шорох не прошёл мимо, ни одна тень не осталась незамеченной! Пауза. — Или вы хотите закончить, как Осберт, Варин и Ги? На это замечание двое младших вздрогнули — даже на расстоянии Рю почувствовал всплеск их страха. Сердцебиение участилось. Дыхание сбилось. — Чёрт... —пробормотал Ральф тише. — Их же предупреждали не трогать баб без разрешения и не пить на посту... — И что потом с ними сделали, помнишь? — мрачно добавил Гилберт, побледнев. — Заткнулись! —прервал его старший, Вильям. — Не хочу даже вспоминать. Вот-вот, если не хотите, чтобы вас прилюдно четвертовали и выбросили голодным собакам в клетку, работайте нормально! Иначе не будет вам ни выпивки, ни женщин, ни даже крыши над головой! Он раздражённо вздохнул: — Нужно попросить Кили перевести меня в другую группу. А не то я тут с ума сойду с этими идиотами... Рю слушал, обрабатывая информацию. Дастин жесток даже к своим. Значит, дисциплина держится на страхе. Это можно использовать. — Да ладно тебе, Вильям! —не унимался Ральф. — Уже несколько дней ничего серьёзного не было! Только мелких проходимцев ловили да караваны пару раз разграбили! Кили же сказала — вряд ли соберётся армия. У нас Дастин, третий уровень! И ещё трое его приближённых – высокого второго уровня! С такой силой мы в этих краях непобедимы! Вильям только покачал головой и замолчал, явно не желая спорить. Рю мысленно отметил: Дастин — третий уровень. Трое приближённых — высокий второй. Если не врут. Также упомянули пленных. Вероятно, те, чьи дома разграбили, и те, кого поймали на дорогах. Он посмотрел на Вильяма, который шёл в центре группы. Тот знает больше. Остальные — просто пушечное мясо. Ночь окончательно опустилась на лес. Последние лучи солнца погасли, и тьма накрыла мир плотным покрывалом. Луна взошла над кронами деревьев – огромная, полная, ярко-серебристая. Она освещала лес призрачным светом, отбрасывая длинные, искажённые тени. Красивая,"—отметил Рю, глядя на неё. Как будто она знает, что сегодня ночью произойдёт нечто... интересное. Он закрыл глаза и сосредоточился. [Чутьё Вампира] активировалось на полную мощность. От него прокатилась невидимая волна — как эхолокация, но чувствующая не звук, а кровь. Жизнь. Сердцебиение. Дальше, метров в трёхстах —ещё одна группа дозорных. Четверо. Сильнее, чем эти трое. Ещё дальше —ещё две группы. По три человека в каждой. А в самом центре, где сгущались ауры плотнее всего... Замок. Десятки жизней. Может, сотня. Запах дыма от костров, еды, немытых тел. Звуки смеха, криков, стона металла. И.… запах крови. Свежей. Старой. Много крови. — Нашёл, — прошептал себе под нос, выпрямляясь во весь рост на ветке. —Ещё три группы дозорных. В каждой по три-четыре человека. Расположены полукругом вокруг замка. Стандартная оборона. Он посмотрел вниз, на троих бандитов. И его губы начали пересыхать. Горло сжалось от жажды – не обычной, а другой. Глубокой. Первобытной. Жажды крови. Он сжал зубы, пытаясь подавить это чувство. Последний раз он "питался" два дня назад, когда они делали привал, и он вызвался на ночную охоту. Тогда он убил оленя и выпил его досуха. Но это был зверь. Монстр. Не человек. [Жажда крови: 52%] Не сейчас. Терпи. Позже. И он прыгнул вниз. — Быстрее, Гилберт! — проворчал Вильям, поправляя меч на поясе. — Иначе мы тут останемся на радость волкам! Как ты вообще умудрился забыть факел?! — Я был пьян! — огрызнулся Гилберт. — Тебе нужно было Ральфа попросить! — Ральф, ты кусок дерьма! —подхватил он. — Как ты умудрился забыть?! Ты же был на карауле в тот день, и мы тебе напомнили! Молчание. — Ральф?! — Гилберт обернулся. — Ты что, уснул?! Чего отстал?! Вильям тоже развернулся, раздражённо и замер. Ральф стоял неподвижно. Голова опущена. Руки безвольно висят вдоль тела. Копьё выпало из пальцев. —Ты чего встал? — нахмурился Вильям, делая шаг вперёд. — Ральф? Никакого ответа. Он подошёл ближе — и тело рухнуло вперёд, а голова покатилась к его ногам. Вильям отпрыгнул назад с воплем, выхватывая меч. Сердце колотилось так, что готово было выскочить из груди. Руки дрожали. — Кто здесь?! — прокричал он в темноту, всматриваясь в тени между деревьями. — Покажись! Молчание. Только ветер шелестел листьями. — Гилберт! К оружию! Сейчас же! Он обернулся — и увидел Гилберта. Тот стоял, глядя на Вильяма широко раскрытыми глазами. Рот открыт. Из губ течёт кровь, тёмная, почти чёрная в лунном свете. А из его груди торчит рука, которая сжимала что-то красное, пульсирующее. Сердце. — В-Вильям? —прохрипел Гилберт слабым, непонимающим голосом. — Что... что произошло?.. И рука сжалась. ХРУСТЬ. Сердце лопнуло, как переспелый плод. Кровь брызнула, заливая доспехи, землю. Гилберт захрипел, захлёбываясь. Его глаза потускнели. А потом рука резко отдёрнулась в сторону, утаскивая ещё живое тело прямо в чащу леса. В темноту, откуда доносились странные, хлюпающие звуки. Вильям стоял один. Перед ним, из тени между деревьями, медленно выступила фигура. Гигантская. Двухметровая. В багровых доспехах, покрытых пятнами крови. Глаза из-под шлема горели алым светом — не мигая, не дрогнув. Просто два угля, пылающих в темноте. Правая рука — от локтя до кончиков когтей — светилась тёмно-алым светом, пульсируя в такт чему-то. Из неё исходила тонкая дымка, алая, как кровь. А воздух вокруг наполнился плотным, металлическим запахом свежепролитой крови. Вильям не мог дышать. Не мог двигаться. Тело парализовало первобытным ужасом. Это... это не человек. Это монстр. Дьявол. Смерть. Но инстинкт самосохранения взял верх. Он замахнулся мечом, собрав все силы в один удар. ЧПК. ЧПК. Два тихих звука. Вильям посмотрел вниз. На землю упали его кисти рук. Всё ещё сжимающие меч. Он посмотрел на свои запястья. На обрубки, из которых не текла кровь – потому что тело ещё не поняло, что случилось. Через секунду — кровь хлынула наружу фонтанами. Рот Вильяма открылся, чтобы закричать от боли, агонии, ужаса, но его схватили железной хваткой за лицо и впечатали в ствол дерева. На уровне глаз. Так сильно, что кора треснула. Крик застрял в горле. Из-под шлема раздался голос — глухой, искажённый, мёртвый: — Сколько вас всего в замке? Пауза. — И где вы держите пленников? Ещё пауза. Хватка усилилась. Череп начал трещать. — Если не скажешь, — голос стал тише, но страшнее, — я отрежу тебе ноги. По кусочкам. Сначала ступни. Потом голени. Потом бёдра. И брошу тебя здесь. Для волков. Или для насекомых, которые будут использовать твоё тело как гнездо для личинок. Вильям мычал, метал глазами, пытаясь вырваться. — Если расскажешь, убью быстро и безболезненно. Не так, как твоих дружков. Может даже пощажу если быстро ответишь. Хватка переместилась с лица на горло. Но сжалась так, чтобы дать говорить – и мгновенно раздавить шею, если он закричит. — Н-нас всего девяносто человек! — выдавил Вильям, задыхаясь. — Пленные... пленные находятся недалеко от кузни! В старом разрушенном складе! Пощади, прошу! Я сказал всё! Фигура приблизилась к его уху и прошептала: — Когда тебя невинные просили о пощаде и милосердии... ты прислушался к ним? Вильям побледнел. — Нет? – голос стал холоднее. —Тогда почему я должен? Рука схватила его за челюсть и сжала. ХРУСТЬ. Кость треснула, как сухая ветка. Зубы вылетели изо рта, смешавшись с кровью. Осколки впились в язык, в дёсны. Вильям попытался закричать, но изо рта вырвался только булькающий хрип. Фигура посмотрела в сторону, туда, где в темноте блеснули десятки глаз. Стая волков, привлечённая запахом крови. Под шлемом расплылась улыбка. — Похоже, пришли ценители свежего мяса. — Голос звучал почти весело. — Не разочаруй их. И тело Вильяма полетело в лес. Он не мог даже закричать — только хрипел, захлёбываясь кровью. Вокруг него сомкнулось кольцо светящихся глаз. Дюжина волков, голодных, хищных. Вожак — огромный серый зверь со шрамами на морде — зарычал. И стая бросилась вперёд. Они рвали плоть по кусочкам. Клыки впивались в ноги, руки, живот. Один волк вцепился в горло. Другой — в лицо. Вильям чувствовал каждый укус. Каждый разрыв. Но тело уже не подчинялось ему. Он мог только лежать и чувствовать, как жизнь покидает его — по капле, по кусочку. А потом один из волков схватил его за ногу и потащил в своё логово. За ним последовали остальные, утаскивая куски. Рю наблюдал за этим без особого интереса. — Трое есть, — пробормотал он, вытирая кровь с когтей о ствол дерева. —Дальше восемьдесят семь человек. Он посмотрел на свою руку. Кровь Гилберта всё ещё блестела на когтях в лунном свете. Его тело начало распадаться — сначала плащ, потом доспехи, потом сама плоть. Сотни летучих мышей взмыли в воздух, направляясь к следующему патрулю. Охота только начиналась. Замок Сильвария. Час спустя. Когда-то это была крепость — изящная, величественная, построенная из мрамора и окружённая ровом с водой. Этот замок предназначался для охраны границ и сдерживание врагов, которые хотели покуситься на эти земли. Теперь от той красоты не осталось и следа. Мрамор почернел от копоти и плесени. Колонны были исколоты, покрыты трещинами. Сады превратились в дикие заросли, где между корнями валялись кости — животных и, судя по форме черепов, не только. Главный двор, когда-то элегантный и ухоженный, теперь напоминал лагерь варваров. Костры пылали в ямах, вырытых прямо в мраморных плитах. Дым застилал воздух, смешиваясь с едким запахом дешёвого эля, жареного мяса, немытых тел и чего-то ещё – сладковатого, гнилостного. Запаха смерти. Под сводами старых арок гремел хохот, звон стали, пьяные песни. И крики. Женские крики, детские всхлипывания, мольбы о пощаде – всё это терялось в общем шуме, никого не волнуя. Это был хаос. Контролируемый, но хаос. Вокруг костров царило веселье самых опасных отщепенцев округи. Дворфы — коренастые, широкоплечие, с бородами, заплетёнными в косы —вскрывали бочки с пивом ударами топоров. Дерево трещало, пена фонтаном брызгала в стороны, и тут же начиналась драка за право первого глотка. — Это моя бочка, ублюдок! — рычал один, крепкий бородач с ожогами на руках и шрамами на лице. — Я её добыл в том караване! Я убил троих стражников за неё! — И что?! — огрызнулся второй, помельче ростом, но с ещё более свирепым взглядом. — Я помог тебе! Без моего молота ты бы сдох! Кулак врезался в челюсть. Второй дворф отлетел, сбивая кучу пустых кружек. Искры от костра разлетелись в стороны, поджигая чью-то одежду. Владелец заорал, запрыгал, пытаясь сбить пламя, но остальные только хохотали. Эльфы — светлые и тёмные, забыв о былом величии своих народов —сцепились в углу двора в пьяной потасовке. Светлый эльф, с длинными светлым волосами, заплетёнными в изящные косы, пытался задушить тёмного, чья кожа была цвета полированного эбенового дерева. Его золотые глаза горели яростью: — Мои иллюзии скрыли нас от стражи! — шипел он, сжимая горло противника. — Без меня вы все были бы повешены! Тёмный эльф хрипел, но сумел вывернуться и ударил коленом в живот. Светлый согнулся, и тёмный воспользовался моментом, хватая его за волосы: — А мои тени задушили часовых, пока ты строил свои жалкие картинки! – рычал он. — Без меня ты бы сдох первым! Кулаки летели. Лёгкая магия вспыхивала — светлые искры и тёмные тени сталкивались, поджигая одежду, обжигая кожу. Вокруг собралась толпа, подначивая: — Давай, блондинка! Размажь этого теневика! — Ха! Тёмный, покажи ему, кто здесь сильнее! Зооформы — волколюды, кошколюды и прочие представители животного мира — сидели на парапетах стен и обломках колонн, скалясь и наслаждаясь зрелищем. Один зооморф-волк, огромный, с серым мехом и шрамами, пересекающими морду, хохотал так громко, что его слышали на другом конце двора: — Эй, остроухие! Деритесь, как звери, а не как девчонки! Покажите когти! Укусите друг друга за горло! Он швырнул пустую кружку в дерущихся эльфов. Та разбилась о чью-то голову, и драка только усилилась. Рядом зооморф-кошка — стройная, с рыжим мехом и изумрудными глазами —лизала окровавленный кинжал, глядя на всё это с ленивым удовольствием: — Люблю эти вечера, — мурлыкала она. — Кровь, хаос, крики... музыка для души. Палумы — маленькие, ростом с детей, но с лицами взрослых и глазами убийц — заправляли на кухне. Их ножи мелькали с профессиональной скоростью, разделывая туши животных (и, судя по некоторым костям, не только животных). Мясо шипело на вертелах, жир капал в огонь, создавая удушливый дым. Одна палума, миниатюрная женщина с детским лицом, но холодными серыми глазами, кричала на бандитов, расхватывающих еду: — Ешьте, свиньи! Жрите, пока не лопнете! — Её голос был высоким, как у ребёнка, но полным злобы. — Или я добавлю в ваше мясо ваши собственные пальцы! Проверим, заметите ли вы разницу! Её смех был пронзительным, нездоровым. Посреди этого хаоса стояли клетки. Деревянные, грубо сколоченные, с толстыми прутьями. В них сидели люди —мужчины, женщины, дети. Все истощённые, грязные, в лохмотьях. Синяки и кровоподтёки покрывали их кожу. Некоторые тихо всхлипывали. Другие просто сидели, уставившись в пустоту, словно их души уже покинули тела. Одна маленькая девочка, лет шести, с грязными светлыми волосами, тянулась ручкой к куску хлеба, валявшемуся рядом с клеткой. Почти дотянулась... Дворф, проходивший мимо, заметил это и рассмеялся. Пнул хлеб ногой — и тот отлетел в костёр, сгорая мгновенно. — Хотела жрать, мелочь? – хохотнул он. — Заслужи сначала! Девочка заплакала тихо, безнадёжно. И тут шум мгновенно стих наполовину. На балкон главного здания вышел он. Дастин. Высокий, широкоплечий, с фигурой бывшего героя — мускулистой, но не перекачанной. Чёрные волосы, коротко стриженные, с проседью у висков. Лицо когда-то благородное, теперь жестокое, с тонкими шрамами и холодными стальными глазами. Доспехи на нём были когда-то церемониальными — блестящими, украшенными гербом Вейлона. Теперь они почернели, герб сбит, а на его месте — символ Эвилюса, выцарапанный грубо, как клеймо предателя. За ним вышли трое. Грейсон — дворф, но не такой как сородичи. Кряжистый, широкий, словно вылепленный из камня и стали. Лицо скрыто под густой чёрной бородой, сплетённой в толстые косы, украшенные металлическими кольцами. Над бородой — капюшон алого цвета, отороченный мехом, символ его северного клана. Броня на нём тяжёлая, покрытая заклёпками и шрамами от десятков битв. Металл не блестит — он матовый, рабочий, созданный не для парадов, а для убийства. В руках — боевой топор. Огромный, с лезвием шириной с человеческую голову и острым шипом сверху. Рукоять обмотана кожей, пропитанной кровью. Это не просто оружие — это продолжение его ярости. Он спустился по ступеням, его глаза — чёрные угли под капюшоном —оценивали толпу: — Эй, вы, лентяи! — проворчал он, его голос был как скрежет камня о камень. — Празднуете? А оружие кто чистит?! Завтра налёт, а ваши мечи тупее ваших мозгов! Живо в кузницу, или я сам вас перекую в подковы! Несколько бандитов вздрогнули и поспешили к кузнице. Кили — эльфийка, но не светлая. Стройная, высокая, с фигурой танцовщицы и глазами убийцы. Длинные белые волосы, почти серебристые, струились из-под капюшона, как лунный свет, падающий на снег. Глаза — ледяные синие, светящиеся в темноте. Взгляд пронизывающий, холодный, как зимний ветер. Один взгляд —и жертва понимала: смерть близко. Броня на ней лёгкая, но прочная — комбинация тёмной кожи и металлических пластин, украшенных морозными узорами. Плащ с капюшоном скрывал силуэт, делая её почти неуловимой. Каждое движение — бесшумное, грациозное, как танец смерти. За спиной — длинный композитный лук из белого дерева и чёрного рога, и колчан со стрелами, наконечники которых слабо светились синим — яд. Она окинула толпу взглядом, и её голос прозвучал тихо, но все услышали: — Тише, сброд. Король говорит. И шум мгновенно стих. Руфус — человек, но не обычный. Крепкий, массивный, с телом, будто высеченным из гранита. Рыжая грива волос и густая борода пылали в свете костров, как огонь. Лицо грубое, изрезанное шрамами, с тяжёлым прицельным взглядом хищника. На нём потёртый зелёный туник поверх кожаных доспехов с металлическими вставками. Левое плечо украшено эмблемой — красно-белый символ, наполовину стёртый, возможно, знак бывшего клана или братства, от которого он отрёкся. В руках — арбалет. Но не простой —это гибрид. Огромный, тяжёлый, с механизмом, позволяющим стрелять без перезарядки несколько раз. А снизу к нему приделано широкое лезвие, превращающее дальнобойное оружие в смертоносный клинок ближнего боя. Он толкнул плечом зазевавшегося дворфа, едва не сбив того в костёр: —Кто здесь шумит?! — рыкнул он. — Заткнитесь, или я вас сам в стену вмурую! Живьём! Дастин облокотился на перила балкона, обводя толпу взглядом стальных глаз. Тишина стала абсолютной. Даже пламя костров, казалось, притихло. Потом он заговорил — голос громкий, властный, перекрывающий всё: — Пейте! Ешьте! Веселитесь! — его губы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными. — Сегодня мы празднуем не просто удачный налёт на жалкую деревушку! Он выпрямился, поднимая кулак вверх: — Мы празднуем начало конца Вейлона! Толпа взревела. Кружки взлетели в воздух. Эль плеснулся на землю, в костры, на людей. Но никто не возражал —все кричали, визжали, выли от восторга. Дастин ухмыльнулся шире: — Вчера я получил весть! — его голос стал тише, но каждый слышал. — Скоро к нам присоединятся верные слуги Чернобога! Воины Эвилюса! Настоящие, обученные убийцы, а не этот сброд! Он показал на толпу, и некоторые засмеялись, принимая оскорбление как комплимент. — Когда их мощь объединится с нашей яростью, — продолжил он, сжимая кулак, — ворота Вейлона рухнут! Стены падут! И весь этот город — с его золотом, его женщинами, его богатствами — станет нашей добычей! Замок взорвался восторженными криками. — За Дастина! — ревели дворфы, поднимая топоры. — За кровь! — вторили эльфы, сжимая мечи. — За добычу! — выли зверолюди. Палумы хлопали в ладоши, их детские лица искажались в злобных ухмылках. Дастин наслаждался этим моментом. Властью. Страхом. Обожанием. Скоро, —думал он, глядя на горизонт. Скоро весь Вейлон будет у моих ног. А Меркурий и Одель... эти двое узнают, что значит предать настоящего героя. Когда Дастин скрылся в своих покоях вместе с командирами, Кили подошла к нему вплотную. Её лицо было хмурым, брови сведены. — Дастин, — тихо сказала она, её голос прорезал тишину комнаты. — У нас проблема. Дастин обернулся, уже не улыбаясь: — Какая? — Патрули не вернулись. — Она перечислила на пальцах. — Группа Вильяма на севере. Группа Роберта на северо-востоке. Группа Одо на востоке. И группа Бернарда на юго-востоке. Ни одна. Уже час как должны были доложиться. Грейсон нахмурился, почёсывая бороду: — Четыре группы? — он сплюнул. — Это многовато для совпадения. Руфус покачал головой, поправляя арбалет на плече: — Сбежали, наверное. Набрали золота с последних караванов и дали дёру, пока не началось жаркое. Трусливые ублюдки. — Или, — добавил Грейсон, ухмыляясь, — вскрыли тайник с выпивкой и сейчас валяются где-то в канаве, обнявшись с бочками. Эти идиоты на такое способны. Дастин молчал, глядя в окно. Луна висела над лесом, огромная, яркая, освещая кроны деревьев призрачным светом. Где-то вдали завыли волки. — Четыре группы, – медленно произнёс он. — Это слишком много для дезертирства. И слишком организованно. Он повернулся к Кили: — Дай им ещё час. Если никто не появится — удвой охрану на стенах. И пошли разведчиков по всем тропам. Проверить. — Думаешь, это стража Вейлона? — спросил Руфус, сжимая древко арбалета. Дастин усмехнулся – холодно, жестоко: — Если это они — мы их раздавим. Гомеш слишком труслив, чтобы послать большой отряд без приказа мэра. А Одель... — он фыркнул, — этот мэр не решится на открытое столкновение. Он боится потерять свои драгоценное положение. — А если что-то похуже? Дастин посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то... опасное: —Тогда это станет частью праздника. Кто бы это ни был — они умрут. Медленно. Для назидания остальным. Вдали, на краю леса, тень шевельнулась. Разведчик —последний выживший из патруля Бернарда —полз к замку. Его лицо было бледным, покрытым холодным потом. Кровь текла из глубокой раны на боку, оставляя за ним тёмный след. Он дышал тяжело, хрипло. Каждое движение давалось с трудом. Нужно... предупредить... всех... Он пополз дальше, цепляясь за траву, за камни. Чудовище... в багровых доспехах... оно... оно пришло за нами... Его губы шептали, пока руки тащили тело вперёд: — Он... убьёт нас всех... всех... Но через десять метров силы покинули его. Он рухнул лицом в грязь, всё ещё пытаясь ползти, царапая землю пальцами. А потом из тени за ним выступила фигура. — Ты хорошо постарался. Почти добрался. Разведчик попытался закричать, но рука в когтях схватила его за затылок и впечатала лицом в землю. ХРУСТЬ. Череп треснул. Тело дёрнулось — и замерло. Рю выпрямился, стряхивая кровь с руки. Он посмотрел на замок. На свет костров. На тени, пляшущие на стенах. Скоро, — подумал он, облизывая клыки под шлемом. Очень скоро. И его тело рассыпалось в облако летучих мышей, направляясь к стенам крепости. Резня вот-вот начнётся. Часть 7. Ужин перед резней. Команда. Облако летучих мышей неслось сквозь ночь, направляясь к разрушенной северной башне крепости. Каменная кладка, некогда гордая и величественная, теперь выглядела как гнилые зубы в пасти старого волка — потрескавшаяся, обвалившаяся, поросшая плющом и мхом. Стая опустилась на широкий карниз, где крыша давно провалилась, оставив лишь голые балки. И здесь, в тени обломков, тела летучих мышей начали сливаться. Сотни крошечных форм сплетались в единую массу, тёмную и пульсирующую. Кости формировались из воздуха. Плоть материализовалась из теней. Доспехи складывались, как пазл, каждая пластина находила своё место. Через несколько секунд на карнизе стояла знакомая багровая фигура. Рю выпрямился, слегка покачнувшись — эффект от трансформации всё ещё давал о себе знать. Но на этот раз головокружение было слабее. Тело привыкало. Прогресс. — отметил он, сжимая и разжимая кулаки. Он присел на корточки, становясь почти невидимым в тени разрушенной стены, и начал осматривать замок. [Чутьё Вампира] активировалось само, как второе дыхание. Мир вокруг изменился. Цвета потускнели, превратившись в оттенки серого. Но ауры жизни вспыхнули ярко — красные, пульсирующие точки, как маяки в темноте. Рю видел каждое сердцебиение. Чувствовал каждую каплю крови, текущую по венам. И он начал считать. Кузница... тринадцать человек. Все заняты работой. Стук молотов, жар горнов — они не услышат, даже если рядом убьют. Его взгляд переместился левее. Старый склад... клетки. Люди в оковах. Женщины, мужчины, дети. Даже на расстоянии он слышал их тихие всхлипывания, чувствовал их страх —густой, удушающий, пропитывающий каждый камень этого проклятого места. Красная метка шевельнулась, нашёптывая: "Освободи их. Напои их кровью врагов. Пусть увидят справедливость." Чёрная молчала, но в её молчании было согласие. Позже. Сначала — угрозы. Его взгляд переместился в центр двора. Там был хаос. Арена — грубо вымощенная площадка, окружённая факелами. Вокруг неё толпились бандиты, пьяные, орущие, делающие ставки. В центре дрались двое — светлый эльф и дворф. Кровь текла из разбитых носов, сломанных губ. Толпа ревела, требуя больше крови. А по краям арены стояли клетки. В них — пленники. Мужчины с выбитыми зубами. Женщины с синяками и разорванной одеждой. Дети, прижавшиеся друг к другу, с пустыми, мёртвыми глазами. Он продолжил считать: Девять... восемнадцать... двадцать девять... сорок пять... сорок девять. Сорок девять отбросов в центре двора. Сброд весьма разнообразный. Люди — грязные, в потрёпанных доспехах, с оружием всех мастей. Эльфы — светлые и тёмные, забывшие о былом величии. Их изящные лица были искажены пьянством и жестокостью. Дворфы — коренастые, с бородами, заплетёнными в косы. Они хохотали громче всех, размахивая топорами и кружками. Зверолюди — волколюды с серым мехом, кошколюды с изумрудными глазами, лисолюды с рыжими хвостами. У них чуткий нюх — их нужно остерегаться. И.… дети? Всмотревшись внимательнее. Нет. Не дети. Маленькие фигурки с детскими лицами, но взрослыми глазами. Они смеялись, швыряя ножи в привязанного человека, который кричал и умолял о пощаде. Их смех был высоким, пронзительным, нездоровым. Палумы, — вспомнил он. Раса, которая выглядит как дети, но это не так. Переместив взгляд на стены, где стояла шесть стражников на парапетах. По двое в противоположных точках. Расслабленные, пьяные, больше занятые разговорами, чем дозором. Слабое место — отметил Рю. На часовых башнях — по два лучника в каждой. Четыре башни. Восемь лучников, а рядом с ними, висящие на крючках... Сигнальные рога. Старинные, из слоновой кости и бронзы. Если в такой подуть, услышат даже в соседних королевствах. Приоритетная цель, — Рю сжал кулаки. Сначала — рога. Без них они не смогут позвать подмогу, даже если она есть. Рядом с кузницей виднелись длинные, приземистые здания. Казармы. Его чувства уловило шесть неподвижных аур внутри. Сердца бились медленно, ритмично. Дыхание глубокое. Спят. Отключились после выпивки и веселья. Можно сделать так, чтобы они не проснулись. Навсегда. И наконец — главное здание. Оно возвышалось над всем остальным, как корона на голове короля-падальщика. Трёхэтажное, из потемневшего мрамора, с балконами и витражными окнами (большинство разбито). И там, на верхнем этаже, было четыре ауры, но они ауры были другими. Не просто красные точки. Это были пламена. Яркие, мощные, пульсирующие энергией. Как в случае с Аварис. Как с Арахнеллой. Зов крови. Кровь сильных. Кровь, напитанная Фальной, опытом, убийствами. Рю почувствовал, как внутри зашевелился голод. Не обычный — глубокий, первобытный. Дастин. И трое его приближённых. Грейсон, Кили, Руфус. Система уже дала ему эту информацию через квест. Но почувствовать их самому было... иначе. Это было как увидеть пир, накрытый специально для тебя. Красная метка ликовала, требуя броситься туда сейчас же, разорвать, выпить, насладиться. Чёрная была спокойнее, но в её молчании читалось: "Терпение. Они никуда не денутся." Рю выдохнул, собирая мысли в единый план. Сначала — дозорные на стенах. Тихо. Сбросить тела за пределы крепости. Потом — лучники на башнях. Уничтожить рога. После этого — заглянуть на склад. Если они готовились к серьёзным делам, там должно быть что-то интересное. Оружие. Доспехи. Может, взрывчатка. А уж потом... Его губы под шлемом расползлись в хищной улыбке. ...устрою им настоящее веселье. Не вот это жалкое подобие. Он уже собирался прыгнуть, распасться в стаю и начать охоту, когда перед ним материализовался багровый экран с золотыми рунами.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[ВНИМАНИЕ!]

У пользователя осталась невыбранная награда за выполнение задания "Тень в Шахте Скорби"

[ПОЖАЛУЙСТА, ВЫБЕРИТЕ НАГРАДУ!]

Высший активный навык магии крови на выбор: [Багровый Луч (Ур.1)] Расход: 20% Жажды Перезарядка: 24 часа Описание: Вы взываете к силам древней крови, становясь проводником чистой, разрушительной энергии. После короткой концентрации вы выпускаете непрерывный, ослепительный поток концентрированной багровой силы. Этот поток — не просто оружие, это река жизни и смерти, которой вы можете управлять, испепеляя врагов и исцеляя союзников. Суть навыка: ➣ Разрушительный поток: Мощный луч наносит сокрушительный магический урон от вашей силы магии)всем врагам, которых коснется его яростное пламя. ➣ Проклятие увядания: Пронзая противников, луч накладывает на них эффект Высасывания жизни, заставляя их жизненную эссенцию угасать, подпитывая вас. ➣ Благословение исцеления: Невероятно, но тот же поток, что несет смерть врагам, дарует жизнь вашим соратникам. Попадая на союзников, луч исцеляет их раны в размере от вашей силы магии каждую секунду. ➣ Регенерация через страдание: Каждая вражеская душа, пораженная этим лучом, возвращает вам часть здоровья от вашей силы магии за каждую цель. ➣ Поток магии: Это заклинание, требуя непрерывной концентрации в течение 4 секунд, во время которых вы становитесь повелителем жизни и смерти на поле боя. ➣ Ограничение силы: Поток настолько мощный и чистый, что не способен наносить привычные критические удары — его сила стабильна и сокрушительна.

«Смотрите, как багрянец заливает мир! В этом луче — моя ярость к врагам и моя любовь к тем, кто верен мне. Пусть он выжжет тьму и исцелит ваши раны!»

[Кровавый Котёл (Ур.1)] Расход: 10% Жажды Перезарядка: 2 часа Радиус взрыва: 4 метра Дополнительный эффект: Повышает уровень страха у свидетелей Описание: Вы применяете настолько древнее и жуткое проклятие, что его внушающая ужас сила пугает даже богов и героев. Сосредоточив свою волю на жертве, вы заставляете ее собственную кровь закипать прямо в венах. Суть навыка: ➣ Кипение и поглощение: Вы захватываете противника ментальной хваткой, заставляя его кровь закипать, и параллельно восстанавливаете собственное здоровье, поглощая часть его жизненной эссенции. ➣ Заражение плоти: Спустя несколько секунд мучений вы отпускаете жертву, но оставляете в ее организме нестабильные, взрывоопасные кровяные клетки. ➣ Детонация по области: Разрушительный процесс внутри тела продолжается до тех пор, пока клетки не детонируют. Взрыв разрывает жертву изнутри, поражая всех живых существ, оказавшихся поблизости. ➣ Тяжелое бремя: Навык оказывает колоссальное разрушительное воздействие на самого вампира, из-за чего применять его слишком часто смертельно опасно.

«Управлять кровью — это одно, изменять кровь — совсем другое...»

Рю застыл, читая описания. Чёрт... Он хотел шлёпнуть себя по лбу. Из-за новой метки дракона на плече, из-за всей суеты с Меркурием и заданиями —он забыл про награду. Выбор был сложным. Багровый Луч — мощная атака с исцелением союзников. Идеально для масштабных сражений, где рядом есть те, кого нужно защищать. Кровавый Котёл — жестокая, эффективная магия убийства. Парализует, игнорирует броню, взрывает врагов изнутри, создаёт хаос и панику. Рю посмотрел вниз, на толпу бандитов. Подумал о стенах, о башнях, о казармах и улыбнулся. Сейчас мне не нужно исцеление. Мне нужен хаос.  Один взрыв — и вся мораль отряда ломается. Они увидят, как их товарищ взрывается в фонтане крови, и сломаются. Багровый Луч оставлю для будущих сражений. Для тех времён, когда рядом будут союзники. — Система. Кровавый Котёл.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[НАГРАДА ВЫБРАНА!]

Новый навык магии крови добавлен в арсенал пользователя. [Кровавый Котёл (Ур.1)] — готов к использованию. И тут текст на экране изменился. Буквы стали больше, ярче. Тон сообщения... изменился. Стал почти... личным.

Пользователь.

Продемонстрируйте этим ничтожествам пропасть, разделяющую хищника и его добычу.

Пусть их последним уроком станет осознание собственного бессилия перед истинной силой.

Пусть их кровь станет вашим триумфом.

Рю прочитал это и тихо, почти нежно прошептал: — Обязательно. Экран мигнул и исчез. Получив новый навык, Рю встал во весь рост на краю разрушенной башни. Ночной ветер развевал его плащ. Луна освещала его фигуру призрачным светом, делая силуэт ещё более зловещим. Он посмотрел вниз. На стены. На башни. На толпу пьяных, смеющихся бандитов, которые даже не подозревали, что смерть уже стоит над ними. И прыгнул. Тело распалось в воздухе, превращаясь в облако летучих мышей, которое устремилось к ближайшей стене. Охота началась. Облако летучих мышей неслось вдоль стены, прижимаясь к камню, сливаясь с тенями. Крылья не издавали ни звука – только тихий шелест, который легко спутать с ночным ветром. Впереди, на широком парапете между двух разрушенных башен, стояли два зверолюда. Полуволки. Оба — с серым мехом, в потрёпанной кожаной броне. Один – крупнее, с множеством шрамов на морде. Второй — помоложе, поджарый, с нервно подёргивающимися ушами. Они смотрели вниз, на арену, где толпа ревела, наблюдая за очередной дракой. — ...а потом этот длинноухий ублюдок попытался меня обокрасть! — рычал старший, размахивая флягой. — Я ему сказал: "Эй, остроухий, хочешь, я тебе уши оторву и сделаю из них коврик?" Младший захихикал, обнажая клыки: — И что он ответил? — Да ничего! Я ему морду расквасил до того, как он рот открыл! — полуволк плеснул эля себе в пасть, половина пролилась мимо. — Эти эльфы думают, что они лучше нас, только потому что живут дольше. Ха! Я видел, как эльфа за три секунды сожрал тролль! Они оба расхохотались. И не услышали, как за их спинами начали материализоваться тени. Облако мышей собралось в единое целое прямо позади них. Бесшумно. Плавно. Рю встал во весь рост — двухметровая фигура в багровых доспехах, возникшая из ночи, как кошмар. Когти на его руках удлинились — не просто металлические наконечники перчаток, а настоящие когти вампира. Острые, как бритвы, чёрные с алыми прожилками. Он сделал шаг вперёд. Младший полуволк дёрнулся — инстинкт. Уши прижались, шерсть на загривке встала дыбом. Запах. Запах крови, смерти, хищника. Он начал оборачиваться, открывая пасть, чтобы предупредить товарища двинулся. Не человеческим движением. Это был бросок —взрывной, молниеносный, как атака змеи. Правая рука взметнулась, пальцы сложились в идеальное копьё: ладонь вытянута, пальцы плотно прижаты, большой палец вдоль указательного. Кисть превратилась в клинок. Удар пришёлся по диагонали — от правого плеча к левой части шеи. Когти прошли сквозь мех, кожу, мышцы, трахею, артерии — как горячий нож сквозь масло. Голова младшего зооморф-волк запрокинулась назад, оставаясь на месте только благодаря неповреждённому шейному позвонку. Мех и плоть были разрезаны настолько глубоко, что голова держалась буквально на хребте. Кровь хлынула фонтаном — тёмная, почти чёрная в лунном свете. Зооморф попытался вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие хлынула кровь. Его глаза — жёлтые, звериные — расширились в ужасе и непонимании. Лапы метнулись к горлу, пытаясь зажать рану, но пальцы проваливались в мокрую дыру, где раньше была шея. Старший услышал влажный звук и обернулся: — Что за... Левая рука Рю уже двигалась, тот же удар-копьё, но цель была другой. Прямо в грудь. В сердце. Когти пронзили кожаную броню, словно та была сделана из бумаги. Металл, плоть, рёбра — всё поддалось с влажным хрустом, как будто он вбивал раскалённый клинок в подтаявшее масло. Рука вошла по запястье. Пальцы сомкнулись вокруг бьющегося сердца и сжались. Зооморф захрипел. Из пасти хлынула кровь, заливая клыки, стекая по подбородку. Он попытался что-то сказать, но горло заполнилось кровью, превращая слова в булькающий хрип. Его лапы слабо царапнули нагрудник Рю, не оставив даже царапины. Резко выдернул руку с мокрым чмоком она вышла, сжимая раздавленное сердце. Кровь фонтаном брызнула на доспехи, но металл словно впитал её, не оставив ни капли. Оба волколюда ещё были технически живы – сердца (или то, что от них осталось) всё ещё пытались биться. Но это были лишь последние конвульсии. Рю не стал ждать, просто схватил младшего за шкирку и без усилий швырнул его за край стены. Тело полетело в темноту, беззвучно исчезая в ночи. Через секунду донёсся глухой тхумп – звук удара о землю далеко внизу. Старший попытался отползти, оставляя за собой кровавый след. Его лапы скребли по камню, когти высекали искры. Рю подошёл, поднял его одной рукой за горло и поднёс к краю, сбросил второго. Тело упало рядом с первым, с тяжёлым ударом, который никто не услышал – арена была слишком шумной. Рю посмотрел на свои руки. Когти были в крови. Перчатки — мокрые, липкие. Вытерев руки о камень, оставляя тёмные полосы, и посмотрел на следующую цель. Часовая башня. Северо-восточная На её вершине виднелись две фигуры — лучники. И между ними, висящий на крюке... Сигнальный рог. Улыбнувшись под шлемом и распался в облако мышей. Стая летела низко, прижимаясь к стене, используя каждую тень, каждую трещину в камне. Башня была старой, ветхой. Её каменная кладка покрылась мхом, ступени лестницы растрескались. Наверху была деревянная площадка с навесом — когда-то красивая, теперь гниющая. Два человека стояли на дозоре. Оба — в лёгких кожаных доспехах, с луками за спинами. Один — средних лет, с бородой. Второй – молодой, лет двадцати, с нервным взглядом. — Когда уже будет моя смена? — ныл молодой, облокотившись на перила. — Все жрут и напиваются, а я здесь в темноту гляжу. — Заткнись и смот... – начал старший. Но не успел закончить. Из-под площадки вынырнула большая фигура в багровом. Удар был молниеносным. Эльфийский клинок — тот самый, что Рю спрятал за спиной под плащом, лезвием вверх для быстрого извлечения — пронзил горло старшего снизу вверх. Острие вошло под подбородком, прошло сквозь язык, нёбо, и вышло через макушку, пробив череп. Глаза лучника расширились. Рот открылся, но вместо крика вырвался только хрип и кровавая пена. Рю дёрнул клинок на себя. Тело лучника, пронзённое насквозь, рухнуло вперёд — прямо за край башни. Оно беззвучно полетело вниз и с тихим всплеском упало в реку, окружавшую крепость. Вода приняла его, скрыв под тёмной поверхностью. Молодой услышал звук и обернулся. Увидел фигуру. Огромную. В доспехах цвета засохшей крови. С глазами, горящими алым светом. Его рот открылся, чтобы закричать, как клинок метнулся в полёт. Рю бросил его с такой силой и точностью, что лезвие просвистело в воздухе, превратившись в серебристую вспышку. ТХУК. Клинок вошёл молодому лучнику прямо между глаз. Острие пробило череп, мозг, и вышло через затылок, пригвоздив голову к деревянной балке позади. Тело дёрнулось один раз — и обмякло, повисая на клинке, как кукла. Глаза остались открытыми, застывшими в выражении ужаса. Рю запрыгнул на площадку, подошёл к трупу и выдернул клинок. Тело сползло вниз, оставляя кровавый след на балке, и упало в кучу тряпья. Повернувшись к сигнальному рогу. Старинный, из слоновой кости, украшенный рунами. Красивый. Ценный. Бесполезный. Он схватил его и одним движением сорвал с крюка. Металл противно заскрежетал, ржавый крюк сломался. Подойдя к краю башни и швырнул рог в реку. Тот полетел, вращаясь в воздухе, и с громким всплеском ушёл под воду. — Первый, — пробормотал, вытирая клинок о край балки. — Осталось ещё один. Он распался в облако и полетел к следующей башне. Два светлых эльфа стояли на стене между башнями, оживлённо разговаривая. Первый — высокий, с длинными серебристыми волосами, заплетёнными в косу. Второй — чуть ниже, с короткими волосами цвета пшеницы. – ...а потом я вонзил этому мусору и его семье по три стрелы в лицо! —хвастался первый, размахивая руками. — Две в глаза, последнюю в рот! Ох, уморительно это выглядело! Ха-ха-ха! Второй фыркнул: — Ты стрелял вблизи и в связанных. Я вообще поразил всадника, который был на расстоянии двухсот метров! Точно в сердце! — Кому ты врёшь?! Ты и на трен... Он не успел закончить. Хлопки крыльев. Сотни крыльев. Чёрная стая пикировала на них сверху, как ястребы на добычу. — Что это за... — начал первый эльф. Мыши собрались в единую фигуру прямо перед ними.  Багровый рыцарь, в руках —два клинка. Рю швырнул первый клинок. Лезвие пронзило воздух и вонзилось второму эльфу прямо в открытый рот. Острие прошло сквозь язык, мягкое нёбо, позвоночник и вышло через затылок, разбрызгивая мозги и кровь. Эльф захрипел, пытаясь вытащить клинок, но руки не слушались. Кровь хлынула изо рта, носа, заливая белоснежную рубашку. Он рухнул на колени, всё ещё пытаясь дышать сквозь пробитое горло. Первый эльф попытался выхватить меч, но Рю уже был рядом. Одной рукой он схватил эльфа за рот, заглушая крик. Второй – за горло. И резко сжал. Пальцы вонзились в плоть, нащупали трахею, кадык —и вырвали. Хрящ, мягкие ткани, артерии – всё было выдрано одним движением, как кто-то вырывает корень растения из земли. Кровь брызнула в лицо Рю, заливая шлем, но он не обратил внимания. Эльф забился в агонии. Его глаза — широко раскрытые, полные невыразимого ужаса – смотрели на собственный кадык, зажатый в окровавленных когтях. Рю разжал руку на его рте и швырнул тело за край стены. Оно упало на камни внизу, за пределами крепости, разбившись с глухим хрустом костей. Второй эльф всё ещё был жив. Он лежал на спине, клинок торчал изо рта, а кровь заливала горло. Он пытался дышать, но каждый вдох превращался в булькающий хрип. Рю подошёл к нему, посмотрел в угасающие глаза и наклонился. —Не можешь вытащить? —тихо спросил он, хватая эльфа за одежду и поднимая. —Давай помогу. Он схватил рукоять клинка и медленно, начал поворачивать. Лезвие развернулось внутри черепа, разрезая мозг, дробя кости. Эльф дёрнулся, его руки и ноги забились в конвульсиях. Изо рта вырвался жуткий, нечеловеческий вой – но приглушённый, задавленный металлом. Рю повернул клинок ещё раз. И ещё. Голова раскололась. Буквально разделилась на две половины, свисающие в разные стороны, соединённые только нижней челюстью. Мозги, кровь, осколки черепа посыпались на землю. Рю отпустил труп, и тот упал рядом с первым. — Пожалуйста, — произнёс он, словно сделал великое одолжение, и бросился к последним двум башням. Винтовая лестница скрипела под его весом. Камни, поросшие мхом и плющом, едва держались. Вся конструкция держалась, казалось, исключительно на добрых словах и упрямстве. Наверху – два человека. Их голоса доносились даже сюда: —...ты, мать твою, идиот! Это была моя добыча! — Твоя?! Ты даже не участвовал! — Заткнись, или я тебе морду расквашу! — Попробуй, ублюдок! Звуки драки. Удары кулаками. Хрип. Рю поднялся по лестнице и выскочил через потолочный люк. Оба человека замерли, глядя на него. Один — с разбитым носом, кровь течёт по губам. Второй — с синяком под глазом. —Т-ты кто? — выдавил первый. Ответом был бросок ножа. ТХАК. Лезвие вонзилось ему прямо между глаз, пробив череп и застряв в мозге. Тело дёрнулось и рухнуло навзничь. Второй выхватил кинжал, но Рю уже двигался. Три удара. Три вспышки лезвия. Первый — по правой руке. Кисть отлетела, вращаясь в воздухе, забрызгивая кровью стены. Второй — по горлу. Глубокий, горизонтальный разрез, вскрывающий артерии. Третий — по глазам. Когти прошлись по лицу, разрывая глазные яблоки, оставляя кровавые борозды. Человек завыл, пятясь назад, к сломанным перилам, но Рю не дал ему шанса на последний вздох. Он сделал короткий разбег — всего два шага, заставив каменные плиты жалобно скрипнуть под его весом, вкладывая всю инерцию своего массивного тела в один удар ногой. Кованый сапог врезался точно в солнечное сплетение. Звук был глухим и страшным, словно таран врезался в гнилое дерево. Рёбра лопнули, как сухие ветки под ногами. Внутренние органы — лёгкие, печень, желудок — превратились в кровавое месиво под давлением сокрушительной силы. Тело оторвалось от земли и полетело назад. Оно пробило остатки сломанных перил, на долю секунды зависло в воздухе — руки и ноги нелепо раскинуты, рот открыт в беззвучном крике — и рухнуло вниз. Полёт длился секунды. Тело ударилось о край каменной кладки рва с отвратительным хрустом костей, отскочило и с тяжёлым, влажным всплеском погрузилось в тёмную воду. Рю даже не подошёл к краю, чтобы проверить результат. Он просто вытер кровь с ножа о балку, вернул его в ножны и посмотрел на сигнальный рог, висящий на ржавом крюке. Подошёл, схватил его и с противным звуком оторвал от металла. Ржавчина осыпалась, крюк сломался пополам и швырнул рог в реку, где тот с плеском исчез под водой. — Готово, — пробормотал он, стряхивая кровь с клинка. — Дальше — последние дозорные на стене, а потом... склад. Он выпрыгнул из башни и побежал к следующей цели. Тем временем в главном дворе крепости... Веселье бандитов начало набирать обороты. То, что начиналось как пьянка, превращалось в настоящий хаос. Крики становились громче. Драки — серьёзнее. Кровь лилась всё чаще. Эльфы всех цветов — светлые, тёмные, лесные — дрались с дворфами, попутно называя друг друга "лесными шлюхами" и "гномьим доисторическим навозом". Один тёмный эльф схватил светлого за горло, пытаясь задушить: —Ты назвал мою мать рабыней?! — Я сказал, что она была рабыней! — хрипел светлый, царапая руки противника. — Это факт! —Я убью тебя! Дворф, проходивший мимо, расхохотался и плюнул им под ноги: — Убейте уже друг друга, остроухие! Надоели! Палумы — маленькие фигурки с детскими лицами и взрослыми глазами – устраивали представление. Они швыряли ножи в привязанного к столбу человека – пленника, которого поймали на дороге неделю назад. — Давай, Лилиан! —пищал один паллум, хлопая в ладоши. — Попади ему в глаз! — Смотри и учись! — ответила Лилиан — девочка (на вид) лет восьми, но с холодными серыми глазами убийцы. Она метнула нож. ТХАК. Лезвие вонзилось пленнику в правый глаз, пробив глазное яблоко и войдя в мозг. Человек завыл, дёргаясь в оковах, кровь и глазная жидкость текли по щеке. Палумы взорвались аплодисментами и высоким, пронзительным смехом. — Ещё! Ещё! — Давай в другой глаз! Лилиан уже готовила второй нож... Зверолюди стояли в стороне, подначивая общий хаос. Волколюд с серым мехом и шрамами заорал на дерущихся эльфов: — Эй, длинноухие! Бейтесь нормально! Оторвите ещё одно ухо, а то я пропустил первое! Кошко-девушка рядом с ним — стройная, с рыжим мехом и изумрудными глазами — глядя на всё это с ленивым удовольствием: — Люблю эти вечера, ня~ Всё это раздражало командиров. Кили — эльфийка с ледяными глазами — стояла на балконе, наблюдая за хаосом внизу. Её рука уже лежала на луке. — Никчёмные обезьяны, – холодно произнесла она, доставая стрелу. — Кто вам разрешил драться и убивать друг друга? Она натянула тетиву, прицелилась и выстрелила. Стрела просвистела в воздухе и вонзилась одному дворфу прямо в затылок. Он рухнул лицом вперёд, мёртвый до того, как коснулся земли. Толпа на мгновение затихла, глядя на труп. Кили достала вторую стрелу: — Следующий, кто поднимет руку на своего – получит стрелу между глаз. Руфус стоял рядом, сжимая свой арбалет так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Чёртов мусор, — прорычал он сквозь зубы. — Ни хрена не способны делать нормально. Ещё и рушат то, что я построил! Он натянул тетиву и выстрелил. Болт пронзил грудь светлого эльфа, который пытался сбежать с краденым мешком золота. Эльф рухнул, захрипев, кровь хлынула изо рта. — Воры тоже не нужны! — заорал Руфус в толпу. Грейсон — дворф в алом капюшоне — стоял рядом, наблюдая за этим цирком с нескрываемым отвращением. — Делайте то, что умеете лучше всех, — проворчал он, поправляя топор на плече. — А я вернусь в кузню. Проверю оружие и доспехи. И прослежу, чтобы эти рукоблуды ничего не испортили в моей кузнице. Он развернулся и зашагал прочь, бормоча под нос: — Если хоть один идиот переведёт драгоценное сырьё — я его самого переплавлю в слиток... Руфус выстрелил ещё раз, сбив человека, который пытался украсть бочку с элем. — Я согласен с этим коротышкой, — прорычал он. — Мне нужно проверить, сколько у нас осталось взрывчатки, материалов и провизии. А потом доложить Дастину. Он выпустил третью стрелу — просто так, в толпу, для острастки. Кто-то закричал. — Вот так-то, — удовлетворённо кивнул Руфус и направился к складу. Кили осталась одна на балконе. Она смотрела вперёд, в сторону главного входа, и её острые эльфийские глаза заметили что-то... странное. На стенах возле разрушенных башен никого не было. Хотя должны быть. Дозорные. Всегда там стояли дозорные. Её глаза сузились. — Проклятые отродья, — прошипела она сквозь зубы. — Бросили посты и пошли веселиться. Она сжала лук так сильно, что дерево заскрипело. — Похоже, у меня скоро появятся новые мишени для тренировки на площади. Она развернулась и направилась в свою комнату — готовить новые яды для стрел. Никто не заметил, что дозорные не просто бросили посты. Их вообще больше не существовало. Два человека стояли на восточной стене, болтая о чём-то своём. Один — полный, с пивным животом. Второй — тощий, с впалыми щеками. Рю приблизился сзади, бесшумно, как тень. Схватил обоих за шеи одновременно — по одному в каждую руку и сжал. Хруст был одновременным. Два позвоночника сломались синхронно, как сухие ветки. Тела обмякли. Рю сбросил их за стену, где они упали в заросли кустов за пределами крепости. — Здесь закончили, — прошептал он, глядя на склад. — Теперь никто не помешает своими стрелами. Пора посмотреть, что у них припасено. Здание было старым, двухэтажным, с покосившейся крышей и гнилыми балками. Главная дверь заперта на массивный засов. Но на крыше Рю заметил дыру —провал в кровле, где черепица обвалилась. Он сосредоточился, и его тело рассыпалось в сотни летучих мышей. Стая влетела в дыру, пронеслась мимо паутины и пыли, и собралась в единое целое на втором этаже. Рю огляделся. Склад был забит под завязку. Оружие — горы оружия. Простые кинжалы, мечи всех размеров, копья с ржавыми наконечниками, стрелы в бочках. В углу — огромные дубины, которые могли поднять разве что дворфы или особо крепкие люди. Доспехи — лёгкие кожаные для скаутов, средние кольчуги, тяжёлые латы с вмятинами и царапинами. Всё использование, награбленное. Неплохо, — подумал он, проходя мимо. Но до работы Двалина им далеко. Это просто груда металлолома. Материалы — стопки досок, каменные блоки, слитки железа, мотки верёвок, бочки с дёгтем. И в самом дальнем углу... Большие красные ящики. На них нарисован символ —взрыв. Языки пламени. Череп. Подойдя ближе и открыл один ящик. Внутри — десятки красных трубок с фитилями. Взрывчатка. Самодельная, судя по грубой работе, но эффективная. Под шлемом расползлась хищная улыбка. — Бинго, — прошептал поднимая одну трубку. —То, что нужно. Что это за праздник без хорошего фейерверка? Он начал прикидывать: сколько взять, какой длины поджечь фитиль, чтобы успеть добраться до казарм и кузницы... И тут [Чутьё Вампира] резко активировалось. Аура. Сильная. Одна из трёх приближённых Дастина. И за ней —две слабые ауры. Помощники. Они шли прямо к складу. Чёрт. Рю быстро запрыгнул на балку второго этажа, прижимаясь к тени между ящиков. Дверь распахнулась с грохотом. Внутрь ворвался мужчина — крепкий, мускулистый, с рыжей гривой волос и бородой. На нём — потёртый зелёный туник поверх кожаных доспехов. В руках — массивный арбалет с лезвием снизу. Руфус. За ним — двое помощников. Молодые, нервные. — Слушайте сюда, уроды! — рявкнул Руфус, его голос эхом отдался по складу. — Нужно сделать полный перечень всего снаряжения, материалов и взрывчатки! Если хоть один из вас ошибётся — будете у меня в качестве манекенов, на которых отрабатывают удары и выстрелы! Поняли?! — Да, Руфус! — синхронно ответили помощники, вытягиваясь по стойке смирно. — Отлично. Томас, ты считай оружие. Ральф — займись доспехами. Они разошлись по складу. Дверь закрылась. Рю, затаившийся наверху, медленно улыбнулся. Удачно. Очень удачно. Пора рубить змеям голову. Он бесшумно спрыгнул с балки. Приземлился почти без звука — лишь тихий шорох ткани плаща. Первый помощник —Томас — стоял спиной к нему, пересчитывая мечи. Рю скользнул за его спину, как тень. Ладонь накрыла рот. Вторая рука притянула жертву ближе, прижимая к своему массивному телу, гася любое сопротивление. В глазах Томаса мелькнул испуг, но крика не последовало. Когти легли на горло — холодным, почти нежным прикосновением. И одним плавным движением вспороли кожу. Всё произошло быстро и почти беззвучно. Только тихий влажный звук — шшшшх — как ткань разрывают по шву. Кровь хлынула водопадом, но он прижал жертву к себе ещё сильнее, не давая упасть. Томас дёргался, пытаясь вдохнуть, но лёгкие наполнились кровью. Его руки слабо царапали доспехи, оставляя красные полосы. Через несколько секунд движения прекратились. Рю тихо опустил труп на пол, за стопку ящиков. Руфус, стоявший у дальней стены, почуял что-то. Странный звук. Знакомый. Слишком знакомый. Влажный. Мясной. — Что за... — он начал оборачиваться. Рю уже двигался. Он схватил свою секиру с плеча и метнул её. Оружие пронеслось через склад, вращаясь в воздухе, отражая свет факелов на лезвии. Второй помощник — Ральф — стоял у стеллажа с доспехами. Он услышал свист, начал оборачиваться, выхватывая топор... Секира врезалась ему в грудь с чудовищной силой. Лезвие пробило кожаную броню, раскололо грудину, прошло сквозь сердце и лёгкие, и вышло через спину, пригвоздив тело к деревянной опорной балке. Ральф открыл рот, но вместо крика вырвался только хрип и кровавая пена. Его руки схватились за древко секиры, пытаясь вытащить, но сил уже не было. Тело повисло, прибитое к балке, как распятое. — Что... — Руфус обернулся и увидел труп своего помощника. Потом услышал шаги позади. Медленные. Тяжёлые. Неумолимые. Он развернулся — и увидел багровую фигуру, чия правая рука... изменилась. От локтя до кончиков пальцев по коже прошла волна пульсации, словно сердце внезапно переместилось в конечность и из руки поднималась тонкая алая дымка, и воздух вокруг наполнился плотным, металлическим запахом свежепролитой крови. — Кто ты такой?! — заорал Руфус, выхватывая арбалет. — Как ты сюда проник?! Тебя послал этот ничтожный Одель?! Или этот слизняк Меркурий?! Он поднял оружие, целясь. Рю остановился, наклонил голову и тихо произнёс: — Мертвецу не нужно много знать. Глаза вспыхнули ярче. Руфус выстрелил. Арбалетный болт пронёсся через воздух со свистом — но он её отбил правой рукой. Просто смахнул, как надоедливую муху. Болт отлетел в сторону, вонзился в стену и застрял там, дрожа. —Тварь! — проревел Руфус и бросился вперёд, выставляя лезвие на арбалете. Рю начал двигать пальцами. Один за другим – указательный, средний, безымянный, мизинец — они сходились к большому, выстраиваясь в идеальную линию. Ладонь вытянулась. Мышцы под доспехами напряглись. Кровавая рука-копьё. Руфус нанёс удар лезвием – вложив в него всю силу второго уровня. Лезвие и рука встретились. На мгновение раздался звон металла о.… что-то твёрже металла. Потом — треск. Лезвие сломалось пополам. Осколки разлетелись в стороны, звеня о камни. Но рука Рю не остановилась. Она прошла сквозь обломки, ударила по древку арбалета — и расколола оружие надвое. Дерево треснуло, металлические части разлетелись. Некогда грозное оружие превратилось в груду обломков, но натиск не остановился. Рука-копьё вонзилась в правое предплечье Руфуса. Когти прошли сквозь мышцы, кости, сухожилия — разделяя руку пополам по всей длине, как мясник разделывает тушу. Кровь фонтаном брызнула в стороны. Рука раскололась — от запястья до плеча. Кость торчала наружу, белая и острая. Мясо свисало лоскутами. Потом рука пробила дыру в плече, вышла через спину и половина руки Руфуса просто отвалилась, пока вторая половина повисла на лоскутах кожи и сухожилий. Руфус закричал — долго, пронзительно, полный агонии. Но Рю схватил его за лицо и пнул по колену. ХРРРУСТ. Нога сломалась, выгнувшись под гротескным углом. Кость пробила кожу, торча наружу. Мясо, сухожилия, всё было видно прекрасно — как в анатомическом пособии. Руфус рухнул, крича ещё громче. Но он не умирал от болевого шока — благодаря своему второму уровню Фальны. Тело было слишком живучим. К несчастью для него. Рю перехватил руки на горло Руфуса, сжав так, чтобы дать дышать, но не кричать. Руфус попытался что-то сказать, захрипел — И тут раздался голос. Не тот холодный, искажённый голос из шлема. Другой. Тёмный. Глубокий. Словно зверь говорил через человека. —Тихо. Глаза Рю вспыхнули ярче — настолько, что Руфус сжался внутри от первобытного ужаса. —Ты — мой ужин. Я не люблю, когда мой ужин сопротивляется. Руфус с недоумением раскрыл глаза. Ужин?! О чём он говорит?! И тут он увидел. Шлем начал двигаться. Металл, казавшийся монолитным, вдруг заскрипел, словно живой. Края шлема начали расходиться – не как механизм, а как раскрываются челюсти зверя. Сначала показались клыки. Острые. Изогнутые. Не кованые из металла — настоящие, будто выросшие из самой брони. Потом — нижняя челюсть, покрытая алым налётом, словно напитанная кровью. Глаза Рю вспыхнули ещё ярче, превратившись в два прожектора в бездну. И шлем окончательно раскрылся, обнажив пасть. В ней не было ни человечности, ни пощады. Только голод. Руфус застыл, не в силах понять — это был доспех или существо? Но ответ уже не имел значения. Кровь пульсировала из разорванного плеча Руфуса, заливая пол багровыми лужами. Клыки, длинные и зазубренные, мерцали в свете факелов. Руфус попытался закричать, но пальцы Рю сжались сильнее, превращая крик в жалкий хрип. Последнее, что увидел бригадир —два алых глаза, которые больше не принадлежали человеку. Рю резко подался вперёд. Пасть сомкнулась на шее Руфуса. Это не был укус человека. Это был укус гидравлического пресса, оснащённого бритвами. Клыки с лёгкостью прошли сквозь кожу, мышцы, вонзились глубоко в яремную вену и сонную артерию. Кровь хлынула — горячая, густая, полная жизни. И как только первые капли коснулись языка Рю, мир для него взорвался. Это была не просто кровь. В ней было всё. Тепло жизни. Воспоминания. Эхо сражений. Страх, ярость, победы, поражения. Вкус был сложным — сначала горечь металла, потом сладость, густая и тягучая, а следом — что-то пьянящее, словно он вдохнул чистую энергию. Сила. Концентрированная сила Фальны, накопленная годами тренировок, боёв, убийств. Он не мог остановиться, да и не хотел. Его тело отозвалось мгновенно. Жажда, которую он носил с момента пробуждения, вспыхнула, как сухой лес от искры. Мышцы наполнились теплом. Сознание прояснилось. Сила текла в него, с каждым глотком делая сильнее, быстрее, больше. [Жажда крови: 72%... 85%... 94%...] Так вот что значит быть высшим вампиром, — пронеслась мысль в голове —Это несравнимо со зверями. Несравнимо с монстрами. Это совершенство. Сила, растворённая в крови мыслящего существа. Руфус дёрнулся в последней конвульсии. Его единственная уцелевшая рука бессильно царапнула нагрудник Рю, не оставив даже царапины. Он чувствовал, как его жизнь — не просто кровь, а сама энергия, накопленная за годы — стремительным потоком выкачивается из него. Это было не больно. Скорее, это был опустошающий холод, заполнивший каждую клетку его тела, выжигая всё, что делало его живым. [Жажда крови: 100%] Татуировки драконов под доспехом ожили. Красная метка на туловище пульсировала бешено, ликуя. Она наслаждалась этим — кровью, смертью, силой. Но вторая... Чёрная метка на плече начала реагировать по-другому. Кожа под доспехом будто задышала. Чернильные линии дрогнули, как если бы сам дракон потянулся после векового сна. Сначала — слабый отблеск зелени, еле заметный, как тень на рассвете. Потом — вспышка. И цвет начал расползаться по чешуе, по когтям, по глазам дракона. Татуировка больше не была просто меткой — она оживала. Каждая чешуйка наливалась силой, каждая линия становилась веной, по которой текла древняя магия. Дракон, который был мгновение назад лишь чернильным контуром, начал возвращать свой цвет. Свою красоту. Своё величие. Свою силу. Изумрудно-зелёный. Глубокий, насыщенный, как цвет древнего леса. И в этот миг, когда последняя капля жизни Руфуса перетекла в Рю, а чёрный дракон замерцал завершённым величием. В сознании Рю вспыхнуло нечто чужеродное и древнее. Багровый экран исчез и на его месте появился другой. Обрамлённый витиеватым узором из костей и чёрных перьев. Звук, сопровождавший его появление, напоминал далёкий погребальный звон, смешанный с тихим, ликующим шёпотом. Буквы были написаны ярко-зелёным цветом — насыщенным, пульсирующим, живым.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: КРИТИЧЕСКОЕ СОБЫТИЕ]

[... Анализ Квинтэссенции Поглощённой Души ...] [... Обнаружен Концентрированный Отпечаток Воли ...] [... Совпадение С Протоколом Пробуждения ...] Звонкий, как ломающаяся кость, щелчок прорвался в тишине разума.

[Условие Выполнено: «Первая Кровь Человека»]

[ПОЛНОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ ВТОРОЙ МАГИИ!]

Событие: отзвук сильной крови поглощённого врага.

[АКТИВИРОВАНА МЕТКА: «Взор Некроманта: Костяной Знак»]

Вкусив человеческую жизнь, ты ступил на путь, отмеченный костями и тишиной. Твоё естество, уже вобравшее в себя драконью ярость, теперь отзывается и на холодный зов небытия. Метка пробудилась. Она ждёт своего часа, чтобы обратить павших в союзников, а кости — в оружие. Помни: та, что дарует власть над смертью, всегда взимает свою цену с живых.

[Система хвалит пользователя.] Эффективность поглощения: 100%. Качество крови: выдающееся. Жажда: 100% (максимум).

Продолжайте в том же духе.

Рю почувствовал, как нечто внутри него раскрылось — нечто, что должно было остаться забытым. Но он не мог прекратить. Даже когда тело Руфуса стало холодным. Даже когда последняя капля покинула его вены, он пил, пока не осталось ничего, и в конце просто отбросил вниз. Обескровленное, серое тело Руфуса — больше похожее на высохшую шелуху цикады, оставленную на коре – безвольно упало на землю. Оно выглядело как старая кукла, из которой вынули всю набивку. Сломанная нога забавно подвернулась под неестественным углом. Металл шлема со скрежетом начал сходиться обратно. Клыки спрятались. Челюсти сомкнулись. Медленно вытер подбородок тыльной стороной перчатки, хотя на броне не осталось ни капли – она словно «съела» всю пролитую кровь. Перед глазами вспыхнуло новое окно. Пульсирующее. Обрамлённое витиеватым узором из костей и чёрных перьев. Буквы — ярко-зелёные, насыщенные, обладающие высокой яркостью.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: ПЕРВАЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ КРОВЬ]

ПОЗДРАВЛЯЕМ!

Жребий брошен, пользователь. Ты пересёк последнюю черту, отделявшую притворство от сути. Ты вкусил. Не зверя, не монстра, а мыслящую плоть, душу, отягощённую грехами и волей. Старая кожа человечности окончательно спала. Прими свою новую природу. Отвергни тень того, кем ты был. Отныне ты — хищник на вершине пищевой цепи. И мир станет твоей трапезной.

[УНИКАЛЬНАЯ КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА: «РУФУС, БРИГАДИР»]

[НАГРАДЫ:] Базовые Характеристики: +30 к Силе, Ловкости, Выносливости, Магии и Харизме Новый Ремесленный Навык: «Чутьё плотника»— вы можешь создавать простые, но исключительно прочные изделия: щиты, рукояти, крепкие двери, мебель. Чем выше навык кузнечного дела, тем лучше и исключительные будут изделия Разблокирован Кузнечный Рецепт: «Особый механизм заряжения арбалета Руфуса»

[ПРОБУЖДЕНИЕ!]

Отзвук сильной, грешной крови достиг глубин. Вторая метка более не дремлет. Нечестивый Дракон-Некромант открыл свои глаза. Его дыхание – это магия смерти. Полная противоположность жизни. Его власть – над тем, что остаётся, когда дух покидает плоть.

[РАЗБЛОКИРОВАНА НОВАЯ ВЕТКА МАГИИ: НЕЧЕСТИВАЯ]

Новые Эффекты

[Кара] — активное проклятие, что усиливает боль жертвы, продлевая агонию. После смерти, а том кто был отмечен проклятием, покидает мир живых, на его место встает нечестивый воин. Активный Навык (Ур. 1): «Костяная Завеса» Расход: 1% Жажды Описание: Вы совершаете стремительный рывок в выбранном направлении, используя темную некромантическую магию, чтобы соткать вокруг себя мимолетный щит из призрачной костной эссенции. Эта завеса делает вас неуловимым для врагов, одновременно готовя почву для сокрушительной контратаки. Суть навыка: ➣ Призрачный маневр: Во время рывка вы обретаете сверхъестественную увертливость. В течение 2.5 секунд вы способны безболезненно проходить сквозь вражеские ряды и уклоняться от любых атак противников, оказавшихся поблизости. ➣ Тройной удар некроманта: Ваша следующая основная физическая атака сразу после использования завесы активирует мощный комплексный эффект:      ➤ Метка Кары: Вы накладываете на врага зловещий эффект Кары, делая его уязвимым для последующих некромантических атак.     ➤ Восставший слуга: Из пролитой крови и проклятой плоти вы мгновенно призываете верного скелета-воина, который немедленно вступает в бой на вашей стороне. ➣ Скорость и частота: Применение заклинания занимает всего полсекунды, а перезаряжается оно за 8 секунд, что позволяет часто использовать его для маневрирования на поле боя.

«Лови призрак, пока мой костяной щит хранит меня, а мертвые восстают, чтобы покарать тебя».

Активный Навык (Ур. 1): «Оскверненный Череп» Применение: 2 раза подряд. Расход: 2% Жажды Перезарядка: 10 сек. Описание: Вы взываете к силам некромантии, формируя и запуская во врага снаряд в виде искаженного, зеленовато-светящегося черепа. Это заклинание Смерти не только ранит плоть, но и проклинает саму душу цели, поднимая нежить из пролитой крови. Навык можно применить дважды подряд перед тем, как ему потребуется перезарядка. Суть навыка: Жатва душ: Снаряд наносит прямой магический урон, который зависит от вашей силы магии.Потусторонний призыв: В момент попадания из остатков жизненной энергии врага мгновенно восстает верный скелет-приспешник, который сразу же атакует цель.Проклятие Смерти: Пораженный враг оказывается под воздействием Кары, что делает его уязвимым для вашей магии.Карающий финал: Это заклинание особенно эффективно против раненых врагов. Если цель уже на грани смерти череп наносит сокрушительный дополнительный урон.

«Пусть этот череп проклянет их дух и поднимет их же плоть против них. Ибо Смерть — это только начало».

Система гордиться ваши успехами и достижениями.

Продолжайте в том же духе, Повелитель Костей.

Ваш трон ждёт своего короля.

На секунду алые глаза Рю сменились на пронзительный, ядовито-лаймовый цвет — как свечение радиоактивных отходов в темноте. Потом вернулись к обычному кровавому оттенку. Рю протянул руку к левому плечу и нежно провёл пальцами по месту метки – там, где под доспехом скрывалась татуировка второго дракона. Он не видел её, но чувствовал. Прохладную, как отполированная кость, чешую. Древнюю силу, дремавшую столетиями и наконец проснувшуюся. — Ну что, партнёр... — улыбнулся под шлемом, его голос стал мягче, почти дружелюбным. — Покажем им, на что способна настоящая... Он не закончил. В ответ на его слова чёрно-зелёная татуировка одобрительно за пульсировала ровным, мерным светом – словно древнее сердце, начинающее отсчёт новой эры. Это было похоже на кивок. На согласие. На... дружбу? Первая метка – Дракон Крови на туловище – бешено вспыхнула. Она возмутилась. Она была первой! Она! А теперь этот новичок получает все внимание?! Красная метка пульсировала яростно, требовательно, почти по-детски обиженно. Рю тихо рассмеялся — звук был странным, искажённым шлемом, но в нём чувствовалось тепло. — Ты — мой клык, — произнёс он, проводя рукой по груди, где под доспехом скрывалась красная метка. — Моя жажда. Мой первый зов. Тот, кто был со мной в самом начале. Пауза. — Никто не сможет отнять твоё место. Красный дракон, похоже, немного успокоился. Татуировка издала довольное, похожее на кошачье мурлыканье, тёплое покалывание, разливающееся по телу. Зелёный же лишь испустил лёгкий, прохладный выдох-вибрацию — полный снисходительного терпения к эмоциональным всплескам своего «коллеги». Команда, хоть и своеобразная, была готова к продолжению работы. Часть 8. Кровавый котел Воздух в каменном хранилище был спёртым, пропитанным запахами, которые слоями накладывались друг на друга — гниющее дерево, ржавое железо, застоявшаяся пыль. Тяжёлый коктейль, от которого у обычного человека закружилась бы голова. Рю стоял у бочки с гвоздями, чувствуя, как внутри разливается нечто новое. Не пустота — тепло. Тяжёлое, волнующее, как расплавленное золото в жилах. Каждая капля крови Руфуса отдавалась в нём вибрацией силы. Мышцы стали плотнее, словно налитые свинцом. Кости — твёрже закалённой стали. Чувства обострились до предела: он слышал, как в углу склада паук перебирает лапками по паутине, видел пылинки, танцующие в луче лунного света. Один есть, — подумал он. Осталось двое приближённых. И главный. Подойдя к трупу второго помощника, Рю вытащил секиру, вытер лезвие о край ящика и вернул оружие за спину. Затем присел на корточки рядом с телом Руфуса. Эльфийский клинок блеснул в полумраке. ХРУСТЬ. Голова отделилась от тела с влажным, костяным звуком. Рю поднял трофей за волосы, проткнул клинком основание черепа и пропустил через отверстие кусок грубой верёвки. Тяжёлая голова заняла место на поясе с левой стороны. Наказ Меркурия ясен. Головы — бонус. Взгляд упал на красные ящики в углу склада. Динамит. Аккуратно сложенный, с катушкой фитиля рядом. Рю присел, разматывая чёрную змею по каменному полу. Четыре метра. Должно хватить чтобы успеть закончить с казармами. По крайней мере он так надеялся. Железная лампа коснулась конца фитиля. Искры впились в шнур — и огонёк, алый и ненасытный, ринулся вперёд по своей чёрной тропе. ШШШШШ. Время пошло. Его тело распалось в рой сотен теневых мышей. Вихрь с тихим, сухим шелестом хлынул из дыры склада, поднимаясь над землёй. С высоты Рю окинул взглядом лагерь. Праздник у костров набирал обороты — хриплые песни, звон кружек, крики. Но в его сверхъестественном восприятии картина была иной. Пять тёмных пятен на башнях — лучники. Мертвы. Шесть на стенах — дозорные. Тоже мертвы. Идеально. Смятение ещё не родилось. Паника не началась. Главный двор. У костров. Полукошка — стройная девушка с рыжим мехом и изумрудными глазами — настороженно подняла голову. Её уши, украшенные серебряными кольцами, нервно дёрнулись. — Ня? — она прищурилась, всматриваясь в темноту над складом. — Эй, ты слышал? Что это был за звук? — Ты что, сука, никогда летучих мышей не видела? — полуволк, не отрывая взгляда от драки у бочки с элем, раздражённо прорычал. — Я, ня, не слепая, тупой пёс! — она шипяще выдохнула, показывая клыки. — Их было не одна и не пять! Чёрная, живая туча! Они пахли холодом и пустотой. Волколюд наконец оторвал взгляд от драки и посмотрел на неё. В её глазах был не страх — настороженность. Инстинкт хищника, почуявшего более опасного хищника. — Заткнись, девка, — оскалился он. — Твои сказки меня не пугают. Или ты только на крыс годна? Изумрудные глаза полукошки вспыхнули холодным блеском. Её кинжал — который она до этого чистила с почти ритуальной тщательностью — оказался в лапе без видимого движения. Лезвие, отражавшее трепещущий свет костра, было направлено точно в горло волколюда. — Хочешь проверить, кто быстрее? — её голос стал тихим, опасным, как шипение перед прыжком. — Может, твоя шкура станет хорошим ковриком? Волколюд замер. Его насмешливый оскал медленно сполз с морды. Он учуял не просто злость — холодную, готовую к убийству решимость. В воздухе повисло напряжение, острое, как лезвие кинжала. У подножия разрушенной сторожевой башни. В зловонной луже из грязи, мочи и собственных испражнений пошатывался мужчина. Последний, кого праздник выплюнул наружу. Одинокий. Пьяный до потери совести и памяти. — Ох... а ведь чудесный эль был у того торгаша... — бубнил он, бессмысленно ухмыляясь в темноту, расстёгивая штаны. — И доч... дочка его... ничего так... хе-хе... мягкая была... тёпленькая... Его злорадный смешок, больше похожий на предсмертный хрип пьяницы, был поглощён ночным ветром. И тут же заменён другим звуком. Хлоп-хлоп-хлоп. Тихий. Частый. Мокрый. Не птица. Не обычная летучая мышь. Пьяный мозг на мгновение протрезвел от древнего, спинномозгового страха – того самого, что заставлял первобытных людей прятаться в пещерах при звуках хищников. — Чего... – он попытался обернуться, споткнулся о спущенные штаны, начал падать– Боль пришла не как удар. Она пришла как мгновенное, абсолютное отключение. Острый, леденящий укол точно между шейных позвонков. Точный. Хирургический. Как игла нейрохирурга, перерезавшая спинной мозг одним движением. Тело, лишённое связи с мозгом, шлёпнулось лицом в ту самую грязь и лужу, которую только что производило. Сознание осталось. Оно металось в парализованной оболочке, как муха в янтаре. Ч-что происходит?! Почему я не могу пошевелиться?! Почему я не могу говорить?! ПОМОГИТЕ! Но рот не слушался. Горло не вибрировало. Язык лежал мёртвым грузом. Только глаза — залитые грязью и собственными нечистотами — бешено вращались. Из тени стены отделилась высокая фигура. Она остановилась над ним на мгновение. Два алых огонька под шлемом бесстрастно отметили факт неизбежной смерти. Потом стряхнула с пальцев капли его же крови – как дождевую воду с плаща и шагнула прочь, к покосившейся лачуге казармы. Человек остался лежать, парализованный, медленно задыхающийся, чувствуя, как холод смерти ползёт от ног к груди. Последнее, что он услышал — своё собственное захлёбывающееся дыхание. Внутри пахло перегаром, потом и застоявшейся смертью. В слабом свете тлеющих углей очага угадывались пять тел, разбросанных по нарам. Храп, бульканье, пьяное бормотание. Рю вошёл бесшумно, как призрак, и принялся за работу. Трое спали лицом к стене — он перерезал им горло одним быстрым, точным движением, даже не разбудив. Двое проснулись от запаха крови, но встретили лишь алые огни в темноте и мгновенную смерть. Четвёртый успел схватиться за нож — клинок Рю вонзился ему в глаз раньше, чем он успел закричать. Пятый рванул к двери, но был настигнут в два шага. Пять трупов. Лужи крови. Тяжёлый, медный запах, смешанный с зловонием опорожнившихся кишечников. Рю выпрямился, осматривая результат. Всё тихо. Никто не услышал. — Готово, — пробормотал он. — Теперь — кузница. Он развернулся к выходу и замер. Шаги. Двое. Лёгкие, быстрые. Детские голоса, приближающиеся к казарме. Палумы. Рю отступил в тень за дверью, сливаясь с темнотой. Дверь со скрипом открылась, впуская лунный свет и два звонких голоса. — ...ты же хвасталась, что попадёшь ему в оба глаза! — смеялась одна. — А я попала в ухо! — вторая захихикала. — Он дёргался, как рыба! Смех оборвался, когда они вошли внутрь. — Эй... — голос Лилианы стал осторожным. — Что-то не так. Почему так тихо? И пахнет... Она шагнула вперёд, и лунный свет упал на первую нару. На лицо, застывшее в гримасе ужаса. На зияющий разрез на шее. На кровь, всё ещё тёплую, стекающую на пол. — КАМИЛЛА! — закричала Лилиана. — НА НАС НАПА... Она обернулась и увидела, как фигура в багровом вырастает из тени позади её подруги. Как Камилла взлетает в воздух, схваченная за горло. Как голова её запрокидывается под неестественным углом, и рука по локоть погружается в череп сзади. Вторая рука Рю высвободилась с глухим хлюпаньем, оставляя в черепе палума зияющую дыру. Из неё выплеснулось содержимое — серо-розовая масса, кровь, осколки костей. Тело Камиллы безвольно шлёпнулось на пол. Алый взгляд из-под шлема переместился на Лилиан. Она стояла, парализованная ужасом, сжимая в руках два ножа. Её детские пальцы дрожали так, что лезвия звенели друг о друга. Рю медленно толкнул дверь, закрывая её с протяжным скрипом. И кровь Камиллы на его перчатке ожила. Она оторвалась от металла, бешено закручиваясь спиралью вокруг кисти — сгущаясь, уплотняясь, принимая форму двух идеально ровных копий. Рю вытянул руку вперёд. [Кровавые Копья] Два снаряда из чистой, свернувшейся крови, с острыми наконечниками, рассекли воздух с хищным свистом. Лилиан даже не успела вскрикнуть. Первое копьё вонзилось ниже солнечного сплетения. Пробило диафрагму, вошло в верхнюю часть живота. Боль была разрывающей, тупой — словно внутри взорвался мешок с раскалёнными иглами. Она открыла рот, чтобы вдохнуть, но лёгкие не слушались. Второе копьё ударило в таз, у самого основания позвоночника. Кость треснула с глухим хрустом. Ноги подкосились, но копья удерживали тело в полустоячем положении, не давая упасть. Лилиан висела на этих багровых пиках, безгласная, с выпученными глазами. Каждое биение сердца отзывалось новой волной агонии. Голос Рю прозвучал тихо, почти нежно: — Слышишь? Это твоя жизнь утекает. Капля за каплей. Пауза. — Сделай всем одолжение, прежде чем сдохнешь: помучайся подольше. Он развернулся и вышел, закрывая за собой дверь. Оставляя её умирать. Медленно. В агонии. Выйдя из казармы, Рю помчался к следующей цели, прыгая из тени в тень. Взрыв вот-вот грянет — нужно добраться до кузницы до того, как поднимется тревога. Кузница виднелась впереди: массивное каменное здание с высокой трубой, из которой валил густой дым. Внутри горели горны, отбрасывая оранжевые блики на стены. Рю подобрался ближе, спрятавшись за стопкой ящиков у входа, и осмотрелся. Тринадцать человек стояли в ряд, выслушивая яростную тираду главного кузнеца — Грейсона. Воздух был густым от жара горнов и запаха серы, угля, раскалённого металла. Но даже рёв пламени не мог заглушить его крики. — Выродки безмозглые! — взревел Грейсон, швырнув меч на наковальню. — Я просил вас заточить клинки, а не обглодать их зубами! Он схватил меч обратно и ткнул им в лицо ближайшего подмастерья: — Посмотрите на эту кромку! Она не режет — она рвёт, как старая пила! Кого вы собрались этим убивать?! Свою совесть, которой у вас нет?! Грейсон метался по кузнице, вырывая инструменты из рук, швыряя недоделанные доспехи на пол, срывая голос на хрип. Его ярость была настолько всепоглощающей, что он не заметил, как за ящиками у входа зажглись два алых огня. Рю сжал кулаки так крепко, что когти впились в ладони, но боли не почувствовал. Напротив — внутри пробуждалось нечто древнее и ненасытное. Его собственная кровь отозвалась на зов новой силы, закипая в жилах — не от жара кузницы, а от предвкушения грядущей бойни. Взгляд алых глаз сфокусировался на дворфе в центре группы — коренастом кузнеце, который только что что-то яростно доказывал Грейсону. Боргни. Идеальная цель. Высшая способность: [Кровавый Котёл]! ФАЗА 1: НАГРЕВ (0-3 секунды) Боргни просто нахмурился, потирая грудь. — Ты чего, Борг? — спросил его сосед, молодой парень по имени Элрик. — Жар ударил? — Горячо стало... — пробормотал Боргни, срывая с себя кожаную нагрудницу. — Будто печь открыли прямо передо мной... Он провёл рукой по лбу. Пот выступил мгновенно — крупными каплями. Его кожа приобрела неестественный, свекольный оттенок. Мелкие капилляры начали лопаться, создавая россыпь багровых точек на лице и шее. ФАЗА 2: КИПЕНИЕ (4-7 секунды) — Смотрите на него! Что с ним?! — закричала подмастерье Лора, указывая дрожащим пальцем. Боргни уже не мог ответить. Он издал булькающий, хлюпающий звук — будто внутри переворачивалось ведро с горячей жижей. Его вены вздулись и потемнели, став похожими на чёрных змей, извивающихся под кожей. Грейсон грубо оттолкнул подбежавшего с водой Элрика: — НЕ ПОДХОДИ К НЕМУ! — заорал дворф, инстинктивно чувствуя — это не обычный недуг. — ЭТО МАГИЯ! ФАЗА 3: РАЗРЫВ (8-10 секунды) Но было поздно. Глаза Боргни вытекли — буквально растворились в перегретой жидкости, оставив дымящиеся глазницы. Из ушей, носа и раскрытого в немом крике рта повалил густой, солёный пар. ВХХХХЛОП! Глухой, влажный взрыв разорвал тишину цеха. Ошмётки плоти и брызги перегретой крови веером разлетелись во все стороны, превращаясь в смертоносную шрапнель. Тех, кто стоял в радиусе четырёх метров — Элрика, Лору, ещё троих — срезало, как косой траву. Раскалённые капли пропалили кожу до кости. Осколки рёбер вонзились в лица и шеи. Те, кто стоял дальше, получили ожоги и глубокие порезы. Стены, ящики, инструменты, лица выживших — всё было забрызгано густым багрянцем. В кузнице воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь шипением крови на раскалённых наковальнях, стонами умирающих и тяжелым дыханием уцелевших. А из тени за ними продолжали наблюдать два алых огня, в которых не было ни капли жалости. Грейсон превратился в живое изваяние. Он не шевелился. Только пальцы, сжимавшие тяжёлый топор, побелели до такой степени, что стали похожи на кость. В ушах стоял звон от влажного хлопка. Но сквозь него он слышал шипение крови, попавшей на раскалённую наковальню. И тут раздался голос. Холодный. Насмешливый. Принадлежащий самому дьяволу. — Понравилось представление? Грейсон медленно, словно во сне, повернул голову к входу. В проёме стояла фигура в багровых доспехах. Алые глаза прожигали тьму, словно два адских костра. Каждая деталь — шипы на наплечниках, тёмный металл, капли крови на когтях — казалась издевкой над его прошлой гордостью. Он видел не врага. Он видел кошмар, шагнувший из глубин сна в реальность. Рю сделал шаг в кузницу. Потом ещё один. Медленно. Неспешно. Наслаждаясь моментом. — Что такое, Грейсон? — голос из-под шлема прозвучал негромко, но каждый слог бил, как молот по наковальне. — Где теперь вся твоя гордость? Та самая, что заставляла тебя думать, что ты выше остальных? Что твоё мастерство делает тебя неприкасаемым? Рю подошёл ближе. Грейсон отпрянул — и спина ударилась о раскалённую наковальню. Он вскрикнул от боли, отскочил вперёд — но это был крик загнанного зверя, которому некуда бежать. — Твой друг Руфус сопротивлялся намного сильнее, — произнесла фигура холодно. — Несколько минут назад. Грейсон нахмурился. Руфус? Что он... И тут он заметил. На поясе фигуры висела голова. Знакомая голова. Рыжие волосы, свалянные в кровь. Звёздчатая родинка над бровью, над которой они столько раз смеялись. Глаза Грейсона неестественно расширились. Воздух вырвался из его лёгких тихим, свистящим звуком — будто из проткнутого меха. Он узнал. Узнал не по чертам — по сути. Это был Руфус. Тот самый Руфус, что ещё час назад был жив, здоров, смеялся, ругался, пил эль. А теперь — просто трофей на поясе убийцы. — Ладно, — Рю сделал шаг вперёд. — Хватит с тебя. Он схватил Грейсона за горло одной рукой и поднял, оторвав от пола. Сорвал алый капюшон, обнажая лицо дворфа — искажённое ужасом, покрытое кровью и сажей. Грейсон дёргался, пытаясь вырваться. Руки царапали доспехи — бесполезно. Ноги били по воздуху — безрезультатно. И тут раздался звук. ВХХХХХХХХБУУУММММ! Взрыв пришёл не как одиночный грохот — а как каскад разрушения. Сначала — короткая, ослепительная вспышка за окном, на мгновение осветившая кузницу в багровых тонах. За вспышкой — глухой, сокрушающий удар. Земля дёрнулась под ногами. С полок посыпались инструменты. С потолка заструилась пыль. Спустя долю секунды донёсся сам рёв — низкий, яростный, полный рвущегося дерева, ломающегося камня и вырывающегося на свободу пламени. В лагере мгновенно сменилась реальность. Пьяный смех оборвался, превратившись в вопли ужаса. Оранжевые языки пламени уже лизали небо. В воздух ворвался новый, ужасающий запах — пороха, горящей древесины, палёной плоти. — СКЛАД! ГОРИТ СКЛАД! — пронёсся истеричный крик. — НАС АТАКУЮТ! Началась паника. Одни метались, пытаясь тушить на себе искры. Другие бежали к колодцу. Третьи в ужасе замирали, глядя на пожирающее их запасы пламя. Рю всё так же держал Грейсона за горло, наблюдая за взрывом через окно. Алые глаза сузились в холодном удовлетворении. — Ого. Хватило длины шнура с лихвой. Потом взгляд вернулся к дворфу. Глаза Грейсона — полные животного ужаса — метались между Рю, пожаром и головой Руфуса. Рю наклонился ближе. Шлем начал меняться — металл и кожа поплыли, как тень, обнажая то, что было под ним: пасть, полную длинных, хищных клыков. — Приятного аппетита. — Н-нет... — выдавил Грейсон хриплым голосом. — Пощади... Ради всех богов... прошу... милости... Рю замер. Его горящий взгляд впился в глаза молящего убийцы. — А ты щадил их? — голос стал тише, но страшнее. — Женщин в захваченных деревнях? Детей, которые мешали тебе выносить из их домов последнюю крупицу еды? Ты дарил им милость? Ответа не последовало. Только новый, жалкий всхлип. Этого было достаточно. Рю впился клыками в шею Грейсона. Кровь хлынула — горячая, густая, насыщенная. Сопротивление было яростным, но коротким. С каждым глотком силы покидали дворфа. Когда он наконец оторвался, тело Грейсона было высохшим, сморщенным — мумией, а не человеком. Рю выпрямился во весь рост. В груди бушевала дикая, жгучая энергия. Где-то снаружи рвался склад, взрывались бочки, валились стены. Люди кричали, бежали, сталкивались в дыму и хаосе. И тогда Рю запрокинул голову. Из его горла вырвался РЁВ. Это был не крик человека. Не вопль зверя. Это был зов древней тьмы, вырвавшийся из глубины веков. Звук, в котором смешались ярость дракона, голод вампира и власть хищника над стадом. ГРРРАААААХХХХРРРРР! Рёв прокатился над Сильварией, переломив воздух. Он пронёсся по улицам, над крышами, сквозь дым и пламя — как невидимая волна первобытного ужаса. Стёкла задрожали. Флаги взметнулись. Огонь на мгновение словно пригнулся. Люди, которые бегали и тушили пожар — замерли. Дворфы, сжимавшие оружие, застыли с раскрытыми ртами. Эльфы побледнели. Палумы, зверолюди, наёмники — все. Кто-то упал на колени. Кто-то выронил оружие. Кто-то просто стоял, чувствуя, как сердце сбивается с ритма.

[УНИКАЛЬНАЯ КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА: «ГРЕЙСОН ОРУЖЕЙНИК»]

Награды: ➣ Базовые Характеристики: +40 к Силе и Выносливости, +23 к Ловкости и Магии, +18 к Харизме ➣ Пассивная способность: [Интуиция Материалов] — вы лучше разбираетесь в материалах. ➣ Кузнечные Рецепты: «Особый железный точильный камень», «Обычный ремонтный набор» Рю достал эльфийский клинок. Одним взмахом отрубил голову Грейсона. Тело швырнул в пламя горна. Поднял голову, обмотал верёвкой и закрепил на поясе рядом с Руфусом. Два трофея. Ещё один впереди. Развернувшись к выходу, обнажил секиру. — Что ж, — произнёс он вслух. — Пора устроить настоящую резню. И шагнул наружу, навстречу хаосу. Часть 9. Резня в Сильварии Дастин застёгивал последний ремень доспехов, когда это произошло. ГРРРАААААХХХХРРРРР! Рёв не ударил в уши — он ударил в кости. Глубокий, утробный, идущий из самого нутра замка, он застрял где-то под диафрагмой, пробудив древний, первобытный страх. Пряжка осталась недотянутой. Пальцы — задрожали. Дастин не дрожал со времён своего первого подземелья, где потерял всю партию и впервые убил человека ножом. С тех пор его руки были неподвижны. Сейчас — дрожали. В этом рёве сплелись три голоса: сокрушительная ярость дракона, холодный голод хищника и третье, безымянное нечто. Нить его веры в то, что он сильнейший в этих стенах, оборвалась беззвучно. Дастин — герой Вейлона, воин третьего уровня, убивший сотни и предавший тысячи — впервые почувствовал настоящий, животный ужас. — Какого... — прошептал он, подходя к окну. Во дворе царил хаос абсолютной паники. Бандиты бегали по кругу, как загнанные крысы, кто-то в судорогах вжался в камни. Слышали все. И все всё поняли. Дверь кузницы открылась, и из дыма вышла фигура. Багровые доспехи, пульсирующие в свете пожара. Массивная секира с красноватым отливом. И две головы на поясе. Дастин всматривался сквозь копоть с гипнотическим ужасом. Рыжие волосы Руфуса. Дворфовые скулы Грейсона. Двое его лучших и сильнейших приближённых висели на чужом поясе, как охотничья дичь. В горле пересохло. Ярость вспыхнула на мгновение, накрыв страх, но так и не смогла его погасить. — Ублюдок... — прорычал Дастин, сжимая оружие. — Кто бы ты ни был... я размажу тебя по этим стенам. Кили стояла на вершине башни, проверяя тетиву. В её голове уже строилась привычная тактика — три точки, перекрёстный огонь, приоритетные цели. Пальцы двигались на автомате. И тут грянул рёв. ГРРРАААААХХХХРРРРР! Стрела выпала из пальцев. Упала к ногам с тихим стуком, который в мгновенно наступившей тишине прозвучал громче барабанного боя. Кили — эльфийка с тысячелетней родословной, чья кровь хранила память о Первой Эпохе, — узнала этот звук. Дракон. Но лишь отчасти. В глубоком утробном басе, сотрясающем позвоночник, сплелось нечто большее. Холодное. Мёртвое. Ненасытное. Голод могилы, пожирающий без остатка. Её тело отреагировало инстинктивно: уши прижались к голове, сердце забилось в бешеном ритме. Древний геном эльфийских охотников кричал единственное решение: Беги. Беги, или умрёшь. Но она осталась на месте. Пальцы сжали лук так, что дерево заскрипело. Соберись, — приказала она себе. — Ты воин. Ты не сдашься перед... Мысль оборвалась, стоит только ей взглянуть вниз. В главном дворе творился хаос стада, учуявшего хищника. Закалённые бандиты замерли, роняя оружие и спотыкаясь на ровном месте. А из кузницы выходила фигура. В багровом. С секирой и головами на поясе. Кили включила эльфийское зрение — и мгновенно пожалела об этом. Доспехи врага не просто блестели от крови — они дышали, ритмично пульсируя, а капли втягивались обратно в металл. Неживой плащ колыхался без ветра, а алые глаза горели голодным, бесстрастным огнём. Это был не человек и не монстр. Это было нечто вне понятного мира. Руки Кили — лучшего стрелка Вейлона — впервые задрожали. Она наставила стрелу, но в этот момент фигура медленно подняла голову. Алые глаза встретились с её ледяными синими. В них не было угрозы — только полнейшее равнодушие. Он видел её, знал, что она целится, и ему было всё равно. Попадет она или нет — это ничего не меняло. Стрела выпала из пальцев. Впервые за сто двадцать семь лет Кили почувствовала себя не охотником, а беспомощной добычей. Фигура развернулась к толпе бандитов — навстречу новой резне. Кили стояла, прижавшись к холодному камню башни, чувствуя, как онемели руки. — Боги... Что мы разбудили? — прошептала она. Но прямо на грани отчаяния внутри что-то надломилось. Ужас сменился дикой, первобытной яростью. — НЕТ! — вырвался из её горла крик. — Я НЕ УМРУ ЗДЕСЬ! НЕ В ОКРУЖЕНИИ ЭТОГО СБРОДА! Она оттолкнулась от стены, жадно глотнула обжигающий воздух и снова подняла лук. Пальцы легли на тетиву — на этот раз намертво, без единой дрожи. Эльфийский взор выхватил узкую щель в чужом шлеме. — Будь ты человеком, монстром или дьяволом... — прошептала она твёрдо, как клятву, затягивая тетиву в идеальную дугу. — ...моя стрела тебя убьёт. И отпустила тетиву. Тем временем, в старом заброшенном складе на окраине крепости, куда свозили «живой товар», царил запах страха, пота и гнили. Воздух был спёртым и тяжёлым. Он пах ржавым железом — от крови, въевшейся в деревянные доски. Пах немытыми телами — потому что здесь не мылись неделями. Пах отчаянием — тем особым запахом, который невозможно описать, но который чувствуешь нутром, когда входишь в место, где люди перестали надеяться. Единственным светом служили редкие щели в прогнившей кровле. Сквозь них падали пыльные столбы слабого вечернего солнца — косые, тусклые, жёлтые. В этих столбах кружилась мошкара, роем, жужжа тихо и монотонно, как отпевание. Две девочки-подростка сидели, прижавшись к боку своей матери. Их лица были измазаны грязью — не просто пылью, а густой, вонючей грязью, которая образуется, когда смешиваются земля, пот, слёзы и кровь. Под грязью кожа была бледной, почти серой. Губы — потрескавшиеся, с запёкшимися корочками по краям. Глаза — красные, опухшие от слёз, которые уже не текли, потому что слёз больше не было. Их запястья и щиколотки были стянуты грубыми железными манжетами. Манжеты были слишком тесными — металл впивался в кожу, оставляя кровавые потёртости. От манжет шли короткие цепи, звякающие при каждом движении. Цепи были соединены с вбитым в пол кольцом — ржавым, толстым, которое не сдвинулось бы, даже если бы у них были силы тянуть. Сил не было. Мать пыталась их прикрыть — обняв, прижав к себе, закрывая своим телом от сквозняка, который тянуло через щели. Но её собственная одежда висела лохмотьями, не скрывая синяков на теле. Синяки были свежие и старые. Свежие — багровые, тёмно-фиолетовые, с чёткими контурами пальцев на плечах и рёбрах. Старые — желтовато-зелёные, расплывшиеся, покрывающие спину и бока сплошным месивом. На шее — красные, ещё не зажившие следы от верёвки. Грубой, толстой верёвки, которой её таскали, как скотину. Но страшнее физических отметин был её взгляд. Пустой. Устремлённый в стену, но не видящий стены. Не видящий ничего. Будто душа уже покинула тело, оставив лишь оболочку, запрограммированную на простые действия — дышать, обнимать, защищать. Автоматически. Без мысли. Без чувства. Мужчины сидели в углах. Они не разговаривали. Даже не смотрели друг на друга. Один — средних лет, с лицом, обросшим грязной бородой — сидел, прислонившись к стене. Вместо кисти левой руки у него торчал обрубок. Заскорузлый, плохо заживший, покрытый грубой коркой запёкшейся крови и гноя. Пальцы отрубили топором — быстро, грубо, без попытки сделать чисто. Край кости торчал из плоти, белый и неровный. Он не стонал. Не держался за руку. Просто сидел, уставившись в пол, и иногда его губы шевелились — беззвучно, автоматически, как будто он считал что-то про себя. Может, дни. Может, удары. Может, просто числа, чтобы не сойти с ума. Другой — постарше, с проседью в волосах — щурился единственным глазом. Второй глаз был выбит. Глазницу скрывала грязная повязка, пропитанная старой кровью и гноем. Повязка сползла, и из-под неё виднелась тёмная, запавшая дыра, в которой шевелились опарыши. Он это знал. Чувствовал. Но не трогал. Не поправлял повязку. Зачем? Какая разница? Третий — самый молодой, почти мальчик — сидел, обхватив культю ноги обеими руками. Ногу отрезали по колено. Не ампутировали — отрезали. Пилой, долго, мучительно, пока он кричал и терял сознание, и его будили снова, потому что зрелище должно было продолжаться. Культя была обёрнута грязной тканью, которая когда-то была белой. Сейчас она была коричнево-красной, мокрой от сочащейся сукровицы. Ткань воняла гниением — сладким, тошнотворным запахом разлагающейся плоти. Он качался. Медленно, ритмично, вперёд-назад, вперёд-назад. Его глаза были открыты, но не видели. Губы шевелились, но слов не было. Только тихое, монотонное мычание — ааааааа, ааааааа, ааааааа — как заевшая шарманка. Они не разговаривали. Они перестали разговаривать дни назад. Каждый новый день здесь учил одному и тому же: сопротивление — это лишняя боль. Лишняя кровь. Лишняя потеря. Надежда была роскошью, которую у них отобрали первой. Ещё до пальцев. Ещё до глаз. Ещё до рассудка. И тут земля под ними вздрогнула. У-У-УХ! Глухой, сокрушительный удар прокатился сквозь стены и пол, как подземный толчок. Доски под ними дёрнулись. Цепи звякнули. Пыль посыпалась с балок — густая, серая, оседающая на волосы и лица. Тела непроизвольно подпрыгнули. Кто-то вскрикнул — коротко, испуганно. Кто-то зажал уши ладонями. — Ч-что... что случилось? — хрипло, срывающимся голосом крикнул юноша, тот самый, что потерял ногу. Он проснулся. Вернее, его разбудил этот звук — вырвав из того полусонного, полубезумного состояния, в котором он провёл последние дни. Его глаза, широко раскрытые, метались по темноте, пытаясь найти источник угрозы и не находя ничего, кроме стен, цепей и таких же испуганных лиц. — Папа! Мама! Мне страшно! — запищал ребёнок лет шести. Он был прикован отдельно. В углу, у противоположной стены. Его родители сидели всего в двух шагах от него — в прямой видимости, на расстоянии вытянутой руки, если бы не цепи. Короткие. Жестокие. Рассчитанные именно на это — чтобы они видели друг друга, слышали, почти чувствовали тепло, но не могли дотронуться. Ребёнок тянулся к ним, насколько позволяла цепь. Его маленькие ручонки дрожали в воздухе, пальцы сжимались и разжимались, ловя пустоту. Слёзы текли по грязным щекам, оставляя чистые дорожки. Мать плакала, глядя на него. Отец стиснул зубы так сильно, что скрипнули челюсти. Но подойти не могли. Мучительная, изощрённая дистанция отчаяния. Наступила секунда оглушительной тишины. Все замерли. Даже мальчик перестал плакать — задержав дыхание, прислушиваясь. А затем снаружи донёсся нарастающий гул голосов. Топот. Крики. Лязг металла. — Пожар! — Тушить! Быстрее, ублюдки! — К оружию! Все к оружию! Голоса были панические. Не команды — визг. Не приказы — мольбы. В темноте склада вспыхнула искра. Не света. Духа. — Взрыв! — прошептал мужчина с одним глазом. Его голос был хриплым, надломленным, но в нём пробилась нота — незнакомая, забытая. Нота, которую он не слышал в собственном горле уже давно. Надежда. — Кто-то атакует их! — продолжил он, чуть громче, будто боялся, что если скажет слишком тихо, слова не станут правдой. — Может, стража из Вейлона вышла на след? Или... или боги наконец... — Замолчи, дурак! — резко оборвал его пожилой мужчина с седой щетиной. Он сидел в противоположном углу, прислонившись к стене. Его лицо было изборождено морщинами — не от лет, а от горя. Глубокими, жёсткими линиями, которые делают человека старым не телом, а душой. — В Вейлоне нет стражников выше третьего уровня, — сказал он медленно, отчётливо, будто объясняя ребёнку. — А здесь у того ублюдка-главаря, что выбил тебе глаз, — как раз третий. И ещё с ним трое головорезов второго. Это не спасение. Он замолчал. Посмотрел в темноту, туда, откуда доносились крики. — Это... новая напасть. Слова повисли в воздухе. И тогда раздался звук. ГРРРАААААХХХХРРРРР! Это был не крик. Не рык. Это был протяжный, леденящий душу рёв, наполненный такой чистой, нечеловеческой яростью и силой, что казалось — он исходит не от существа, а от самой стихии. Он прошёл сквозь стены не как звук, а как вибрация. Пол содрогнулся. Стены задрожали. Цепи зазвенели, ударяясь друг о друга. Пыль посыпалась с потолка — густыми клубами, застилающими воздух. В сердце каждого раба этот рёв отозвался ледяным ужасом. Холодным. Глубоким. Всепроникающим. Вся и так бледная кровь окончательно отхлынула от их лиц. Кожа стала восковой. Губы — синими. Глаза — стеклянными. — Ч-ч-что... что ЭТО? — прошептала одна из девочек. Её голос был тонким, как паутина, готовая порваться от малейшего дуновения. Младшая девочка вцепилась в мать ещё сильнее. Её ногти впились в материнскую руку, оставляя красные полумесяцы на коже. Мать не шевельнулась. Только обняла крепче. Её пустой взгляд не изменился — она продолжала смотреть в стену, будто рёв не имел к ней отношения. Молодой парень с культей ноги бессмысленно, как загнанный зверь, затряс головой. Влево-вправо, влево-вправо, быстро, отрывисто. Его качание прекратилось. Теперь он просто сидел, трясясь всем телом, и из его горла вырывались короткие, задыхающиеся звуки — не слова, а обрывки слов, смешанные с всхлипами. — Монстр... — выдавил он наконец. — Их настиг монстр. Мы следующие. Мы все тут умрём. Слова прозвучали как приговор. Последние крупицы призрачной надежды, которые возникли было после взрыва — те самые, что заставили одноглазого мужчину прошептать про богов — испарились. Мать прижала к себе, насколько позволяли цепи, своих дочерей, пытаясь утешить, но в голосе не было никакой уже надежды, а только смирение. Моральный дух, и так висевший на дне, был раздавлен окончательно. Придавлен к полу. Размазан. Воздух наполнился тихими всхлипами. Сдавленными стонами. Запах страха стал ещё острее — едким, кислым, смешанным с потом и мочой, потому что у некоторых от ужаса отказали мышцы. Снаружи гремел ад. Крики. Лязг металла. Звуки, которые невозможно было опознать — мокрые, хлопающие, булькающие. А в складе воцарилась тишина. Густая. Липкая. Тяжёлая, как предсмертный пот. Они ждали очередного удара, очередного монстра или просто конца. Выйдя из кузницы, Рю окинул взглядом центральный двор. Из сорока девяти бандитов осталось сорок один. Пространство словно сжалось — люди замерли, превратившись в стадо испуганных животных. Его багровые доспехи пульсировали в свете пожаров, а алые глаза в прорези шлема с каждым шагом разгорались всё ярче. На третьем шаге они вспыхнули ослепительным багровым сиянием, выжигая тени вокруг. Этот свет был подобен физическому удару. У бандитов подкашивались ноги, а кровавые отблески проникали даже сквозь зажмуренные веки. Воздух плотно пропитался запахом страха и озона. Для одних Рю стал ожившим кошмаром, для других — древним монстром, пожирающим их жизни. Внезапно Рю ощутил колючую опасность сверху. Он перевёл пылающий взгляд на башню, встретившись глазами с Кили. В багровых углях его забрала отпечаталось её бледное лицо и натянутая тетива. Он видел, как её ужас сменился безумной решимостью перед последним в жизни выстрелом. Сначала эти... — холодная, чистая мысль, резанула сознание. — Потом она. Никто не уйдёт. Он сжал рукоять секиры. Глаза вспыхнули сокрушительной багровой вспышкой, на миг затмившей пламя горящего замка. Это был не просто свет — это было обещание неизбежной кончины. — ВСЕМ СОБРАТЬСЯ! — тут же раздался крик их вожака. В правой руке – тяжёлую дубину с деревянным черенком, обмотанным кожей, и массивной металлической головкой, усеянной острыми шипами — оружие для сокрушительных ударов и ближнего боя. В левой руке массивный щит, боевой, с металлической окантовкой и выступающими шипами. Его поверхность — тёмная, грубая, будто закалённая в боях, а пирамидальные шипы превращают защиту в оружие. Дастин вышел вперёд, громко стукнув шипастым щитом о каменную плиту. Звук, резкий и металлический, на миг перекрыл гул пожаров и прерывистое дыхание его людей. — Очнитесь, вы, стадо перепуганных овец! — проревел он, и его голос, хриплый от дыма и ярости, нёсся над двором. — Вижу, как трясутся ваши колени! Вижу, как блеют! Вы что, забыли, КТО МЫ? Мы не крестьяне с вилами! Мы — стая волков! Мы брали города и хоронили целые отряды стражи! А теперь дрожим перед ОДНИМ? Он повернулся, вскинув дубину так, что шипы на ней блеснули в алом свете. — Посмотрите на него! Он ОДИН! Один против сорока с лишним глоток! И что он сделает? Будет отбиваться, пока у него есть силы! А силы кончаются у всех! — Дастин ударил себя щитом в грудь, и раздался глухой стук. — У меня — щит, который ломает мечи! У меня — дубина, которая крушит доспехи! А у него что? Взгляд страшный? Так мы выколем ему эти светящиеся глаза и посмотрим, будет ли он так же страшен! Он сделал шаг к Рю, его лицо, покрытое шрамами и сажей, исказилось в оскале ненависти. — Я обещаю тебе, призрак… — Дастин почти зашипел, обращаясь уже напрямую к кровавой фигуре, — я не убью тебя быстро. Я сломаю твои ноги, чтобы ты не мог убежать. Выбью зубы, чтобы не мог кусаться. А потом… потом мы будем отрывать от тебя по кусочку, пока ты не будешь молить о смерти. И только когда мне надоест твой визг, я размозжу твою голову, как спелый плод! Ты слышишь?! Ты один, а нас — СОТНЯ ГРЫЗЛОВ, И КАЖДОЕ ХОЧЕТ ТВОЕЙ ПЛОТИ! За мной братья! ВПЕРЁД, ЗА ДОБЫЧЕЙ! С НАМИ БОГИ ЭВИЛЮСА! Его речь закончилась рёвом, и он, потрясая оружием, сделал первый яростный шаг вперёд, пытаясь увлечь за собой орду. Рю слушал эту тираду, не шелохнувшись. Когда эхо от последнего крика Дастина растаяло в дыму, воцарилась ледяная тишина. — Много пафоса, — произнёс он, и каждое слово падало, как капля ледяной воды на раскалённый металл. — Для мертвеца. Сжав зубы от ярости, Дастин поднял свою шипастую дубину, как знамя трусливой ярости. — В АТАКУУУ!!! Его крик стал кнутом для ошалевшего стада. Орда ринулась вперёд — один, третий, девятый, двадцатый — сплошная, ревущая волна из стали, страха и дикого гнева. Рю сделал шаг навстречу, но в ту же секунду ледяное чутьё пронзило его сознание. Не глядя, он взметнул секиру вверх. Кланг! Стальная стрела, выпущенная с башни, отлетела в сторону, разлетевшись на щепки от чудовищной силы отражения. Но этот миг замешательства стоил ему позиции — волна бандитов накрыла расстояние. Рю отступил на полшага, его левая рука, свободная от оружия, резко сжалась в кулак. Из межпальцевого пространства, из самой плоти, будто сочись из открытой вены, потекла густая, тёмно-алая субстанция. Это была не энергия, а сгущённая сама суть вампирского голода — холодная, липкая, пульсирующая ненавистью к жизни. [Теневой болт] Он резко выбросил руку вперёд, и сгусток сорвался с пальцев. Он не летел — он пронзал воздух, оставляя за собой мистический шлейф из инея и запаха медной монеты. Девушка-палум что бежала впереди только успела широко раскрыть глаза. Попадание было беззвучным. Тёмный сгусток вошёл в её грудь, как нож в масло, и… исчез. Наступила мертвая тишина длиною в сердцебиение. Потом её тело взорвалось изнутри. БАХ! Не огнём, а выбросом собственной, алой крови, будто её сердечная мышца обратилась в гранату. Алая вспышка на миг озарила её удивлённое лицо, прежде чем оно скрылось за водопадом жидкого багрянца. Стрелок просто исчез, оставив после себя лишь кровавый туман и мокрый дождь, падающий на камни внизу. Натиск бандитов дрогнул, но не остановился. Рю не стал ждать. Его секира растворилась в пелене кровавого пара, обернувшись вокруг его предплечий. Обе его руки теперь были окутаны вихрем тёмно-алой магии, из которой доносился едва слышный, но пронзительный визг — предсмертный крик несуществующей жизни.. [Рой падали] Он вскинул руки в стороны. Из вихрей у его запястий вырвались четыре призрачных силуэта, больше похожих на сгустки острой тени с горящими рубиновыми глазами, чем на живых существ. Это были кровожадные вампирские мыши — духи вечного голода. Они не полетели — они набросились. Не на тела, а на саму жизненную ауру четырёх ближайших врагов: зверолюда, тёмного эльфа, дворфа и человека. Мыши впились не в плоть, а в эфирное тело, оставляя на коже ледяные, чернеющие пятна. Жертвы замерли, охваченные внезапной, сверхъестественной агонией — их мышцы свело судорогой, разум помутнел от чужеродного ужаса. — До конца, — скомандовал Рю, сжимая кулаки. Питомцы повиновались. Их призрачные тела резко расширились, поглотив жертв в алые сферы, и… БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! Четыре глухих взрыва, не огненных, а вампирских. Вместо пламени — клубы густого, алого тумана, который обволок цели, не рассеиваясь. Внутри этого тумана, на лбу, груди и запястьях каждого из четверых, проступили сияющие кровавые руны — метка [Вампирское проклятие]. И в этот миг их тела перестали им принадлежать. Первыми взбунтовались капилляры. Тончайшие сосуды под кожей, в глазных яблоках, под ногтями — они лопнули синхронно, как миллионы стеклянных нитей. Кровь не потекла — её вытолкнуло наружу невидимое давление, заставив сочиться из каждой поры, образуя на коже багровую, пульсирующую росу. Она сгущалась в воздухе, превращаясь в те самые алые пары. Затем остановилось сердце. Не замерло — а схлопнулось в ледяной судороге, будто его сжала чудовищная рука. Кровь в венах и артериях, лишённая напора, закипела обратным током. Она рванулась не к органам, а прочь из них — вверх, вниз, к поверхности. Изнутри наружу. Из рук и ног кровь хлестала сквозь мышечную ткань, разрывая её волокна, вырываясь наружу у основания ногтей и из сгибов суставов тонкими, густыми струйками. Из туловища она пробивалась сквозь межрёберные мышцы, сочась по бокам и спине, будто тело вспотело кровавым потом. Из носа и ушей кровь хлынула внезапно и обильно, не каплями, а постоянным густым потоком, смешиваясь со слизью и лимфой. Из глаз она выступила не слезами, а гелеобразной алой массой, застилая зрачки и белки, пока те полностью не залились багровым, после чего тонкие струйки потекла по щекам, словно кровавые слёзы. Изо рта кровь хлынула фонтаном, но не только из горла — она сочилась из дёсен, выталкивая зубы, разрывая слизистую изнутри. Кожа, лишённая жидкости и жизненной силы, мгновенно старела. Она стягивалась, покрываясь глубокими морщинами и трещинами, словно пергамент, брошенный в огонь. Под ней проступали кости, сухожилия, очертания черепа. Волосы седели и выпадали клочьями. Мышцы усыхали и сморщивались, обвисая на скелете. Вся эта украденная жизненная субстанция — кровь, лимфа, клеточная жидкость — не просто испарялась. Она вытягивалась по невидимым каналам, собиралась в плотные, алые ручейки и впитывалась в Рю. Его доспехи поглощали её, как сухая земля — дождь, а его собственные раны затягивались с мягким, влажным звуком, будто плоть жадно срасталась, подпитанная чужой агонией. Жертвы не кричали. У них не было на это воздуха — лёгкие спались и заполнились кровью. Они могли лишь беззвучно хрипеть, их тела дёргались в последних конвульсиях, пока не превращались в сморщенные, почти мумифицированные оболочки, облепившие искореженные скелеты. Это была не смерть, а полное биологическое разоружение — жестокое, методичное и абсолютное. Три удара сердца кошмарной, иссушающей боли, будто костный мозг вытягивали через соломинку. Они не кричали — у них не было на это воздуха. Они лишь беззвучно открывали рты, слабея на глазах, их кожа мгновенно покрывалась морщинами и серым налётом истощения. Те, кто бежал сзади, застыли в ужасе. Они видели не магию, а кощунство. Видели, как сама жизнь их товарищей стала топливом для этого демона. Боевой дух, поднятый Дастином, треснул и рухнул. Вместо ярости в их глазах теперь читался только животный, парализующий страх. Они смотрели не на воина, а на ходячую гробницу, пожирающую всё на своём пути. Ужас, застывший в глазах Дастина, Кили и эльфов, был почти осязаем. Они только что видели, как четверо их товарищей превратились в иссушенные мумии за считанные секунды. Но это был не просто страх смерти — это был шок от нарушения самих законов мира. — Магия… — прошептал темнокожий эльф-арбалетчик, его пальцы бессильно разжались, и смертоносный снаряд упал на камни. — Но… как? Он не пел! Ничего не говорил! Он просто… захотел, и это случилось! Светлый эльф, его лицо побелело от ужасающего прозрения, выдавила из себя: — Без фокусировки… без посоха… Это… это как дыхание для него! Как будто магия — это не искусство, а… инстинкт! Их логика, их годами отточенное понимание магии, дало трещину. Перед ними стояло существо, для которого воля была заклинанием, а голод — магической формулой. Этот парализующий шок длился всего миг. Но Рю было достаточно. [Кровавая Ярость] Из каждой пластины его багровых доспехов, из прорезей шлема, даже из-под кожи изверглась волна густой, алой энергии. Она понеслась от него кругами, как ударная волна, но не разрушающая камень, а калечащая дух. Для врагов это было дыхание древнего хищника, от которого кровь в жилах застывала, а потом начинала бешено колотиться в висках, словно пытаясь вырваться наружу. На их кожу легла невидимая, липкая метка [Высасывание жизни], обещавшая, что каждый их павший станет пищей для кошмара. Для него же самого мир замедлился и обострился. Сердце ударило с железной силой, загнав в мышцы адреналин и древнюю мощь. Он ощутил, как время для него течёт иначе. — ГХААААААА! — рёв не был человеческим. Это был рёв пробудившейся стихии, звук, от которого задрожали стены замка и у многих в штанах стало мокро и тепло. Этот крик переломал хребет их боевому духу. И тогда он ринулся. Не побежал — сорвался с места, как живая катапульта. Он стал кровавым тараном. Первым встретил его полуволк с двуручным топором, попытавшийся сделать размашистый замах. В обычное время удар был бы смертелен. Сейчас Рю был быстрее. Секира вспыхнула алым следом, описав короткую дугу. ЩЕЛК. ЧВЫЬ. Рука полуволка по локоть с топором отправилась в полёт, крутясь и брызгая тёмной кровью. Не успел тот вскрикнуть, как обратный удар секиры рассек его по диагонали от плеча до таза. Две половинки тела грузно рухнули, обнажив дымящиеся внутренности. Рю не остановился. Он врезался в самую гущу толпы. Его движения были смертоносным водоворотом. Усиленная скорость превращала секиру в жужжащий рой стальных ос. Человеку в кольчуге, занёсшему меч, секира отрубила ноги по колено. Он падал, а следующий удар снёс ему голову, и та покатилась по камням с глухим стуком. Паллум, пытавшемуся поднырнуть, Рю просто наступил на спину, услышав хруст позвоночника, и, не останавливаясь, пронзил секирой двоих впереди, сшив их тела, как мясо на вертеле. Темному эльфу-ассасину, вынырнувшему из тени с парой кинжалов, Рю поймал запястье и, с нечеловеческой силой, вырвал руку из сустава вместе с клинком, прежде чем раскроить ему череп рукоятью секиры. После каждого убийства: из тела жертвы вырывался тонкий алый ручеёк и втягивался в доспехи Рю. Его Жажда утолялась, раны, оставленные редкими ударами, которые успевали достичь его, затягивались почти мгновенно под действием кражи жизни. За семь секунд он проложил в толпе кровавый коридор из отрубленных конечностей, расчленённых тел и луж внутренностей. Воздух наполнился медным запахом крови, воем боли и запахом испражнений. Это была не битва, а бойня. Когда волна навыка схлынула, Рю замер в центре круга, усеянного обрубками. Его доспехи, покрытые свежей кровью и слизью, дымились в холодном воздухе. Он медленно повернул свою голову в шлеме туда, где стояли Дастин и остальные. В его алом взгляде не было усталости. Только ненасытный, холодный голод и обещание, что эти семь секунд — лишь прелюдия. Тишина, наступившая после рёва и звуков резни, была страшнее любого крика. Тут же один из светлых эльфов, с лицом, искажённым концентрацией и страхом, начал нашептывать древние слова, вплетая в воздух нити иллюзии: — О, ложь мира, плетись из моего страха, покажи ему то, чего он жаждет и страшится более всего... Рю, стоящий в центре круга, почувствовал — не увидел, а именно почувствовал — как пространство вокруг него начало плыть и искажаться, на грани восприятия зазвучал обманчивый шёпот. Заклинание Иллюзии. Нужно прервать. Мысли пронеслись быстрее взгляда. Секира была уже в его руке. Он не стал целиться. Он заложился всем телом, как копьеметатель, и швырнул оружие с чудовищной, нерассчитанной силой. Топор полетел, не крутясь, а пронзая воздух прямым, свистящим ударом, нацеленным не в щит, а сквозь щит и тело за ним. Дастин, ревя от ярости, действительно бросился наперерез, подняв свой шипастый щит. Расчёт был на отражение, на удар. Не было расчёта на то, что секира, выпущенная рукой, движимой вампирской силой, проигнорирует понятие "защиты". Стальной наконечник вошёл в щит не с ударом, а с влажным хрустом, прошёл сквозь толстое дерево и стальную окантовку, как через гнилую ткань, и вонзился в плечо Дастина, прежде чем сокрушительной инерцией вырвать его с ног и швырнуть, как тряпичную куклу, прямо в читающего эльфа. — АААААААРГХ! — крик Дастина смешался с хрустом костей эльфа. Они рухнули грузной кучей. И в этот миг неконтролируемая, полусотканная магия иллюзии, лишённая управления, свернулась и детонировала в сознании её создателя. Светлый эльф вздрогнул, из его ушей и носа хлынула алая струйка — его собственный разум нанесённый удар. — Чёрт возьми! — закричал Дастин, пытаясь вырвать из себя топор, из-под придавленного эльфа. — Как?! Я третьего уровня! Это... это сила авантюриста из Орарио?! Идиоты! Он без оружия! ВПЕРЁД! Его рёв, полный боли и ярости, стал кнутом. Оставшиеся бандиты, около двадцати шести душ, охваченные стадным инстинктом и внезапной надеждой, с диким воплем ринулись вперёд. Со стен и башен Кили и другие лучники открыли бешеный огонь. Стрелы летели градом, но Рю не уворачивался. Он использовал набегающих как живой щит. Резким движением он притянул к себе одного из палума, и тот, визжа, принял в свою спину три стрелы, выпущенные сородичами. — Проклятый монстр! — выругалась Кили, натягивая ещё одну стрелу. Рю стоял неподвижно, его алый взгляд скользил по набегающей толпе, будто считая тушки. Пятнадцать. Ещё двадцать шесть кусков мяса. И два деликатеса — вожак и та эльфийка. Тогда он поднял правую руку. От предплечья до кончиков пальцев его плоть вспыхнула изнутри алым светом, будто под кожей зажглась раскалённая сеть вен. Из пор сочился густой, багровый пар, который не рассеивался, а стягивался, конденсируясь вокруг его кисти и пальцев. Воздух завизжал от напряжения, запах свежей крови и озона стал удушающим. Из его сжатого кулака изверглась струя тёмно-алой жидкости, которая на лету застывала, кристаллизуясь сверхъестественной силой. Это не было оружие в привычном смысле. Это была продолженная воля вампира, принявшая форму боли. Пятиметровая плеть из застывшей крови, тускло светящаяся изнутри, как раскалённый уголь. Её конец был не просто острым — он был живым, постоянно формирующим микроскопические, игольчатые жала. Пора проверить его в деле. Первый зверолюд, размахивающий клевцом, был в двух шагах. Рю даже не взмахнул рукой — лишь дёрнул запястьем. Кровавый кнут взревел, рассекая воздух со звуком рвущейся плоти. Он не просто ударил — он обнял ногу зверолюда выше колена. В момент контакта застывшая кровь ожила. Тысячи игольчатых жал, составляющие тело кнута, вонзились в плоть, в сухожилия, в кость. Раздался не хруст, а мокрый, дробящий скрежет, как будто кость перемололи в мешке с гвоздями. Нога зверолюда осталась на месте, но превратилась в бесформенную массу из разорванных мышц и осколков кости. Зверолюд рухнул с воем, который обернулся кровавым хрипом, — кнут, отрываясь, вырвал из раны клубы алого тумана, жизненную силу, и втянул её в Рю. Второй улетел в толпу. Кнут, извиваясь как змея, обвил сразу двух бандитов — человека и темного эльфа. Он стянул их вместе в смертельных объятиях. Шипы-жала впились в их спины, грудь, лица. Они закричали, но крики тут же захлебнулись, когда кнут дёрнул. Не с силой, а с холодной точностью. Ребра треснули, позвоночники изогнулись с неестественным хрустом. Кнут сорвался, оставив их в луже их же крови, с вывернутыми суставами и разорванной кожей, но ещё живыми — обречёнными на минуты невыносимой агонии. Рю вошёл в движение. Он не сражался — он проводил жатву. Кнут стал продолжением его ярости: Горизонтальный взмах — и у трех палумов, бегущих в ряд, снесло головы и верхние части плеч. Головы взлетели в воздух, из шестёренных культей хлынули фонтаны. Резкий удар сверху — и дворф в тяжёлых доспехах был рассечён от ключицы до бедра, его латы не смогли ничего противопоставить сверхъестественной жесткости кнута. Он упал на колени, пытаясь удержать внутрённости. Короткий, хлёсткий удар кончиком — прошил глазную щель темному эльфу-убийце, пробил череп и вырвался с клочьями мозга, прежде чем тот успел упасть. Кнут не просто резал и ломал. Он питался. С каждым ударом, с каждой раной, алые пары жизненной силы вытягивались из жертв и втягивались по сверкающему руслу кнута обратно в руку Рю. Его усталость испарялась, мелкие раны затягивались, а Жажда тихо пела от насыщения. Крики наполняли двор — не боевые кличи, а визги абсолютной, животной боли и ужаса перед орудием, которое не просто убивало, а пожирало ещё до смерти. Дастин, вырвавший наконец секиру из своего тела, и Кили на башне смотрели на эту бойню с нарастающим, леденящим душу пониманием. Это было не сражение. Это было кормление. И они, и их оставшиеся люди, были всего лишь скотом на бойне, которую устроил для себя этот тихий, ненасытный ужас в багровых доспехах. Кровавый кнут в руке Рю пульсировал тусклым алым светом, будто живая артерия, оторванная от титана. Вокруг него, залитые ужасом, метались семнадцать душ — последние клочья того, что когда-то было бандой. Воздух дрожал от незавершённых криков и хлюпающих звуков. Толпа, движимая отчаянием, ринулась на него со всех сторон одновременно — последняя попытка задавить числом. Рю не отступил ни на шаг. Вместо этого он вращался на месте, его рука с кнутом описала вокруг него широкую, горизонтальную восьмёрку. Кнут завыл, превратившись в алый диск смерти. Он не просто бил — он подсекал. Первый круг с мокрым треском снёс ноги по колено у трёх передних нападавших — двух людей и палума. Они рухнули, вопя, в растущие лужи собственной крови. Второй, обратный круг, проведённый выше, собирал дань с тех, кто был позади: у одного светлого эльфа-мечника клинок был выбит вместе с пальцами, у другого — снесена половина лица от виска до челюсти. Это был не прорыв, а стабильная, методичная зачистка периметра. Рю стоял непоколебимо в центре небольшой зоны, усеянной корчащимися телами, а его кнут работал как жнец, выкашивающий всё в радиусе семи футов. Жизненная сила, вытянутая из раненых, тянулась к нему багровыми струйками, подпитывая его и заставляя кнут светиться чуть ярче. Внезапно, из-за спины падающего тела, выскочил тёмный эльф-заклинатель. Его руки уже завершали быстрый жест, из кончиков пальцев рвался сгусток теневой энергии — "Стрела тьмы". Расчёт был на то, что Рю занят вращением. Расчёт был ошибочным. Инстинкты вампира, отточенные в Шахте, сработали быстрее мысли. Рю резко дёрнул запястьем назад, и летящий кнут, будто обладая собственной волей, молниеносно отозвался. Он не пошёл на удар — он свернулся у локтя Рю в тугую, шипящую петлю, а затем выстрелил вперёд уже не как плеть, а как кровавое копьё. Щёлк-вжик! Остриё кнута пронзило сгусток теневой магии ещё в воздухе, рассеяв её с шипящим звуком, и не остановилось. Оно вошло в горло эльфа-заклинателя, прошло насквозь и с силой вырвалось сзади, увлекая за собой ошмётки плоти и позвонков. Контрприём длился менее секунды. Эльф захлебнулся собственной кровью, даже не успев удивиться, а его незавершённая магия рассеялась, обожгла ближайшего союзника. Оставшиеся, видя гибель заклинателя, дрогнули. Их строй окончательно распался. Для Рю это было сигналом перейти в финальную, агрессивную фазу. Он рванулся вперёд сам, наступая на ещё живых раненых. Его движения с кнутом стали короче, резче и смертоноснее. Это было уже не вращение, а серия хлёстких, режущих ударов с разной траекторией, превративших кнут в стаю алых змей. Короткий вертикальный удар сверху — рассек одного из последних палумов от макушки до паха, разорвав его надвое. Резкий диагональный взмах с шагом вперёд — кнут обвил шею светлого эльфа-лучника, стоявшего на возвышении, и сдёрнул его вниз, с грохотом сломав ему спину о каменный выступ. Широкий горизонтальный взмах на уровне пояса — прошёлся по трём сгрудившимся людям. Не глубоко, но с чудовищной силой. Удар сломал им рёбра и позвоночники, отшвырнув тела в стену, где они осели, беззвучно хрипя. Кнут работал не только как режущее оружие. При контакте он впивался тысячью микроскопических жал, высасывая силу, а при отрыве — вырывал куски плоти, оставляя рваные, обильно кровоточащие раны. Крики смешались в единый кошмарный хор агонии. Воздух стал густым от железного запаха крови и испражнений. Когда движение затихло, в непосредственной близости от Рю уже не осталось никого стоящего. Лишь пятнадцать тел (или их частей) в различных стадиях смерти устилали камни двора. Некоторые ещё дёргались, другие затихали. Поле боя представляло собой апокалиптическую картину: лужи крови, разбросанные конечности, искажённые лица, застывшие в последнем ужасе. Рю остановился. Его кровавый кнут, насытившись, начал растворяться. Он не просто исчез — он втягивался обратно в поры его правой руки, как жидкий алый туман, оставляя на коже ощущение липкого, пульсирующего тепла и смутного отвращения, будто в жилы влили не свою, а чужую, грязную кровь. Пятнадцать… Эффективность — удовлетворительная. Дальность, сила, контроль возросли, может это благодаря навыку? Но обратная связь всё ещё слишком груба. Больше похоже на прожорливую пиявку, чем на точный инструмент. Придётся дорабатывать Он перевёл свой холодный, алый взгляд через двор. Теперь между ним и главными целями — раненым Дастином и Кили на стене — не было ни живой преграды, ни иллюзий безопасности. Почти. Возле самого Дастина стояли ещё двое. Они не были убиты, не были даже ранены — лишь оглушены и подавлены масштабом резни, которую они только что наблюдали. Один, молодой парень с дрожащими руками, судорожно сжимал меч, но его взгляд был стеклянным от ужаса. Второй, постарше, с обветренным лицом и сединой в бороде, стоял в полуприседе, готовый либо броситься в атаку в последнем отчаянии, либо рухнуть на колени. Двое живых... и один раненый, — мысленно отметил Рю, его аналитический ум мгновенно обрабатывая данные. — На идеальной дистанции. Кнут уже выполнил свою работу по очистке поля, но для такой точной задачи... потребуется нечто иное. Более избирательное. В его глазах вспыхнул интерес, холодный и безличный, как у учёного, готовящегося к эксперименту. Эти трое — Дастин и его два последних защитника — были уже не угрозой. Они были идеальными тестовыми субъектами для новой магии, что шевелилась в его пальцах, жаждущей проявиться. Тишину двора теперь нарушали не только предсмертные хрипы, но и тяжёлое, прерывистое дыхание этих троих, звучавшее на фоне всеобщей смерти громче любого крика. Что партнёр? Покажи им силу самой смерти. Метка нечестивого дракона одобрительно засветилась, мол ждала своего момента славы, пока красная вовсю пульсировала, наслаждаясь этой бойней. Дастин стоял вместе с двумя выжившими, смотря на эту кровавую баню. Тридцать девять.... тридцать девять человек..... умерли меньше чем за 2 минуты, и даже не смогли ранить его..... В сердце короля бандитов поселился страх, подобно ростку, что рос с каждым мгновением все больше и больше.... — Пора подходить к финалу этой комедии, “Король Бандитов” — насмешливо сказал Рю. Алая перчатка исчезла, а в руках собралась тёмная энергия, но уже не красного цвета. Она была зелёной. Кили благодаря своей расе почувствовала отвратительную магию, что полностью противоположна самой жизни. Дастин видя почувствовал, как весь его жизненный опыт, сражения, битв и простой логики, закона мира рушиться при виде этого монстра. Ещё одна магия? Это невозможно! У всех может быть только три слота!!! Начинаем, парад мёртвых— тихо сказал сам себе Рю. Тёмно-зелёное пламя, холодное и безжизненное, собралось в руках Рю. Но прежде чем снаряды вырвались наружу, из их формирующихся ядер раздался звук — не крик, а тихий, многосоставный шёпот, словно десятки умирающих нашептывали одну и ту же кощунственную молитву. Шёпот нарастал, переходя в пронзительный, ледяной вой, от которого застывала кровь в жилах и мурашки бежали по коже. Это был звук самой Бездны, тоскующей по жизни. Первый Осквернённый Череп с этим жутким воем ринулся в цель. Он не летел — он прорезывал воздух, оставляя за собой изумрудный шлейф, в котором мерещились искажённые лица. При попадании в грудь молодого бандита раздался не хлопок, а глухое всхлипывание, будто магия высасывала из жертвы последний вздох. И тут же, прямо перед падающим телом, земля вздыбилась. Из грунта с хрустом костей и скрежетом земли вырвался Скелет-Воин, его костяная рука уже сжимала истлевшую саблю. Зелёный огонь пылал в его пустых глазницах. Сам бандит был ещё жив, хрипя, но зелёное пламя уже делало своё дело — его плоть быстро серела и осыпалась. В момент, когда его глаза закатились, земля под его трупом снова дрогнула. Из неё, прямо сквозь одежду и доспех, прорвался второй скелет, словно костяной росток, выросший из самого семени смерти. Второй череп, с таким же леденящим душу воем, устремился к опытному бойцу. Тот заслонился щитом, но магия тьмы бесшумно обратила щит в труху и впилась ему в плечо. Перед ним, блокируя путь к отступлению, из земли поднялся третий костяной страж. А когда ядовитое пламя завершило свою работу, оборвав жизнь бандита, из-под его ног выполз, словно могильный червь, четвёртый скелет, собранный из почерневших костей жертвы. За считанные секунды перед Дастином вырос лес костяных воинов — четверо. Они стояли, неестественно покачиваясь, их оружия были ржавыми и кривыми, но от них веяло таким немым, абсолютным безжизненным злом, что воздух казался густым и тяжёлым. Реакция Кили была удушающей. Каждый появившийся скелет ощущался ей как глухой удар по слуху мира. Она слышала, как рвутся невидимые нити жизни, связывающие это место с природой. Каждый вой черепа заставлял её эльфийское сердце сжиматься от боли. Она чувствовала не просто смерть — она чувствовала, как сама смерть извращается, становясь орудием, и это было хуже любой битвы. Её охватила физическая тошнота, а в глазах стояли слёзы бессильной ярости и отвращения перед этим порочным актом. Дастин наблюдал за происходящим, и его разум, цеплявшийся за старые правила, треснул окончательно. "Три слота... у всех только три слота..." — эта мысль крутилась в голове, пока он видел четырех новых врагов, вызванных двумя заклинаниями. Магия, нарушающая все мыслимые ограничения, магия, которая плодит армию из смерти. — Это... колдовство... — прохрипел он, отступая на шаг, натыкаясь на стену. Его "логика мира", его опыт предводителя рассыпались в прах, как щит его бойца. Страх сменился глубоким, всепоглощающим экзистенциальным ужасом. Он сражался не с воином или магом. Он сражался с самой антитезой жизни, с ходячим нарушением всех законов. Рю медленно опустил руку. Зелёное свечение вокруг его пальцев угасло, но в его алых глазах отражалось мерцание восьми изумрудных точек — по две в глазницах каждого скелета. Четверо костяных воинов повернули свои черепа к Дастину, издавая тихий, сухой скрежет. — Ваши люди присоединились к моему отряду, — голос Рю был спокоен и почти лишён эмоций, что делало его лишь страшнее. — Теперь, "король", ваша очередь решить. Присоединитесь к ним добровольно... или ваши кости пополнят ряды после небольшой экскурсии по аду. Часть 10. Последний бой Короля. Дастин, заглушая ужас яростью, с рёвом бросился вперёд. Это был не боевой клич воина. Это был вопль загнанного зверя, который понял, что бежать некуда, и единственное, что остаётся — продать свою жизнь дорого. — ГХЯЯЯААА! Рёв вырвался из его горла, разрывая связки. Слюна брызнула на подбородок. Глаза налились кровью. Тяжёлая, шипастая, окровавленная дубина — его верный спутник в сотнях боёв — взметнулась вверх. Первый удар обрушился на ближайшего скелета. БУХ! Кости взорвались. Череп разлетелся на осколки. Позвоночник треснул пополам. Рёбра рассыпались, как хворост. Скелет рухнул грудой дымящихся костей. — ХА! — торжествующий крик Дастина прозвучал над двором. Он развернулся. Дубина описала дугу. БУХ! Второй скелет взорвался под ударом. Кости разлетелись во все стороны — белые осколки, усыпающие землю. — КОСТЯШКИ! ЖАЛКИЕ КОСТЯШКИ! Третий скелет попытался ударить ржавой саблей. Дастин поднял щит. КЛАНГ! Удар отскочил. Дастин ответил дубиной по рёбрам. ХРУСЬ. Грудная клетка провалилась. Скелет отлетел, врезался в стену и рассыпался. Четвёртый и последний попытался обойти сбоку. Дастин развернулся, замахнулся и со всей силы ударил сверху вниз. КРЯСЬ! Череп вдавился в грудную клетку. Позвоночник сломался. Скелет обрушился грудой костей. Дастин остановился. Тяжело дышал. Грудь вздымалась. Сердце колотилось. Вокруг него — только кости. Разбросанные. Дымящиеся. Он посмотрел на них. И впервые за последние минуты почувствовал что-то похожее на надежду. Я победил. Я... я смог. Губы растянулись в оскале, похожем на улыбку. — ХА! И ЭТО ВСЁ, НА ЧТО ТВОИ КОСТЯШКИ СПОСОБНЫ?! Крик был торжествующим. Одиноким. Хрупким в зловещей тишине двора. Дастин поднял дубину вверх, как знамя победы. — ЭТО ВСЁ?! ЭТО ВСЁ, ЧТО ТЫ МОЖЕШЬ, ПРИЗРАК?! Он ждал ответа. Ждал атаки. Ждал чего угодно. Но ответа не последовало. Только тишина. Густая. Давящая. Зловещая. Дастин медленно опустил дубину. Напряжение не ушло. Наоборот — усилилось. Что-то не так. Слишком тихо. Слишком спокойно. Он огляделся. Двор. Пожары. Трупы. Кости. Но где... где этот ублюдок? Дастин медленно развернулся. Шаг за шагом. Осматривая двор. И тут он увидел. Там, где стояла фигура в багровом, теперь было ничего. Не пустота. Не воздух. Тени. Движущиеся тени. Они клубились. Сгущались. Расплывались. А потом — разлетелись. Дастин не сразу понял, что видит. Сначала это было похоже на дым. Тёмный, густой, стелющийся по земле. Потом дым начал двигаться. Целенаправленно. И потом — взорвался вверх. Сотня чёрных, зубчатых теней. Они не просто поднялись в воздух. Они ожили. Огромный рой. Чёрный. Густой. Живой. Они были не обычными. Слишком большие. Слишком тёмные. Чернее самой ночи, будто вырезанные из куска тьмы. Их крылья шелестели — тихо, зловеще, похоже на шёпот мёртвых. Ш-ш-ш-ш-ш-ш. Звук нарастал. Становился громче. Оглушительнее. Рой поднимался. Кружился. Формировал воронку — тёмный смерч, вращающийся против часовой стрелки. Дастин стоял, запрокинув голову, глядя вверх. Его рот медленно открылся. Дубина выпала из рук. Бух. Звук глухой, окончательный. — Нет... — прошептал он. — Это... это невозможно... Превращение в животных. В стаю. Это не третий уровень. Не четвёртый. Это... нечто иное. Рой завис в воздухе. На мгновение. Потом развернулся. И рванул. Не к нему. К башне. — ДАСТИН! — отчаянный крик эльфийки пронзил воздух. Голос был полон чистого, неконтролируемого ужаса. Такого, что даже Дастин, стоящий в пятидесяти метрах, почувствовал его на коже — как ледяное дуновение. Кили увидела рой. Чёрную массу, несущуюся прямо на неё. — ДАСТИН! ПОМОГИ! ОН ЛЕТИТ СЮДА! Её голос сорвался на визг. — ДАСТИН!!! Дастин услышал. Он стоял внизу. Слышал каждое слово. Видел рой, устремляющийся к башне. Он собирается убить Кили. Мысль была ясной. Чёткой. И вместе с ней пришла другая. Пока он занят ею... я могу бежать. Инстинкт самосохранения — острый, грязный, животный — пересилил всё. Пересилил долг. Пересилил честь. Пересилил даже подобие человечности. Дастин не бросился на выручку. Он развернулся. И побежал. Не к чему-то. От. От этого места. От этой резни. От этого существа, которое было хуже любой легенды о демонах. Ноги несли его прочь. Быстро. Быстрее, чем он когда-либо бежал. Сердце колотилось. Лёгкие горели. В ушах стучала кровь. Но он бежал. Не останавливаясь. Не оглядываясь. Выжить. Главное — выжить. — ДАСТИН! — второй крик Кили был уже не предупреждением. Это был крик предательства. Полный такого неверия, такой боли, что даже некоторые пленники за стенами склада содрогнулись, услышав его. — ДАСТИН! ТЫ... ТЫ БРОСАЕШЬ МЕНЯ?! Голос ломался. Срывался. — НЕЕЕТ! НЕ УХОДИ! НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ! Последнее слово растянулось в протяжный вой. Но Дастин не остановился. Он бежал дальше. Скрылся за воротами. Исчез в темноте. И Кили осталась одна. Кили увидела, как его фигура скрылась за воротами. Мир рухнул. Не метафорически. Буквально. Всё, во что она верила — честь банды, верность товарищам, сила единства — всё это рассыпалось в прах за одну секунду. Он... он бросил меня. Дастин. Наш король. Наш вожак. Бросил. Лук выпал из рук. Тук. Деревянный стук о камень. Ноги подкосились. Она упала на колени. Руки повисли плетьми. Слёзы хлынули из глаз. Горячие. Обжигающие. — Предатель... — прошептала она. — Трус... Ты... ты... Слова застряли в горле, заглушенные рыданиями. На башне, в круге пляшущего света факелов, Кили стояла на коленях. Её лук — верный спутник ста двадцати лет — сломался под её весом. Древнее дерево, выдержанное в эльфийских рощах столетиями, превратилось в щепки. Она слышала, как рой приближается. Сотня крыльев, хлопающих в унисон. Хлоп-хлоп-хлоп. Быстро. Монотонно. Она вскочила. Рванулась к краю башни. К парапету. Внизу — овраг. Тёмный. Глубокий. Вода. Прыгнуть. В темноту. В воду. Убежать. Но чёрный рой настиг её. Не ударил. Окутал. Как ледяной саван. Как живая тьма. Сотня летучих мышей обрушились на неё. Не кусали. Не царапали. Просто накрыли плотной, движущейся массой. Когти цеплялись за одежду, за кожу — не прокалывая, но удерживая. Она попятилась. Потеряла равновесие. И упала. Бух. Спина ударилась о каменный пол. Воздух вырвался из лёгких. Боль пронзила плечо — лук сломался под её спиной. Хрусь. Звук был тихим. Почти неслышным в шуме хлопающих крыльев. Но Кили услышала. И что-то внутри неё сломалось вместе с ним. Рой отступил. Поднялся в воздух. Завис над ней и начал стягиваться. Тьма уплотнялась. Сгущалась. Формировалась. Из роя, из живой массы летучих мышей, начала выступать фигура. Сначала силуэт. Расплывчатый. Неясный. Потом контуры. Более чёткие. Плечи. Торс. Ноги. Потом детали. Доспехи. Плащ. Шлем. И наконец — он. Рю стоял на краю башни. Спиной к пропасти. Очерченный багровым светом далёких пожаров. Тени плясали за его спиной. Плащ колыхался. Доспехи пульсировали тусклым красным светом. А в прорезях шлема горели два алых угля. Он медленно, неотвратимо, как сходящая тень, сделал шаг вперёд, который отдавался в груди Кили, как удар молота. Кили отползла в угол. Прижалась спиной к холодной каменной стене. Здоровой рукой сжала раненое плечо. Дрожала. Мелко. Непрерывно. Вся её гордость — гордость эльфийки, охотницы, воина — испарилась. Вся её ярость — ярость на Дастина, на судьбу, на этот мир — исчезла. Остался только страх. Первобытный. Детский. Абсолютный. Рю приблизился. Остановился в шаге от неё. Посмотрел сверху вниз. Его алые глаза, горящие в тени шлема, изучали её. С холодным, нечеловеческим любопытством. Не как врага. Не как угрозу. Как пищу. — Интересно... — тихо, почти задумчиво произнёс он. — Каков на вкус... эльф? Кили почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Он... он собирается... — Нет... — выдавила она. — Нет, пожалуйста... Голос был тонким. Жалким. Чужим. Рю наклонился. Его рука в багровом наруче плавно двинулась не к ней, а к сломанному луку. Подняла его. Посмотрела на него. Изучающе. Потом сжала. ХРУСЬ. Древнее дерево треснуло. Не просто сломалось — оно расплющилось в его железной хватке, превратившись в месиво щепок и обрывков тетивы. Рю разжал руки. Остатки лука упали к его ногам. Горсть щепок. Пыль. Ничего больше. Этот звук — звук окончательной потери, смерти её прошлой жизни — вырвал Кили из ступора. Что-то внутри неё щёлкнуло. Шок сменился адреналиновой яростью отчаяния. — НЕТ! — взвыла она. Не крик. Вой. Звериный, первобытный. Её правая рука метнулась к сапогу, к скрытому в голенище клинку. Короткому. Узкому. Чёрному. Из чёрного металла, вымоченного в смертельных ядах. Одна царапина — и жертва умирает в течение минуты. В мучениях. Кили выхватила его. Сжала в кулаке. В её глазах вспыхнул последний огонь ярости. Не надежды. Не веры в победу. Просто ярости. Чистой. Слепой. Если я умру — ты умрёшь со мной. Она не целилась в тело. Доспехи слишком толстые. Она целилась в щель шлема. Прямо в глаз. Яд попадёт в мозг. И ты сдохнешь. Кили рванулась вперёд. Клинок пошёл вверх — прямой удар, нацеленный в прорезь. Ещё сантиметр. Ещё чуть-чуть. И в этот миг шлем перед ней ожил. Тёмный металл начал двигаться. Не откинулся. Не раскрылся. Он деформировался. Поплыл. Как ртуть. Как живая субстанция. Пластины сдвинулись. Стекли вниз. Отступили от нижней части лица. И обнажили то, что было под ним. Кили замерла. Рука с кинжалом застыла в сантиметре от цели. Время остановилось. Она смотрела на пасть. Рот был узким. Но растягивался неестественно широко. Челюсти раскрылись — и Кили увидела зубы. Не зубы. Клыки. Ряды клыков. Ослепительно белых. Длинных. Острых, как бритва. Не два клыка, как в сказках о вампирах. Ряды. Верхний ряд. Нижний ряд. Боковые. Пасть хищника. Настоящего. Древнего. Кили не могла дышать. Не могла двигаться. Она просто смотрела. В эту пасть. В эти клыки. И понимала. Это не человек. Это... монстр. Рю не стал отворачиваться. Он резко двинул головой вперёд. Не чтобы укусить её. Чтобы схватить. Челюсти сомкнулись на самом кончике её клинка. ЗЗЗВВВВВВВВВВЕЕЕЕЕЕЕНННННННННННЬ! Звук был высоким. Скрежещущим. Звенящим. Кальций об металл. Клыки, сомкнувшись на стали, не отломили её. Они раздавили. Чёрный металл деформировался. Трескался. Крошился. Превращался в мелкую, серую пыль. Кончик ядовитого лезвия — самая смертоносная его часть — просто исчез. Рю выпрямился. Выплюнул остатки металла. Серая пыль упала на камни. — Поймал. Кили отпрянула. Выпустила остаток кинжала. Её спина ударилась о стену. Руки прижались к камню. Глаза расширились до предела. — Ты... ты... Слова застряли в горле. И тогда её окончательно прорвало. Все барьеры рухнули, когда его рука схватила её за шею. Не больно. Не сдавливая. Просто удерживая. Железным захватом, из которого не вырваться. Кили не умоляла. Она вопила. Её голос сорвался в пронзительный, истеричный визг. — НЕ НАДО! ПРОШУ! — слёзы хлынули из глаз. — Я ОТДАМ ТЕБЕ ВСЁ! МОИ УМЕНИЯ! ЗНАНИЯ О ЛЕСАХ, О ТРАВАХ! МОЁ ТЕЛО — БЕРИ ЕГО! ДЕЛАЙ ЧТО ХОЧЕШЬ! ТОЛЬКО ДАЙ МНЕ ЖИТЬ! Крик затих, когда ужас лишил её слов. Она просто смотрела в алые глаза, чувствуя, как его пальцы смыкаются на её горле. — Я БУДУ СЛУЖИТЬ! — продолжала она вопить. — Я БУДУ ПОВИНОВАТЬСЯ! ВСЁ! ВСЁ СДЕЛАЮ! Я... я найду тебе жертв! Приведу людей! Кого хочешь! Сколько хочешь! Я... я научу тебя магии! Покажу тайные тропы! Расскажу про сокровища! Только... только не убивай... Эти крики, полные абсолютного, унизительного отчаяния, пролетели над двором. В складе, где томились пленники, воцарилась мёртвая тишина. А потом её нарушили тихие всхлипы женщин. Сдавленные рыдания мужчин. Они слышали. Слышали, как гордая эльфийка-воительница ломается. Как она теряет всё — гордость, честь, достоинство. Как она умоляет о пощаде монстра, который её не пощадит. Рю слушал этот поток мольбы. Молча. Неподвижно. Его алые глаза горели всё ярче. Пульсировали. Алая точка в глубине шлема превратилась в два тлеющих угля. Медленно, почти театрально, на его обнажённой нижней части лица, обрамлённой клыками, проступила улыбка. Зубастая улыбка. Широкая. Неестественная. Лишённая всего человеческого. — Всё... что я захочу? — голос был тихим. Но каждое слово падало, как отточенный ледяной кинжал. Пауза. Длинная. Мучительная. В эту паузу вползла крошечная, жалкая надежда в сердце Кили. Может... может быть... Рю наклонился чуть ближе. Его шёпот был подобен шелесту погребального савана. — Это... хорошо. Надежда в её глазах вспыхнула ярче. — Потому что... — Рю закончил фразу, уже двигаясь. — ...мне нужна именно ты. И он впился клыками ей в шею. Это был не укус вампира из сказок. Не романтичный. Не нежный. Не аккуратный. Это был акт хищного насилия. Пасть раскрылась широко. Шире, чем казалось возможным. Челюсти сжались. С силой. С яростью. Клыки — верхние и нижние — впились в шею с двух сторон. Погружаясь глубоко. Сквозь кожу. Сквозь мышцы. Сквозь сухожилия. До самой артерии. ХРЯСЬ. Звук был мокрым. Рвущимся. Плоть расступилась. Кровь брызнула. Кили взвыла. Хриплый, гортанный вопль. В котором смешалась невыносимая боль, абсолютный ужас и сознание собственной гибели. Её тело затряслось в конвульсиях. Руки взметнулись. Вцепились в его плечи. Царапали доспехи. Бесполезно. Ноги забились по камням. Быстро. Отчаянно. Но железная хватка, державшая её за горло, не ослабла ни на миг. Она держала. Крепко. Неумолимо. Рю пил. Жадно. Глубоко. Долгими глотками. Кровь хлестала из раны — горячая, густая, пульсирующая. Он чувствовал её на языке. Сладкую. Пьянящую. Эльфийская кровь была богаче, насыщеннее, плотнее. С медовым привкусом. С горьковатой ноткой страха. С пряным послевкусием магической энергии. Каждый глоток наполнял его силой. Тёплой. Пульсирующей. Живой. Она растекалась по венам. Впитывалась в мышцы. Заполняла кости. Кили слабела. С каждым глотком. С каждым ударом сердца. Её движения становились медленнее. Судороги — реже. Руки соскользнули с его плеч. Повисли плетьми. Ноги перестали биться. Обмякли. Голова откинулась назад. Глаза закатились. Дыхание стало прерывистым. Хриплым. Рю продолжал пить. Медленно. Методично. До последней капли. Наконец, сердце Кили остановилось. Последний удар. Слабый. Едва ощутимый. И тишина. Рю оторвался от бледной шеи. Медленно. Неспешно. Облизал губы. На них ещё сверкала алая роса. — Восхитительно, — прошептал он. Он посмотрел на искажённое маской окончательного ужаса лицо Кили. Перед его внутренним взором всплыли чёткие строки:

[УНИКАЛЬНАЯ КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА: «Кили, эльфийская лучница»]

Награды: ➣ Базовые Характеристики: +17 к Силе и Выносливости, +32 к Ловкости и Магии, +20 к Харизме ➣ Пассивная способность: «Знание лекаря» — врождённое понимание флоры, её целебных и смертоносных свойств ➣ Пассивная способность: «Отравитель» — инстинктивное знание о том, как смешивать, усиливать и доставлять яды ➣ Рецепты алхимика: «Рецепт особого яда Кили — «Яд чёрного леса»» ➣ Ремесленный навык улучшен: Алхимия: Ур. 2 (Ученик)

[Жажда: 100%]

Новая сила волной жара разлилась по его жилам. Отточила восприятие. Обострила чувства. Он почувствовал каждую травинку в темноте. Уловил мельчайшие запахи земли и страха. Различил звуки, которые раньше были неразличимы — шорох крыльев совы в миле отсюда, дыхание пленников в складе, скрип деревьев под ветром. Но сейчас было не до экспериментов. Рю достал эльфийский клинок. Взял высушенное, обезображенное тело за волосы. Поднял голову. Натянул шею. Один точный, молниеносный удар. ЧВЯК. Голова с глухим стуком отделилась от плеч. Покатилась по камням. Остановилась у края башни. Глядя пустыми глазами в небо. Тело рухнуло. Как тряпичная кукла. Рю поднял голову, замотал её в грубую ткань и привязал к поясу. Теперь их было три. Руфус. Грейсон. Кили. Они болтались на поясе, стукаясь друг о друга с глухим звуком. Рю поднял голову. Его глаза, сверкающие в темноте с новой пронзительностью, устремились вдаль. Сквозь чащу. Сквозь ночную мглу. Сквозь километры леса. Даже на таком расстоянии он видел. Не просто силуэт. Сгусток паники. Дрожащую ауру страха. Движущуюся. Метущуюся. Как загнанный зверь. Дастин бежал. Уже почти в двух милях отсюда. Но расстояние не имело значения. Вампирское чутьё фиксировало его. Ясно. Чётко. Как маяк во тьме. — Что ж, — прошептал, губы его растянулись в улыбке. — Теперь последний. Убегающий десерт. Он посмотрел на луну. Полную. Яркую. Заливающую мир серебристым светом. Будто давая жертве фору. Наслаждаясь предвкушением. — Пора поохотиться... Его форма распалась. Размылась. Рассыпалась на сотню летучих мышей. Чёрных, как сама ночь. Рой хищников устремился сквозь лес. Не оставляя следов. Кроме внезапного леденящего ужаса, пробегающего по спине у всех ночных созданий, что встречались на пути. Дастин бежал. Он бежал так, как не бегал никогда. Даже когда дрался за свою жизнь в Подземелье. Даже когда его отряд попал в засаду на двадцать первом этаже. Даже тогда, когда умирал от яда и карабкался к выходу на последнем издыхании. Сейчас он бежал быстрее. Воздух рвал лёгкие. Каждый вдох — как вдыхание битого стекла. Горло горело. Дыхание сбивалось. В груди кололо. Ветви хлестали по лицу. Тонкие. Упругие. Оставляющие кровавые царапины. Одна ветка полоснула по глазу. Дастин зажмурился, но продолжал бежать. Слёзы текли. Смешивались с потом. С кровью. Корни цеплялись за ноги. Он спотыкался. Падал. Разбивал ладони о камни. Вскакивал. Бежал дальше. Но он не чувствовал боли. В его ушах звенел только один звук. Тихий. Влажный. Мерзкий. Хрусь. Звук ломающихся костей. И голос. Холодный. Бесцветный. Лишённый эмоций. «Интересно... Каков на вкус — эльф?» Дастин тряс головой. Пытался выбросить воспоминание. Не получалось. Оно засело. Въелось. Не отпускало. Я должен выбраться! Добраться до Чернобога! У меня есть информация. Знание об этом... чудовище. Они простят меня за провал. Должны простить. Потому что я принесён им ценное. Знание о монстре, который может превращаться в летучих мышей. Который использует некромантию. Который высасывает жизнь. За такое знание они дадут мне людей. Ресурсы. Поддержку. И я вернусь. Обещаю... клянусь Фалной... Я найду тебя! Дастин бежал, и в голове его лихорадочно строились планы мести. Пытаясь заткнуть ими дыру, где раньше была уверенность. Я выжгу тебе глаза и повешу твою голову на воротах Вейлона! Ты просто монстр! Монстр, который должен... — Куда ты так торопишься, «Король»? Голос. Дастин замер. Ноги подкосились. Он чуть не упал. Успел схватиться за дерево. Удержался. Тяжело дышал. Грудь вздымалась. Сердце колотилось так сильно, что казалось — вот-вот вырвется. Голос прозвучал не спереди. Не сзади. Не слева. Не справа. Он прозвучал внутри. В самой середине черепа. Холодный и ясный, как лезвие ножа, вставленное прямо в мозг. Дастин огляделся. Деревья. Тени. Лунный свет, пробивающийся сквозь листву. Никого. — Где... где ты... — прохрипел он. Тишина. Только ветер. Шелест листвы. И тогда он увидел. Из тьмы перед ним, из самой гущи теней, начали медленно проступать два кровавых светоча. Глаза. Лишённые всякого милосердия. Горящие собственным адским пламенем. Дастин не мог отвести взгляд. Он смотрел в эти глаза — и видел в них смерть. Не свою. Всех. Каждого, кто встанет на пути этого существа. Послышались шаги. Неторопливые. Размеренные. Непринуждённые. Тук... тук... тук... Звук кованых сапог по лесной подстилке отдавался в тишине гулким эхом. Из-под скудного света луны выступила фигура. Высокая. Неестественно прямая. Багровые доспехи пульсировали тусклым красным свечением. Правая рука — до самого локтя — была покрыта живой, пульсирующей аурой. Рю остановился в нескольких шагах. Посмотрел на Дастина. Молча. Изучающе. — Что случилось, «герой»? — голос был мягким. Почти ласковым. — Ты же обещал. Долго и мучительно. Я даже приготовился. А ты... убегаешь. Голова склонилась чуть набок. Как у хищной птицы, рассматривающей добычу. — Где же вся твоя бравада? Где корона? Дастин не мог ответить. Горло сжалось. Язык прилип к нёбу. Он просто стоял. Прислонившись спиной к дереву. Дрожа. Рю сделал ещё шаг вперёд. Тук. Алая аура на его руке сгустилась. Приняла форму длинных, призрачных когтей. Которые слегка шевелились в воздухе, будто жаждали плоти. — Не переживай, — продолжил Рю, и в голосе его проскользнула нота... веселья. — Я помню твои слова. Обещание — обещанием. Ещё шаг. Тук. — Просто... я решил, что начну с демонстрации. Когти вытянулись. Стали длиннее. Острее. — Чтобы ты понял разницу между игрой в бандита... и настоящей охотой. Дастин не мог пошевелиться. Его тело — прокачанное годами в Подземелье, закалённое в сотнях боёв — отказывалось слушаться. Мышцы не реагировали. Ноги не двигались. Только сердце билось. Бешено. Отчаянно. Он видел перед собой не авантюриста. Не сильного противника. Он видел катастрофу. Существо, для которого стены Вейлона — не преграда. Для которого люди Чернобога — не угроза. Для которого все его клятвы, планы, мечты о мести — не страшнее шёпота ветра. И в этот миг он понял главное: его информация ничего не стоит. Потому что предупредить можно об угрозе. О бушующей стихии не предупреждают. От неё бегут. Или погибают. Дастин, загнанный в угол собственной паникой, сделал то, что всегда делал в безвыходных ситуациях: решил продать свою жизнь дорого. С рыком, рождённым не отвагой, а животным отчаянием, он оттолкнулся от дерева. Рванулся вперёд. Замахнулся шипастой дубиной. Удар был нацелен в голову. Со всей силы. Со всей яростью. Убить. Или умереть. Рю не отступил. Он побежал навстречу. Расстояние сократилось. Пять метров. Три. Один. Шипы на дубине уже почти коснулись его груди. И в этот миг Рю исчез. Вместо него в воздухе завился густой, тёмно-зелёный туман. Мерцающий. Светящийся изнутри слабым, фосфоресцирующим светом. Как кости на древнем кладбище. [Костяная Завеса] Дубина Дастина с глухим свистом прошла сквозь дымку. Не встретив сопротивления. Дастин пробежал сквозь туман. Остановился. Развернулся. Огляделся. Где он?! Где этот ублюдок?! И услышал голос. Прямо за спиной. — Ты слишком шумный, «Король». Дастин развернулся. Рю стоял прямо за ним. Материализовавшийся из тумана. Из ничего. В его правой руке, обёрнутой ядовито-зелёным сиянием, формировалось нечто. С шипящим звуком — будто рвущейся плоти. Длинный, колючий кнут из сгущённой тьмы и костяных шипов. Кнут взвился в воздухе. Зелёная молния рассекла ночь. ВЖЖЖУХ! Дастин попытался увернуться. Слишком медленно. Кнут обвился вокруг его торса. Впился микро-клыками не в доспехи — сквозь доспехи. Будто металл был бумагой. АААРГХ! Дастин взвыл. Боль — острая, жгучая, всепроникающая — пронзила тело. Не просто от шипов. От магии. Она впивалась. Сжигала изнутри. Искала саму душу. Тело вздрогнуло. На мгновение его окутала зелёная аура. Клеймо [Кары]. Дастин почувствовал, как сила утекает. Как тело слабеет. Проклятие... Это проклятие... Боль и оскорблённая гордость вспыхнули в нём яростным пламенем. Забыв о страхе, с рёвом он развернулся. Замахнулся дубиной. Сокрушительный горизонтальный удар. Нацеленный в голову. Рю не стал использовать туман снова. Он принял удар. Поднял правую руку. Обёрнутую алой перчаткой. Защищённую прочным наручем. КЛЛЛАААААААНННННННГ! Звук был оглушительным. Искры полетели во все стороны. Сила была чудовищной. Рю отбросило в сторону. Ноги оторвались от земли. Он перекувыркнулся в воздухе. Один раз. Два. Приземлился. На ноги. С неестественной ловкостью. Рука горела. Кости вибрировали. Мышцы сводило. Но всё было цело. Магическая защита перчатки поглотила основную энергию. Сильный удар. Третий уровень — не шутка. У Дастина на спине зияли глубокие рваные раны. Там, где впились шипы кнута. Из них сочилась не только кровь, но и лёгкий зелёный дымок. Проклятие продолжало действовать. — Силён, — констатировал Рю без эмоций. — Но груб. Рю вытянул вперёд обе руки. Ладони раскрыты. Пальцы растопырены. С хрустом ломающегося льда и скрежетом костей материализовались два объекта. «Осквернённые Черепа». Пылающие багровым внутренним огнём. Глазницы светились. Челюсти раскрылись. Зубы оскалились. Они ринулись вперёд. Со свистом. С визгом. С воем. УИИИИИИИИИИИИИИ! Дастин, хрипя, подставил щит. Покалеченный. Пробитый. Но ещё цельный. БАХ! БАХ! Черепа ударили в металл. Оставили на нём дымящиеся вмятины. Глубокие. Обугленные. Но не пробили. Дастин устоял. Отразил! Я отразил! Но это был лишь отвлекающий манёвр. Из земли прямо у ног Дастина появилось две фигуры. Два скелета-воина. Восставшие из земли. Их клинки блеснули в лунном свете. Дастин не растерялся. Ярость придала ему сил. Первого он размазал дубиной. Второго отшвырнул щитом. — ХА! — Дастин вскинул дубину. — ЭТО ВСЁ?! Но в этот миг Рю был уже рядом. Рю не стал атаковать Дастина. Он подбежал к нему. Схватился за древко секиры. Той самой секиры, что всё ещё торчала из щита. — Верни моё. Рывком — в котором слились его собственная сила и вампирская ярость — он вырвал секиру. СКРРРЕЕЕЕЖЖЖЖЖ! Металл визжал. Рвался. Ломался. Секира выломалась вместе с куском щита. Дастин, потеряв равновесие, покачнулся. В бешенстве замахнулся дубиной. Рю встретил удар своей секирой. КЛЛЛАААНННГ! Два металла сошлись в поединке сил. Дастин давил. Всем весом. Всей силой третьего уровня. Но натиск был уже не тот. Его подтачивали боль. Кровопотеря. Проклятие. Вселяющий ужас. Рю, с холодной яростью в алых глазах, отбил дубину в сторону. КЛЯНГ! И тут же, по инерции, нанёс рубящий удар по щиту. КРЯСЬ! Клинок впился в повреждённый металл. Отколол огромный кусок. Окончательно калеча защиту. Дастин отшатнулся. Щит рухнул. Развалился на части. Грудь открыта. Рю повесил секиру на плечо. Его левая рука сжалась в кулак. Вокруг неё, из воздуха и капель его собственной крови, спирально закрутились две густые, багровые ленты. Они сгущались. Уплотнялись. Наливались пульсирующей мощью. Формировали форму. [Кровавые Копья] Две идеальные стрелы из свёрнутой крови. С острыми, как бритва, наконечниками. Светящиеся изнутри тусклым багровым светом. Рю резко выбросил руку вперёд. ШВВВВВВВШ! Копья рассекли воздух. Первое копьё пронзило правое плечо Дастина. Насквозь. Прошив мышцы и сухожилия. Второе копьё вошло в левый бок. АААААААААРГХХХХХ! Дастин вскрикнул. Не крик воина. Стон раненого зверя. Он почувствовал, как враждебная магия в его внутренностях сжимается. Отравляя изнутри. Высасывая силу. Пожирая жизнь. Подхватив секиру обеими руками, Рю обрушил на щит град яростных ударов. КА-БАМ! Первый удар. Металл звякнул. Вмятина. КА-БАМ! Второй удар. Металл треснул. Трещина. КА-БАМ! Третий удар. Кость руки, держащей щит, хрустнула. КА-БАМ! Четвёртый удар. Дастин застонал. Рука онемела. КА-БААААААММММ! Пятый удар. Щит разлетелся на куски. Дастин, оглушённый и беспомощный, откатился назад. Упал на спину. Дубина выпала из руки. Он был беззащитен. Рю повесил секиру обратно. В его руке вновь вспыхнул и ожил кровавый кнут. На этот раз он взметнулся не для хлёсткого удара. Для ритуала. Первым широким замахом кнут описал идеальный круг. Воздух со свистом разорвался. Прошёлся по груди Дастина. Глубокий разрез. Кровь хлынула. Рю закрутил кнут в непрерывный, расширяющийся вихрь. Оружие двигалось так быстро, что превратилось в сплошную багровую ленту. Дастин пытался выставить блок дубиной. Но удары посыпались со всех сторон. Град искр летел от его оружия. Сталь раскалялась. Плавилась. Вихрь стал ещё мощнее. Центробежная сила достигла пика. Вокруг Рю образовалась настоящая воронка из пыли, крови и магической силы. Кнут удлинился. Высекая борозды в земле. Дастин, оглушённый частотой ударов, на мгновение раскрылся. Потерял равновесие. Рю мгновенно изменил траекторию. Вместо очередного удара он резко дёрнулся вверх. И со всей силы нанёс сокрушительный удар сверху вниз. Переходящий в диагональный рывок. Кнут, словно бритва, прошёл сквозь воздух. КРР-Р-РЯК! Тяжёлая дубина Дастина, перерубленная пополам, звеня, отлетела в сторону. Но кнут не остановился на металле. Он прошёл сквозь сочленение доспеха на правом плече. Рассекая мышцы. Кости. Вены. ЧВЯЯЯЯЯК! Правая рука Дастина — всё ещё сжимавшая обломок древка — отделилась от тела. И по дуге улетела в заросли. Наступила доля секунды тишины. Которую разорвал пронзительный, нечеловеческий рёв. АААААААААААААААААААААААААААААААА!!! Дастин рухнул на спину. Захлёбываясь собственной болью и ужасом. Он катался по земле. Пытаясь зажать культей истекающее кровью плечо. Но кровь хлестала между пальцев. Тёплая. Липкая. Обильная. Фонтаном. Пульсирующим. В такт сердцебиению. Рю медленно, с мерным стуком сапог о землю, начал приближаться. Тук... тук... тук... Звук его шагов был размереннее тиканья часов, отсчитывающих последние секунды. — Нет... — захрипел Дастин, отползая спиной по земле. Оставляя за собой кровавую полосу. — Нет, пожалуйста... Тук... тук... тук... Шаги продолжались. Неумолимые. — Не надо! — голос Дастина сорвался в визг. — Я всё расскажу! ВСЁ, ЧТО ЗАХОЧЕШЬ! Ключи! Тайники! Людей! Имя того, кто нас нанял! ТОЛЬКО НЕ УБИВАЙ! Рю остановился. В шаге от него. Алые глаза в тени шлема смотрели без тени интереса. — Ты всё расскажешь, — согласился он. — Но сначала давай вспомним твои слова. Ты же так красноречиво обещал. — «Я сломаю тебе ноги, чтобы ты не мог убежать». — процентировал его слова. ХРУСЬ. Раздался сухой, чёткий звук. Когда тяжёлый сапог Рю опустился на коленную чашечку Дастина. И надавил. ТРЯСЬ. Кость лопнула. Колено выгнулось в неестественном направлении. — «Выбью зубы, чтобы не мог кусаться». Рука в алой перчатке молниеносно рванулась вперёд. Пальцы схватили Дастина за челюсть. Сжали. С нечеловеческой силой. ХРУСЬ. Челюсть треснула. Пальцы разжали рот. Насильно. Залезли внутрь. ЩЁЛК. ЩЁЛК. ЩЁЛК. Зубы выламывались по одному. Дастин захлебнулся кровью и осколками эмали. — «А потом... отрывать по кусочку...» Эльфийский клинок блеснул в лунном свете. Не глубокий удар. Точный. Отточенный. Надрез. Дастин забился в немом, заглатываемом визге. Чувствуя, как что-то отделяется от него. — СТОЙ! — он выплюнул сгусток крови. — ХВАТИТ! ЧЕРНОБОГ! ЭТО ЧЕРНОБОГ ИЗ ЭВИЛЮСА! Рю замер. Клинок всё ещё в руке. — Где он сейчас? — На... на старом форте! — задыхаясь, выпалил Дастин. — В трёх лигах к востоку от деревни Агрис! Там его лагерь! Он ждёт... ждёт новостей! Людей два десятка... может, три... Все вооружены... Дыхание сбилось. — Я ВСЁ СКАЗАЛ! КЛЯНУСЬ! ПОЩАДИ! Он лежал. Разбитое, окровавленное тело. Дышащее на ладан. В его стальных глазах не осталось ни жестокости, ни бравады. Только животный, немыслимый страх. И мольба. Рю смотрел на него. И вдруг его собственная маска — маска холодного палача — дала трещину. Из-под неё прорвалось нечто глубокое и первобытное. Чистейшее, леденящее отвращение. Отвращение к этой бойне. К этим мольбам. К самому себе, творящему это. Это отвращение исказило его черты и передалось шлему. Тёмный металл зашевелился. Открывая на мгновение нижнюю часть лица Рю. Лицо было искажено гримасой. Почти физической тошноты. Губы сжаты. Ноздри раздуты. Брови нахмурены. А затем металл сжался. Формируя нечто чудовищное. Подобие звериной пасти, составленной из острых пластин. — Пощади... — выдавил из себя Дастин, увидев это преображение. Но было поздно. Пасть впилась в его окровавленную шею. Не для укуса. Не для крови. Как финальное, безмолвное воплощение того ужаса, который Дастин сам сеял при жизни. Звук был негромким. Влажным. Окончательным. Хрясь. Дастин задёргался. Последний раз. Ноги забились. Руки дрогнули. Из горла вырвался хрип. Последний. И тишина. Тело обмякло. Глаза остекленели. Рот приоткрылся. Беззубый. Окровавленный. Часть 11. Возвращение надежды

[УНИКАЛЬНАЯ КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА: «Дастин, Король Бандитов»] [НАГРАДЫ:]

Базовые Характеристики: +73 к Силе и Выносливости, +41 к Ловкости и Магии, +50 к Харизме. Цена жажды: 9% Новый активный навык: [Пелерина Проклятых] Описание: Вы концентрируете некромантическую энергию, окружая себя призрачным щитом в виде мерцающей изумрудно-черной пелерины. Этот мистический барьер служит безупречной защитой, обращая силу атакующих против них самих и поднимая мертвых из самой ткани мира. Суть навыка: ➣ Костяной оплот: Вы принимаете защитную стойку, полностью блокируя любые ближние атаки и летящие снаряды, направленные на вас спереди, в течение 3 секунд. ➣ Восстание слуг: В момент поглощения первой атаки из остатков ее энергии мгновенно призывается верный скелета-война. Каждая последующая заблокированная атака поднимает дополнительного слугу создавая мгновенную армию нежити вокруг вас. ➣ Ответный толчок: Мощный барьер не просто поглощает удары, но и физически отбрасывает назад всех врагов, посмевших атаковать вас в ближнем бою. ➣ Поток магии: Это заклинание относится к классу «Поток магии», требуя мгновенной активации и короткой перезарядки в 11 секунд. Из-за своей потусторонней природы оно не способно наносить критические удары. ➣ Карающий финал: Пока действует пелерина, вы можете применить заклинание повторно, чтобы досрочно снять защиту и запустить вперед волну темной энергии. Волна наносит магический урон, от вашей силы магии и проклинает всех задетых врагов эффектом Кары.

«Пусть они атакуют. Их ярость только поднимет мою армию. А когда придет время, их же проклятие падет на их головы».

Рю стоял над трупом Дастина. Смотрел на изуродованное тело. На пустые, остекленевшие глаза. Голос из-под шлема прозвучал тихо, почти беззвучно — для самого себя: — Просить о пощаде? Даже после всего? Пауза. Тяжёлая, гнетущая. — Ты продал не просто людей. Ты продал саму возможность доверять. Он медленно обошёл труп. Остановился у головы. Его алые глаза в прорезях шлема были пусты, как небо над полем битвы. — За что? За мимолётный блеск монет? И страх в глазах тех, кто слабее? Рю поднял клинок. Прицелился. Но вместо точного удара он вдруг резко вскинул ногу. И с коротким, сокрушительным выдохом «Ха!» обрушил пятку на шею мертвеца. КРЯСЬ! Земля под ногой не просто треснула — она просела. Образовав мелкую воронку, из которой взметнулась пыль и мелкие камни. Голова отлетела в сторону и покатилась по камням, как непотребный трофей. Он собрал головы — Дастина, Руфуса, Грейсона, Кили. Четыре трофея. Четыре доказательства. Начал связывать их вместе за волосы, сплетая в жуткие «чётки». Узлы затягивались. Волосы сплетались. В последних лучах заката, подсвеченные пламенем пожаров, головы казались бледными, иссохшими карикатурами на самих себя. Последними гримасами былой жестокости. Рю поднял связку. Посмотрел на неё. Четыре лица. Четыре судьбы. Четыре конца. Привязал к поясу. Рядом с секирой. — Всё кончено, — его голос был усталым, но твёрдым. Он посмотрел в сторону складов. В сторону пленников. — Осталось помочь людям. Вернуть их в Вейлон... Там им помогут. На мгновение он замолчал. Алые зрачки сузились в две опасные щели. В них вспыхнул внутренний огонь. Холодный. Беспощадный. — Обязаны помочь. Голос стал тише. Жёстче. — Если нет... Он резко оборвал фразу. С силой выдохнул воздух — хххааа — будто пытаясь вытолкнуть из себя нарастающую ярость. Холодную и бездонную, как сама его природа. Нельзя было допустить, чтобы она вырвалась наружу. Здесь и сейчас. — Пора возвращаться. Его тело задрожало. Не от холода. От магии. Контуры потеряли чёткость. Расплылись. Превратились в тёмную, вибрирующую массу. А затем рассыпались на сотни мелких теней. Стая летучих мышей — чёрных, как обугленная ночь — с резкими криками взмыла в задымлённое небо. Оставив на земле лишь опадающие пепельные хлопья. В замке, где недавно царила жизнь, теперь царила смерть и треск пламени. В старом заброшенном складе, куда ещё не добрался огонь, стояла гробовая тишина. Нарушаемая только сдавленными всхлипами детей. Пленники в клетках на арене сидели неподвижно. Мужчины с пустыми глазами. Женщины, прижимающие к груди младших. Старики, уставшие даже дышать. Они видели всё. Видели, как люди взрывались изнутри алой дымкой. Видели, как алый кнут сносил головы. Видели, как фигура в центре бури издавала рёв, от которого стыла кровь. И видели самое чудовищное: землю, которая шевелилась. Из которой вставали скелеты. Чтобы рубить и рвать тех, кто ещё секунду назад был их палачами. — Это... это дьявол... — прошептал седовласый старик. Его руки вцепились в прутья клетки. Костяшки побелели. — Он призвал мёртвых... Голос дрожал. Ломался. — Нет, — хрипло возразила женщина с обожжёнными руками. Кузнец, судя по мозолям и шрамам от искр. — Дьявол убил бы и нас. Он пришёл... сюда. К ним. Она кивнула в сторону груды тел у ворот. — А что, если он теперь обратится на нас? — вскрикнул молодой парень. Его голос сорвался на фальцет. — Он посмотрел сюда! Его глаза... они горели! Споры и шёпот смолкли. Резко. Внезапно. Потому что над внутренним двором, над самым эпицентром побоища, вдруг свился и закрутился вихрь из тьмы. Вихрь собирал клубящийся дым. Искры. Саму тень. Становился плотнее. Темнее. Осязаемее. И через секунду это уже была не абстракция. А огромная, живая стая летучих мышей. Мелькающая кроваво-красными глазками-искорками. Они, будто повинуясь единой воле, синхронно развернулись и единым стремительным потоком устремились прямо к складу. К пленникам. В клетках взметнулась немая паника. Дети, которые были безжизненными, теперь плакали с новой силой. Мужчины и женщины только могли наблюдать за этой тьмой. С широко раскрытыми глазами. С замершим дыханием. Оно вернулось к нам. Мысль пронеслась у всех одна и та же. Оно пришло за нами. Рю материализовался недалеко от входа в кладовую. Стая мышей стянулась в одну точку. Сгустилась. Уплотнилась. И превратилась в фигуру. Высокую. В багровых доспехах. С алыми глазами. Он быстро подошёл к двери. Массивная. Дубовая. С железными петлями. Рю оценил. Прицелился. И ударил ногой. ТРЯСЬ! БУХ! Дверь оторвалась от петель. Пролетела внушительное расстояние — метров пять — и со звоном врезалась в противоположную стену кладовой. Внутри было темно. Пахло пылью, травами и чем-то кислым. Рю вошёл. Осмотрелся. Помещение было забито. Едой — мешки с зерном, бочки с солониной, вяленое мясо на крючках. Травами — связки сушёных растений, пучки корений, мешочки с порошками. Выпивкой — бочонки эля, бутылки вина, фляги с чем-то покрепче. Но самое ценное было на полках у дальней стены. Аккуратно сложенные зелья. Десятки. Сотни флаконов. Все цвета радуги. Красные. Жёлтые. Синие. Зелёные. Чёрные. Пурпурные. Белые. Множество цветов, которые несли в себе силу. Силу исцелять. Защищать от недугов. И приносить их. Тут же всплыли знания и умение Кили, которую он поглотил. Информация хлынула в сознание — чёткая, структурированная, детальная. Как будто он сам провёл годы, изучая алхимию. Рю быстро определил, какой цвет за что отвечает: Красный — исцеление, восстановление здоровья, заживление ран. Синий — восстановление магии, маны, энергии разума. Зелёный — антидот, снятие ядов и паралича, очищение крови. Жёлтый — баффы: сила, защита, скорость, выносливость; редкие эликсиры усиления. Пурпурный — снятие проклятий, негативных статусов, безумия, ментальных эффектов. Чёрный — яды, тёмная магия, проклятия, некротические эффекты. Белый — полное восстановление, снятие всех эффектов, защита от нежити и тёмной магии. Похоже, Кили приготовила всё... и теперь её знания принадлежат мне. Его взгляд скользнул по полкам, уставленным склянками. И остановился на последнем, самом важном пузырьке. Белое зелье. В красивом хрустальном флаконе. С золотой печатью на пробке. Зелье полного исцеления и защиты от нежити. Иронично. Защита от меня самого. Рю взял склянку. Поднял на уровень глаз. Осмотрел. Стекло было холодным. Жидкость внутри — молочно-белой, светящейся изнутри слабым, святым светом. Любопытство — осторожное и смертельное — перевесило осторожность. Что будет, если... Одним резким движением он выдернул пробку. Чпок. Лёгкий хлопок. Запах ударил сразу — свежий, чистый, как утренняя роса на священных травах. От него сразу стало... неприятно. Не физически. Инстинктивно. Как вампир реагирует на чеснок. Или на святую воду. Рю наклонил флакон. Капнул единственную каплю себе на ладонь. На участок кожи между пластинами наруча. Эффект был мгновенным. И ужасающим. ШШШШШШШ. Капля не растеклась. Она вгрызлась в плоть. Как раскалённое жало. Как кислота. Как расплавленное серебро. Раздалось тихое, но отчётливое шипение. Из-под кожи повалил едкий белый пар. Пахнущий полынью и священными смолами. Запах, отторгаемый самой его сутью. Боль была острой. Ясной. Всепоглощающей. Точно тонкое лезвие серебра провели по открытым нервам. Кожа чернела. Пузырилась. Отслаивалась. Плоть под ней обугливалась. Дымилась. — Грха-а-а! Из-под шлема вырвался сдавленный, звериный рык. Рука дёрнулась — инстинктивно, пытаясь стряхнуть боль. Но Рю стиснул зубы. Не отбросил склянку. Закупорил её. Чпок. Через несколько секунд шипение прекратилось. Обнажив глубокий, обугленный кратер на ладони. Размером с монету. Чёрный. Дымящийся. С обожжёнными краями. Плоть по краям уже шевелилась — медленно и мучительно стягиваясь. Регенерация работала. Но фантомная боль пылала в нервных окончаниях. Свежая и яркая. Точно как серебро. Только концентрированнее... Чище. Холодно констатировал его разум, отсекая эмоции от анализа. Уязвимость. Если узнают... Нужен антидот. Или иммунитет. Рана окончательно затянулась. Оставив лишь призрачное воспоминание обжигающей агонии. И новое розовое пятно на коже — шрам, который исчезнет через час. Тяжело вздохнув, Рю начал складывать ящики с зельями в магический подсумок. Белые зелья — отдельно. Все до единого. Стратегический запас. На случай встречи с охотниками... или для иного применения. Чёрные зелья — тоже отдельно. Яды. Проклятия. Могут пригодиться. Затем он потянулся к другому ящику. Десятки пузырьков с кроваво-красной, живительной субстанцией. Зелья лечения. С такими ранами они не дождутся рассвета. Рю взял два тяжёлых ящика. Поднял без усилий. К ним добавил огромную плетёную корзину, доверху набитую хлебом, сыром и вяленым мясом из кладовой. И вышел на поле бойни. Люди в клетках замерли, увидев его. Он шёл сквозь хаос. Высокий. В багровых доспехах. С лицом, скрытым шлемом. Неся в руках дары жизни посреди смерти. На поясе висели головы их мучителей — Дастин, Руфус, Грейсон, Кили. Болтались. Стукались друг о друга. С глухим звуком. Но это их не успокаивало. Только добавляло ещё больше страха. В его появлении не было спешки. Только неумолимая целеустремлённость. Взгляды пленников — полные животного страха — следили за каждым его шагом. Рю направился к маленькой, отдельной клетке. Где сидели двое детей — мальчик и девочка. Прижавшиеся друг к другу. Дрожащие. Он поставил ящики и корзину на землю. Тук. Дети вжались в угол. Глаза — полные слёз — широко раскрылись. Губы дрожали. Руки обнимали друг друга. Это он. Монстр. Тот, что убил всех. Он пришёл за нами. Не говоря ни слова, Рю обхватил руками толстые железные прутья клетки. Мускулы под латами напряглись. Доспехи заскрипели. Металл прогнулся. СКРРРЕЕЕЕЕЖЖЖЖЖ! Раздался пронзительный, жалобный скрип рвущегося металла. Прутья гнулись. Деформировались. Ломались. И вся решётка вывернулась наружу одним мощным рывком. Оставив зияющий проём. ТРЯЯЯСЬ! БУХ! Решётка упала на землю. Подняла пыль. Дети не двинулись. Замерли, как статуи. Рю опустился перед ними на одно колено. Чтобы оказаться с ними на одном уровне. Чтобы не нависать сверху. В руках он держал два пузырька с красным зельем и большой ржаной каравай. Тёплый. Пахнущий свежим хлебом. — Вот. Голос из-под шлема прозвучал тихо. Нарочито медленно и глуше обычного. Стараясь скрыть неестественный тембр. — Выпейте это. Оно снимет боль. Он протянул зелья. — А это поешьте. Протянул хлеб. Пауза. Дети не двигались. — Всё кончено. Вы в безопасности. Скоро вы будете дома. Девочка — старшая, лет десяти — дрожащей рукой потянулась. Взяла зелье. Пальцы дрожали так сильно, что флакон чуть не выпал. Мальчик — младший, лет семи — не отпуская её рукава, потянулся к хлебу. И тогда, встретившись взглядом с алыми точками в прорези шлема... И не найдя в них угрозы... Они разрыдались. Тихо. С надрывом. Всхлипывая и прижимая к себе дары. Это были слёзы не страха. А сломанного напряжения. Первой нити доверия, брошенной в бездну их ужаса. Встав, Рю обернулся к остальным пленникам. Его голос прозвучал громче. Отчеканивая слова, чтобы слышали все: — Сейчас я открою все клетки. Каждый взрослый возьмёт по флакону, выпьет и поможет тем, кто не может сделать это сам. Пауза. — Затем — все идут в кладовую у горящего склада. Там еда, вода и ткань, чтобы укрыться от ночного холода. Голос стал тверже. — Никакой паники. Помогайте друг другу. Он двинулся вдоль рядов клеток. И его руки — ломающие замки и срывающие петли — казались порождением титанической силы. ТРЯЯСЬ! СКРЕЖЖ! БУХ! — одна клетка. ТРЯЯСЬ! СКРЕЖЖ! БУХ! — вторая. ТРЯЯСЬ! СКРЕЖЖ! БУХ! — третья. Люди, осторожные и сломленные, слушались. Они жадно пили зелья. И цвет возвращался к их лицам. Раны на глазах затягивались. Боль отступала. Шёпот благодарности смешивался со страхом перед тем, кто это сделал. — Спасибо... — прошептала женщина с обожжёнными руками. — Благодарю... — выдавил седой старик. — Боги... — всхлипнул молодой парень. Но они не смели подойти ближе. Только смотрели. Издалека. С благоговейным ужасом. — Когда все будут готовы, — заключил Рю, стоя посреди уже освобождённой толпы, — я отведу вас в Вейлон. Пауза. — Всех до единого. В его последних словах не было места для споров. Это был не предложение. Приказ. Данный спасителем. И в этой ситуации, посреди пепла и тьмы, именно такой тон вселял в них необходимую, хрупкую надежду. Они смотрели на его удаляющуюся к кладовой фигуру. Не человека. Силу. Которая, сокрушив одну смерть, теперь бросила вызов другой, чтобы вернуть их к жизни. Взяв последний ящик, Рю направился в место, где держали остальных пленников. Тех, кого не выставляли на арену. Тех, кто был слишком сломлен. Подойдя к двери, он выбил её. ТРЯСЬ! БАХ! Дверь вылетела. Врезалась в противоположную стену. Подняла облако пыли. Рю шагнул в полумрак склада. И его глаза, мгновенно приспособившись к темноте, вырезали из мрака картину, от которой даже его бесчувственную натуру кольнуло ледяной иглой. Тишина здесь была иной. Не предгрозовой. Не напряжённой. Гробовой. Вязкой. Пропитанной запахом гноя, страха и сломленной воли. Воздух висел тяжёлым одеялом. Густым. Спёртым. Мёртвым. Каждый вдох приносил с собой сладковатую вонь разложения. От плоти. От ран. От самой надежды. Он медленно провёл взглядом по помещению. И его аналитический ум — отточенный в боях — мгновенно зафиксировал каждую деталь. Оценив масштаб жестокости и урона. Две девочки-подростка, прижавшиеся к матери. Они были не просто грязны. Их бледность была мертвенной. Землистой. А в их широко раскрытых, покрасневших глазах читался не детский страх. Взрослое, осознанное отчаяние. Цепи на их тонких запястьях впивались в кожу. Оставляя язвы. Кровоточащие. Гноящиеся. Кожа вокруг манжет была содрана. Красная. Мокрая. Мать пыталась их прикрыть. Обнимала. Прижимала к себе. Сама была живой картой насилия. Синяки всех цветов радуги покрывали тело. Свежие — багровые, тёмно-фиолетовые. Старые — желтовато-зелёные, расплывшиеся. На шее — следы верёвки. Глубокие борозды, врезавшиеся в плоть. Но пугало не это. Пугал её взгляд. Устремлённый в никуда. Взгляд существа, чей разум отступил вглубь. Оставив лишь инстинкт защиты. Пустой. Мёртвый. Невидящий. В углах сидели мужчины. Они не смотрели друг на друга. Их молчание было громче любого крика. Первый — с культей кисти. Из которой тупо торчал осколок кости. Белый. Неровный. Острый. Он беззвучно шевелил губами. Считая что-то в безумии. Раз... два... три... раз... два... три... Второй — со сползшей повязкой на выбитом глазу. В глазнице копошилась жизнь иного порядка. Опарыши. Белые. Толстые. Извивающиеся. Он не поправлял повязку. Ему было всё равно. Третий — почти мальчик. Безмолвно качался. Вперёд-назад. Вперёд-назад. Обхватив ампутированную по колено ногу. Обёрнутую тканью, пропитанной сукровицей и запахом гангрены. А потом Рю увидел мальчишку лет шести. Прикованного отдельно. В двух шагах от родителей. Цепь была короткой. Жестокой. Рассчитанной именно на это — чтобы видеть, но не дотянуться. Мальчик тянул к ним ручонки. Пальцы сжимались и разжимались в воздухе. Ловя пустоту. Родители сидели напротив. Отец — с лицом, искажённым беспомощной яростью. Мать — с текущими по щекам слезами. Оба тянулись к сыну. Но цепи не пускали. Рассчитанная жестокость. Это уже не было просто зверством. Это была систематическая ломка духа. Все они увидели его. Высокую, залитую кровью и пеплом фигуру. В искалеченных доспехах. С алыми точками глаз, пылающими в прорези шлема. В их взглядах не вспыхнула надежда. Вспыхнул новый, свежий ужас. Сдавленный стон вырвался у одноглазого. Девочки вжались в мать. Юноша с культей зажмурился. Мать крепче обняла дочерей, закрывая их собой. Они видели в нём не спасителя. Апогей кошмара. Существо, чей рёв только что потряс стены. Пришедшее завершить начатое. Рю не стал ничего говорить. Слова здесь были бесполезны. Они оскверняли бы тишину их страданий. Он действовал. Первым делом он направился к клетке с мальчиком. Его тенистая фигура нависла над ребёнком. Мальчик замер. Затаив дыхание. Глаза — полные слёз — смотрели вверх. На чудовище, которое пришло за ним. Металлические пальцы в латах обхватили прутья. СКРРРЕЕЖЖЖЖ! Раздался скрежет. ТРЯЯЯСЬ! Гулкий треск. И вся стена клетки вывернулась наружу. Как бумажная. БУХ! Рю опустился на колено. Его движения внезапно стали неестественно точными и плавными. Он протянул ребёнку флакон с красным зельем и кусок хлеба из корзины. — Выпей. Съешь. Голос — приглушённый шлемом — прозвучал как далёкий, но твёрдый удар по наковальне. Пауза. — Сейчас твои родители будут свободны. Затем он повернулся к остальным. Его движения были безжалостно эффективны. Он ломал цепи. Его руки — не знающие усталости — рвали замки, гнули железо, выдёргивали петли. СКРЕЖЖ! ТРЯСЬ! БУХ! — одна цепь сломана. СКРЕЖЖ! ТРЯСЬ! БУХ! — вторая. СКРЕЖЖ! ТРЯСЬ! БУХ! — третья. Каждый скрип рвущегося металла был симфонией освобождения. Он раздавал зелья. Кивая на ящики: — Пейте. Лечите раны. Затем — в кладовую. Там еда, вода, одежда. Люди, ошеломлённые, смотрели на него. Их мозг — отравленный страхом — с трудом воспринимал происходящее. Сломленный мужчина с культей первым дрожащей рукой взял флакон. Выпил. И по его лицу разлилось изумление. Когда боль начала отступать. Когда тепло разлилось по телу. Когда рана начала затягиваться. — Это... это работает... — прошептал он, глядя на свою руку. Мать девочек наконец оторвала пустой взгляд от стены. И устремила его на Рю. В её глазах шевельнулось что-то живое. Недоверие. Шок. Первая, робкая искра чего-то похожего на надежду. Одноглазый выпил зелье — и почувствовал, как инфекция отступает. Как жар спадает. Как опарыши в глазнице... умирают. Он зажмурил единственный глаз. Заплакал. Юноша с культей ноги выпил — и перестал качаться. Впервые за дни. Просто сидел. Неподвижно. Глядя на ногу, где гангрена начала отступать. Когда последняя клетка была сломана, Рю встал посреди освобождённых. Его силуэт возвышался, как тёмный монумент. — Соберитесь. Помогите тем, кто не может идти. Затем — все за мной. Я отведу вас в Вейлон. Он не просил. Он констатировал. И в этой не оставляющей места сомнениям уверенности, наконец, зародилась настоящая надежда. Она была хрупкой, как первый лёд. И окрашенной в багровые тона ужаса перед тем, кто её принёс. Но это было начало. Начало пути назад из ада. Проводником в который стал тот, кто выглядел как его самый страшный обитатель. Высокая фигура в доспехах вышла. И в помещении воцарилась глухая, давящая тишина. Нарушаемая только прерывистым дыханием и тихим звяканьем разорванных цепей. Люди молча смотрели на опустевшее место, где только что стоял их непонятный освободитель. В воздухе висело не облегчение. А ошеломлённое недоумение, смешанное с остатками животного страха. Они боялись пошевелиться. Будто это могло оказаться ловушкой. Жестокой шуткой. Или сном, от которого больно просыпаться. Первым нарушил тишину седой мужчина с одним глазом. Он медленно, с трудом поднял дрожащую руку. И дотронулся до своего лица. До сползшей окровавленной повязки. — Он... — прошептал он хрипло. Словно проверяя реальность звука собственного голоса. — Он дал зелье. Пауза. Пальцы коснулись глазницы. — Боль... уходит. Его слова стали сигналом. Мать девочек судорожно обняла дочерей. Ощущая под пальцами не холод металла ошейников, а тепло их кожи. Она зарылась лицом в их грязные волосы. И из её горла вырвался тихий, надрывный стон. Не от боли. От сокрушительного, запоздалого осознания. Слёзы, которые, казалось, высохли навеки, хлынули ручьём. Смывая грязь с её щёк. Оставляя чистые дорожки. Молодой парень с культей перестал качаться. Он смотрел на свою затягивающуюся рану. На чистую ткань, которую ему уже передала соседка. И тихо, по-детски, заплакал. Это были слёзы не только от боли. Но и от того, что кто-то увидел его страдание. И подал руку. — Он сказал идти в кладовую, — голосом, полным невероятной усталости и зарождающейся решимости, сказал мужчина с ампутированной кистью. Он поднялся. Шатаясь. — Помогите мне встать. Поможем тем, кто не может идти сам. Медленно, поддерживая друг друга, спотыкаясь о разорванные цепи, они начали двигаться. Их движения были неуверенными. Как у новорождённых оленят. Но это было движение вперёд. Прочь от этого места. Навстречу обещанной еде, воде и, возможно, спасению. Рю вышел на внутренний двор. Окинул взглядом мрачное поселение. Казармы. Кузницу. Главное здание. Это место было гнойником на теле земли. И единственным лекарством был огонь. — Всё нужно сжечь, — тихо произнёс он. В его голосе не было сомнения. Только холодная констатация. Он взял горящий факел из рук павшего стражника. И направился к ближайшей деревянной казарме. ВЖЖЖУХ. Пламя жадно лизнуло сухое дерево. Быстро перекидываясь на крышу. Затем — кузница, где в печи ещё тлели угли. ВЖЖЖУХ. Огонь вспыхнул ярче. Вскоре два столба чёрного дыма поднялись к небу. Очищающим костром испепеляя память о страданиях. Главное здание — каменное — горело хуже. Но внутри было что уничтожить. В покоях Дастина Рю нашёл то, что искал. Награбленное богатство. Мешки с золотом. Где каждая монета равнялась годовому доходу крестьянина. Драгоценности. Вырванные с кровью из мёртвых пальцев. Коллекция оружия. Мечи, секиры, луки — всё лучшее, что можно было украсть. Но его взгляд притянул простой деревянный стол. На котором среди беспорядка лежало письмо. С восковой печатью. Стилизованное изображение горящей башни в чёрном круге. Развернув его, Рю прочитал: «Дастин. Через две недели мои люди в форте «Град Погибели» будут готовы. Твоя задача — посеять хаос у стен Вейлона, когда начнётся основная атака. Не подведи. А то найдём замену. — Чернобог» Сухой, деловой тон лишь усиливал чудовищность содержания. Письмо сжалось в его железной перчатке. Превратившись в комок пергамента. Хрусь. В глазах Рю вспыхнул холодный, безличный огонь. Дастин был лишь щупальцем. Щупальцем большего зла. Цель определилась сама собой. Рю методично начал складывать в свой магический подсумок два самых полных мешка с золотом. Не для себя. Для тех, кто потерял всё. И тут, на каминной полке, заметил слабое, алое мерцание. Приблизившись, он увидел осколки. Тёмные. Будто впитавшие ночь. С кровавым отсветом внутри. Они пульсировали тихим светом. И красная метка у него на груди отозвалась. Глубоким, почти ноющим резонансом. Будто встретила потерянную часть самой себя.

[СИСТЕМА УВЕДОМЛЕНИЕ]

ОБНАРУЖЕНЫ ОСКОЛКИ ЛЕГЕНДАРНОГО ОРУЖИЯ!

Название: [Скрыто древними чарами] Описание: Эти фрагменты вписали свою историю в судьбу мира. Статус: Повреждено. Возможна реконструкция при объединении всех частей. Рю сжал один из осколков в ладони. На мгновение ему явилось эхо: Рёв ярости. Звон разрываемой стали. — Легендарное оружие..... вот уж не думал, что вообще найду нечто подобное. — благовейно прошептал Рю, разглядывая красные осколки. Аккуратно сложив осколки в инвентарь, он в последний раз провёл факелом по шторам и коврам в покоях Дастина. И вышел наружу. Когда первые языки пламени уже лизали балки. На площадке перед горящим замком собрались все выжившие. Они смотрели на пожирающее здание пламя с широко открытыми глазами. В которых отражались не только отблески огня. Но и первый проблеск чего-то, похожего на жизнь. Они вымылись. Перевязали раны. Накинули на плечи тёплую одежду из кладовых. Они выглядели бодрее. Но в их движениях по-прежнему сквозила глубокая, закоренелая усталость. — За мной. И люди, не колеблясь, потянулись за ним. Как за единственной твёрдой точкой в рушащемся мире. У главных ворот стояла большая крытая повозка. Запряжённая парой крепких лошадей. Явно трофей бандитов. А теперь — их средство спасения. Рю помогал людям взбираться внутрь. Его могучие руки с лёгкостью поднимали самых слабых. Усаживая их на мягкие мешки с сеном. Когда все — тесно, но разместились — Рю распахнул массивные ворота. СКРРРЕЕЖЖЖ. Он вспрыгнул на облучок. Бух. Взял в руки вожжи. И замер. Поводья лежали в его ладонях странным, непонятным грузом. Он смотрел на них. На кожаные ремни. На узлы. На петли. Что с ними делать? Мгновение напряжённого молчания повисло в ночном воздухе. Рю медленно, почти неловко повернул голову к сидящим сзади людям. Алые точки его глаз в прорези шлема метнулись по их лицам. Пауза. — Я... Ещё пауза. Более длинная. — Я не умею управлять повозкой. Голос прозвучал глухой и смущённо-честный. В наступившей тишине был слышен только треск пожара. Этот контраст был настолько неожиданным и абсурдным, что... На лицах нескольких человек мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Кто-то прыснул. Коротко. Прикрыл рот рукой. Кто-то усмехнулся — впервые за дни. Девочка хихикнула — тихо, испуганно, но искренне. Кровавый дьявол, крушивший стены и воскрешавший мёртвых. Неловкий великан, не знающий, как править лошадьми. Контраст был слишком силён. — Я... я могу, — после паузы произнёс мужчина средних лет. Тот самый, что потерял кисть. Его вторая рука — здоровая — уверенно поднялась. — Я был возчиком... до того как... Он замолчал. Не договорил. Но все поняли. До того, как попал сюда. Рю молча, с почти ощутимым облегчением, протянул ему вожжи. Мужчина кивнул. Принял их. Пальцы автоматически, по памяти легли в знакомые позиции. — Поехали, — сказал он тихо. И щёлкнул вожжами. Щёлк-щёлк. Повозка тронулась. Скрипя колёсами. Покачиваясь на неровной дороге. И покатила прочь от горящих руин. В сторону Вейлона. Рю сидел рядом с новым возчиком. Его спина была пряма. Взгляд устремлён в темноту впереди. За его спиной, в кузове, люди прижимались друг к другу. Глядя на удаляющееся зарево. Они уезжали из ада. Их везло к спасению существо, которое выглядело как сам ад. И в этой сюрреалистичной тишине, под покровом ночи, рождалась новая, странная глава их жизни. Где спасителем оказался монстр. А символом надежды — украденная бандитская повозка.