Глава 9. Богиня охоты и целомудрия

Глава 9. Богиня охоты и целомудрия

Часть 1. Зло и Добро Дастин умер. Не героической смертью воина, чьё имя высекут на мраморе. Не быстрой смертью на поле боя, в гуще схватки, с оружием в руке и проклятием на губах. Он умер сломленным. Умоляющим о пощаде. Рыдающим. Обмочившимся от страха. Монстр в багровых доспехах высосал из него жизнь до последней капли. Медленно. Методично. Наслаждаясь каждым мгновением агонии. Последние мысли Дастина были не о славе — он давно забыл, что это такое. Не о мести — некому было мстить, кроме самого себя за глупость. Не о золоте, которое он так любил копить. О страхе. Чистом, животном, всепоглощающем, разрывающем разум страхе перед существом в багровых доспехах. Перед тем, чьи алые глаза были последним, что он видел — два кровавых солнца в прорезях шлема, пожирающих его душу. Пожалуйста... пожалуйста... я отдам всё... всё золото... всех рабов... только не... Но монстр не слушал. Монстры никогда не слушают. И где-то далеко — в древней крепости, скрытой в горах, где ветер воет между голых скал, где снег никогда не тает, где даже вороны облетают стороной — оборвалась нить. Невидимая. Магическая. Тоньше паутинки, но прочнее стали. Связывающая бога и смертного через непостижимую силу Фалны. Щёлк. Чернобог почувствовал это. Как обрыв струны. Как лопнувший волос. Как последний вздох. Дастин перестал существовать. Град Погибели Недалеко от деревни Агрес, на востоке, в горных скалах Калдрума — там, где проходят опасные пути, ведущие прямиком в Орарио, где даже разбойники обходят стороной — в белых снегах, среди мёртвых деревьев и острых камней, скрывается древняя разрушенная крепость. Град Погибели. Даже название произносят шёпотом. Даже бывалые путешественники крестятся, проходя мимо. Даже самые жадные авантюристы не лезут туда за сокровищами. Место проклятое. Забытое. Покинутое самими богами — и не зря. Когда-то, много веков назад, эта крепость служила форпостом для многих правителей. Для наблюдения за путями. Для добычи ископаемых из горных жил. Для контроля торговых караванов. Стены были крепкими — трёхметровой толщины, сложенные из тёмного базальта. Башни — высокими, возносящимися к небесам, как каменные пальцы. Гарнизон — многочисленным: пять сотен воинов в мирное время, тысяча в военное. Крепость была неприступной. Её называли Зубом Калдрума. Орлиным Гнездом. Каменным Стражем. Но прошли века. И крепость пала. Сначала её захватили одни завоеватели — орда с востока, что пришла на кровавых знамёнах. Потом — другие: королевство с запада, мечтавшее об империи. Потом — третьи: вольные города, желавшие контролировать торговлю. Каждый раз крепость переходила из рук в руки. Каждый раз её жгли, разрушали, перестраивали заново. Пока, наконец, её не покинули все. Торговые пути изменились. Горные жилы иссякли. Королевства пали или забыли о своих амбициях. Стены обветшали. Башни рухнули — одна за другой, со скрежетом и грохотом, что эхом отдавался в горах. Ворота сгнили. Снег засыпал дворы. Лёд сковал колодцы. Ветер завывал в пустых залах. И крепость умерла. Превратилась в мёртвый каменный скелет, торчащий из снежной пустыни, как кости древнего дракона. Но мёртвое не означает пустое. Потому что в этих руинах поселилось нечто. Нечто, что хотело принести зло всему сущему. Нечто, что нашептывало безумие во тьме. Нечто, что превратило забытую крепость в гнездо кошмаров. Эвилюс. Организация, чьё имя означает просто "Зло". Без украшательств. Без метафор. Чистое, концентрированное, неразбавленное зло. Они не скрываются за благородными целями. Не прикрываются высокими идеалами. Не оправдывают себя необходимостью. Они просто хотят смотреть, как горит мир. Внутри крепости было темно. Не просто отсутствие света — живая тьма. Густая, как патока. Осязаемая, как мокрая ткань, прилипающая к коже. Давящая на грудь, как тяжёлый камень. Коридоры были узкими — два человека еле разминутся плечами. Сырыми — вода сочилась по стенам, капала с потолка. Пахнущими плесенью — сладковатой, удушливой — и чем-то гниющим, что когда-то было живым. Стены покрывал чёрный скользкий мох. Пол был усыпан костями — не только животных, но и человеческими. Черепа с пустыми глазницами. Рёбра, через которые когда-то проходил нож. Позвонки с трещинами от топора. Бедренные кости, обглоданные зубами — чьими, лучше не думать. Факелы горели редко. Слабым, мерцающим, болезненным светом — как последний вздох умирающего. Не согревали — только холод, мёртвый и вечный. Не освещали толком — только создавали круги бледного света в океане тьмы. Здесь жили люди Эвилюс. Наёмники, продавшие меч тому, кто больше заплатит. Убийцы, чьи руки по локоть в крови. Предатели, продавшие своих богов, семьи, друзей. Головорезы, которым нравится убивать — просто нравится, без причины. Они ходили по коридорам, как призраки. Молчаливые — здесь не принято болтать. Осторожные — здесь нож в спину обычное дело. Озираясь через плечо — всегда, постоянно, параноидально. Потому что здесь любая слабость каралась смертью. Здесь не было законов — кроме закона джунглей. Только воля Чернобога. Абсолютная. Непререкаемая. Тронный зал В самом сердце крепости, за тремя парами железных дверей, каждая толщиной с руку взрослого мужчины, находился тронный зал. Большой — можно построить небольшой дом внутри. Высокий — потолок терялся в темноте, где-то в недостижимой вышине. Мрачный — здесь никогда не смеялись, только умирали. Стены были голыми. Серый камень, почерневший от времени и копоти. Без украшений, без гобеленов, без фресок. Только трещины, пятна сырости и следы старых пожаров. И кровь. Старая кровь, въевшаяся так глубоко, что не отскрести. Пол был каменным. Холодным, неровным, выщербленным. С глубокими царапинами — как будто по нему волочили что-то тяжёлое. Или кого-то. Кого-то, кто сопротивлялся. По периметру зала горели сорок факелов. Они освещали зал багровым, пульсирующим светом, отбрасывая тени, которые танцевали на стенах. Извивались, как в агонии. Сливались в кошмарные формы. В центре зала, на возвышении из трёх широких ступеней, стоял трон. Массивный. Вырезанный из цельного куска чёрного базальта. Высокая спинка, почти в два человеческих роста, украшенная грубыми угловатыми рунами. Они складывались в слова на древнем языке: "Страх есть оружие", "Боль есть валюта", "Смерть есть право". Широкие подлокотники, на концах которых были вырезаны анатомически точные человеческие черепа. Сиденье — плоское, холодное, неудобное. И на этом троне сидел он. Чернобог. Бог тьмы. Бог хаоса. Бог разрушения. Один из богов Эвилюс. Не самый высокий в иерархии, но один из самых опасных. Потому что Чернобог не просто сильный. Он умный. А умный враг опаснее сильного в десять раз. Он сидел, откинувшись на спинку трона. Одна нога закинута на другую — элегантно, почти небрежно. Руки лежат на подлокотниках — пальцы обхватывают каменные черепа с лёгким нажимом. Поза расслабленная. Почти ленивая. Но в этой расслабленности читалась опасность. Как у хищника, который отдыхает, но готов в любой момент сорваться с места. Чернобог выглядел обманчиво. Не как чудовище из детских сказок. Не как дьявол из священных текстов. Как человек. Очень красивый человек. Высокий — под метр восемьдесят. Стройный, почти изящный, с длинными конечностями и точёной фигурой, как у скульптуры. Лицо утончённое, аристократичное. Высокие скулы, прямой нос, точёный подбородок. Кожа бледная, почти мраморная, с лёгким голубоватым оттенком. Волосы длинные, до середины спины, чёрные, как ночь над океаном. И глаза. Полностью чёрные — без зрачков, без белков, без радужки. Как две бездонные ямы, поглощающие свет. В них не читалось эмоций — только холодный, расчётливый интеллект. Интеллект хищника, оценивающего добычу. Одет он был просто, но со вкусом. Чёрная рубашка из дорогого шёлка, расстёгнутая на две верхние пуговицы. Чёрные брюки, идеально сидящие. Чёрные сапоги из мягкой кожи. Поверх — длинный чёрный плащ с высоким воротником, похожий на крылья ворона. Единственное украшение — серебряная цепь на горле. Элегантность палача в хорошем костюме. Он сидел неподвижно. Как статуя. Только глаза двигались — медленно, лениво, скользя по залу. По факелам. По теням. По двум охранникам у дверей, застывшим, как часовые. Чернобог думал. О планах. О Вейлоне. О том, как красиво будет гореть этот торговый город. Как будут кричать его жители. Как будет течь кровь по мощёным улицам. Приятные мысли. Успокаивающие. И вдруг его глаза сузились. Резко. Внезапно. Чернобог выпрямился на троне. Спина стала прямой, как стрела. Руки сжались на подлокотниках. Пальцы впились в камень — так сильно, что в базальте появились трещины. Он почувствовал это. В его сознании — там, где хранились нити, связывающие его с последователями — что-то щёлкнуло. Тихо. Почти незаметно. Как порвавшаяся струна во время концерта — большинство не услышит, но музыкант знает. Нить, связывающая его с Дастином, оборвалась. Один момент она была — тонкая, но прочная. Следующий — её не стало. Только пустота на её месте. Чернобог замер. Его лицо осталось бесстрастным. Ни удивления, ни гнева. Но глаза сузились ещё больше. До щелей. Дастин мёртв. Мысль была ясной. Чёткой. Неоспоримой. Чернобог медленно откинулся на спинку трона. Пальцы разжались — неохотно, оставляя глубокие вмятины в камне. Лицо вернулось к безразличной маске. Но в глазах проскользнуло нечто быстрое, мимолётное. Не гнев — гнев слишком горяч. Не печаль — он давно забыл, как печалиться о смертных. Раздражение. Как у человека, который наступил в лужу в дорогих ботинках. Досадно. Неприятно. Но не критично. — Дастин, — прошептал он тихо. Голос был низким, бархатным, почти гипнотическим. Голосом, которому хотелось подчиниться. Но под этой бархатностью скрывался лёд. Лёд полярных морей, где вода замерзает в секунды. — Ты разочаровал меня. Пауза. Долгая. Тягучая. Охранники у дверей знали: когда Чернобог говорит таким голосом, кто-то умрёт. Обычно медленно. — Третий уровень. — Каждое слово падало, как капля яда в бокал. — Сотня головорезов. Укреплённая крепость. Ресурсы. Золото. Рабы. Оружие. И ты умираешь как собака. Даже хуже. Собака хотя бы огрызается. А ты умолял о пощаде. Я чувствовал это. Твой страх. Твою жалкую, трясущуюся панику. Тишина. — Ничтожество. Но в голосе не было ни капли жалости. Только холодная констатация факта. Чернобог поднял руку — медленно, изящно, как дирижёр перед оркестром. Пальцы сложились в характерный жест. И щёлкнули. Щёлк. — Грендель, — позвал он. Голос прозвучал эхом — множась, искажаясь, превращаясь в хор голосов. Пророкотал по коридорам, катясь, как лавина. Достиг каждого уха в крепости, проник сквозь двери, сквозь стены, сквозь каменную толщу. Из тени у входа в зал выступила фигура. Грендель. Капитан личной гвардии Чернобога. Правая рука. Палач. Душегуб. Авантюрист четвёртого уровня. Убийца с сотней трупов за плечами. Наёмник, продававший меч кому угодно, сменивший десяток богов, прежде чем прибился к Эвилюс. Не из идейных соображений. Просто здесь хорошо платят. И позволяют убивать. Много убивать. Без вопросов. Высокий мужчина лет сорока — хотя трудно сказать точно, шрамы старят. Широкоплечий, мускулистый. Тело, испещрённое шрамами, как карта его жизни. Длинный — от левого плеча до правого бедра, где топор чуть не разрубил его пополам. Глубокий — на животе, где копьё прошило насквозь. Рваный — на правой руке, где волк вцепился и не хотел отпускать. Лицо грубое, обветренное. Кривой нос, сломанный четыре раза. Челюсть квадратная, массивная, со шрамом посередине. Волосы короткие, седые, торчащие ежом. Поседели за одну ночь после задания, связанного с некромантией. Глаза серые, холодные, как речные камни. Как у трупа. Без жизни, без тепла. Одет в тяжёлую кольчугу — добрых двадцать килограммов железа. Поверх — кожаный доспех, усиленный металлическими пластинами. На поясе — два меча: длинный, с зазубренным клинком, и короткий, для быстрых ударов. За спиной — компактный арбалет. Он шёл уверенно, не спеша. Другие наёмники расступались, прижимались к стенам, опускали глаза. Никто не смотрел Гренделю в лицо. Подойдя к подножию трона, он остановился. Опустился на одно колено. Правый кулак прижал к груди. Голову склонил. — Мой бог, — прозвучал его голос. Низкий, хриплый, как скрежет ржавого железа по камню. Чернобог смотрел на него сверху вниз. Молча. Оценивающе. Как хозяин смотрит на собаку — полезна ещё или пора утопить? Несколько секунд тишины. Долгих секунд. — Дастин мёртв, — произнёс Чернобог. Просто. Без эмоций. Грендель не дрогнул. Только кивнул. Медленно. Один раз. — Понимаю, мой бог. Внутри пронеслась мысль: Дастин? Третий уровень? Сотня бойцов? Кто... Но наружу — ничего. Лицо камень. Голос ровный. Показывать удивление перед Чернобогом — значит показывать слабость. Чернобог наклонился вперёд. Локти легли на колени. Пальцы сплелись в замок. Поза выглядела расслабленно, почти дружелюбно. Но глаза говорили другое. — Кто-то убил его. Кто-то уничтожил всю его банду. Разрушил его крепость. Стёр с лица земли его маленькую империю. Кто-то очень сильный. Грендель поднял голову. Ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с богом. В его глазах не было страха. Только холодное любопытство. — Приказы, мой бог? Чернобог откинулся на спинку трона. Долгая пауза. Где-то в глубине крепости кто-то закричал. Коротко. Потом тишина. Никто не обратил внимания. Здесь кричат каждый день. — Возвращайся в Орарио. — Голос стал тише. Но каждое слово звучало, как удар молота. — Собери всех моих последователей в городе. Каждого. До единого. Даже тех, кто прячется. Напомни им, что я не забываю. Грендель кивнул. — Когда начинаем? — Через две недели. Ровно четырнадцать дней. — Цель? — Вейлон. Имя повисло в воздухе. Тяжёлое, как свинцовая гиря. Грендель не вздрогнул. Он знал о планах в общих чертах. Но услышать подтверждение — другое. — Сколько людей нужно? — Всех, — приказал Чернобог. — Каждый, кто может держать нож. Каждый, кто готов убивать. Он улыбнулся. Медленно. Холодно. Улыбка не коснулась глаз. Только губы растянулись, обнажив идеально белые зубы. — Мы утопим его в крови. Мы превратим его в пепел. Мы сделаем из него пример для всех, кто осмелится встать у нас на пути. Женщины. Дети. Старики. Не важно. Убить всех. Сжечь всё. Грендель склонил голову. — Будет исполнено, мой бог. Он поднялся. Развернулся. Зашагал к выходу. Шаги гулкие, уверенные. У дверей он остановился. Замер на мгновение. Потом обернулся. Вполоборота. — А если убийца Дастина появится снова? Чернобог не ответил сразу. Смотрел в пустоту. Сквозь стены. Сквозь горы. Будто видел что-то, недоступное смертным. Факелы затрещали громче обычного. Пламя взметнулось. На стенах тени заплясали безумным танцем. — Убей его. — Пауза. — Или умри. Мне всё равно. Три слова. Простые. Обыденные. Но от них по залу прокатилась волна холода. Холода отчаяния. Холода, от которого каменеет кровь. Грендель усмехнулся. Коротко. Без юмора. Без радости. Усмешка человека, который принял правила игры давно. Кивнул. — Понял, мой бог. И вышел. Дверь закрылась с глухим ударом, отдавшимся эхом по залу. Чернобог остался один. Тишина вернулась. Густая. Давящая. Только треск факелов и капанье воды где-то в глубине. Дастин мёртв. Мысль вернулась, настойчивая, как зубная боль. Неважно. Один смертный — что он значил? Инструмент. Пешка на доске. Потеря досадная, но не критичная. План продолжится. Вейлон будет гореть. Люди будут умирать. Кровь будет течь реками по улицам. Но что-то беспокоило. Как заноза под кожей. Маленькая. Почти незаметная. Кто? Кто смог убить третий уровень и всю его банду? Четвёртый уровень? Возможно. Но четвёртые уровни не ходят в одиночку по этим местам. Они в Орарио. В Подземелье. На важных заданиях. Команда авантюристов? Тоже возможно. Но кто пошлёт команду на какого-то бандита в глуши? Меркурий? Нет. Он торговец. Он считает прибыль и убытки. Отправить сильных авантюристов на Дастина — слишком дорого. Кто-то новый. Мысль оформилась. Кристаллизовалась. Кто-то, кого я не знаю. Кого нет в моих записях. Неизвестность — это риск. Неконтролируемая переменная. Фактор, который может сломать план. Чернобог не любил угрозы. С угрозами поступали просто: устраняли. Глаза открылись. Чёрные бездны. В них плескалось что-то холодное. Злое. Голодное. — Посмотрим, — прошептал он в пустоту. — Посмотрим, кто ты. И что ты. А потом я убью тебя. Медленно. Мучительно. Пальцы сжались на подлокотниках. Ногти впились в камень. — Ты станешь уроком для всех, кто встанет на моём пути. Я вырву твоё сердце. И покажу его тебе. Пока оно ещё бьётся. А потом съем. При тебе. Факелы затрещали. Пламя взметнулось на два метра. Тени на стенах сошли с ума. Холод прокатился по залу волной, покрывая стены инеем. Потом всё стихло. Чернобог откинулся на спинку трона. Закрыл глаза. Лицо снова стало спокойным. Безмятежным. — Ты придёшь, — прошептал он почти ласково. — Я знаю. Ты придёшь в Вейлон. И там я тебя найду. И тогда мы поиграем. Ты и я. Глаза открылись. Чёрные. Бездонные. — Я с нетерпением жду этого. И он погрузился в темноту своих мыслей. Глубоко. Туда, где даже свет факелов не достигает. Вейлон. Ночь. Вейлон спал. Улицы были пусты — за исключением редких пьяниц и уличных кошек. Лавки закрыты. Огни потушены. Ночная стража патрулировала стены ленивыми, расслабленными шагами. Вейлон — мирный торговый город. Здесь не бывает нападений. Охранники это знали и позволили себе расслабиться. Болтали о погоде. О ценах на зерно. О том, что Хильда из таверны "Толстый Гусь" наконец развелась с мужем-пьяницей. — Говорю тебе, Том, она теперь свободна, — шептал один, подмигивая напарнику. — Забудь, Джек, — отмахнулся Том. — Она на два головы выше тебя. Задавит в постели. — Зато какая смерть! Они рассмеялись. Тихо. Чтобы капитан не услышал. Но один дом не спал. Особняк Меркурия. В кабинете на третьем этаже горел свет. Единственный огонёк в спящем доме. Меркурий сидел за массивным письменным столом из красного дерева, сражаясь с заклятым, неумерающим врагом. Документами. Горы бумаг — счета, отчёты, письма, жалобы, прошения — были аккуратно разложены в стопки, помеченные цветными лентами: зелёной (срочно), жёлтой (важно), красной (критично), синей (когда-нибудь). Меркурий выглядел уставшим. Светлые вьющиеся волосы торчали в разные стороны, зелёные глаза устало щурились, на лице застыла гримаса профессионального страдания. — Документы, — пробормотал он, обращаясь к пустоте. — Мой извечный враг. Можно убить дракона — и он мёртв. Можно победить армию — и она отступит. Но документы... они вечны. Он отложил перо, потянулся, хрустнув позвоночником. — Почему я вообще спустился в Нижний мир? — философски вопрошал он. — Ради этого? Сидеть, считать зерно и торговаться с кузнецом? Вздохнул. Улыбнулся. Хитро. — Хотя... зерно приносит прибыль. А прибыль — это власть. Власть — это контроль. Взял перо. Следующий документ. Но замер. Воспоминание нахлынуло невольно. Фигура в багровых доспехах. Высокая, под два метра. С алыми глазами, горящими в прорезях шлема. Аура. Тяжёлая, давящая, холодная. Аура, от которой хотелось отступить. Спрятаться. Убежать. Меркурий — бог, живший тысячи лет — чувствовал страх. Чистый, инстинктивный, животный. Страх мыши перед совой. Страх смертного перед богом. Только... наоборот. Это не было человеком. Это было что-то иное. Что-то, чего не должно существовать в этом мире. Что-то, что нарушает законы природы. И это что-то отправилось в одиночку на два самоубийственных задания. Один. Без Фалны. Меркурий тяжело вздохнул. Закрыл глаза. Потёр лицо. Вернётся ли он? Разум говорил — нет. Шансы — нулевые. Но интуиция, божественное чутьё, отточенное тысячелетиями, знала — он вернётся. Что ты такое? Кто ты? Откуда пришёл? Что тебе нужно? Вопросы без ответов. Тук-тук-тук. — Да-да? — отозвался Меркурий, выпрямляясь. Дверь приоткрылась. В щель заглянула Флори, его личная горничная. — Простите, что отвлекаю, господин, — её голос был тихим и вежливым. — К вам пришла гостья. — Гостья? В такой час? — Богиня Артемида, господин. Меркурий замер. Перо выпало из руки. Глаза расширились. — Артемида? — переспросил он, и в голосе прозвучала смесь удивления и ужаса. — Ар-те-ми-да? Флори кивнула. — Она ждёт в приёмной. Сказала, что вопрос срочный. Меркурий откинулся на спинку кресла. Застонал. Тихо. Протяжно. Страдальчески. — Артемида... старая знакомая... Воспоминания нахлынули. Яркие. Болезненные. Травматичные. Много веков назад. Ещё на Небесах. В те времена, когда боги были молоды и глупы. (Хорошо, они до сих пор глупы, но тогда особенно.) Компания богов. Меркурий. Аполлон — багрово-красный идиот. Зевс — главный идиот. Гермес — быстрый идиот. Ещё несколько — всякие идиоты. Они пили. Амброзию. Нектар. Что-то ещё. Много чего-то ещё. Веселились. Рассказывали истории. Хвастались. Врали. (В основном врали.) И кому-то пришла гениальная идея. (Спойлер: идея была не гениальная.) — Давайте подсмотрим за Артемидой! — объявил Аполлон, уже изрядно пьяный, покачиваясь на месте. Меркурий чуть не подавился нектаром. — ТЫ С УМА СОШЁЛ?! — Гермес уставился на него. — Она нас УБЬЁТ! — Да ладно! — махнул рукой Аполлон. — Она же купается в озере каждый вечер! Мы просто посмотрим! Издалека! Она даже не узнает! — Это самая плохая идея в истории плохих идей, — констатировал Меркурий. — И я знаю плохие идеи. Я торговец. — Трус! — обвинил Аполлон. — Меркурий боится девушки! — Артемида НЕ девушка! — возразил Меркурий. — Она богиня охоты! Она убивает мужчин ЗА ЗАВТРАКОМ! ДЛЯ РАЗМИНКИ! — Ну и что? — Зевс пожал плечами. — Мы боги. Что она нам сделает? — ВСЁ! ОНА СДЕЛАЕТ ВСЁ! — Меркурий пытался образумить их. Но было поздно. Аполлон уже встал. — Кто со мной? Поднялись руки. Много рук. Слишком много. — Вы все идиоты, — вздохнул Меркурий. — Отборные идиоты. Но пошёл с ними. Потому что, если не пойти — назовут трусом. А торговая репутация важна. Они пошли. Все. Целая группа пьяных богов. К священному озеру, где купалась Артемида со своими нимфами. Подкрались. (Насколько могут подкрасться пьяные боги. То есть никак.) Спрятались в кустах. (Кусты были маленькие. Боги — большие. Плохое сочетание.) Затаили дыхание. (Кто-то храпел. Меркурий по-прежнему уверен, что это был Зевс.) И увидели... Артемиду. Она купалась в озере. В лунном свете. Вода искрилась серебром. Нимфы плавали вокруг, смеясь, брызгаясь. Артемида стояла по пояс в воде. Волосы распущены. Кожа будто светится. Капли воды стекают по... — Вау... — прошептал Аполлон, и глаза у него были размером с блюдца. — ЗАТКНИСЬ! — зашипел Меркурий. — ОНА УСЛЫШИТ! Но было поздно. Артемида замерла. Резко. Как олень, учуявший охотника. Подняла голову. Медленно. Её взгляд — острый, как лезвие бритвы — пронзил кусты. Пронзил тьму. Пронзил богов, которые резко пожалели о своём решении. — КТО ТАМ?! — крикнула она. Голос не был громким. Но от него земля задрожала. Вода в озере заколебалась. Птицы в радиусе километра улетели. Боги в кустах застыли. Как кролики перед львом. Нет, хуже. Как мыши перед богиней, которая ОЧЕНЬ недовольна. Артемида взяла лук. Который лежал на берегу. (Потому что богиня охоты ВСЕГДА держит оружие рядом.) Наложила стрелу. Серебряную. Острую. Обещающую боль. Натянула тетиву. До предела. Мышцы напряглись. — Показывайтесь. — Голос был тихим. Но в нём звучала угроза. — СЕЙЧАС. Меркурий развернулся и попытался отступить. Бесшумно. Медленно. Осторожно. Ветка хрустнула под ногой. Хрусь. — НАШЛА. Стрела свистнула. Не в голову. Не в грудь. В... ту самую часть тела. В мягкое место. В место, какое всегда находило проблемы. ЧВЯК! Меркурий взвыл. Так громко, что его услышали в соседних пантеонах. Упал. Зажал руками место, где торчала стрела. Катался по земле. — ААААААААА!!! Остальные боги побежали. Побежали быстро. Очень быстро. С такой скоростью, которую не показывали никогда. Но Артемида была быстрее. СВИСТ! ЧВЯК! Аполлон упал. Завыл. Держался за зад. СВИСТ! ЧВЯК! Зевс. Царь богов. Упал. Кричал тоньше, чем обычно. СВИСТ! ЧВЯК! Гермес. Самый быстрый из богов. Не помогло. Все. Каждый. До единого. Все получили по стреле в одно и то же место. И лежали на земле. Корчась. Вопя. Клянясь всеми возможными клятвами, что никогда, НИКОГДА больше... Артемида стояла на берегу. Лук в руке. Взгляд холодный. — Если вы когда-нибудь, — произнесла она спокойно, — КОГДА-НИБУДЬ снова попытаетесь что-то подобное... Пауза. — Я целюсь В ДРУГОЕ МЕСТО! И ушла. Величественно. Не оглядываясь. Боги остались лежать. До утра. Потому что двигаться было невозможно. Меркурий вздрогнул. Рука инстинктивно сдвинулась вниз, прикрывая задницу. — Шрамы ещё болят, — пробормотал он себе под нос. — Спустя столетия. Божественное тело, а шрамы от её стрел не заживают... Чёртова Артемида. Чёртовы серебряные стрелы. Почему она не могла просто обругать нас? Флори стояла у двери, терпеливо ожидая. Глаза любопытные — она знала эту историю. Все знали. Это была легенда. — Господин? Что передать богине? Меркурий вздохнул. Обречённо. — Скажи, что я сейчас приму её. И принеси чай. Хороший. Дорогой. И пирожные с лесными ягодами. Флори кивнула и бесшумно вышла. Меркурий встал, поправил костюм, пригладил волосы, застегнул верхнюю пуговицу рубашки. — Ладно, Меркурий, — сказал он себе. — Ты можешь. Ты бог красноречия. Ты договоришься с кем угодно. Даже с богиней, которая стреляет в тебя. Глубокий вдох. Медленный выдох. — Просто... не вспоминай озеро. Не смотри на лук. И всё будет хорошо. Дверь распахнулась. В кабинет вошла Артемида. Богиня охоты, луны, хранительница девственниц и защитница диких зверей. Она была невысокой, чуть ниже среднего человеческого роста. Стройной и изящной, без хрупкости, но и без воинской грубости. Лицо мягкое и спокойное, с нежными чертами. Большие светлые глаза смотрели открыто и доброжелательно, но в них читались любопытство, сострадание и тихая печаль. Небесно-голубые волосы были собраны в хвост, несколько прядей обрамляли лицо. Одежда — светлое практичное платье с сине-фиолетовыми вставками, не сковывающее движений. На поясе — небольшая сумка и лёгкое оружие. Она двигалась бесшумно, как кошка. Если бы Меркурий не смотрел — он бы не услышал её входа. Артемида остановилась перед столом. Окинула его оценивающим взглядом. На губах мелькнула ироничная улыбка. — Меркурий, — её голос был чистым, как колокольчик. — Вижу, ты наконец научился нормально сидеть. Шрамы зажили? Меркурий побледнел. Рука инстинктивно сдвинулась назад. — Арте... Артемида... — он натянуто улыбнулся. — Старая подруга! Какая неожиданность. Пожалуйста, не стреляй. — Неожиданность? — Артемида подняла бровь. Удивлённо. — Я предупредила. Я отправила гонца два часа назад. — А.… да... конечно... — Меркурий закашлялся. Нервно. — Гонец. Да. Я.… просто не ожидал тебя так поздно. — Охотники не спят, Меркурий. — Артемида прошла к окну. Движения плавные. Грациозные. — Мы выслеживаем добычу ночью. Она глянула на спящий город. На тихие улицы. На редкие огни. — Как и некоторые боги, судя по свету в твоём кабинете. Меркурий нервно рассмеялся. — Документы... знаешь... — показывая рукой стол. — ...они не подписывают себя сами... Артемида обернулась. Резко. Взгляд острый. Оценивающий. Пронизывающий. — Ты всё ещё помнишь, надеюсь? Меркурий замер. — Помню... что? — Озеро. — Одно слово. — Кусты. — Второе. — Стрелы. — Третье. Меркурий побледнел ещё сильнее. Чего не казалось возможным. — Я.… мы... это было давно! — Голос поднялся. — Мы были пьяны! Это Аполлон предложил! — Аполлон получил три стрелы. — Артемида скрестила руки. — Ты — две. Пауза. Значимая. Угрожающая. — Хочешь третью? — НЕТ! — Меркурий вскинул руки. Защитным жестом. — Нет-нет-нет! Всё нормально! Двух хватило! Клянусь! Клянусь всеми торговыми путями! Артемида усмехнулась. Коротко. Холодно. Без тепла. — Рада, что мы понимаем друг друга. Тут же вошла, спасительница, Флори с подносом. Чайный сервиз, пирожные с лесными ягодами. — Богиня Артемида, для вас — пирожные с лесными ягодами. Как вы любите. Артемида кивнула одобрительно. — Спасибо, дитя. Флори покраснела от удовольствия, сделала реверанс и вышла. Меркурий разлил чай. Руки слегка дрожали. — Итак, — он сел обратно за стол, — что привело богиню охоты в мой скромный кабинет посреди ночи? Артемида поставила чашку. Лицо стало серьёзным. — Монстры. Скорпионы. Странные. Агрессивные. Нападают на путников на дороге к Вейлону. Меркурий кивнул. — Я знаю. Три атаки за две недели. Семь погибших. Двенадцать раненых. — И что ты делаешь с этим? — голос стал холоднее. — Отправил разведчиков. Они выяснили, что скорпионы выходят из леса реки Руимула. Он откинулся на спинку кресла. — Но у меня нет сил, чтобы отправить туда отряд. Все заняты другими проблемами. Люди пропадают. Караваны исчезают из-за Дастина. Фермы атакуют волки под командованием "Белого Призрака". Артемида слушала. Молча. Взгляд твердел. — И ты просто сидишь? Ничего не делаешь? — Делаю, — возразил Меркурий. — Но у меня ограниченные ресурсы. У меня торговый город, Артемида. Не военная крепость. Артемида встала. Ударила ладонью по столу. БАХ! — А РАБОТОРГОВЛЯ?! ТЫ РАЗРЕШИЛ РАБОТОРГОВЛЮ В СВОЁМ ГОРОДЕ?! — Я не разрешил. Я не запретил. — ЭТО ОДНО И ТО ЖЕ! — Нет, — голос Меркурия стал холоднее. — Это не одно и то же. Работорговля существовала до меня. Она будет существовать после меня. Я не могу её запретить, не развязав войну с половиной торговых гильдий. Он встал, подошёл к окну. — Если я запрещу работорговлю — торговцы уйдут в другой город. Вейлон потеряет прибыль. Люди потеряют работу. А рабы? Они будут продаваться в другом месте. Ничего не изменится. Артемида стояла, дрожа от ярости. От бессилия. — Так ты просто... смотришь? — Я делаю, что могу. Я установил правила. Запретил продавать детей младше восьми лет. Запретил пытки на площадях. Обязал работорговцев обеспечивать рабов едой, водой и кровом. Пауза. — Это немного. Но... большинство этого даже не слушает. Артемида стиснула зубы. Он был прав. Она знала это, понимала логикой. Но знать и принять — разные вещи. Наконец, глухо: — Я поняла. Она села обратно. — Я пришла не только обвинять. Я пришла помочь. Меркурий вернулся к столу. — Моя семья готова взять задания в обмен на вознаграждение. — Скорпионы, — наконец произнёс он. — Их нужно зачистить полностью. Найти гнездо и уничтожить до последнего монстра. Он достал бумагу, начал писать. — Вознаграждение — два миллиона Валис. Плюс всё, что найдёте в гнезде. Артемида кивнула. — Принято. Меркурий протянул ей официальное задание. — А другие задания? — спросила она. — Ты говорил о волках и бандитах. Меркурий замер. Артемида заметила. Его левая рука, лежащая на столе, слегка задрожала. Едва заметно. Еле-еле. Но она увидела. Что это? Меркурий — бог хитрости, красноречия, уверенности. Бог, который торговался с империями. Который обманывал драконов. Который никогда не показывает слабость. Он никогда не дрожит. Никогда не показывает страх. Но сейчас... — Два задания уже взял один... человек, — произнёс он тихо. — Или что-то похожое на человека. Артемида нахмурилась. — О чём ты говоришь? Меркурий встал, подошёл к окну. — Я не знаю, — признался он тихо. — Я бог. Я существую тысячи лет. Я видел многое. Но его... я никогда не видел. Никогда не чувствовал. Никогда не понимал. Он обернулся. — Он пришёл сегодня. В этот кабинет. Взял два задания — на Дастина и на волков. И ушёл. Один. — Его аура была неправильной. Холодной. Тяжёлой. Давящей. Как будто само пространство изменилось. — Монстр? — предположила Артемида. — Монстры не говорят. Не думают. Не заключают сделки. Он говорил. Чётко. Разумно. Но в его голосе не было человечности. Только пустота. — Как он выглядел? — Высокий. Очень высокий. В багровых доспехах. Шлем закрывал лицо. Но глаза горели алым светом. Меркурий наклонился вперёд. — Когда он смотрел на меня, я чувствовал страх. Я. Бог. Чувствовал страх перед смертным. Или тем, кто смертным кажется. Меркурий посмотрел на Артемиду самым серьёзным взглядом. — Если ты встретишь его... будь осторожна. Предельно осторожна. Ты поймёшь, о чём я говорю, когда увидишь его. Артемида смотрела на него, читая в его глазах искренность, беспокойство и страх. Она кивнула. — Я запомню твои слова. Меркурий вернулся за стол, достал ещё одну бумагу. — Задание на волков. "Белый Призрак" и его стая. Вознаграждение — двести тысяч Валис. Артемида взяла бумагу. — А Дастин? Если он не вернётся? Меркурий помолчал. — Если он не вернётся, я дам тебе задание на Дастина. Но... я чувствую, что он вернётся. Артемида встала, сложила бумаги. — Хорошо. Мы начнём завтра на рассвете. Она направилась к двери, но у порога обернулась. — Меркурий? Если я встречу его... как его зовут? Меркурий задумался. — Рю'Санг. Артемида повторила имя про себя, запоминая. — Рю'Санг. Запомню. И вышла. Артемида шла по коридору особняка. Мысли крутились вокруг слов Меркурия. "Я не знаю, что он такое." "Его аура была неправильной." "Ты поймёшь, когда увидишь." Любопытство жгло. Ярко. Интенсивно. Рю'Санг. Я найду тебя. И узнаю, кто ты. Она вышла из особняка. Ночь встретила её прохладой и тишиной. Луна светила полная, яркая — её луна, её владения. Артемида подняла голову к небу. — Покажи мне, — прошептала она. — Покажи мне эту загадку. Луна молчала. Но свет её стал ярче. Как ответ. Артемида улыбнулась. Тонко. Хищно. — Охота начинается. И растворилась в ночи. Где-то вдалеке, в лесах, среди деревьев и теней, ехала большая крытая повозка, запряжённая парой крепких лошадей. Внутри спали спасённые люди — мужчины, женщины, старики, дети. Наконец-то они могли закрыть глаза без страха. На облучке сидели двое. Мужчина без одной руки — уставший, но не сдающийся. И фигура в багровых доспехах. Рю поднял взгляд к небу, всматриваясь в яркие звёзды. Они складывались в узоры. Один — тяжёлое, мощное тело зверя, будто сторожащего что-то важное. Другой — изогнутое, колючее существо, готовое ужалить. Два небесных зверя смотрели друг на друга через пропасть неба. Один — спокойный, незыблемый. Другой — острый, злобный. Где-то глубоко внутри что-то откликнулось. Тихо. Настороженно. Что это за странное чувство... Будто что-то важное должно произойти. Но он тряхнул головой, отгоняя мысли. — Не важно. Сейчас нужно сосредоточиться на задании и довести людей в Вейлон. Часть 2. Рассвет нового дня Повозка катилась сквозь спящий лес, подчиняясь неровному ритму старой дороги. Скрип-скрип-скрип — монотонно, убаюкивающе, как колыбельная для уставших путников. Лунный свет пробивался сквозь редкие прорехи в облаках — бледный, холодный, серебристый — и падал на дорогу узкими полосами, высвечивая то корень, то камень, то лужу. Два тусклых фонаря по бокам воза были единственными проводниками в кромешной тьме. Масляные, коптящие, с жёлтым, дрожащим пламенем, они освещали дорогу метров на пять вперёд — не больше. Дальше — только тьма, густая и непроглядная, словно сам лес сомкнул свои объятия, не желая выпускать путников. Колёса раз за разом проваливались в невидимые ямы. БУХ! Скрип. БУХ! Скрип. Деревянный кузов вздрагивал, пассажиры взлетали на сиденьях, кто-то стонал во сне, кто-то тихо охал. Но даже эти встряски не могли нарушить тяжёлый, животный сон измученных людей. Они спали, сбившись в кучу, как ягнята в холодную ночь. Кто-то всхлипывал — тихо, прерывисто, сквозь сон. Кто-то бормотал бессвязные слова, обрывки фраз, имена. Кто-то просто безвольно покачивался в такт ухабам, голова упала на плечо соседа. Тишину нарушил громкий, непроизвольный зевок. — Ууувааааааааааа... На всю округу продребезжал кучер, широко разевая рот. Челюсти щёлкнули, глаза слезились, единственная рука потянулась почесать бороду. Те немногие, кто не спал, тут же подхватили зевоту — она оказалась заразной, как лесной пожар. Старик у борта повозки зевнул долго, протяжно. Женщина с обожжёнными руками зевнула, прикрыв рот ладонью. Даже один из детей зевнул — маленький, сладкий зевок, похожий на писк котёнка. Даже Рю почувствовал, как челюсти сами собой размыкаются. Но он успел прикусить губу под шлемом, подавив его. Не спать. Нужно быть начеку. В этом лесу могло быть всё что угодно — от разбойников до монстров, которые только и ждут, когда путники закроют глаза. — Чёрт возьми, — буркнул кучер, потирая слипающиеся глаза. Голос хриплый, усталый, как скрип старой двери. — Ни хрена не видно. Как в бочке со смолой. Он щурился, пытаясь разглядеть дорогу. Фонари освещали только ближайшие метры. Дальше — сплошная чернота. Деревья по бокам — тёмные силуэты, похожие на великанов, застывших в вечном ожидании. Кусты — бесформенные тени, из которых могло выскочить что угодно. Кучер нервничал. Вожжи дрожали в руке, спина была напряжена до предела. Что, если ещё одна яма? Что, если колесо сломается? Что, если... Он не хотел даже думать о том, что могло ждать их в этой тьме. Рю сидел рядом. Неподвижный. Молчаливый. Смотрел вперёд, как каменное изваяние, и его алые глаза в прорезях шлема были единственным источником света, который не боялся тьмы. Система, время? [Время: 05:31, 1-й месяц лета] До рассвета — час. Значит, мне быть его глазами. Как же удобно быть ночным существом. Слегка прищурившись, увидев в тридцати пяти метрах вперёд проступила тёмная, размытая впадина. Глубокая колея. Или промоина. В которой повозка могла запросто сломать ось. Справа, в метре от края, грунт был твёрже. А колея — лишь намёк. Неглубокая борозда. Там проедем. — Кучер, — голос Рю прозвучал негромко, но отчётливо. Как удар по натянутой струне. Брайан — так, как позже выяснится, звали кучера — вздрогнул. Выпрямился на сиденье. Вожжи чуть не выпали из рук. — Д-да, сэр! — выпалил он, оборачиваясь. — Я не сплю, клянусь! Глаза широко раскрыты, спина прямая. Боги, я правда задремал? Рю лишь слегка покачал головой. — Впереди, в тридцати метрах, промоина. Мы в ней застрянем. Возьми чуть правее. Там проезд есть. Брайан удивлённо покосился на неподвижную фигуру рядом. Как он может что-то видеть в этой тьме? Взгляд скользнул вперёд. Ничего. Сплошная чернота. Фонари освещают максимум пять метров. А он говорит про тридцать. Как? Но потом Брайан вспомнил. Вспомнил, как эта фигура двигалась в замке. Вспомнил, как она вырезала бандитов с хирургической точностью. Вспомнил скелетов, восстающих из земли. Вспомнил алый кнут, рассекающий воздух. Он послушно потянул вожжи вправо. — Слушаюсь, сэр. Лошади плавно сместились вправо. Повозка покатила по краю дороги. Через несколько минут фонарь выхватил из тьмы края зияющей ямы. Огромной. Широкой — в полповозки. Глубокой — по колено, как минимум. С острыми камнями на дне. Брайан ахнул. — Святые угодники... Его руки задрожали на вожжах. Мы бы точно полетели туда. Ось сломали бы. Колесо разбили. Застряли бы до утра. Или хуже. Он обернулся к Рю. Посмотрел на неподвижный профиль. — Сэр, вы... вы как кошка видите в темноте? — Можно и так сказать. Дальше левее. Там корень. Брайан послушно поворачивал. — Притормози. Впереди камень. Лошади замедлялись. Проезжали мимо булыжника размером с голову. — Теперь прямо. Вожжи выравнивались. Повозка катила по центру дороги. Брайан покорно выполнял каждую команду. Его удивление сменилось благоговейным страхом. Путь продолжался в напряжённой тишине. Нарушаемой только: скрипом колёс (скрип-скрип-скрип), храпом лошадей (хрррр-хрррр) и чьим-то тихим бормотанием во сне («...мама... не уходи...»). Но постепенно тьма начала отступать. Небо на востоке окрасилось в цвет холодного пепла — серое, невыразительное, предрассветное. Затем — в бледную лазурь. Нежную, прозрачную, с едва заметной розовинкой, как лепесток утреннего цветка. Первые лучи рассвета — острые, как лезвия — пробились сквозь листву, заиграли на лицах людей, осветили их усталые, измождённые черты. Один за другим они стали просыпаться. Старик у борта — первым. Потянулся. Хрусь — позвоночник. Крякнул. Огляделся с ещё не рассеявшимся страхом. Где я? Что... а, да. Мы едем. Мы свободны. Страх сменился облегчением. Тёплым, как первый луч солнца. Женщина с обожжёнными руками — второй. Открыла глаза. Моргнула. Посмотрела на небо. Рассвет. Я дожила до рассвета. Слёзы навернулись на глаза, покатились по щекам, оставляя чистые дорожки на грязной коже. Мужчина с культёй руки — третьим. Попытался потянуться — вспомнил, что руки нет. Опустил обрубок. Посмотрел на него. На чистую повязку, наложенную ночью. Я жив. Это главное. Кто-то молча передавал по кругу кожаную флягу с водой. Буль-буль-буль — звук глотков, живительный и успокаивающий. Кто-то разламывал чёрствый, но такой желанный хлеб, припасённый из бандитской кладовой. Хрусь — корка ломается. Мякиш крошится, падая на колени. Дети, сначала притихшие, теперь с широко раскрытыми глазами разглядывали высокую фигуру на облучке. Они видели не монстра. А того, кто разорвал их клетки. Их взгляды были полны немого вопроса и зарождающегося обожания. Девочка, старшая, прошептала младшей сестре: — Смотри... это он... Младшая, с широко раскрытыми глазами, похожими на две монетки: — Дядя с красными глазами? Старшая, кивая: — Он спас нас... А потом дорогу преградило дерево. Не просто упавшее. Поваленный великан. Ствол был в обхвате с добрую хижину — метра три в диаметре, не меньше. Кора тёмная, покрытая мхом, как старческая кожа. Ветви толстые, раскинутые в стороны, словно руки, умоляющие о пощаде. Лежал поперёк дороги — от края до края. Полностью перекрывая путь. Повозка замерла в десятке шагов от него. Лошади фыркнули, остановились, нервно перебирая копытами. — Чёрт... — пробормотал Брайан, потирая затылок. Взгляд скользнул по стволу. Оценивающе. Безнадёжно. — Это самый короткий путь к Вейлону. Объезжать — лишних три часа по другим тропам... Он не успел договорить. Рю бесшумно спрыгнул на землю. Бух — мягкое приземление, как у кошки. И направился к дереву. В повозке все замерли. Начался тихий, взволнованный шёпот. — Он сейчас достанет секиру... — прошептал старик. — Или тот хлыст... — добавила женщина, вспоминая алое свечение. — Или произнесёт заклинание! — взволнованно сказал молодой парень. — Я слышал, как в замке грохотало! — Может, просто взорвёт? — предположил кто-то ещё, и в его голосе звучала надежда на зрелище. Рю подошёл к стволу. Остановился. Оценивающе посмотрел — с головы до корней, изучая структуру дерева. Положил на него ладонь в перчатке. Провёл вдоль коры. Нашёл точку опоры. Слегка присел, как перед прыжком. Обхватил древесину руками. С двух сторон. Крепко. Раздался низкий, тягучий скрип. СКРРРРРРРРР... Звук, который не должен исходить от живого существа. Звук напряжённого металла. Сжимаемого камня. Могучие мышцы спины и плеч напряглись под доспехом. Пластины заскрипели, металл натянулся на мускулах, готовый лопнуть. Земля под его сапогами чуть просела. Хрусь — грунт продавился, сапоги ушли в землю на сантиметр. И дерево — это многопудовое бревно — начало шевелиться. Сперва медленно. По миллиметру. Вздрагивая, как просыпающийся зверь. Потом быстрее. Сантиметр. Два. Пять. СКРРРР-ХРУСЬ! Корни, державшие ствол, начали рваться. Земля трескалась. Трясь-хрусь. Рю выпрямился. Медленно. Неумолимо. Ствол оторвался от земли. БУХ! Поднялся. Был закинут на плечо. Как палка. Как игрушка. А затем просто отброшен в сторону, в чащу. КРРРЯСЬ-БУХ-ТРЯСЬ! Дерево рухнуло. Ломая кусты. Круша подлесок. Поднимая облако пыли и листвы. Птицы с криком взлетели с веток. КАР-КАР-КАР! — их крики были полны возмущения и ужаса. В повозке воцарилась гробовая тишина. Рты были открыты, глаза выпучены, дыхание замерло. Даже Брайан забыл про вожжи. Сидел, глядя на Рю, как на божество, спустившееся с небес. — Он... — прошептал старик, — ...он только что... Не договорил. Слов не хватало. Дети смотрели с широко раскрытыми глазами. Младшая девочка, восторженно: — Дядя сильный! Старшая, кивая: — Очень сильный... Рю, не оборачиваясь, легко запрыгнул на своё место. Бух. Сел. Выпрямился. — Путь чист. Голос спокойный. Обыденный. Как будто он только что не отбросил дерево весом в несколько тонн. Брайан лишь кивнул. Словно птице-говоруну. Кивок-кивок-кивок. Щёлкнул языком. Щёлк-щёлк. Лошади тронулись. Повозка покатила дальше. Мимо разбросанных кустов. Мимо свежей борозды в земле, которая осталась после перетаскивания дерева. Тишина внутри стала густой. Неловкой. Как будто все вдруг осознали, что едут в одной повозке с титаном из древних сказаний. Люди переглядывались, шептались едва слышно. Первым не выдержал Брайан. Он молчал десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Нервы сдали. — Меня... — начал он, и голос дрожал, — меня Брайан зовут. Пауза. Рю повернулся к кучеру. Смотрел вперёд. Брайан продолжил, набираясь смелости: — Мы... все мы... — сглотнул, — слов нет, чтобы отблагодарить. Ещё пауза. — Вы... вы нас спасли. — Голос стал тверже. Искреннее. — Всё, что у нас есть — эти жизни... они теперь ваши. Он повернулся к Рю. Посмотрел на неподвижный профиль шлема. — Можно... можно узнать имя нашего спасителя? — Рю'Санг. — ответил слегка помедлив.— Наёмник. Выполняю заказ от бога Меркурия. В повозке пронёсся сдавленный гул. Словно ветер прошелестел по листве. — Бог! — выдохнул кто-то. — Он работает на самого Меркурия! — прошептал другой. — Значит, он из семьи бога! — восторженно сказал третий. — Элитный авантюрист! — добавил четвёртый. Люди начали перешёптываться громче: — Я так и знал! — Только последователь бога мог быть таким сильным! — Семья Меркурия всегда нанимает лучших! — Какой у него уровень? Третий? Четвёртый? Брайан осторожно спросил: — Никогда не слышал, чтобы в Вейлоне был такой... такой мощный последователь Меркурия. — Пауза. — Вы давно в его семье? Рю спокойно поправил: — Я не состою в семье Меркурия. — Пауза. — Я свободный наёмник. Заказ взял вчера, по прибытии в город. Тишина. Оглушительная. Давящая. Эта информация взорвала мозг пассажирам сильнее, чем вид отброшенного дерева. — ...что? — выдавил старик. — Простой наёмник?! — не поверил молодой парень. — Вчера приехал и сразу... на такое?! Брайан побледнел. Руки задрожали на вожжах. Без благословения богов? Без Фалны? Он... он просто человек? И он один уничтожил сотню бандитов, третий уровень, разрушил крепость? Что он такое? Взгляды, полные благодарности, теперь смешались с немым, почти суеверным ужасом. Если он может творить такое без благословения богов... То кто он? Монстр? Дьявол? Оставшаяся часть пути до леса прошла в глубоком, размышляющем молчании. Люди переглядывались, шептались едва слышно, но уже не с восторгом — с осторожностью. Молчание нарушали лишь редкие нападения лесной мелочи. ВЖЖЖУХ! Из кустов выскочила стайка гоблинов. Пять штук. Маленькие, зелёные, с кривыми ножами, похожими на ржавые клыки. ВИЗГ! ВИЗГ! ВИЗГ! — они бежали к повозке, размахивая оружием, как безумцы. В повозке кто-то вскрикнул. Дети прижались к родителям. Рю даже не встал. Правая рука вспыхнула алым светом. ВЖЖЖУХ! Сверкнул в воздухе, как молния. ШЛЁП-ШЛЁП-ШЛЁП-ШЛЁП-ШЛЁП! Пять ударов. Мгновенных. Точных. Гоблины разлетелись на куски — головы, туловища, конечности, разрезанные и изуродованные, как будто их пропустили через мясорубку. Спокойно, схватив кнутом остатки и скинул в заросли. Люди молча смотрели на эти быстрые, смертоносные вспышки, понимая, что видели лишь крошечную часть силы, сокрушившей замок. Чуть позже — пара кобольдов. Собакоголовые, с пращами. СВИСТ! ЧВЯК! — камень ударился о борт повозки, оставляя вмятину. Рю повернул голову, и просто посмотрел на них. Кобольды замерли. Встретились взглядом с алыми глазами, которые горели, как два адских костра, и тут же дали дёру, туда откуда выпрыгнули. Когда лес наконец расступился, открыв вид на просторные поля, в повозке пробежал общий вздох облегчения. Поля — зелёные, ухоженные, с аккуратными грядками, словно кто-то расчесал землю гребнем. Вдали — фермы, амбары, изгороди. И за ними — на горизонте — высокие каменные стены. Вейлон. На лицах появились первые за долгое время подобия улыбок. В глазах — не только усталость, но и огонь возвращающейся жизни. Под шлемом Рю позволил себе лёгкую, невидимую улыбку. Они дома. Они в безопасности. Миссия почти завершена. Рю поднял руку, привлекая внимание. Все замолчали. Повернулись к нему. — Слушайте все. Голос притих, но от этого стал только весомее. — О том, что произошло в замке... — Пауза. Взгляд скользнул по лицам. — Особенно о.… той зелёной и красной магии... Смысловая пауза. Все поняли. То, от чего появились скелеты и как кровь текла к нему.. — ...лучше забыть. Ещё пауза. — Это избавит от лишних вопросов и проблем. И меня и особенно вас. Люди закивали. Быстро. Согласно. В их взглядах читалась благодарность и готовое согласие. — По прибытии я передам вас капитану стражи, Гомешу. Он обеспечит вас кровом и лечением у богини Гигеи. Но Брайан, набравшись смелости, задал вопрос. Тот, что вертел у всех на языке: — А.… а если стража откажется? Или начнёт допрашивать? Если не поверят, что один человек... — Не договорил. Но все поняли. Что один человек уничтожил сотню бандитов и третий уровень. Рю не стал его перебивать. Он медленно опустил руку к поясу. Где на крепком шнурке болтались четыре сморщенные, неестественно лёгкие головы. Приподнял связку. Давая всем рассмотреть. Искажённые гримасы ужаса, навеки застывшие на лицах. Дастин — рот открыт в беззвучном крике, глаза запали. Руфус — лицо перекошено, зубы оскалены. Грейсон — кожа серая, как пепел. Кили — эльфийка, когда-то красивая, теперь высохшая мумия. В утреннем свете они выглядели особенно жутко. В повозке снова воцарилась абсолютная, леденящая тишина. — Они не откажут, — чётко сказал он, убирая страшный трофей обратно. — Я выполняю задание бога Меркурия. Пауза. — А если у кого-то появятся сомнения... Он не стал договаривать. Всем и так было ясно. Он не просил. Он информировал. И этот беззвучный аргумент у его пояса был красноречивее любых угроз. У ВОРОТ ВЕЙЛОНА Повозка покатила дальше, к воротам. Спустя некоторое время наконец-то показался сам город. Величественный. Красивый. Вейлон. По дороге к городу уже стояла большая очередь. Людей. Повозок. Телег. Купцов. Фермеров. Путников. Человек сорок. Может, пятьдесят. Растянувшихся вдоль дороги метров на двести. Кто-то нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Кто-то дремал, прислонившись к телеге. Кто-то ругался вполголоса, проклиная медлительность стражи. Брайан нахмурился. Очередь... проклятье... Нам предстоит ждать час. Может, два. Он посмотрел на измождённых людей в повозке. На детей. На раненых. На тех, кто еле держится. Рю окликнул кучера: — Брайан, объезжай очередь слева. Езжай прямо к воротам. Брайан вздрогнул. Обернулся. Посмотрел на него. — Вы уверены, господин? Мы можем... — Езжай вперёд. — повторил, твёрдым голосом. — Со стражей я разберусь сам. Брайан только кивнул. Дёрнул поводья влево. Щёлк-щёлк. Повозка свернула с дороги. Покатила по обочине. Вдоль очереди. Объезжая людей, телеги, повозки. От такой наглости все начали кричать. Возмущённые голоса смешались в один нестройный хор: — Эй! Куда прёшь?! — Очередь, ты что, слепой?! — Кто ты такой, чтобы лезть без очереди?! Некоторые хотели бросить камни, но тут же в их сторону посмотрела фигура в багровых доспехах и пронзительно посмотрела на недовольных. Некоторые замерли. Даже забыв, как дышать. Руки с камнями повисли плетьми. Рты приоткрылись. Другие упали на колени, на спину — не в силах выдержать этот взгляд. Третьи сделали своё дело под себя. Тёплая влага потекла по ногам. Кап-кап. Повозка проехала мимо. Люди молча смотрели ей вслед. С широко раскрытыми глазами. С бледными лицами. — Что... что это было?.. — прошептал кто-то. — Эти глаза... — выдохнул другой. — Я... я обмочился... — признался третий, стыдясь. Стража на стенах заметила нарушителей. Дозорные — трое на башне, в кольчугах, с копьями, с рожками. Один указал на повозку: — Смотрите! Кто-то объезжает очередь! Второй приставил руку козырьком: — Повозка... большая... люди внутри... Третий схватил рожок. Поднёс к губам. ТУ-У-У-У-УУУ! Протяжный, тревожный звук. Сигнал. Предупреждение. У ворот начала скапливаться стража. Двенадцать человек в лёгких доспехах, с копьями и мечами, выстроились полукругом перед воротами. По середине — капитан Гомеш, который хотел уже крикнуть. Приказ остановиться. Объяснить наглость. Но тут он узнал фигуру на облучке. Багровые доспехи.Это... вчерашний. Тот, что приехал к воротам. Взял два задания. И ушёл. На Дастина. И на волков. Один. Гомеш замолчал. Крик застрял в горле. Он вернулся. Живой. Значит... Холодок пробежал по спине. Рю спрыгнул из повозки. Пошёл вперёд, прямо к капитану. Чем ближе он подходил, тем больше стражники нервничали. Взгляды метались — на Рю, на капитана, друг на друга. Гомеш выпрямился. Попытался выглядеть уверенно. Но рука на древке копья дрожала. Слегка. Рю остановился в трёх шагах. — Капитан Гомеш. Доброе утро вам. — поприветствовал капитана, спокойный и вежливым голосом. — Д-доброе, — выдавил Гомеш. Голос хриплый. Напряжённый. Рю потянул руку назад, под плащ, мысленно призвал лист бумаги. Официальный заказ Меркурия. С печатью. С подписью. Протянул лист Гомешу: — Пожалуйста, передайте богу Меркурию, что одно из его заданий. На Дастина и его банду выполнено. Пауза. — Все бандиты и главари уничтожены. Крепость сожжена дотла. Тишина. Все расширили глаза. Дастин. Имя, которое наводило ужас. Бывший герой Вейлона. Авантюрист третьего уровня. Который присоединился к Эвилюс и создал банду. Который грабил караваны. Похищал людей. Продавал в рабство. Против которого отправляли отряды — и те не возвращались. И этот человек... Который вчера пришёл. Который сказал, что не состоит ни в какой семье. За одну ночь уничтожил ОДИН всю банду? Смесь недоверия и шока висела в воздухе, как густой туман. Гомеш взял лист. Руки дрожали. Дрожь. Взгляд пробежал по строкам. Печать Меркурия. Подпись. Официальное задание. Это правда. Он действительно... Видя недоверие, Рю потянул руку к поясу. Отвязал связку из четырёх голов. Протянул Гомешу. Все тут же отпрянули. ЧЕТЫРЕ ГОЛОВЫ. Сморщенные. Высохшие. Бледные. Будто "что-то" забрало их жизнь до последней капли. Лица искажены в гримасе полного, чистейшего ужаса. Рты открыты в беззвучных криках. Дастин — узнаваемое лицо. Шрамы. Борода. Но теперь — мумия. Руфус — лейтенант Дастина. Огромная рыжая голова, теперь сморщенная. Грейсон — кузнец, второй лейтенант. Лицо застывшее в ужасе, высохшее. Кили — эльфийка-лучница. Когда-то красивая, теперь страшная. Стражники узнали их и ужаснулись. Кто-то отступил на шаг. Кто-то побледнел. Кто-то зажмурился, отворачиваясь, пытаясь удержать завтрак. — Но... но самое страшное... — прошептал молодой стражник, — ...это их лица... — Пауза. — Будто что-то высосало из них жизнь... — Передайте это Меркурию, — сказал Рю ровно. — И скажите, что я отправляюсь на следующее задание. Гомеш с трясущейся рукой взял эти жуткие "бусины". Держал на вытянутых руках. Как можно дальше от себя. Приказал одному из молодых стражников: — Иво! Немедленно отнеси это Меркурию! Быстро! Иво — молодой парень лет восемнадцати. Худой. Бледный. С веснушками. Он побледнел ещё сильнее от того, что ему доверили это задание — нести это. — Я... я... — заикался он. — НЕМЕДЛЕННО! — рявкнул Гомеш. Иво схватил связку голов. Дрожащими руками. Зажмурился. Развернулся. И побежал. Прямо к дому Меркурия. Не оглядываясь. Боясь, что, если посмотрит на головы — упадёт в обморок. — И ещё одно. — Рю указал на повозку сзади. — Позаботьтесь об этих людях. Гомеш обернулся. Посмотрел. В повозке сидели люди. Измождённые. Грязные. В лохмотьях. С перевязанными ранами. Пленники. — Они пленники из крепости Дастина, — пояснил Рю. — Передайте меру, Оделю, чтобы тот предоставил им лучшее лечение, еду и компенсацию за физический и моральный ущерб. Пауза. Взгляд стал холоднее. — Или вы хотите, чтобы я наглядно показал вам, что случилось с Дастином и его головорезами? — спросил он, наклоняя голову на бок. От последние слов веяло такой силой и угрозой, что заставило всех стражников и Гомеша побледнеть и сжаться от страха. Он не шутит. Если мы этого не сделаем... Он сам сожжёт Вейлон. Мысль была ясной. Чёткой. Пугающей. — В-вас понял, господин Санг, — выдавил Гомеш. Голос дрожал. — Я передам всё мэру. Этим людям будет дано всё, что вы сказали. — Благодарю вас за сотрудничество. Рю посмотрел на людей в повозке. Они смотрели на него. С благодарностью. С трепетом. С обожанием. — Дальше наши пути расходятся. — Голос стал мягче. Чуть теплее. — Берегите себя. До свидание. Он развернулся. Пошёл в город. Не оборачиваясь. Не обращая внимания на людей, которые смотрели на эту сцену от начала и до конца. Толпа у ворот наблюдала. Молча. С широко раскрытыми глазами. Комментируя всё происходящее шёпотом: — Ты видел головы?.. — Дастин мёртв... сам Дастин... — Один человек... — Это невозможно... — Кто он такой?.. Освободившиеся пленники могли только смотреть на того, кто спас их. Кто вернул им надежду на жизнь. Кто запросил, чтобы о них позаботились и дали всё возможное. Две маленькие сестры, которые прижимались к матери, наблюдали за уходящей фигурой. Младшая — лет шести. Старшая — лет десяти. Младшая вдруг вырвалась из объятий матери. Встала. Набрала полную грудь воздуха. И крикнула: — ДЯДЯ! Голос был тихим. Слабым. Но Рю услышал его отчётливо. Он остановился, развернулся и посмотрел прямо на неё. Девочка, набралась смелости и крикнула изо всех сил: — СПАСИБО ВАМ! Голос звенел. Чистый. Искренний. Детский. Рю посмотрел на неё. Несколько секунд тишины. Потом медленно протянул руку вперёд. Показал большой палец вверх. Девочка улыбнулась. Широко. Счастливо. Повторила жест. Большой палец вверх. И засмеялась. Смех — тихий, радостный, первый за многие дни. Её сестра тоже подняла палец вверх. Мать — с текущими по щекам слезами — тоже. Отец — с комком в горле — тоже. И другие начали кричать. — СПАСИБО! — ВЫ СПАСЛИ НАС! — БЛАГОДАРИМ! — МЫ НИКОГДА НЕ ЗАБУДЕМ! Показывали большие пальцы вверх. Махали руками. Плакали. Смеялись. Кричали. Стража смотрела. Толпа смотрела. Все смотрели на эту сцену. На чудовище в багровых доспехах. И на людей, которых оно спасло. Развернувшись, Рю пошёл к городу. Сквозь толпу, которая расступалась перед ним. Как море перед пророком. На лице под шлемом играла лёгкая и приятная улыбка. Дааа, слышать искренние слова так замечательно.... Он шёл по главной улице. Мимо лавок. Мимо таверн. Мимо людей. Которые смотрели на него. Кто — с любопытством. Кто — со страхом. Кто — с восхищением. Слухи уже начали распространяться. Дастин мёртв. Убит одним человеком. Кто он? Монстр? Герой? Дьявол? Но Рю не обращал внимания. Он шёл к следующей цели. Часть 3 Страшная загадка для Бога Время: 08:00. Утро. Тишину утра в особняке Меркурия разорвал отчаянный стук в массивную дубовую дверь. Не размеренный стук слуги, привыкшего соблюдать этикет. Не вежливое постукивание посетителя. Хаотичная, лихорадочная дробь, будто кто-то колотил кулаками, забыв про всё на свете. БАМ-БАМ-БАМ-БАМ-БАМ! Прежде чем дворецкий Себастьян — пожилой мужчина с седыми висками и лицом, видевшим всё — успел дойти до входа, поправляя на ходу белые перчатки и готовя достойную отповедь нахалу, дверь распахнулась с таким грохотом, что петли жалобно взвыли. ТРЯСЬ! В прихожую ворвался стражник Иво. Он едва держался на ногах. Ноги подкашивались. Колени тряслись. Лицо было цвета сырого теста, покрытое холодным потом, который стекал по вискам, капал с подбородка. Глаза — широко раскрытые, налитые кровью — смотрели невидящим взглядом куда-то мимо дворецкого. В одной руке он судорожно сжимал свёрнутый лист пергамента, в другой — держал на вытянутой руке, как можно дальше от себя, грубый холщовый мешок. От мешка исходил странный холод. Не просто прохлада. Сладковато-гнилостный холод. Запах, от которого хотелось зажать нос и отвернуться. Иво дышал так тяжело, что не мог вымолвить ни слова. Грудь вздымалась. Изо рта вырывались хриплые всхлипы. Он лишь тыкал дрожащим пальцем по направлению к кабинету хозяина, будто немой. Себастьян, почуяв неладное — за годы службы у бога торговли он видел всякое, но такого паникующего стражника ещё не встречал — молча кивнул. Не стал задавать вопросов. Не стал требовать объяснений. Просто провёл его по коридору. Их шаги по мраморному полу отдавались гулко. Тук-тук-тук. Шаги Себастьяна — размеренные, чёткие. Шаги Иво — спотыкающиеся, неровные, со скрипом подошв, когда он едва не падал. У дверей кабинета Иво замер. Сделал глубокий, судорожный глоток воздуха. Хааааа. Вытер пот со лба дрожащей рукой. И только тогда постучал. Три отрывистых, нетерпеливых удара. Тук! Тук! Тук! Из-за двери раздался усталый, но собранный голос Меркурия: — Войдите. Иво втолкнул себя внутрь. Буквально. Рукой схватился за косяк, оттолкнулся и влетел в кабинет, едва не упав. Вид у него был такой, будто он только что избежал погони призраков. Или монстров. Или самой смерти. Увидев бога торговли за столом, уже погружённого в документы при свете лампы — свечи горели ровным, тёплым светом, освещая гору бумаг — Иво попытался вытянуться по стойке «смирно». Попытался. Получилось жалко и неустойчиво. Спина дрожала. Ноги подкашивались. Руки висели плетьми. — Го-го-господин Меркурий! — выпалил он. Голос сорвался на визгливую ноту, как у мальчишки-подростка, у которого ломается голос. — От капитана Гомеша… и от… от него! Последнее слово прозвучало с таким ужасом, что Меркурий мгновенно отложил перо. Его взгляд, обычно рассеянный при работе с документами, мгновенно сфокусировался. Острый. Пронзительный. Оценивающий. — Успокойся, парень, — сказал Меркурий ровно, но в голосе читалась тревога. — Дыши. Вот так. Медленно. А теперь говори, что случилось. Иво сглотнул. — Он… он вернулся! — выдавил он, и голос снова сорвался. — Тот наёмник! Санг! Он почти швырнул на стол пергамент со сверкающей печатью. Бумага упала с шелестом. Печать Меркурия блеснула в свете свечей — красный воск, тисненый символ торговли. — Принёс это! И… и это! С отвращением, граничащим с физической болью — лицо перекосилось, губы сжались, глаза зажмурились — он поставил на край стола холщовый мешок. Меркурий, не меняясь в лице — он был богом, он видел многое за тысячелетия — развернул документ. Его глаза пробежали по знакомым строкам задания. По подписи внизу. По печати. Всё официально. Всё правильно. Затем он потянул к себе мешок. Развязал верёвку, затянутую узлом. Заглянул внутрь. И замер. Наступила тишина. Настолько густая, плотная, давящая, что в ней стал слышен частый, неровный стук сердца Иво. Тук-тук-тук-тук-тук. Бешеный ритм, как у загнанной лошади. Меркурий не отшатнулся. Не побледнел — хотя хотелось. Не бросил мешок — хотя руки чесались. Но его пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно напряглись. Ногти побелели от давления на дерево. Он смотрел на головы. Сморщенные. Будто столетие пролежавшие в песке пустыни. Кожа — серая, пергаментная, натянутая на черепа как высохшая шкура на барабане. Глаза — запавшие, пустые, но в них читался застывший первородный ужас. Тот ужас, который был сильнее любого крика. Рты — открытые в беззвучных воплях. Дастин. Руфус. Грейсон. Кили. Меркурий медленно закрыл мешок. Завязал верёвку обратно. Отодвинул от себя — не сильно, но заметно. — Он сказал что-нибудь? — спросил он голосом ровным и холодным, как сталь. — Д-да! — Иво сглотнул снова. Гхм. — Сказал: «Задание выполнено. Все бандиты и главари уничтожены. Крепость сожжена дотла. И… и он привёл повозку. С людьми. С пленниками. Там были дети, женщины, искалеченные мужчины. Все живые. Пауза. Иво дрожал. — И велел передать мэру, Оделю, чтобы им предоставили лечение, еду и компенсацию и сказал… Он заколебался. Голос дрогнул. — Говори. — Сказал: «Или вы хотите, чтобы я наглядно показал вам, что случилось с Дастином и его головорезами?» Я думал, что… что он нас всех убьёт, если мы откажемся. Я думал… Голос сорвался в хрип. Меркурий медленно кивнул. Как будто получил ожидаемый, но всё равно неприятный ответ на сложную задачку. — Передай капитану Гомешу и мэру Оделю, — произнёс он чётко, отчеканивая каждое слово, — что все требования будут исполнены незамедлительно и в полном объёме. За счёт городской казны. Никаких обсуждений. Никаких вопросов. Понятно? — П-понятно, господин! — Иво. Голос Меркурия стал чуть мягче, но не потерял веса. В нём зазвучала нотка… заботы? — Ты сегодня видел то, чего не должен был видеть. Забудь этот ужас. Не думай о том, что было в мешке. Сосредоточься на том, что ты помог спасти невинных людей. Детей. Женщин. Они живы благодаря тебе. Ты донёс важное сообщение. Ты помог. Пауза. — И никому не болтай о подробностях. Особенно о… головах. Слухи и так полетят. Не добавляй топлива. Понял? — П-понял, господин. — Теперь иди. Отдохни. Выпей что-нибудь крепкое. Ты заслужил. Иво, шатаясь, вышел из кабинета. Себастьян молча проводил его до выхода, попутно дав стакан бренди — Иво выпил залпом, закашлялся, но цвет лица стал чуть лучше. Когда дверь за трепещущим стражником закрылась, Меркурий ещё долго сидел, не сводя глаз с зияющего мешка. Он не видел трофеи. Не видел доказательства выполненного задания. Он видел предупреждение. Предупреждение силы, которая оперирует категориями, ему недоступными. Которая оставляет после себя не просто трупы, а послания. Что ты такое?? Что ты хочешь? Именно тогда, в эту утреннюю тишину, нарушаемую только тиканьем часов на стене — тик-так, тик-так — его холодный, расчётливый ум впервые за долгие века столкнулся с невозможностью просчитать все переменные. Флори вошла в кабинет Меркурия с подносом час спустя. Завтрак. Свежезаваренный чай — аромат жасмина наполнял воздух. Булочки — ещё тёплые, с хрустящей корочкой, пахнущие маслом и мёдом. И застыла на пороге. Меркурий сидел за столом. Но это был не тот Меркурий, которого она знала. Не собранный, элегантный бог торговли в безупречном жилете. Это был… развалина. Лицо бледное, как пергамент. Ещё бледнее, чем обычно. Восковое. Под глазами — тёмные круги, почти фиолетовые. Глаза, обычно острые и расчётливые, блестящие умом, были красными от бессонницы. Налитыми кровью. Воспалёнными. Волосы растрёпаны. Обычно аккуратно зачёсанные назад, они торчали в разные стороны, будто он машинально проводил по ним рукой снова и снова. И снова. Пытаясь вычесать навязчивую мысль, которая застряла в голове и не отпускала. Жилет расстёгнут. Рукава рубашки закатаны. Галстук сброшен на стол. Перед ним — гора пустых чашек от кофе. Штук десять. Может, двенадцать. Расставленные в хаотичном порядке. Некоторые с остатками гущи на дне. Он пил, пытаясь сохранить ясность ума. Не помогло. Гора подписанных документов — аккуратная стопка слева. Работа выполнена. Но работа над которыми не принесла обычного успокоения. И одна недописанная бумага посередине стола. На которой он нарисовал… …багровую фигуру. Снова и снова. Десятки раз. Со всех углов. Спереди. Сбоку. Сзади. Контуры доспехов — угловатые, резкие. Поза — прямая, неподвижная. Но особенно — два алых уголька в прорези шлема. Глаза. Горящие. Пронзительные. Флори поставила поднос на край стола. Тихо. Почти неслышно. Стараясь не спугнуть. — Господин... — позвала она мягко. — Что случилось? Голос осторожный. Обеспокоенный. Она служила у Меркурия много лет, но такого его не видела никогда. Меркурий поднял голову. Медленно. Будто каждое движение давалось с трудом. Шея затекла. Мышцы болели. Его взгляд был пустым. Уставшим. Потерянным. Но где-то в глубине светилась тлеющая искра тревоги. Не угасающая. Постоянная. — Случилось? — его голос прозвучал хрипло. — Да, кое-что случилось Флори, я просто не знаю что делать когда... Он ткнул пальцем в один из рисунков. Так сильно, что чуть не порвал пергамент. Ноготь прошёл через бумагу, оставив дырку. — ...когда ЭТО гуляет где-то там, за стенами, и я даже не могу определить, что это?! Голос повысился. Почти до крика. Потом сорвался в хрип. Флори посмотрела на рисунок. Присмотрелась. Даже её — привыкшую к странностям божественного быта, к причудам богов, к их эксцентричным поступкам — покоробило. — Это... это выглядит страшно, господин. — ИМЕННО! Меркурий вскинул руки вверх, словно обращаясь к невидимой аудитории. К богам на небесах. К самой судьбе. — ОНО СТРАШНОЕ! И ОНО УБИЛО БАНДИТОВ, А ТЕПЕРЬ ПОШЛО ЗА ВОЛКАМИ! Он схватил мешок — тот самый, холщовый, что всё ещё стоял на краю стола. Развязал. Ткнул в него пальцем. — ОНО принесло головы, Флори! Голос дрожал. — Ты не видела. Головы были… они были… Он замялся, подбирая слова. Слов не находилось. В его тысячелетнем опыте не было терминов для того, что он видел. — ...иссушенными. Не просто отрубленными. Не просто убитыми. Будто из них вытянули саму жизненную силу. До последней капли. Оставив только оболочку. Ужас. И прах. Пауза. Он тяжело дышал. — И ОНО сделало это В ОДИНОЧКУ! Один против сотни! Против третьего уровня! Против укреплённой крепости! Он упал обратно на стул. Закрыл лицо руками. — Я не понимаю, Флори. Я не понимаю. Я уже перерыл все книги что у меня были! — крикнул бог, хватаясь за голову и падая в кресло, продолжая пытаться разгадать эту загадку. Высыхание... Не от огня. Огонь обугливает. Превращает в пепел. Оставляет запах гари. Здесь не было ни запаха, ни ожогов. Не от яда. Яды убивают, но не мумифицируют. Не высасывают влагу из тела так полностью. Изъятие жизни. Это может быть навык… но какой? Его мысли метались, как птицы в клетке. Бились о прутья непонимания. Он мысленно пробегал по спискам редких и запретных умений, известных ему за тысячелетия: «Проклятие Песчаного Ветра» — магия пустынных кочевников. Высушивает влагу в теле врага. Но оставляет труп, а не мумифицирует душу. И действует медленно, часами. «Похищение Души» некроманта — вырывает душу из тела, оставляя пустую оболочку. Но труп остаётся нормальным. Не высохшим. «Алый голод»… Само это слово всплыло из глубин памяти как мифическое понятие. Сказка. Легенда для запугивания детей о ночных духах, пьющих кровь. Но в реальном мире Орарио, в системе Фалны и статусов, такого не существовало. Ни один бог не видел таких навыков. Ни один герой не обладал такими способностями. Ни один монстр из Подземелья не мог так целенаправленно и чисто извлекать саму суть жизни. Оставляя лишь оболочку, наполненную ужасом. Магия времени? Ускоренное старение? Но хрономантия такого уровня была легендой даже среди богов. И её эффекты были… иными. Там была пыль. Тлен. Распад. Превращение в прах. Здесь же была пустота. Высосанная жизнь. Проклятие? От какой расы? Ни одно известное ему проклятие не работало так мгновенно. Так избирательно. Не оставляя следов магического вмешательства. Кроме этого, леденящего душу отсутствия всего живого в останках. Ничто не сходилось. Это была не просто сила. Не просто навык. Не просто магия. Это была аномалия. Существо, действующее по непонятным, чужим правилам. По законам, которых не должно существовать. Флори видя состояния бога налила ему чай из чайника. Тёплый. Ароматный. Успокаивающий жасмин. Протянула чашку. — Выпейте, господин, — сказала она мягко. — Успокоитесь. Горячее помогает. Пауза. — Возможно, это какой-то редкий навык или уникальная магия или проклятие? Среди сильных авантюристов, много уникальных людей, чии способности зависят от них. Меркурий на секунду остановился. В словах Флори, был великий смысл. Фална всего лишь инструмент, который помогает человеку, но в очень редких случаях, когда эмоции и желания, неважно какие, благородные или ужасные, может породить уникальный навык, который является отражением человека. — Это.... может быть верным.... — сказал Меркурий, и его состояние как физическое и душевное улучшилось, на глазах. — Или не просто верным, а самое то, но.... — Но? — спросила горничная, и бог только горько улыбнулся. — Фална, дорогая. А у этого человека? Существа? Неважно, её нет и не было. Так что твой вариант не слишком подходит, но многое мы знаем о этом мире? — Всё будет хорошо, господин, — неожиданно твёрдно сказала девушка, отчего Меркурий сам поверил.. — Мир полон загадок. Подземелье полно непонятного. Может, он просто… уникальный случай. Редкость. Которая больше не повторится. — Не знаю милая. Боюсь, что мы — со всеми нашими договорами, расчётами, торговыми гильдиями и законами — совершенно не готовы к игре, в которой один из игроков даже не знает, что игра идёт по каким-то правилам. Он снова посмотрел на рисунок багровой фигуры. — Он — как стихия. Ураган. Землетрясение. Цунами. Пожар. Его можно только переждать. Или попытаться осторожно направить. Но даже это… Усмешка. Горькая. — ...игра со спичками в пороховом погребе. Меркурий тяжко вздохнул. Провёл рукой по лицу, пытаясь стереть усталость. Не получилось. — Принеси мне ещё кофе, Флори. Самый крепкий, что есть. И все досье на неклассифицированные магические явления из архива. Он начал загибать пальцы. — Аномалии за последние сто лет. Легенды о «пожирателях жизни». Упоминания о запретной магии в древних текстах. Всё, что есть. Взгляд стал жёстче. — Я должен найти хоть какую-то нить. Зацепку. Объяснение. Пауза. — Потому что если это не навык, не магия и не проклятие… Он запнулся. В его глазах отразилась полная беспомощность. Редкость для бога. — ...то это нечто совершенно новое. А новое в нашем мире всегда либо дар, либо катастрофа. Взгляд упал на мешок с головами. — И тот холод, который я чувствую, подсказывает мне, что это не дар. Часть 4 Толстый Гусь Идя по слишком оживлённым улицам торгового города, Рю невольно вспомнил свою предыдущую жизнь. Токио. Утро. Час пик. Оживлённый город, где целые толпы людей двигались хаотично. То медленно — вразвалку, лениво. То спеша — будто завтра конец света и нужно успеть всё. Но Токио не шёл ни в какое сравнение с Вейлоном. Вейлон не просто жил. Он кипел. Бурлил. Дышал. Орал. Десятки — нет, сотни — разных лавок тянулись вдоль главной улицы. С обеих сторон. Плотно прижатые друг к другу. Еда была везде. Свежевыпеченный хлеб — ещё тёплый, пахнущий дрожжами и маслом. Продавец кричал: — ХЛЕБ! ГОРЯЧИЙ ХЛЕБ! ТОЛЬКО ИЗ ПЕЧИ! Привлекательные сладости — пирожные, покрытые глазурью. Печенье с корицей. Медовые пряники. Изысканные торты в витринах. — СЛАДОСТИ! ЛУЧШИЕ В ГОРОДЕ! ПОПРОБУЙТЕ! Жареное мясо на вертелах — свинина, говядина, курица. Жир капал на угли, шипел. Шшшш. Запах дыма и специй висел в воздухе. Одежда была трёх типов. Простая — для рабочих. Грубая ткань. Серая, коричневая. Для полей или ремесленников. Повседневная — для обычной жизни. Рубашки, брюки, платья. Ничего особенного, но аккуратные. Изысканная — для богачей. Шёлк, бархат. Яркие цвета. Вышивка золотом. Для тех, у кого достаточно денег. Снаряжение висело на крючках и стояло у стен. Луки, мечи, шлемы, кольчуги, панцири. — ЛУЧШИЕ КЛИНКИ! СТАЛЬ ИЗ ОРАРИО! НЕ РЖАВЕЮТ! Лавки зелий были особенно шумными. Продавцы кричали наперебой, что их зелья самые лучшие: — МОИ ЗЕЛЬЯ ИСЦЕЛЯТ ЛЮБУЮ РАНУ! — НЕ ВЕРЬТЕ ЕМУ! МОИ — ЛУЧШЕ! ПРОВЕРЕНО! Рю взглянул на выставленные склянки. Больше половины зелий были слегка мутноватыми. Не прозрачными. С осадком на дне. Что означало неправильность приготовления. Или некачественные ингредиенты. Или всё вместе. Шарлатаны. Говорящие люди — сотни голосов сливались в гул. Неразборчивый. Оглушающий. Смесь десятков тысяч запахов атаковала ноздри. Солёные — от вяленой рыбы. Горькие — от трав и специй. Сладкие — от выпечки и мёда. Специфические — от зелий, кожи, металла. Всё это было для Рю настолько сложно, что медленно начинала нарастать головная боль. Вампирские чувства — обострённые до предела — улавливали всё. Каждый звук. Каждый запах. Каждое движение. Мозг перегружался информацией. Как....шумно.... Завидев его, люди расступались. Автоматически. Инстинктивно. Толпа раздавалась, как вода перед носом корабля. Кто-то узнал его. — Это же тот, кто спас Маркуса! И Лотора с Лейфом! — И Конрада! Помнишь, он от монстров спас! Другие шептались о работорговце: — Говорят, он с Соважем разобрался! — За то, что тот на него напал! — И помог рабам! Дал им зелья! Третьи видели его у торгового дома: — Он заходил к самому Меркурию! — Сам бог его принял! Торговцы, заметив фигуру в дорогих доспехах, засуетились. Глаза жадно блеснули. В такой броне и с таким оружием он должен быть сказочно богат! Один выскочил из-за прилавка: — ГОСПОДИН! ПОСМОТРИТЕ НА МОИ ТОВАРЫ! Размахивал руками. — ВЫ ТОЧНО СМОЖЕТЕ НАЙТИ ЧТО-ТО, ЧТО ВАМ НУЖНО! Другой тащил кувшин: — ВЕЛИКИЙ ВОИН! ВЫ ДОЛЖНО БЫТЬ УСТАЛИ ПОСЛЕ ЗАДАНИЯ? Наливал в кружку какую-то мутную жидкость. — ВЫПЕЙТЕ ОСОБЫЙ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИЙ НАПИТОК! ОН ПРИДАСТ ВАМ СИЛ В СЛЕДУЮЩЕЙ БИТВЕ! Третий совал под нос буханку: — МИЛОРД! ПОПРОБУЙТЕ ЭТОТ ОСОБЕННО СЛАДКИЙ ХЛЕБ! ВСЕГО ТЫСЯЧА ВАЛИС! Рю только приветственно кивал, благодарил за предложение и шёл вперёд В тени гниющих деревянных балок и облупившейся штукатурки, в вонючем закоулке за городской пекарней, собралась кучка из трёх человек. Воздух здесь был густым. Тяжёлым. От запаха испорченной еды — прокисшего молока, гнилых овощей. Дешёвого вина — кислого, с примесью уксуса. Немытых тел — пота, грязи, застарелой мочи. Они были порождением самых грязных улиц Вейлона. Одеты в лохмотья — рваные рубахи, залатанные штаны, дырявые сапоги. С лицами, давно забывшими, что такое мыло и бритва. Обросшие щетиной. Грязные. С зубами жёлтыми и гнилыми. Вейн — самый тощий. Высокий, костлявый. Лицо узкое, крысиное. Глаза маленькие, бегающие. Пальцы длинные, ловкие — пальцы вора. Маур — средний. Лицо, изрытое оспинами — следы болезни, перенесённой в детстве. Взгляд крысы — хитрый, трусливый. Волосы сальные, прилизанные. Отто — самый молодой и пухлый. Лет двадцать. Круглое лицо. Мягкие руки. Явно недавно пополнил их компанию. — Ха-ха-ха! Вейн хвастался, подбрасывая в руке туго набитый кошелёк. Звяк-звяк-звяк. Звон монет. Музыка для его ушей. — Эти жирные мешки с рынка даже не крякнули, как я снял кошель с его трещащего пояса! Он расплылся в улыбке. Самодовольной. Мерзкой. — А там, аж сто тысяч Валис! Представляете? Целое состояние! Глаза блестели. — Хватит на месяц в «Серебряном лотосе»! С девками! И вином! Буду жить как король! — Отличная работа, Вейн, — прошипел Маур. Но в голосе читалась зависть. Ядовитая. Едкая. Он покосился на добычу. — У меня сегодня жалкие двадцать тысяч. Какая-то сволочь успела раньше. Едва унёс ноги от стражников. Плюнул на землю. Птю. — А у меня, в отличие от тебя, пятьдесят семь тысяч! — заявил Отто. Пытался казаться крутым. Но дрожь в руке, держащей монеты, выдавала его. — Заткнись, Отто! — рявкнул Маур. — Тебе просто повезло! Наклонился к нему. Ткнул пальцем в грудь. — Попался пьяный купец, который сам в карман лез! Ты не вор, ты — мусорщик! Подбираешь объедки! — Я не… — МУСОРЩИК! Спор оборвался. Вейн, высматривающий новую жертву — глаза постоянно сканировали улицу — замер. Его взгляд, острый и хищный, уловил движение в конце переулка. — Глядите-ка, парни, — мотнул головой. — Вижу ходячий кошелёк. На губах расплылась жадная ухмылка. Из утреннего света — солнце восходил, бросая длинные тени — медленно и беззвучно, как призрак, выплыла фигура. Высокая. Очень высокая. Под два с половиной метра. Затянутая в багровые доспехи. Покрытые шрамами от битв — глубокие царапины, вмятины, следы ударов. Которых Вейн даже не мог вообразить. На поясе висел кошёлок. Для опытного глаза Вейна они светились, как маяки. Манили. Звали. Деньги. Много денег. — Эй, Вейн! — прошипел Отто. — Ты с ума сошёл?! Ты посмотри на него! Он с лёгкостью переломит тебя пополам! Голос дрожал, а ноги сами отходили назад. — Это же… это же тот самый, про которого в городе шепчутся! Который головы принёс! Дастина убил! — Заткни свой писклявый рот, Отто! — отмахнулся Вейн. Не отрывая глаз от добычи. — Ты просто не умеешь оценивать клиента. Смотри и учись, как работает «Тень Переулка». Он выпятил грудь. Гордо. — Видишь, как он идёт? Голова опущена. В мыслях. Он даже не смотрит по сторонам. Идеальная овца. Сочная. Жирная овца. — «Тень Переулка»… — фыркнул Маур с издевкой. — В прошлый раз тебя так «тенью» отлупили, что ты неделю хромал. И вообще, ты последний из нас начал воровать. И делал это только пока мы отвлекали стражу. Но Вейн уже не слушал. Адреналин и жадность заглушили голос разума. Залили мозг. Отключили инстинкт самосохранения. Он слился с тенью стены. Движения стали плавными. Почти невесомыми. Бесшумными. Он был очень уверен в себе. Рю шёл по улице, погружённый в свои мысли. Город шумел вокруг — крики торговцев, стук копыт, смех детей. Он слышал всё это, но как будто издалека. Голова была занята другим. Нужно зайти в таверну. Там можно узнать о волках, о фермах, о том, что происходит в лесу. Может, купить лук? У меня есть навыки, полученные от Вольпа. Техника, прицеливание — всё это в голове. Осталось только попрактиковаться. Он вспомнил Каменный Порог. Интересно, как там дела? Мысли текли так глубоко, что внешний мир почти перестал существовать. А потом что-то щёлкнуло. Резко. Мгновенно. Его левая рука метнулась назад — быстро, как удар змеи. Железная хватка сжала чьё-то запястье. ХРУСЬ! Кости треснули. Хрустнули. Сломались. Превратились в осколки под кожей. Вейн не понял, что произошло. На его лице всё ещё застыла глупая, торжествующая ухмылка. Я взял! Я смог! А потом пришла боль. Невыносимая, белая, всепоглощающая боль. — АААААААААААРГХХХХХХХХХ! Крик вырвался из его горла — дикий, животный. Он согнулся, тело затряслось в конвульсиях. Глаза выкатились из орбит. В них был только ужас. Что? Что случилось? Почему так больно?! Кошелёк выпал из его пальцев и покатился по мостовой. Рю медленно повернулся и посмотрел на вора. Секунду он хлопал глазами, приходя в себя. Он не отпускал руку. Наоборот, сжал ещё сильнее. Хрясь. Суставы сместились. Связки порвались. Вейн захрипел — голосовые связки не выдержали крика. Из носа и рта потекла тонкая струйка крови. Люди вокруг застыли. Отто и Маур — два товарища вора — не шевелились. Они стояли как вкопанные. Лицо Отто стало серым, штаны намокли. Он обмочился от страха. Маур отшатнулся, споткнулся и рухнул в лужу грязной воды. ШЛЁП! Уличная толпа замерла. Разговоры стихли. Торговцы перестали кричать. Дети замолчали. Женщина с корзиной яблок ахнула и уронила её. Фрукты покатились под ноги прохожим. Никто не сделал ни шага вперёд. Все смотрели, затаив дыхание. Где-то вдалеке раздался голос стражника: — ЧТО ТАМ ПРОИСХОДИТ?! Но до его появления могло пройти ещё много времени. Рю наклонил голову и посмотрел на вора. — Неудачный выбор. Он рывком поднял вора в воздух, держа его за сломанную руку, как тряпичную куклу. Вейн болтался, беззвучно шевеля губами. Глаза закатились. Рю швырнул его в сторону. Тело ударилось о стену пекарни с глухим стуком и сползло в грязную лужу рядом с Мауром. БУХ! ШЛЁП. Тишина стала ещё тяжелее. Слышно было только хриплое дыхание покалеченного вора. Хххх… хххх… Рю наклонился, поднял свой кошелёк, стряхнул с него пыль и прикрепил обратно на пояс. Он скользнул взглядом по двум оставшимся ворам, затем по толпе. Люди невольно отступили, расчищая ему путь. Он ничего не сказал. Просто развернулся и пошёл дальше, мерным, тяжёлым шагом. Его тень накрыла Отто и Маура. Они содрогнулись и прижались к стене. Когда багровая фигура скрылась за поворотом, толпа ожила. В луже, в грязи и вони, Вейн тихо стонал. Его рука висела под неестественным углом. Пальцы не двигались. Его карьера вора закончилась. Оставив позади приглушённые стоны и нарастающий гул пересудов, он двинулся дальше, в самую гущу утреннего Вейлона, как вдруг его взгляд выхватил из пестроты вывеску. Грубо вырезанного и раскрашенного в радостные цвета «Толстого Гуся». Здание, в отличие от соседних, было украшено гирляндами из лука и чеснока — связки свисали с карнизов. Над дверью висел венок из полевых цветов — жёлтые, синие, красные лепестки. Явный знак какого-то праздника. Любопытство — холодное и отстранённое — подтолкнуло его толкнуть тяжёлую дубовую дверь. Контраст был оглушающим. Снаружи — утреннее солнце. Крики торговцев. Суета. Внутри — стена звука, тепла и запахов. Воздух дрожал от смеха — громкого, раскатистого, искреннего. Звонких подзатыльников — ШЛЁП! — кто-то получил по затылку и засмеялся. Звона кружек — КЛЯНГ-КЛЯНГ! — тосты, чоканье. Громогласных тостов: — ЗА СВОБОДУ! — ЗА ХИЛЬДУ! — ЗА ТО, ЧТО КОЗЁЛ УШЁЛ! Пахло дымом дубовых поленьев — сладковатый, древесный аромат из камина. Жареным на вертеле поросёнком — с хрустящей шкуркой, капающим жиром, запахом специй. Паром от только что вынутого из печи хлеба — горячего, дрожжевого. Сладковатой рекой разлитого эля — пивной аромат висел в воздухе. Всё было украшено яркими, хоть и потрёпанными, лентами — красные, синие, зелёные тряпки свисали с балок. И в эпицентре этого праздника жизни, как капитан на пылающем корабле, властвовала Хильда. Женщина-гора. Под метр девяносто ростом. Широкоплечая. Мускулистая. С руками, которые могли бы согнуть подкову. Рыжая коса, толстая как канат, металась по спине, пока она раздавала указания. Кожаный фартук был щедро украшен пятнами соуса и муки — красные, коричневые, белые разводы. Закатанные рукава обнажали руки с выпирающими мышцами. Но сейчас эти руки ловко управлялись с тремя кружками сразу. — Поддай жару, Генрих! — рявкнула она в сторону кухни. Голос громовой. Раскатистый. — Твоя похлёбка должна кипеть, а не вздыхать! Из кухни донеслось: — Да, хозяйка! — А вы, два красавца! — обратилась она к паре краснолицых грузчиков. С трудом тащивших очередной бочонок — лица красные от натуги, пот струился. — Если уроните мой эль, следующим бочонком будете вы! Живее! Грузчики ускорились. Бочонок покатился быстрее. Она обернулась к залу. Подняла свою огромную кружку — пол-литровую, с которой мало кто мог управиться одной рукой. — Вы все слышали! — закричала она на весь зал. Голос перекрыл шум. — Сегодня никто не уйдёт трезвым! И всё за счёт хозяйки! Зал загудел. Одобрительно. — Я наконец-то вышвырнула того старого, пьяного и скупого козла Кальвина! Пауза для эффекта. — И из своего дома! И из своей жизни! Её голос — сочный и раскатистый — перекрыл любой шум. — Запомните, девчата! Она указала кружкой на женщин в зале. — Мужчины — как плохое пиво! Усмехнулась. — Сначала кружат голову! Кажутся крепкими! Пауза. — А наутро от них — только горечь во рту и желание никогда этого не повторять! Зал взорвался смехом. Одобрительными криками: — ПРАВИЛЬНО! — ДОЛОЙ КОЗЛОВ! — ХИЛЬДА МОЛОДЕЦ! Звоном кружек, стучащих о столешницы — БАХ-БАХ-БАХ! Хильда залпом осушила пол-литровую кружку. Буль-буль-буль. Смахнула пену с губ тыльной стороной ладони. И залилась своим громовым, искренним хохотом: — ХА-ХА-ХА-ХА! И в этот момент тяжёлая дверь со скрипом отворилась. СКРИИИИИП. Волна тишины покатилась от входа, гася смех и разговоры. Все взгляды устремились к порогу. На фоне восходящего дня, в обрамлении дверного проёма, стоял Рю. Его багровые доспехи, покрытые слоем дорожной пыли и засохшими брызгами недавних событий, казались инородным телом в этом уюте. Хильда, почувствовав ледяную волну, прошедшую по её заведению, медленно обернулась. Она вытерла руки о фартук. Уперла их в свои могучие бёдра. И сощурилась. Её рост — почти два метра — позволял смотреть пришельцу почти в лицо. Работники и завсегдатаи замерли. Кто-то инстинктивно отодвинул кружку. Как будто это защитит. Кто-то съёжился. Вжался в стул. Ожидали крика. Ссоры. Возможно, даже потасовки. Но Хильда лишь свистнула сквозь зубы. Долгий, оценивающий звук. Фьюююю. — Ну-ну... — протянула она, и в её голосе не было и тени страха — только неподдельный интерес и вызов. — Либо в из Подземелья сбежал монстр, либо ко мне в гости заглянул тот самый, про кого весь город судачит. «Багряный Призрак». «Защитник невольных». Так? Она сделала шаг навстречу, её мощный торс, казалось, излучал собственное тепло, противостоящее исходящему от Рю холоду. — Слушай, Багряный Великан, — её тон стал почти товарищеским, — у меня сегодня великий день — праздник свободы! Если ты пришёл резать, душить или пугать до усрачки моих дорогих клиентов, — она широко повела рукой по залу, где несколько человек невольно побледнели, — сделай одолжение, подожди до полуночи. К тому времени они будут слишком пьяны, чтобы это заметить. А если ты пришёл смыть с доспехов пыль дорог, а с души — тяжкие думы... — она ткнула большим пальцем в сторону массивного дубового стула у края стойки, рядом с которой даже самые крупные посетители казались подростками, — ...то этот трон свободен. И первый кувшин моего лучшего, такого, что даже боги обзавидуются, красного — в долг не считаю. Такого гостя в моих стенах ещё не было. Отношение было настолько неожиданным, что на мгновение даже Рю внутри шлема, кажется, замер. Не страха, не трепета — простого, грубого, человеческого принятия. — Благодарю вас за прием. С радостью приму ваше предложение. — поблагодарив хозяйку за гостеприимство направился к стулу. — Вот и славно! — Хильда, будто только что заключила выгодную сделку, широко улыбнулась. Она ловко схватила глиняный кувшин, с громким стуком поставила перед ним кружку и налила густого, тёмного вина, запах которого напоминал о тёплой южной осени. — Держи, согрей кости. А вот и меню, — она шлёпнула перед ним деревянную табличку, испещрённую аккуратными, хоть и простыми, буквами. — Не стоит такое вино на пустой желудок принимать. Ха-ха! У меня тут от похлёбки за сотню медяков до фирменного жаркого «Прощай, Кальвин!» за две тысячи. Выбирай, не стесняйся! Рю склонил голову над меню. Его взгляд, который мгновение назад сканировал зал на предмет угроз, теперь с той же методичностью изучал список. Он остановился на строчке: «Блюдо дня: Курка огнедышащая. Цыплёнок, зажаренный до хруста с перцем драконьего чили, подаётся с яйцом всмятку и шкварками на подушке из толчёной картошки с луком». Стоимость: 2000 Валис. Он поднял голову и кивнул в сторону Хильды, указывая на строчку. Та, уже занятая тем, что отчитывала подносчика за пролитое пиво, тут же переключилась. — Отличный выбор! Через пятнадцать минут будет готово! Прежде чем она успела развернуться, Рю уже протянул руку. Его пальцы в массивных наручах с острыми накладками двигались с удивительной аккуратностью. Он достал из кошеля на поясе двадцать три серебряные монеты — каждая размером с ноготь большого пальца и с резным гербом какой-то гильдии. — За еду и внимании. Хильда, не скрывая удовольствия, сгребла монеты одной ладонью. — О, да ты не только большой, но и щедрый! Сейчас будет самое сочное и острое, что ты пробовал в жизни. Если выживешь — расскажешь! Она исчезла за дверью на кухню, откуда тут же послышалась её оглушительная команда: «Быстро, «Огнедышащую» для нашего багряного друга! И не жалей перца, я вижу, у него глотка стальная!» Пока Рю ждал, он сделал глоток вина. Напиток был действительно превосходным — плотным, с глубоким вкусом и долгим послевкусием. Он наблюдал, как жизнь в таверне постепенно возвращается: сначала украдкой взгляды, потом сдержанные перешёптывания, а вскоре и смех, хотя и несколько нервный. Пара пьяных авантюристов в углу даже поспорила, из чего сделаны его доспехи — из стали ада или из закалённой крови дракона. Ровно через пятнадцать минут Хильда вернулась, неся на вытянутой руке, как перышко, огромное блюдо. От него валил ароматный пар, в котором смешались запах хрустящей кожицы, обжигающего перца и чеснока. На деревянной плахе лежала целая, зарумяненная курица, политая красноватым соусом, рядом — две половинки яйца с текучим желтком и горка золотистой толчёной картошки, щедро усыпанная хрустящими шкварками. — Держи, великан. Приятного аппетита. И да хранят тебя боги от изжоги. Рю кивнул. Теперь встал вопрос о шлеме. Снимать его полностью в таком месте… было неразумно. Вместо этого он сосредоточился. Прошлой ночью он чувствовал, как сталь отзывается на его волю, изменяя форму для “личного дела”. Может, получится и сейчас? Он мысленно представил, как боковые пластины у рта слегка отодвигаются, освобождая пространство. Прикрыв шлем руками, и тот отозвался. Без звука, с едва ощутимой вибрацией, лицевые панели в нижней части плавно раздвинулись, обнажив его рот и нижнюю часть лица. Удобно. Не придётся полностью открываться. Он взял нож и вилку (последняя выглядела игрушечной в его руке) и принялся за еду. Вкус был ошеломляющим. Не в смысле силы — хотя перец драконьего чили действительно обжигал, — а в смысле глубины и сложности. Сочащийся сок птицы, дымная сладость паприки, яростная острота перца, кремовая текстура картофеля и солёная хрусткость шкварок — всё сливалось в гармонию, о которой он и забыть успел. Извини Том, но тут еда в разы лучше чем у твоей таверны. — мысленно извинился, продолжив есть чуть быстрее. Хильда, наблюдая, за этой сценой, скрестив руки, с довольной ухмылкой. — Ну что? Жив ещё? — спросила она, когда он отложил нож. — Обычно после первого куска от моего «Огнедышащего» мужики либо лезут целовать бочонок с элем, чтобы потушить пожар, либо тихо плачут в углу. А ты хоть бы глазом моргнул. — Было превосходно. Лучшее что я ел в своей жизни. — Рада слышать! Значит, не зря старалась! — Хильда протёрла стойку, давая ему время. — Так что привело такого большого гостя в мой скромный «Гусь»? Или просто по пути зашёл? Рю выпил остатки вина. Пора было за дело. — Я ищу информацию. Где в городе лучшая кузница? Не для подков, а для оружия. — Кузница? — Хильда нахмурилась, подумав. — Если тебе нужно что-то серьёзное, иди к Бронвину. Его мастерская у северо-западных ворот. Дорог, упрям как осёл, но руки у него золотые. Скажешь, от Хильды, — она подмигнула, — может, цену не заломит. А если что починить — Гергард у Рыночной площади справится, он попроще. — Алхимики? — продолжил Рю. — Алхимики… — Хильда почесала подбородок. — С проверенными зельями и без шарлатанства — Амелии. У неё дом, за рыночной площадью, отсюда направо и налево. Лекарь она отменный, травы знает. Но если нужно что-то… особенное, — она многозначительно понизила голос, — спроси в таверне «У Гремящего Котла» в восточных ворот. Там свои люди. — И последнее. Волки. Нападения на фермы. Тут выражение лица Хильды стало серьёзным. Веселье сбежало с её глаз. — А, эта напасть… Недели две назад началось. Сначала мелкие стайки, овец таскали. Потом — больше. А на прошлой неделе загрызли двух стражников, которые поехали разбираться. Говорят, укусы от вожака не заживают. Ни зелья, ни магия не берут. Мера Оделя трясёт, Меркурий награду за голову вожака назначил — двести тысяч. Но желающих пока нет. Слишком уж они стали умными… и злыми. — Ещё новости? — спросил Рю, впитывая информацию. — Новости? — Хильда оживилась. — Да как же! В город богиня Артемида прибыла! Вчера ночью. Со всей своей семье — охотниками, лучниками. Шумят, что идут на какую-то большую охоту в здешние леса. Говорят, сама богиня — видение, но смотреть в глаза страшно. Весь город на ушах. Рю кивнул, мысленно отмечая новые данные. Артемида… Охота… Возможно, их пути пересекутся. Он доел последний кусок картофеля, отставил тарелку и поднялся. Его тень снова накрыла часть зала, и разговоры снова стихли. — Благодарю за пищу и беседу, — произнёс он, и его рука снова скользнула к поясу. На стойку легли ещё десять серебряных монет. — За гостеприимство. Хильда посмотрела на щедрые чаевые, потом на него, и её лицо снова озарилось широкой, тёплой улыбкой. — Спасибо, великан. Возвращайся когда захочешь. Для тебя всегда будет и «Огнедышащая» курка, и место у стойки. Рю в ответ коротко кивнув, развернулся и направился к выходу. В таверне на секунду повисла тишина, а потом взорвалась шквалом обсуждений. — Видал, сколько он оставил? Почти месячная заработок! — И ел то острое блюдо, будто кашу! — Сказал Хильде «превосходно». Вы слышали? «Превосходно»! Хильда, пересчитывая монеты, лишь ухмыльнулась, глядя на закрытую дверь. — Интересный тип. Очень интересный. Надеюсь, с волками разберётся… А потом ещё вернётся. Часть 5 Алхимик и Кузнец Выйдя из таверны "Толстый Гусь" с полным желудком, отдохнувшей спиной и головой, полной ценной информации. Кузница. Алхимики. Возможно, что-то ещё. Пауза. Мысль. И... Богиня Артемида. Имя задержалось в сознании. Интересное имя. Знакомое. Где-то в глубине памяти, в том месте, где хранились обрывки прошлой жизни, что-то откликнулось. Артемида. Богиня охоты. Луны. Девственница. — Ох, становиться все интереснее и интереснее. Ну неважно. Сначала к алхимику. По словам Хильды, её лавка была недалеко — направо, потом налево, потом прямо, пока не увидишь вывеску с розовым флаконом. Звучало просто. Наверное, даже он не заблудится. Наверное. Подав плечами, двинулся в путь. Улица была узкой. Мощёной. Булыжники под ногами неровные — некоторые просели, некоторые торчали выше других. Между ними росла трава — упрямая, зелёная, пробивающаяся сквозь камень. По бокам стояли дома. Двух-, трёхэтажные. С деревянными фасадами. С резными ставнями. С черепичными крышами, на которых иногда сидели голуби и наглые чайки, прилетевшие неизвестно откуда — моря рядом не было. Спустя пару минут — и одного неправильного поворота, который пришлось исправлять — он добрался до предполагаемой лавки Амелии. Небольшое здание. Двухэтажное. С деревянным фасадом, выкрашенным в бледно-зелёный цвет — цвет мха или молодой травы. Окна были маленькими, со ставнями. Через стекло — мутноватое, не очень чистое — виднелись полки с бутылками. Но главное — вывеска. Над дверью висела деревянная табличка с искусно нарисованным флаконом, из горлышка которого стекало ярко-розовое содержимое. Подпись гласила: "АЛХИМИК АМЕЛИЯ — Лечим Тело И Душу!" Душу? Наверное какой-то дурман. — Рю толкнул дверь. Колокольчик звякнул, и его встретил густой хор запахов: горькая полынь, сладкая мята, едкая сера, озон, лаванда и что-то приторное, похожее на забродивший мёд. Он задержал дыхание, привыкая. Помещение было забито до потолка стеллажами с сотнями склянок всех форм и размеров. Жидкости, порошки, кристаллы, слизь — красные, синие, зелёные, чёрные, белые. Некоторые булькали сами, другие дымились, третьи двигались, как живые. На столе сушились пучки трав, под потолком на верёвках висели связки кореньев. В углу тихо булькал медный перегонный куб, из которого струился сизый пар. На полу стояли ящики с надписями: "КОРНИ", "СЕМЕНА", "КОРА", а один — с цепью и замком — был подписан "ОПАСНО — НЕ ТРОГАТЬ". — Иду! — из-за занавески выпорхнула девушка. Амелия оказалась невысокой, лет двадцати, с живыми карими глазами, россыпью веснушек на носу и светлыми пшеничными волосами, собранными в небрежный пучок. Её фартук был щедро украшен разноцветными пятнами, а кожаные перчатки — прожжены в нескольких местах. Увидев Рю, она на мгновение замерла, но профессионализм взял верх. — Добро пожаловать! — расплылась в улыбке. — Что желаете? Зелье? Мазь? Или, может... — она подмигнула, — ...особые мази для второй половинки? Тишина. — Афродизиаки? — попыталась она, улыбка поблекла. — Нет? Забудьте! Плохая шутка! Профессиональная деформация! Рю молча осмотрел лавку, оценивая ассортимент: зелья здоровья, маны, противоядия, стойкости к огню, даже "Водное дыхание" — видимо, для колодцев. На столе лежали ступка, мерные стаканы, пипетки и раскрытая книга с заголовком: "ГЛАВА 17: ЯДОВИТЫЕ ГРИБЫ И ИХ ПРИМЕНЕНИЕ". — Доброе утро, — наконец произнёс он механическим голосом. — Есть ли у вас адские грибы? Амелия моргнула. — Адские... грибы? — переспросила она. — Да. Для охоты на волков. — Есть конечно. Шестнадцать штук, — сказала она, входя в деловой тон. — Пятьдесят Валис за штуку. — Ещё, вы продаете рецепты особых зелей, для боя? И набор для изготовления в полевых условиях? — Да сэр. У меня есть особый рецепт эликсира. — Голос девушки стал чуть гордее. — Собственная разработка. Редкий. Эффективный. Его стоимость — пятнадцать тысяч Валис. Она скрестила руки. Подняла подбородок. — И я не торгуюсь. Это фиксированная цена. — Замечательно. Я беру всё, — ответил Рю. Амелия замерла. Потом осознание ударило. — ВСЁ?! ОТЛИЧНО! — воскликнула она, и голос звенел от восторга. Она развернулась на месте — почти танцевальным движением. — Одну минуту! Я сейчас! Быстро! — не дожидаясь ответа, развернулась и скрылась за занавеской. Из задней комнаты донеслись грохот, звон разбитого стекла и её голос: "Не то! Где же... А! Вот!" Рю остался один. Он развязал кожаный мешок на поясе и запустил руку внутрь. Серебро обожгло — даже сквозь перчатку и сталь наруча. Кожа зашипела, задымилась, плавясь, но он стиснул зубы и начал отсчитывать монеты. Десять... двадцать... пятьдесят... сто... Боль пульсировала, кожа трескалась и тут же заживала в бесконечном цикле. Сто пятьдесят восемь монет легли на прилавок аккуратной стопкой. Он убрал руку за спину, скрывая дым. Амелия вернулась с кожаным пакетом и свитком. — Грибы в шкуре саламандры, — объявила она. — Огнеупорной. А это рецепт — храните бережно. Рю взял пакет — тёплый, с лёгким жаром изнутри — и развернул свиток. Текст был чётким: "ЭЛИКСИР ОХОТНИКА. Ингредиенты: 3 подсолнуха, 5 огненных цветков и 1 капля концентрированной капли маны. Варить 15 минут. Увеличивает скорость реакции и ловкость на 1 час." Перед глазами вспыхнуло системное окно.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Изучен новый рецепт алхимика!

Рецепт: Эликсир Охотника

Ингредиенты: 3 Подсолнуха, 5 Огненных цветков, 1 капля вашей крови. Эффект: +20% к Ловкости, +15% к Скорости реакции (1 час). Рецепт добавлен в раздел "Алхимия — Боевые эликсиры". Он свернул свиток и убрал в мешок. — Благодарю. Хорошего вам дня, — поблагодарив за все, направился к выходу. — Удачи на охоте! — крикнула Амелия, уже сгребая серебро. — И если выживете — заходите ещё! Колокольчик звякнул, дверь закрылась. Амелия осталась одна, пересчитывая монеты. — Странный клиент... — прошептала она, но улыбнулась, глядя на гору серебра. — Бизнес есть бизнес. Надеюсь, он справится с Белым Призраком. Хорошие клиенты — редкость. Рю вышел на улицу и вдохнул полной грудью. После лавки, пропитанной сотней запахов, свежий воздух казался блаженством. Солнце стояло высоко — времени до вечера хватало. Он двинулся к северо-восточным воротам, к кузнецу Бронвину. По пути размышлял об эликсире охотника: +20% ловкости и +15% реакции на час — полезно против быстрого альфа-волка. Но в рецепте системы была "капля вашей крови", а его вампирская кровь — с регенерацией, с проклятием. Усилит? Ослабит? Изменит? Придётся проверять экспериментально. Люди расступались перед ним, как море. Удобно. Правая рука, обожжённая серебряными монетами, уже полностью зажила — новая розоватая кожа без шрамов. Регенерация сделала своё дело, но боль Рю помнил. Серебро жгло, калечило, убивало. Древняя слабость вампира, записанная в самой сути. Почему? Он не знал. Может, проклятие, может, свойство металла, может, наказание богов. Не важно. Важно, что серебро — враг, но деньги — необходимость. Парадокс: монеты чаще всего серебряные. Медь не жжёт, золото почти не жжёт, но серебро — ад. Покачав головой, решив пока отложить эту философию и сосредоточиться на более важном деле. На перекрёстке Рю чуть не столкнулся с группой детей — пятеро мальчишек лет восьми-десяти, грязных, шумных, с палками наперевес. Они играли в "авантюристов и монстров": самый маленький рычал и размахивал палкой, остальные с боевыми криками "СМЕРТЬ МОНСТРУ!" и "ЗА ВЕЙЛОН!" атаковали его. Они не смотрели вперёд. И затормозили в метре от Рю. Палки замерли, крики оборвались. Пятеро пар глаз уставились вверх — на высокую фигуру в багровых доспехах с горящими алыми глазами. Тишина затянулась. — ...это настоящий монстр? — прошептал самый маленький. Дети побледнели. Кто-то уронил палку, кто-то отступил. Самый смелый сглотнул и выдавил: — Простите, господин монстр... мы не хотели мешать... мы сейчас уйдём! Рю молча посмотрел на них. Секунду. Две. Три. Затем медленно кивнул и прошёл мимо. Дети выдохнули, когда он отошёл на десять метров. — Фух... я думал, он нас съест... — У него глаза горели! Как у дьявола! — Мама говорила, дьявола не существует... — Мама врёт! Они переглянулись и одновременно крикнули: — ПОБЕЖАЛИ! И умчались в противоположную сторону с визгом и смехом. Игра в "авантюристов и монстров" внезапно стала намного реальнее. Кузница Бронвина стояла у самой городской стены — небольшое одноэтажное здание из камня и кирпича с пристройкой, из трубы которого валил густой чёрный дым. Вывеска над дверью была старой, закопчённой, с трещинами и облупившейся краской: железный молот, наковальня и нечто среднее между языками пламени и развевающейся бородой кузнеца. Под рисунком — выжженная надпись: "БРОНВИН — КУЗНЕЦ — ЛУЧШИЙ ВЕЙЛОНЕ". Рю толкнул массивную дубовую дверь, обитую железом. Петли жалобно заскрипели, а над головой звякнул хлипкий колокольчик, почти смешной на фоне общего грохота. Внутри ударил адский жар — под сорок градусов, у горна — под пятьдесят. Рю его не почувствовал, но люди внутри были мокрыми насквозь. Воздух клубился дымом от угля и металла, щипал глаза и царапал горло. Шум стоял оглушительный: ритмичные удары молотов (БАМ! БАМ! БАМ!), шипение раскалённого железа в закалочной жидкости, размеренное дыхание мехов. Запахи смешались в густой коктейль: угольная пыль, горячий металл, обильный пот, старая дублёная кожа и что-то кислое — вероятно, уксус в закалочной воде. В центре пылал массивный каменный горн с раскалёнными добела углями. Рядом — наковальня вся во вмятинах и царапинах. У неё двое подмастерьев в толстых кожаных фартуках остервенело лупили молотами по заготовке. Рыжий с веснушками вытер лоб: — Блин, жарко. — Заткнись и бей, — огрызнулся лысый с серьгой в ухе. Искры летели тысячами оранжевых звёздочек, умирая в воздухе. В углу мальчишка лет двенадцати, худой и чумазый, изо всех сил давил на рычаг мехов — вверх-вниз, вверх-вниз, разгоняя угли до ослепительного белого свечения. Тяжёлая работа для ребёнка, но необходимая. Но главный звук исходил не отсюда. Из отдельной комнаты в глубине — за тяжёлой кожаной шторой — доносился РЁВ. Не просто крик. Не просто громкий голос. РЁВОМ человека, полного отчаяния, ярости и профессионального разочарования. — ДА КАК МОЖНО БЫТЬ ТАКИМИ ИДИОТАМИ?! Голос был громким. Очень громким. Стены вибрировали. — Я ВАМ ТЫСЯЧУ РАЗ ГОВОРИЛ! Пауза для драматического эффекта. — ЛЕВЫЙ КРАЙ НА ДВА МИЛЛИМЕТРА ВЫШЕ! А ПРАВЫЙ — НИЖЕ! Что-то грохнуло. БАХ! Может, кулак по столу. Может, молот. — ВЫ ЧТО, ОСЛЫ?! У ВАС РУКИ ИЗ ОДНОГО МЕСТА РАСТУТ ИЛИ ВЫ ИМИ ДУМАЕТЕ?! Подмастерья у наковальни переглянулись. Синхронно скривились. — Мастер в ударе сегодня, — прошептал рыжий. — Кто-то сейчас получит, — согласился лысый. — Рад, что не я, — добавил третий голос из-за шторы. Мальчишка у мехов старательно не слушал, и работал усерднее. Рю замер на пороге, оценивая обстановку, и в тот же миг колокольчик звякнул снова. Из глубины лавки, из-за тяжёлой кожаной шторы, вышел Бронвин. Он был большим. Очень большим. Под метр восемьдесят ростом, но главное — ширина. Плечи — как бревна, грудь — бочкообразная, руки толщиной с добротный платяной шкаф. Когда он шёл, казалось, здание дрожит. На нём была грубая кожаная куртка, прожжённая в сотне мест, едва сходящаяся на груди — пуговицы натянуты до предела. Рукава закатаны по локоть, открывая предплечья, покрытые сажей, копотью и шрамами всех видов: от ожогов, от окалины, от зубов крупного зверя. На левой руке красовалась татуировка — наковальня, пронзённая молнией, и руны на неизвестном языке. Лицо Бронвина было грубо вытесанным, будто скульптор работал топором. Тяжёлая квадратная челюсть, сломанный нос (явно не раз), густые рыжеватые брови с проседью. Из-под них смотрели светло-серые, почти белые глаза — острые, оценивающие, профессиональные. Глаза мастера, видящего сквозь ложь. На голове — редкие рыжеватые волосы, собранные в хвост, и блестящая лысина на макушке. Но главное — длинная окладистая борода до середины груди, с вплетёнными кожаными шнурками и металлическими бусинами, местами оплавленная и подпаленная. От Бронвина разило жаром, железом, обильным потом и кислой закалочной жидкостью. Он был живым воплощением своей кузницы — грубым, горячим и неудержимым. Увидев фигуру у входа, Бронвин замер посреди шага. Глаза расширились, челюсть отвисла, брови поползли вверх. Несколько секунд он просто смотрел на высокую фигуру в багровых доспехах. Тишина затянулась. Подмастерья замерли с поднятыми молотами, мальчишка у мехов перестал качать — все ждали, что сделает мастер. А затем громовой голос разорвал тишину: — КЛЯНУСЬ ЕДИНСТВЕННЫМ ГЛАЗОМ ЛЕДИ ГЕФЕСТ! ЧТО ЭТО ЗА ТВОРЕНИЕ?! В голове Рю коротко стрельнула мысль: "Гефест... леди?! В моем мире Гефест был мужчиной, богом-кузнецом, хромым гением. Здесь — богиня. Интересно, что ещё отличается?" Но сейчас важнее был кузнец. Бронвин ринулся к Рю, как ребёнок к новогоднему подарку, с горящими глазами и вытянутыми руками. Он начал ходить вокруг, приседая, вставая на цыпочки, наклоняя голову под разными углами. Его пальцы тянулись к доспехам, почти касались, но в последний момент отдёргивались. — Матерь божья... — бормотал он благоговейно. — Я думал, что видел всё за сорок лет у горна. Но ЭТО... Он остановился перед шлемом. Задрал голову. — Полностью закрытый. Ни глаз, ни носа, ни рта. Жутко. Красиво. Практично. Узкая прорезь для обзора — минимальный риск попадания. — Кивнул. — Умно. А шипы на короне... как кости, как рога демона. Кто это носит — уже не человек. Смерть. Психологическое воздействие — половина боя выиграна до первого удара. Переместился к плечам. Массивные наплечники с заострёнными краями, многослойные, каждый под углом — рубящий удар скользит, не пробивает. Зазубренные края как пила — схватишься за плечо, останешься без пальцев. Обойдя сзади, он присвистнул, рассматривая сегментированный нагрудник — пластина на пластину, как чешуя дракона. Гибкость сохраняется, но защита — как у чудовища. Он приблизил лицо вплотную к груди Рю, втянул воздух. — Металл... багровый оттенок. Такого цвета сталь не бывает просто так. Это или особая закалка, или кровь, въевшаяся намертво. Сотни боёв, тысячи. Всё смешалось, стало частью брони. Никакой полировки, только матовая, смертельная красота. Потом увидел плащ и буквально взвыл: — А ПЛАЩ! Мех! Густой, серый! Контраст с металлом — разрыв сердца! Холодное железо и тёплый мех! Смерть и жизнь! А ткань изорвана в клочья, но не гнилая — это НОСИТСЯ так! Тысячи битв, клыков, когтей! И плащ выдержал — порвался, но не сдался! Он опустился на корточки, почти лёг на пол, рассматривая сапоги с когтями. — Когти... загнутые вниз, острые. Поступь бесшумная, несмотря на вес и отлично подходит для горного, или скользкого рельефа. Наконец взгляд переместился на секиру. Лицо Бронвина стало почти религиозным. — Секира... — прошептал он, протягивая руки. — Дай посмотреть. Умоляю. Рю молча протянул оружие. Бронвин принял его бережно, как святыню, поднёс к лицу. — Массивное двойное навершие. Лезвие-полумесяц широкий, агрессивный. Острое, бритвенное. Прорези для кровотока — клинок легче вытащить. Умно, практично, жестоко. Второе лезвие для обратного взмаха — рваные раны, тяжело зашить. Кто проектировал — знал анатомию. Знал, как убивать красиво. Кровь въелась в сталь — не смыть, не отчистить. Резьба в центре — не просто украшение. Кто-то вложил в это оружие тёмную, страшную душу. Он замолчал, держа секиру на вытянутых руках, как жрец — священный артефакт. Пока Бронвин буйствовал, восхищался и анализировал, из-за кожаной шторы, ведущей в подсобку, высунулись три головы — медленно, осторожно, как мыши из норы. Рыжая, вихрастая, с веснушчатым лицом и глуповатой улыбкой — Джерри, самый молодой и оптимистичный. Лысая, с серьгой в ухе и скептическим прищуром — Мак, средний по возрасту, циничный и умный. Лохматая, с заспанными глазами и крошками во рту — Тин, старший подмастерье, вечно голодный и сонный. Они наблюдали, как их мастер — обычно грубый, несдержанный, орущий — кружит вокруг неподвижной фигуры в багровых доспехах, как ребёнок вокруг ёлки. — Ни фига себе клиент, — выдохнул Джерри. — Мастер щас описается от счастья, — хмыкнул Мак. — А доспехи... — прошептал Тин, жуя хлеб. — ...я такие только в книжках видел. — Книжки ты вообще первый раз в руках держал, когда в туалете бумаги не было, — фыркнул Джерри. Мак хихикнул. — Это неправда! Я читаю! — обиделся Тин. — Что? Надписи на пивных кружках? — Заткнитесь оба! — шикнул Мак. — Мастер услышит — отправит триста раз мехи качать. Пауза. Смотрят дальше. — А плащ... кровавый... хочу такой же, — мечтательно протянул Тин. — Тебе сначала бороду отрастить надо, как у мастера, — хихикнул Джерри. — У меня есть борода! — Три волоска на подбородке — не борода. — Это уже четыре! Я вчера считал! — Вы оба идиоты, — закатил глаза Мак. — Сам идиот! — Нет, ты! — ТИХО! Они замолчали. Мальчишка у мехов, тоже наблюдавший, прошептал: — А мне страшно... — Чего страшно, малой? — А вдруг это настоящий монстр и он сейчас всех сожрёт? Тин похлопал его по плечу: — Не бойся. Если сожрёт — начнёт с мастера. Самый толстый. Наконец Бронвин успокоился — медленно, неохотно. Вернул секиру бережно, как отдают ребёнка матери, перевёл дух и вытер лоб, размазав сажу ещё сильнее. Посмотрел на Рю уже осмысленно, почти вменяемо. — Прости, гость дорогой, — прогудел он искренне. — Забубнил, заболтался. Работа у нас пыльная, с людьми редко видимся. А тут ТАКОЕ чудо явилось... Он протянул руку — тяжёлую, как кузнечный молот. — Бронвин. Кузнец. Лучший в Вейлоне и окрестностях. Скромно, но честно. — Рад познакомиться мастер Бронвин. — ответил гость протягивая тоже руку. Рю пожал руку — крепко, сильно. Бронвин крякнул от неожиданной силы и холода. Рука гостя была ледяной, как кусок льда, но вида кузнец не подал — только бровь удивлённо поползла вверх. Взгляд снова скользнул по броне, по секире, по плащу. — А доспехи эти... — начал он с профессиональным любопытством. — Кто делал? Ты сам? Или заказывал у мастера? Я таких техник не видел за сорок лет. Это уровень столичных гильдий... нет, выше. — Я и мой временный учитель. Двалин. Тишина. На лице Бронвина отразилась сложная гамма чувств: недоверие, изумление, дикий восторг. — ДВАЛИН?! — громыхнуло так, что подмастерья пригнулись, мальчишка у мехов упал с ящика, а пыль посыпалась с потолка. — ГНОМ ДВАЛИН?! МАСТЕР ДВАЛИН?! ЖЕЛЕЗНЫЙ КУЛАК?! ТОТ САМЫЙ, ЧТО КОВАЛ ДЛЯ АВАНТЮРИСТОВ?! ПРО КОГО ЛЕГЕНДЫ ХОДЯТ, ЧТО ОН ИЗ РЖАВОГО ГВОЗДЯ МЕЧ МОЖЕТ СДЕЛАТЬ?! ОН ЖИВ?! Бронвин отпустил Рю, отступил на шаг и расхохотался — громко, раскатисто, от души. Хлопнул себя по бедру. — НУ, ДЕЛА! Я у него в подмастерьях мечтал ходить, когда ещё щенком был! А ты, значит, ученик самого Двалина... — Он с уважением оглядел Рю. — Тогда понятно, откуда ТАКОЕ. Только Двалин мог такое научить. Старый гном ещё жив, значит. Творит. Радует. Он выпрямился и деловито осведомился: — Ну, рассказывай, гость-ученик-Двалина. Чем могу помочь? И как хоть звать-то тебя? — Рю'Санг. Наёмник. Мне нужен лук и стрелы для охоты. И набор мастера-изготовителя для работы с травами и ингредиентами. Бронвин внимательно выслушал, хитро прищурился и скрылся за шторой. Головы подмастерьев мгновенно исчезли, из-за занавески донеслись грохот, возня и приглушённые ругательства. Через минуту кузнец вернулся, неся в руках произведение искусства. Лук был выкован из тёмного матового металла — никакого блеска, не выдаёт позицию. Плечи имели сложную сегментированную форму с острыми углами, агрессивную и хищную, как клыки. Рукоять обмотана грубой коричневой кожей для надёжного хвата, не скользит даже в крови. На металле вилась изящная северная гравировка, у оснований плеч — пучки густого чёрного меха, гасящие вибрацию тетивы. Концы лука заканчивались острыми металлическими выступами, позволяющими рубиться в ближнем бою. Рядом стоял колчан из тёмного морёного дерева, укреплённый воронёной сталью с чеканной фактурой. Внутри — двадцать стрел: десять бронебойных и десять с зазубринами для рваных ран. — Комплект, — Бронвин любовно погладил лук. — Лук, колчан, двадцать стрел. Цена — двадцать тысяч валис. Рю кивнул без торга, взял оружие в руки. яжесть приятно легла в ладонь, баланс оказался безупречным. Он методично, с профессиональной неторопливостью провёл пальцами по металлу, меху, кожаной обмотке, оценивая текстуру и качество обработки. Затем плавным, отработанным движением поднял лук, прицелился в пустоту и медленно, с постоянным усилием, начал натягивать тетиву. Мышцы спины и плеч включились в работу, лук прогнулся красивой дугой, но нигде не дрогнул и не скрипнул. Рю замер в этом положении на несколько секунд, чувствуя усилие, распределение нагрузки, вибрацию в пальцах — всё было идеально. Плавно ослабил натяжение, вернул тетиву в исходное положение, проверил её пальцами — без заломов, без растяжений. Затем взял стрелу из колчана, проверил оперение и наконечник, приложил к тетиве, прицелился в воображаемую цель и замер, проверяя баланс и точку прицела. Опустил лук. — Хороший лук. Бронвин довольно крякнул, наблюдая за движениями гостя. Этот парень знал, что делал — не дёргал, не торопился, не пытался выстрелить вхолостую, как делают дилетанты. Его точно профессионал учил. Мастер кузнец снова нырнул за штору, вернувшись с кожаной сумкой, грубо выделанной, тёмно-коричневой, с пеньковой верёвкой вместо застёжки. — Полевой набор настоящего мастера, — начал он демонстративно разбирать содержимое. — Ступка с пестиком из белого камня — не крошится, не впитывает запахи. Доска разделочная со следами использования — не скользит, не тупит ножи. Расходники: сухие грибы, впитывающие влагу, и губки для чистки и фильтрации. Он сложил всё обратно: — Всё вместе — пять тысяч. В сумме с луком — двадцать пять. Рю кивнул, протянул увесистый мешочек с монетами: — Возьми сколько нужно. Бронвин с наслаждением запустил пальцы в звонкое серебро, быстро отсчитал двадцать пять тысяч и протянул мешочек обратно с одобрительной усмешкой: — Приятно иметь дело с честным человеком. Особенно когда этот человек — ученик самого Двалина и носит доспехи, от которых у меня сердце ёкает. Он протянул руку для прощального пожатия: — Удачной охоты, Рю'Санг. Возвращайся живым. И заходи ещё. Таким клиентам у меня скидка. Профессиональная. — Спасибо. Хорошего вам дня. Колокольчик над дверью звякнул, провожая его в дневном свете. Бронвин проводил взглядом удаляющуюся фигуру, пока багровые доспехи не скрылись в темноте. Затем резко развернулся к подсобке, где ученики уже втянули головы, но оставили дверной проём открытым. — ЭЙ, ВЫ! — рявкнул он. Головы высунулись испуганно. — ВИДЕЛИ ДОСПЕХИ?! ВИДЕЛИ СЕКИРУ?! ВИДЕЛИ, КАК НАДО РАБОТАТЬ?! ЧТОБЫ Я ЧЕРЕЗ ДЕСЯТЬ ЛЕТ ТАКИЕ ЖЕ ШЕДЕВРЫ КОВАЛ, А НЕ ЭТО КОРЫТО! А НУ МАРШ РАБОТАТЬ! МЕХИ КАЧАТЬ! УГОЛЬ МЕШАТЬ! ЖЕЛЕЗО КОВАТЬ! И ЧТОБЫ К УТРУ У МЕНЯ БЫЛО ЧТО-ТО, ПОХОЖЕЕ НА НОРМАЛЬНЫЙ КЛИНОК! ЖИВО! Подмастерья вылетели из подсобки, как ошпаренные котята, бросившись к своим местам: Джерри к наковальне, споткнулся и чуть не упал; Мак к горну схватил щипцы; Том оттолкнул мальчишку от мехов и начал качать с удвоенной силой. Кузница снова зазвенела, застучала, зашипела — жизнь вернулась. А Бронвин ещё долго стоял у двери, глядя в темноту, где скрылась высокая фигура в багровых доспехах. В его глазах горел огонь вдохновения, зависти и восхищения. — Двалин... — прошептал он. — Живой. И ученик у него... такой. Он усмехнулся, покачал головой. Интересные времена настают. Очень интересные. Хотел бы он посмотреть, что этот парень сделает с волками. Хотя, наверное, лучше не смотреть — жалко будет волков. Смеясь, он развернулся и пошёл обратно к горну, к наковальне, к металлу — к тому, что любил больше всего. Часть 6 Богиня охоты и целомудрия Рю вышел от Бронвина с новым луком и сумкой для полевой работы, свернул в тёмный переулок и прислонился к стене. 44 000 Валис. Он мысленно пересчитал остатки. 9500. За час. И это без учёта зелий от Амелии. В переулке пахло сыростью и кошками, где-то возились крысы. Рю вздохнул, приказал сумке исчезнуть в подсумке, перекинул лук за спину, поправил колчан и вышел на залитую предзакатным солнцем улицу. Подготовка окончена. Пора на охоту. У северо-западных ворот Вейлона кипела работа. Очередь тянулась далеко за холм — повозки, телеги, путники, лошади, детский плач, торговец, безуспешно всучивающий стражникам яблоки. Дюжина солдат в потёртой броне обыскивала грузы, проверяла документы, косилась на нервных граждан. Командовала женщина. Высокая, под метр восемьдесят, с фигурой, которую не скрывала кираса, и лицом, которое не скрывало характер. Серые глаза, тугой пучок, шрам на скуле — она стояла, уперев руки в бока, и её поза кричала: «Я здесь хозяйка». В народе её звали Железной Сиреной. — ВСЕХ ОБЫСКИВАТЬ ТЩАТЕЛЬНО! — гремел её голос над площадью. — ЭЙ, ТЫ! НЕ ЛЕЗЬ БЕЗ ОЧЕРЕДИ! Как только фигура в багровых доспехах появилась в поле зрения, по рядам стражников пробежал шепоток. Один выронил кочан капусты, второй открыл рот, третий зашептал четвёртому о Дастине и сожжённом замке. — Без Фалны?! — выдохнул молодой арбалетчик. — Без. Совсем. Сам от капитана Гомеша слышал. — Да ну врёшь... — Чтоб мне провалиться. Капитан заметила странное поведение подчинённых раньше, чем увидела причину. Обернулась — и замерла. Силуэт в багровых доспехах, алый плащ, секира на плече, лук за спиной. Женщина всглотнула. Поправила пучок — машинально, не думая. Её обычно холодное, невозмутимое лицо на мгновение дрогнуло. Она шагнула вперёд, обходя пост и растерянных солдат, и направилась прямо к нему. Походка была твёрдой, командирской — но где-то в глубине души капитан удивлялась сама себе. Подойдя, она остановилась в двух шагах, вскинула руку в воинском приветствии — кулак к груди — и заговорила. Голос её, обычно резкий и командный, сейчас звучал необычно. Тёпло. Почтительно. И — да, чуточку взволнованно. — Приветствую тебя в Вейлоне, Багровый Дьявол. Я — Эльмира, капитан стражи северо-западных ворот. Рю остановился, повернул голову. Алые точки в прорези шлема моргнули. — Багровый... кто? — переспросил он. Голос глухой, но в нём слышалось искреннее недоумение. Капитан едва заметно улыбнулась. — Так тебя прозвали в городе. За доспехи. За дела. — Она помедлила, разглядывая его. — Ты появился из ниоткуда, в багровом, с алыми глазами, и начал крушить зло. Людям нужны герои. И страшные прозвища — тоже. Рю молчал несколько секунд, переваривая информацию. Багровый Дьявол... Звучит.....Круто и пафосно. Но могло быть и хуже. — Понятно. Спасибо вам за слова. Но я не герой. Я просто обычный наёмник, который делает свою работу. Капитан усмехнулась. — Скромность — редкое качество для такого, как ты. — Она помолчала, потом спросила: — Ты идёшь за Белым Призраком? — Да. — Тогда слушай. Прямо через ворота. Через двадцать минут развилка — тебе направо. Через полчаса — фермы. — Она помедлила. — Семья Артемиды уже взялась за волков. Если замешкаешься — останешься без добычи. Рю кивнул и направился к воротам. Капитан проводила его взглядом — долгим, очень долгим. А стража — та самая дюжина солдат у ворот — наблюдала. Их челюсти постепенно сползали всё ниже. — Вы это видели? — прошептал молодой арбалетчик. — Железная Сирена... улыбалась? — не поверил своим глазам сержант. — Она не просто улыбалась. Она... она млела! — выдохнул тот, что с капустой. — А голос! Вы слышали её голос?! Она говорила с ним как... как... — Как с мужчиной, а не с подчинённым, который провинился! — закончил за него напарник. Они переглянулись. В их глазах читался шок. Тот самый шок, когда видишь, как твой суровый командир, которого все боятся больше, чем монстров из Подземелья, вдруг превращается в... ну, в женщину. — Она что, покраснела? — ахнул кто-то сзади. — Не могла она покраснеть! Это Железная Сирена! У неё вместо крови жидкий металл! — А я говорю — покраснела! Щёки розовые были! Я видел! Тут капитан, словно почувствовав на себе взгляды, резко обернулась. Её лицо снова было холодным, как зимняя вьюга. Глаза — серый лёд. Губы сжаты в тонкую линию. — А ну, работать! — рявкнула она так, что у ближайшей лошади подкосились ноги. — ЧТО ВСТАЛИ?! ОЧЕРЕДЬ РАСТЁТ! ПОВОЗКИ НЕ ДОСМОТРЕНЫ! ДОКУМЕНТЫ НЕ ПРОВЕРЕНЫ! ВЫ ЧТО, ДОПОЛНИТЕЛЬНЫХ ТРЕНИРОВОК ЗАХОТЕЛИ?! НЕДЕЛЮ БЕЗ ОТДЫХА?! ЛЕГКО ОРГАНИЗУЮ! Стража бросилась по местам с такой скоростью, будто за ними гнался сам Багровый Дьявол. Повозки заскрипели, люди засуетились, собака залаяла с удвоенной силой, торговец яблоками наконец заткнулся и спрятался за телегу. Но когда капитан отвернулась и сделала вид, что проверяет какие-то бумаги, самый молодой стражник — тот самый арбалетчик — поклялся, что видел, как она улыбнулась. Лагерь Фамилии Артемиды. Около полудня. Лес встречал новый день прохладой и тишиной. Воздух, пропитанный росой, хвоей и утренней землёй, пах жизнью. Где-то вдалеке ухала сова, готовясь ко сну, а выше, в кронах, просыпались птицы — их весёлые трели смешивались с шелестом листьев. Но на небольшой поляне, окружённой высокими деревьями, было спокойно. Костёр весело потрескивал, выбрасывая в светлеющее небо оранжевые искры. Дрова горели ровно, без дыма — профессиональный подход. Над огнём висел старый закопчённый чайник с вмятиной на боку, издавая уютное шипение; пар вырывался из носика тонкой струйкой, смешиваясь с ароматом мяты, ромашки и чего-то ещё — шалфея или лаванды. Артемида сидела на простом походном стульчике, поджав под себя одну ногу. Она рассматривала карту — потёртую, с загнутыми краями и пометками — и держала в руке глиняную кружку с травяным чаем. Рядом, опершись о ствол старого дуба, стояла Ретуса, капитан и правая рука богини. Высокая, подтянутая, с фигурой спортсменки, в тёмно-зелёном охотничьем костюме с множеством карманов. Длинные чёрные перчатки почти до плеч, на поясе — перевязи с шестью метательными ножами, за спиной — боевой композитный лук. Рыжевато-каштановые волосы свободно спадали на плечи; янтарные глаза смотрели на богиню с привычной преданностью. Лицо строгое, красивое, холодное — лицо командира, который не терпит слабости. Её прозвище — Лесная Госпожа — говорило само за себя: холодный взгляд, умение заставить замолчать даже самых дерзких, абсолютная невозмутимость. Профессионал высочайшего класса. — Богиня, — позвала Ретуса, нарушая тишину. Её голос, низкий и спокойный, с едва уловимой хрипотцой, звучал уверенно. — Что за задания нам дали? Я заснула вчера, так и не спросив. Артемида, не отрываясь от карты, протянула руку в сторону. Рядом с ней на траве лежал свиток, связанный синей лентой, с печатью. — Скорпионы. Волки, — коротко ответила она. Ретуса бесшумно шагнула ближе, подхватила свиток, развернула его и быстро пробежала глазами по строкам. Её глаза расширились, и она тихо присвистнула. — «Белый Призрак»? Тот самый, что разорвал отряд авантюристов? Артемида кивнула, всё ещё изучая карту. — Альфа-волк. Целая стая, минимум двадцать особей. Серьёзная зверюга. Ретуса ещё раз вчиталась в документ, оценивая цифры награды и описание. Свернула свиток и задумалась. — Скорпионы — мелочь. Обычная зачистка, день-два работы. А вот волки... — её голос стал серьёзнее, — нам придётся разбиться хотя бы на два отряда. Один — приманка, второй — засада. Стандартная схема охоты на стайных хищников. Артемида отпила чаю и задумчиво посмотрела вдаль. — Есть ещё кое-что, — добавила она, и в её голосе появилась странная нотка — смесь любопытства и лёгкой тревоги. — Меркурий упомянул человека, который взял оба задания сразу. И первым делом отправился к Дастину. Ретуса замерла. Её рука, тянувшаяся к кружке с чаем, застыла в воздухе. Она медленно повернула голову и посмотрела на богиню. — Простите... что? — переспросила она, и в её голосе послышалось недоверие. — Оба задания, — повторила Артемида. — Волки и банда Дастина. Третьего уровня. Ретуса моргнула, опустила руку, забыв про чай. — Это самоубийство. Даже для второго уровня. Дастин, три вторых уровня в подчинении, сотня бандитов, укреплённый замок... — Она посмотрела на Артемиду. — Кто этот идиот? — Меркурий назвал имя, — произнесла Артемида медленно. — Рю'Санг. Имя прозвучало странно, чужеземно. Ретуса нахмурилась, перекатывая слоги на языке. — Не местное. Не из знакомых мне гильдий. Я бы запомнила такое имя. Артемида отложила карту. — Меркурий тоже не знает, откуда он. Но он взял задание первым, без вопросов, без торга и ушёл в ту же ночь. — И мы до сих пор не знаем, жив ли он? Артемида покачала головой. Тишина повисла между ними, тяжёлая, как мокрый плащ. — Если он не справится, — тихо сказала Ретуса, — нам идти туда же. Это в условиях? — Да. Либо он решает проблему, либо мы. Городу нужна тишина на торговых путях. Деньги решают, как всегда. Ретуса усмехнулась — коротко, безрадостно. — Прекрасно. Ждём вестей от самоубийцы. А если не дождёмся — идём на третий уровень с нашим составом. — Она покачала головой. — Богиня, я верю в наших девушек, но против Дастина и его банды... это потерянный бой. Мы хороши в охоте на зверей, но штурм укреплённого замка — не наша специализация. Артемида слушала спокойно, не перебивая. — Я знаю, — сказала она просто, вставая и разминаясь. — Потому мы и ждём. Если он чудом выживет и справится, мы встретим его здесь, поговорим, узнаем, кто он. Если нет — сделаем то, что должны. Даже если шансов нет. Она перевела взгляд в сторону леса, туда, где за холмами скрывался замок Сильвария. — Сколько мы уже здесь? — спросила Ретуса, нарушая тишину. — Почти сутки. Всю ночь и утро. Волки не появлялись. Возможно, чувствуют нас, возможно, ушли глубже в лес — к логову, к детёнышам. Или готовятся к ночной охоте. Ретуса поднялась, отряхнула колени и снова стала холодной, командирской. — Что будем делать дальше, богиня? Артемида задумалась. Костёр начал прогорать; Ретуса подбросила веток, и пламя, жадно лизнув сухую кору, выстрелило снопом искр в светлеющее небо. — Мы идём в лес, — наконец твёрдо сказала она. — Навстречу волкам. И к нему. Ретуса вскинула бровь, удивлённо. — Если он жив и идёт сюда, мы встретим его на полпути. Если погиб — мы всё равно должны зачистить эту территорию. Волки не ждут, они охотятся каждую ночь. Каждый день промедления — чья-то смерть. А Дастин подождёт. Если этот Рю'Санг не справился, замок никуда не денется. Мы разберёмся с волками сначала, а потом решим, что делать с бандой. В одиночку мы против них не пойдём, но можем доставить серьёзные проблемы, запросить подкрепление, организовать засаду. Мы охотницы, мы умеем думать. Ретуса слушала внимательно, кивая. Когда Артемида закончила, согласилась: — Разумно. Волки — наша прямая цель. Задание оплачено, документы подписаны. Если этот Рю'Санг действительно шёл к Дастину первым, он либо уже мёртв, либо возвращается с победой. В любом случае, сидеть и ждать — глупо. Артемида повернулась к лагерю, её голос стал командным, твёрдым. — Поднимай девушек. Готовьтесь к выходу. Возьмём только необходимое: оружие, воду, сухой паёк. Остальное оставим здесь, прикроем ветками, замаскируем. Когда вернёмся — заберём. Если вернёмся. Ретуса коротко свистнула — два резких, пронзительных сигнала. Из пяти палаток, стоявших чуть поодаль, сразу же послышалось движение: шорох спальников, хруст веток, тихие голоса. Профессиональный подъём — без суеты, без паники. Первой вынырнула Ланте — полуэльфийка лет пятнадцати, с мягкими светло-голубыми волосами и огромными выразительными глазами. Она подбежала к богине и капитану, готовая выполнять приказы. — Что случилось? Волки? Артемида положила руку ей на плечо, успокаивая. — Пока нет, Ланте. Но мы идём в лес. Навстречу. Готовься. Глаза девушки вспыхнули азартом. Она метнулась к своему мешку, на ходу проверяя тетиву лука, и начала быстро собирать снаряжение. Из других палаток вышли остальные: Мира — коренастая, угрюмая, специалист по силовым лукам; Эйла — высокая, стройная, лучший следопыт с серыми проницательными глазами; Сабрина — рыжая, веснушчатая, вечно улыбающаяся, отвечающая за припасы. Через пять минут лагерь был свёрнут, костёр залит водой, место замаскировано. Двадцать одна охотница построилась, готовая к маршу. Артемида встала во главе, Ретуса — чуть сзади и справа. Богиня повернулась к отряду и чётко произнесла: — Идём к фермам. Дорога одна, не заблудимся. Соблюдаем тишину. Если встретим волков — работаем по стандартной схеме. Эйла — разведка и наблюдение. Мира — первый залп, пробивные стрелы. Ланте, Сабрина и остальные — поддержка, прикрывающий огонь. Ретуса и я — прикрытие ближнего боя. Вопросы? Она помедлила, затем добавила: — Если встретим человека в багровых доспехах, того самого Рю'Санга, — не стрелять. Сначала поговорим, выясним, кто он и откуда. Если он жив и идёт от Дастина, значит, он либо чудовищно силён, либо ему невероятно повезло. В любом случае, такой человек заслуживает разговора, а не стрелы в спину. Ланте подняла руку, неуверенно. — Богиня? А если он окажется врагом? Ретуса ответила вместо богини, её голос был холоден, как сталь: — Если он в одиночку справился с Дастином, стрелять в него — всё равно что плевать в ураган. Бесполезно и глупо. Будем разбираться по обстоятельствам. Как учили. Девушки переглянулись. Сабрина нервно хихикнула, но тут же прикрыла рот ладонью, покраснев. Ретуса посмотрела на неё выразительно, без слов. Тишина, я сказала. Артемида развернулась лицом к лесу. — Выступаем. И первой шагнула в темноту. Отряд бесшумно скользнул за ней, растворяясь в лесной чаще — двадцать одна тень, готовая к встрече с волками, с призраками и с человеком, который уже заставил их изменить планы. Рю'Санг. Кто ты? Герой? Безумец? Монстр? Скоро узнаем. Через час ходьбы. Небольшой привал у ручья. Девушки сидели на камнях, пили воду, молчали. Сабрина, как всегда, не выдержала: — Капитан? А как думаете... тот Рю'Санг... он красивый? Тишина. Все уставились на неё. Ланте хихикнула, Мира закатила глаза, Эйла вздохнула. Ретуса едва заметно улыбнулась. — Серьёзно? Это твой главный вопрос? Сабрина покраснела. — Ну... я просто подумала... если он герой... то, наверное, красивый? Как в сказках? — Может, он уродливый. Страшный. С бородавками, — фыркнула Мира. — Или старый! Лет пятьдесят! С брюхом! — добавила Ланте. Эйла тихо заметила: — Или вообще не человек. Монстр в доспехах. Сабрина задумалась, потом улыбнулась: — Хм... монстр... интересно... Все посмотрели на неё странно. — ЧТО?! Я просто любопытная! Ретуса покачала головой, с улыбкой. — Скоро узнаем, если встретим. А пока — марш дальше. Отдых окончен. Девушки поднялись с неохотой, но послушно, и отряд двинулся дальше, в глубь леса, навстречу неизвестности. Рю шагал по тракту, ведущему от Вейлона к фермам. Солнце стояло в зените и палило нещадно, превращая его доспехи в ходячую духовку. Даже сквозь плотную ткань плаща и сталь он чувствовал жар, а вампирская природа внутри недовольно ворочалась — не больно, но очень некомфортно. — Заткнитесь, — мысленно приказал он своим клеткам. — Скоро будет лес. Клетки не послушались. Алый дракон присоединился к их нытью, требуя тени. Небо было идеально чистым — ни облачка, ни намёка на прохладу. Рю посмотрел вверх, прищурился, и солнце ударило в глаза даже сквозь забрало. Он отвернулся, выругавшись сквозь зубы. Идеальная погода для пикника, ужасная для вампира в металлических доспехах. Где облака? Где дождь? Где хоть какая-то ТУЧКА?! — Багровый Дьявол... — пробормотал он, переключая мысли и проверяя, удобно ли лежит лук на спине. — Звучит угрожающе. Хотя могло быть и хуже. Например, «Алый Помидор». Он помолчал. Обдумывая прозвище и представил. Как его зовут "Алый Помидор". Как кричат враги: "Бегите! Это Алый Помидор!" Как пишут в газетах: "Алый Помидор спас город!" Эта мысль показалась ему достаточно абсурдной, чтобы вызвать тень улыбки под шлемом. Жара мешала смеяться вслух. Впереди темнел лес Руимула, скрывающий волков и, судя по словам капитана стражи, Фамилию богини охоты. Рю щурился на солнце, мысленно прикидывая, успеет ли он найти волков до того, как растает, как масло. Дорога шла через открытую местность — ни деревца, ни кустика, ни намёка на тень. Только бескрайние поля по обе стороны и палящее солнце. Миражи дрожали на горизонте, дразня призрачными озёрами и тенями. — Чёртово солнце, — пробурчал Рю. — Какой идиот срубил все деревья? Могли оставить парочку для тени. Хотя бы маленькой. С ладонь. Деревья молчали — их не было. Фермерские угодья простирались на километры — золотистая пшеница, высокая кукуруза, капуста, картофель, огурцы. Фермеры работали в полях, но Рю заметил важную особенность: животных было подозрительно мало. Там, где должны были пастись десятки голов, стояли единицы. Пустые загоны, тишина там, где обычно слышится мычание и блеяние. Волки уже нанесли серьёзный урон. Люди работали лихорадочно, каждые несколько секунд оглядываясь по сторонам. Женщины прижимали к себе детей, мужчины не выпускали из рук орудия — вилы, топоры, косы. Паранойя, но оправданная. Впереди Рю заметил группу — шестеро фермеров грузили мешки на телегу. Рядом бегали двое чумазых ребятишек лет пяти-шести. Главный, рыжебородый мужик с окладистой бородой и топором на поясе, командовал погрузкой, то и дело оглядываясь на лес. Рю подошёл бесшумно, остановился в трёх метрах, не желая пугать людей. Фермеры вздрогнули, когда он заговорил: — Здравствуйте сэр. Женщина с граблями вскрикнула, прижала к себе ребёнка. Мужик с мешком выронил поклажу. Рыжебородый схватился за топор. Перед ними стояла высокая фигура в багровых, искалеченных боями доспехах, с алым плащом за спиной, чёрным луком и секирой на плече. Аура от него исходила такая, что даже в полуденный зной бросало в дрожь. — З-здравствуйте, господин, — выдавил рыжебородый, не опуская топор. — Ч-чем можем помочь? Рю медленно, чтобы не напугать ещё больше, сунул руку под плащ и достал лист с заданием. — Я от бога Меркурия. Пришёл разобраться с Белым Призраком и его стаей. Фермер взял бумагу дрожащими руками, пробежал глазами, увидел официальную печать. Его лицо медленно изменилось — страх сменился изумлением, затем робкой надеждой. — Я не думал, что ещё кого-то пришлют, — выдохнул он. — Богиня Артемида уже здесь. Мы думали... что больше никого. — Какова обстановка? Фермер тяжело вздохнул. Провёл рукой по лицу, стирая пот и что-то ещё, возможно, слёзы. — Плохая, господин. Два дня назад волки снова напали. Перебили почти весь скот. Утащили овец, задрали коров, перегрызли горло козе. Кур половину передавили — просто так, не съели. — Он сглотнул. — И людей убили. Семья одна — муж с женой и двое детей. Вышли ночью проверить скот — нашли только клочья одежды и кровь у леса. Тишина. Дети прижались к матери. Мужчины опустили головы. Рю нахмурился под шлемом. — Ещё скорпионы, — добавил фермер. — Чудовищные, размером с человека. Раньше их не было, а теперь стали замечать у опушки. Чёрные, с красными прожилками по панцирю. Клешни с человеческий торс, хвост с ядовитым жалом, один глаз в центре головы — светится красным. — Понятно. Я разберусь. Фермер кивнул, облегчённо выдохнул. — Сегодня ночью прибыла семья Артемиды. Охотницы охраняли нас, а недавно направились в лес на охоту. Если поторопитесь — может, встретите их. Рю забрал заказ, коротко поблагодарил, развернулся к лесу и рванул вперёд с такой скоростью, что воздух на его месте схлопнулся с хлопком. Фермеры только ахнули, когда фигура в багровых доспехах рассыпалась — не упала, не исчезла, а именно рассыпалась на сотни мелких теней с крыльями. Летучие мыши с тихим писком устремились к лесу стаей, низко над землёй. Женщина выронила грабли, мужчина с мешком сел на землю, ребёнок заплакал. Рыжебородый смотрел на исчезающую стаю и прошептал: — Матерь божья... Это кто вообще был? Молодой фермер пробормотал: — В городе говорили, что он дьявол. Теперь я верю. Рыжебородый встряхнулся, хлопнул в ладоши: — Хватит стоять! Работать! Быстро! Пока светло! И молиться, чтобы он был на нашей стороне. Фермеры закивали, вернулись к работе, но руки дрожали, а взгляды постоянно метались к лесу. Страх остался, но появилась надежда. Может, теперь волки умрут. Может. Часть 7. Приглашение Богини. Лес Руимула встретил Рю прохладой и полумраком. Ветви древних дубов и ясеней сплетались над головой плотным шатром, превращая полдень в вечные сумерки. Солнечный свет пробивался лишь тонкими золотистыми нитями, рисуя призрачные узоры на покрытой мхом земле. Пахло сыростью, прелыми листьями, грибами и чем-то ещё — звериным, диким, первобытным. Запахом хищника. Рю нёсся вперёд облаком теней, лавируя между корнями и кустами. Сквозь шелест листвы и стрекот насекомых он уловил то, что искал: лязг металла, боевые крики женщин, волчий вой, полный ярости, и свист стрел. Он ускорился, превратившись в тёмный поток. Через несколько секунд стая мышей вырвалась на поляну, взметнулась вверх спиралью и сгустилась на толстой ветке старого дуба. Рю материализовался без звука, присел на корточки, оценивая обстановку. Внизу кипел бой. Два десятка женщин в зелёных охотничьих костюмах сражались со стаей массивных чёрных волков. Они двигались слаженно, как хорошо отлаженный механизм: лучницы на флангах осыпали зверей стрелами, центр держал строй из копейщиц и мечниц. В центре строя стояла высокая женщина с длинными голубыми волосами — она стреляла из элегантного лука с такой скоростью, что руки казались размытыми. Каждый выстрел находил цель. Богиня? — мелькнуло мысль у него. Аура была нечеловеческой. Но Чутьё Вампира видело то, чего не видели они. Слева, обходя поляну по широкой дуге, крались пять массивных волков. Они двигались профессионально — бесшумно, используя каждую складку местности. Фланговая атака. Сейчас ударят сбоку, пробьют строй, и начнётся резня. Рю вытащил лук, наложил стрелу. Выждал момент, когда первый волк замер, готовясь к прыжку. Твиииууу! Стрела вошла зверю точно в шею, отбросив его назад. Второй — в глаз. Третий — в основание черепа. Четвёртый — в сердце. Волки падали один за другим, так и не поняв, откуда пришла смерть. Но пятый, самый крупный — с седой проседью на морде и шрамами на загривке — выскочил с другой стороны и прыгнул прямо на молоденькую эльфийку со светло-голубыми волосами. Девушка зазевалась, не ожидая атаки с тыла, и замерла, глядя на летящую тушу. — А-А-АХ! Твиииууу! Стрела вонзилась волку прямо в раскрытую пасть, пробив мозг насквозь. Зверь рухнул в полуметре от эльфийки, обдав её комьями грязи. Девушка замерла, глядя на мёртвого волка широко раскрытыми глазами. — Ланте! — к ней бросились подруги. — Ты цела?! — Я... я... — она перевела взгляд на стрелу. — Это не моя стрела... Подбежала высокая женщина с рыжевато-каштановыми волосами — командир отряда. Она присела, осмотрела стрелу, потянула за древко — не вытащилось. — Это не наш лук, — твёрдо сказала она. — Слишком тяжёлая, слишком длинная. Наконечник бронебойный. Оперение жёсткое. Голубоволосая женщина подошла ближе, её зелёные глаза сканировали поляну. — Этот был убит с той стороны, — сказала она, кивая на заросли. — Идеально. Ни промаха. — Она подняла взгляд к кронам. — Кто-то наблюдал за нами. Очень опытный. И опасный. Капитан тоже подняла взгляд: — Лучник экстра-класса. Может, первый уровень. Или... — Или засада, — закончила богиня. — Мы не знаем. В этот момент сбоку, метрах в двадцати, зашевелились кусты. Эффект был мгновенным. Все двадцать охотниц синхронно вскинули луки, натянули тетивы. Двадцать стрел нацелились в одну точку. Тишина стала плотной, как стена. Кусты медленно раздвинулись. Из них вышел он. Высокая фигура — больше двух метров — в тяжёлых багровых доспехах, покрытых царапинами, вмятинами и тёмными пятнами засохшей крови. Шлем с узкой прорезью и короной острых шипов. Алый, рваный плащ за спиной, шевелящийся от ветра, как живой. В одной руке — боевой лук, на плече — колчан и секира. По рядам охотниц пробежал нервный шёпот. — Что это... — Вы видите это? Кто-то сглотнул. Кто-то попятился. Стрелы дрожали на тетивах, но никто не решался выстрелить. Потому что аура, исходившая от фигуры, была неправильной. Холодной. Тяжёлой. Давящей, как могильная плита. Артемида смотрела на приближающуюся фигуру, и впервые за многие века её сердце пропустило удар. Она, бессмертная богиня, почувствовала страх — не панику, не ужас, а первобытный, инстинктивный страх жертвы перед хищником. Тот самый, что испытывает олень, услышав волчий вой в ночи. Она чувствовала то, что скрывалось под бронёй. Не человека — нет. Что-то иное. Что-то, чего не должно существовать в этом мире, в этой реальности. От этого даже у богини, прожившей тысячелетия, по спине побежали мурашки, а кожа на руках покрылась гусиными пупырышками. Так вот о чём ты говорил, Меркурий, — вспомнила она предупреждение бога торговли. Теперь я понимаю, почему ты был так осторожен. Но самое страшное — она не чувствовала на нём Фалны. Никакой. Ни печати, ни благословения. Он был пуст, как чистый лист, как сосуд без содержимого. И при этом излучал такую концентрированную мощь, что воздух вокруг него, казалось, вибрировал, создавая едва заметное искажение реальности. Как такое возможно? — её божественный разум лихорадочно искал ответы. Без благословения бога, без Фалны... откуда такая сила? Это противоречит всем законам этого мира! Рю остановился в трёх метрах от ближайшей охотницы, окинул взглядом группу: люди, эльфы, зверолюди с кошачьими ушами и волчьими хвостами, все в зелёных кожаных доспехах с символами луны. Двадцать смертоносных женщин, напряжённых до предела. Пальцы на тетивах побелели. Ещё немного — и превратят его в ежа. Нужно разрядить обстановку, пока они от нервов не превратили меня в ежа. — Вы — семья богини Артемиды? — голос из-под шлема прозвучал глухо, с металлическим эхом, будто из забытой гробницы. Голубоволосая богиня сделала шаг вперёд. — Да. Я — Артемида. — Пауза, оценивающий взгляд. — Спасибо, что помогли моей семье. — Она кивнула на бледную эльфийку. — Особенно Ланте. Как мне к вам обращаться? Рю медленно, демонстративно неспешно убрал лук за спину, давая понять, что не угрожает. Потом достал из-под плаща свиток с печатью Меркурия. — Рю'Санг. Наёмник. Или, как меня уже окрестили, Багровый Дьявол. — Он протянул пергамент. — Выполняю заказ на истребление Белого Призрака и его стаи. Как я понимаю, у вас тот же контракт? Артемида пробежала глазами по документу. Ретуса, стоящая рядом, едва заметно покачнулась, увидев печать. — Вы... тот самый Рю'Санг? — переспросила богиня. — Тот самый. Ретуса шагнула вперёд, её обычно бесстрастное лицо выражало искреннее изумление. — Но мы слышали, вы отправились в крепость Дастина. К третьему уровню и сотне головорезов. Если вы здесь, значит... Она не договорила. Мысль была слишком невероятной. Шёпот охотниц стал громче: «Он сбежал», «Или взялся сначала за волков». Рю услышал каждое слово. — Дастин и его люди мертвы, — сказал он буднично, как о погоде. — Крепость сожжена. Выживших нет. Тишина стала абсолютной. Даже лес затаил дыхание. Птицы смолкли, ветер затих. Артемида побледнела. — Он говорит правду, — тихо сказала она. — Я чувствую. Эти слова упали на охотниц, как лавина. Ланте медленно открыла рот. Мира выронила стрелу. Сабрина замерла с куском лепёшки во рту, забыв прожевать. Эйла прошептала: «Один против третьего уровня... и сотни бандитов... и он...» — Врёт, — выдохнула кто-то сзади. — Богиня, скажи, что он врёт! — Не могу. Потому что это правда. — Боги... — пробормотала Ланте, поднимаясь на дрожащих ногах. Ретуса, чей холодный ум лихорадочно переваривал информацию, выдавила: — Третий уровень — это монстр, способный в одиночку зачистить подземелье до двадцатого этажа... и он... в одиночку... Она замолкла, не в силах продолжить. Рю тем временем спрятал пергамент обратно под плащ и перевёл взгляд на богиню. Она была прекрасна — не показной красотой куртизанок, а холодной, благородной, как мраморная статуя в заброшенном храме. Волосы цвета морской волны, обрамляющие идеальное лицо, зелёные глаза, чистые и проницательные, стройная, спортивная фигура охотницы. Тело, отточенное тысячами километров пеших переходов и тысячами выстрелов. Не просто красива — смертоносна. — Вы, должно быть, богиня Артемида? — спросил он уважительно, без издёвки. — Покровительница охоты и целомудрия? Приятно познакомиться с той, о ком ходят легенды. — Он поклонился. Артемида моргнула, выходя из ступора. — Д-да, — ответила она, в голосе проскользнула растерянность. — Я — Артемида. И мне... приятно встретить такого выдающегося охотника. Она помолчала, глядя на него оценивающе, пытаясь разгадать. Потом, словно приняв решение, предложила: — Если мы выполняем одно задание... может, поохотитесь с нами? Белый Призрак опасен. Его стая огромна. Вместе мы справимся быстрее. По рядам охотниц прокатились изумлённые вздохи: «Она предложила мужчине...», «Нарушает традиции...», «Обет целомудрия...», «Никогда такого не было...». Ланте перестала дрожать и уставилась на богиню, будто та только что объявила о своей свадьбе. Сабрина подавилась лепёшкой, и Мира треснула её по спине. — Согласен, — кивнул Рю. Артемида облегчённо выдохнула, сама не понимая, почему этот ответ был так важен. — Тогда обсудим ситуацию. Мы прочёсывали западную часть, когда на нас напала стая. Судя по поведению, они разбиты на патрульные группы — вожак обладает высоким интеллектом. Рю оглядел поляну. — Здесь восемнадцать. Плюс четыре на фланге, которых я снял до атаки. Плюс один, прыгнувший на вашу эльфийку. Итого двадцать три. Ретуса нахмурилась: — Двадцать три? Я насчитала восемнадцать. — Пока вы уничтожали основную группу, с фланга заходило ещё пять. Готовились ударить в незащищённый строй. Я их снял до выхода на позицию. Ретуса развернулась и зашагала к указанным кустам. Раздвинув заросли, она замерла — пять волчьих туш лежали в разных позах. Все мертвы. Все с одного выстрела. Никакой агонии. Один выстрел — один труп. — Боги... — выдохнула Эйла. — Он даже не видел их толком! Они в кустах были, в тени... Ретуса провела пальцем по стреле, торчащей из волчьего глаза: — Сила натяжения не меньше ста фунтов. Пробила череп насквозь. Это уровень мастерства, который я видела только у богов... Артемида вернулась к Рю. — У вас потрясающий выстрел, — тихо сказала она. — Вы служили в армии? Где учились? — Практика, — уклончиво ответил он. — Очень опасная. Артемида не стала давить. — Двадцать три волка в одной патрульной группе — это ненормально. Здесь явно что-то их собирает. — Вожак, — коротко ответил Рю, подбирая стрелы. — Белый Призрак. Судя по описаниям, у него интеллект выше обычного. Возможно, мутация. — Он помедлил. — И в лесу есть не только волки. Фермеры жаловались на скорпионов. Крупных, агрессивных. Возможно, они тоже под его контролем. Артемида кивнула, лицо стало жёстче: — Значит, задача — найти логово и уничтожить вожака. Без него стая рассеется, скорпионы вернутся в норы. — Или подохнут, — добавил Рю буднично. — Если контроль магический — отключатся. Ретуса предложила разделиться, но Артемида отрезала: — Нет. Держимся вместе. Все двадцать один. Так мы сильнее. Ланте, наконец пришедшая в себя, подошла ближе, краснея от одного взгляда на Рю: — Г-господин Рю'Санг... Как вы научились так стрелять? Это было невероятно! Я даже не видела, откуда прилетела стрела, а волк уже был мёртв! Спасибо, что спасли меня! Рю посмотрел на неё сверху вниз, алые огоньки в прорези шлема. — Практика. Ланте моргнула, явно ожидая поэтичного ответа. Сабрина, дожевавшая лепёшку, прошептала: — Меньше слов, больше дела. Брутальный тип. Обожаю таких. Рю услышал, но не подал виду. Артемида уже отдавала распоряжения, её голос звучал громко и властно: — Собираем стрелы, забираем трофеи — шкуры, клыки, когти. Всё в общий мешок. — Она посмотрела на Рю. — Ваша доля будет выделена. — Не нужно, — отрезал он. — Я не за шкурами. — Тогда за чем? — Награда, репутация и слава, — честно ответил он. Эйла, обследовавшая края поляны, присела у отпечатков: — Основная стая ушла на север, вглубь леса. Там овраги и пещеры. Следы глубокие — особи крупные. И их много. Не меньше пятидесяти. По рядам пробежал тревожный шёпот. Ретуса уверенно сказала: — С ним мы справимся. Он один тридцать завалит. Шёпот эхом повторил: «Тридцать...» Артемида подошла ближе, и Рю уловил её запах — странный, притягательный: смесь леса, дождя, лунных цветов и чего-то неуловимого, божественного. Она улыбнулась — легко, открыто, но в голосе звучала настойчивость, не терпящая возражений. — Господин Рю'Санг, — произнесла она мягко, но настойчиво. Голос звучал так, словно это была не просьба, а вежливое требование. — Если вы не против, может, снимете шлем? — Она улыбнулась — легко, открыто. — Будет легче общаться. И мы должны видеть лицо того, с кем будем сражаться плечом к плечу. Доверие начинается с открытости. Рю замер. Два десятка пар глаз уставились на него. В тишине стало слышно, как где-то в кронах перекликаются синицы и как кто-то нервно сглатывает. — Это обязательно? — спросил он, в голосе проскользнула лёгкая нерешительность. — Да, — твёрдо ответила Артемида. — Мы идём в бой вместе. Мои девушки имеют право знать, кому доверяют жизнь. Рю помедлил. Думаю, ничего плохого не случится. Артемида — богиня целомудрия и мужененавистница. Все будет нормально. Наверно. — Хорошо, — вздохнул он. Металл скрипнул, когда он поднял шлем. Сначала подбородок, потом губы, нос и наконец — лицо. Бледное, почти белое, вырезанное из лунного мрамора. Идеальные черты, слишком совершенные, чтобы быть реальными. Высокие скулы, прямой нос, чётко очерченные губы. Белые волосы упали на плечи, обрамляя лицо. И глаза. Тёмные радужки с ярким красным свечением изнутри, будто в глазницах горели два рубина, подсвеченные адским пламенем. Контраст с бледной кожей и белыми волосами создавал жуткий, гипнотический образ. Красивое лицо. Опасно красивое. Нечеловечески красивое. Лицо ангела. Или дьявола, прикидывающегося ангелом. И в тот же миг сработал навык. [Аура Соблазна II]. Женщины в радиусе пятнадцати метров почувствовали необъяснимое влечение, начинали нервничать и краснеть без видимой причины. Эффект был мгновенным. Ланте, стоявшая ближе всех, ахнула так громко, что вспугнула ворону. Её голубые глаза расширились до размера блюдец, щёки вспыхнули румянцем от подбородка до ушей. Она попыталась что-то сказать, но вместо слов вырвался полузадушенный писк котёнка. Лук начал падать, она поймала его в последний момент, чуть не упав сама. — Я... я... — пробормотала она, отводя взгляд, но через секунду снова подняла глаза, будто невидимая нить тянула её. — Ой... Сабрина выронила остатки лепёшки окончательно и бесповоротно. Лепёшка упала в грязь, но она даже не посмотрела. Веснушчатые щёки залились таким густым румянцем, что веснушки на их фоне исчезли. — Мамочки... — выдохнула она, едва ворочая языком. — Мамочки родненькие... Она облизнула губы, покраснела ещё сильнее, осознав, что сделала, и закрыла лицо руками, продолжая смотреть сквозь пальцы. Мира, коренастая, вечно хмурая, которую ничто не могло вывести из равновесия, почувствовала, как её броня даёт трещину. Она сглотнула раз, второй — горло пересохло. Её тёмные глаза, обычно холодные и оценивающие, смотрели на Рю с новым выражением. Что со мной? Щёки под смуглой кожей предательски покраснели. Она попыталась нахмуриться, но брови дрогнули. — Чёрт... — пробормотала она, резко отворачиваясь, но краем глаза продолжала следить за ним. Эйла, лучший следопыт, способная по примятой траве прочитать события трёхдневной давности, сейчас не могла анализировать. Она видела только лицо. Только эти глаза, горящие красным. Только эти губы. Её пальцы, обычно твёрдые, дрожали. Лук в руках покачивался. — Это неправильно... — прошептала она. Остальные охотницы реагировали по-разному, но одинаково смущённо. Кто-то покраснел до корней волос и уставился в землю. Кто-то, наоборот, не мог отвести взгляд. По рядам пробежал шёпоток, похожий на шелест листвы: «Он же...», «Ты видела...», «Глаза...», «Губы...», «Волосы как шёлк...», «Хочу потрогать...», «Тихо, он услышит!», «Мне всё равно...» Ретуса, Лесная Госпожа, женщина, способная хладнокровно отдать приказ отступать, оставляя раненых, — почувствовала, что её невозмутимость треснула. Она не покраснела, но её серые глаза смотрели на Рю с новым, тёплым выражением. Пальцы, сжимавшие лук, побелели от напряжения. Что за чёрт... Я же не должна... Сердце билось быстрее. Но больше всех реагировала сама Артемида. Богиня охоты, давшая обет вечного целомудрия много веков назад, отказавшаяся от всех мужчин, — стояла и смотрела на смертного. И чувствовала, как по телу разливается странное, незнакомое тепло. Тепло, которого она не испытывала никогда. Её зелёные глаза расширились, дыхание участилось. Щёки тронул лёгкий румянец — первый за многие века. Что это? — панически подумала она. — Что со мной? Она видела много красивых мужчин, но никто не вызывал в ней ничего. А этот... в нём было что-то неправильное. Что-то, что заставляло сердце биться быстрее. Что-то, что пробуждало то, что она считала мёртвым. Она представила, как провела пальцами по его белым волосам. НЕТ! О чём я думаю?! Но мысли не слушались. Она представила его губы. ХВАТИТ! Кожа, бледная, идеально гладкая. Она хотела прикоснуться. Это нарушение обета. Даже думать так — нарушение! Но тело не слушалось. Румянец стал явным, заметным. Богиня, не красневшая тысячи лет, стояла перед смертным и чувствовала себя юной девушкой на первом свидании. Их взгляды встретились. Красное свечение его глаз пронзило её насквозь. Сердце пропустило удар. — О... о боги... — прошептала она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Напряжённая тишина затягивалась, становясь почти осязаемой. Рю держал шлем в руке, глядя на зачарованных женщин, и решил разрядить обстановку — едва заметно усмехнулся, чуть приподняв уголок губ. Этого хватило, чтобы несколько сердец пропустили удар, кто-то тихо ахнул, а кто-то прикусил губу. — Вот теперь понимаю, почему вас называют Багровым Дьяволом, — тихо сказала Артемида, стараясь вернуть себе командирский тон, но голос всё равно дрогнул. — Могло быть хуже, — усмехнулся Рю. — Могли назвать Алым Помидором. Или Красным Редисом. К счастью, фантазия у народа иссякла на «Дьяволе». Сабрина фыркнула, потом рассмеялась, прикрывая рот рукой. Ланте хихикнула, выглядывая из-за спины Миры. Даже Мира выдавила подобие улыбки. Напряжение не исчезло, но стало терпимее — превратилось в ту особую атмосферу, когда в компании появляется человек, на которого все смотрят иначе. Артемида улыбнулась — слегка растерянно, но искренне. — Пойдёмте, господин Помидор, — сказала она с лёгкой иронией. — Нас ждёт охота. И, надеюсь, вы не превратитесь в томат, когда мы доберёмся до Белого Призрака. Она отвернулась первой, с усилием, которое потребовало всей её вековой воли, и пошла вперёд, чувствуя спиной его взгляд. Ощущение было странным, тёплым — почти приятным. Она ненавидела, что ей это нравится. Борясь с желанием обернуться, она приказала себе: Ты на задании. Ты командир. Ты богиня. Веди себя соответственно. Ретуса, всё ещё с розовыми щеками, но уже взявшая себя в руки, скомандовала сбор. Девушки зашевелились, но в их движениях появилась суетливость: кто-то поправлял волосы, кто-то одёргивал тунику, кто-то вытирал грязь с лица — инстинкт выглядеть лучше перед тем, кто привлёк внимание. Ланте, проходя мимо Сабрины, шепнула, почти задыхаясь: — Ты видела его глаза? Как рубины, горящие изнутри... — А губы? — так же шёпотом ответила Сабрина, не отрывая взгляда от Рю. — Я такие только на статуях в храмах видела, да и там не настолько... — И волосы... хочется потрогать... — Девочки, — оборвала их Мира, подходя сзади, но голос не звучал убедительно — она сама споткнулась о корень, глядя не под ноги, а в сторону высокой фигуры. Чуть не упала, схватилась за ствол и выругалась себе под нос. — ...для чего? — невинно спросила Сабрина с ехидной улыбкой. — Заткнись, — буркнула Мира, краснея. Эйла, шедшая впереди, вдруг поняла, что потеряла след. На несколько секунд. Просто смотрела на профиль Рю, на солнечный луч, падающий на его белые волосы, и забыла, что она следопыт. Что он со мной делает? — подумала она, чувствуя, как стучит сердце. — След ведёт на север, через овраг к пещерам... — пробормотала она хрипло, наклоняясь ниже, чтобы скрыть краску. Артемида кивнула, не оборачиваясь: — Тогда идём. Рю'Санг, вы где? — Сзади, — коротко ответил Рю, надевая шлем. Металл лязгнул, скрывая лицо. — Прикрою тыл. — Тогда я тоже в арьергарде, — сказала Ретуса. — На всякий случай. Конечно, на всякий случай, — мелькнула насмешливая мысль у Сабрины, которая всё это слышала. — Просто хочешь быть рядом с ним, капитан. Но вслух она ничего не сказала. Ценила свою жизнь. Отряд двинулся вглубь леса, в полумрак под кронами древних деревьев, где воздух становился холоднее и сырее, где их ждали волки, скорпионы и Белый Призрак. А позади, на окровавленной поляне, остались двадцать четыре волчьих трупа — молчаливое свидетельство мастерства наёмника. И остался невидимый след в сердцах двадцати женщин, которые впервые за долгое время почувствовали то, чего не должны были чувствовать. А одна из них — богиня, давшая обет целомудрия — шла впереди, сжимая лук побелевшими пальцами, и молилась, чтобы эти чувства исчезли. Но они не исчезали. Они тлели. И разгорались сильнее с каждым шагом. Часть 8. Совместная охота Лес Руимула становился всё темнее и мрачнее по мере их продвижения на север. Древние дубы и ясени сменились скрюченными деревьями с почерневшей корой, чьи ветви сплетались в плотный шатёр, почти не пропускающий свет. Воздух стал холоднее, влажнее, тяжелее — каждый вдох давался с усилием. Под ногами хрустели прелые листья, пахло сыростью, гнилью и чем-то кислым; где-то вдалеке методично капала вода. Отряд двигался слаженно, отработанным годами построением: Артемида в авангарде с луком наготове, по флангам — цепь охотниц, чередующихся с копейщиками, и двое в арьергарде — Рю и капитан Ретуса. Рю шёл с луком наготове, стрела на тетиве, пальцы расслаблены, но готовы к мгновенному движению. Его сверхъестественные чувства, обхватывали всё в радиусе нескольких сотен метров. Он слышал, как белка прячет орех в дупло, как паук плетёт сеть, как муха попадается в липкую ловушку — и умирает с тихим писком. Он слышал биение двадцати одного сердца, каждое со своим ритмом, и даже едва уловимый шелест растущих волос. От этого водопада информации начинала пульсировать голова. Слишком много, — подумал Рю, мысленно приглушая второстепенные звуки. Нужно фильтровать. Он сосредоточился на движении отряда. Охотницы двигались безупречно — бесшумно, ступая мягко, обходя кусты, дыша через нос. Настоящие дети леса, для которых красться — как дышать. Рю старался не отставать, копируя их технику, и, несмотря на вес доспехов, двигался удивительно тихо. Ретуса, косившаяся на него, не могла понять, как в полной броне можно ступать почти бесшумно. Она открыла рот, чтобы спросить, но прикусила язык — не время. Артемида впереди заметила неладное первой. Лес замолк — ни птиц, ни ветра, даже насекомые притихли. Она подняла руку, сигналя остановиться. Двадцать охотниц замерли, вскинув оружие. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Она прислушалась божественными чувствами — ничего. Абсолютная тишина. Что-то здесь. Что-то наблюдает. Она обернулась, чтобы спросить Эйлу, но не успела. Рю почувствовал это первым. Мир перед глазами вспыхнул алым — [Чутьё Вампира] сработало инстинктивно. Всё окрасилось в тёмно-серое, осталась только жизнь. И впереди, в сорока метрах за папоротником, горело нечто иное — холодное, мертвенное, голодное. Размером с человека, затаившееся в зарослях. Ждущее. Рю не раздумывал. Правая рука дёрнулась назад, тетива натянулась до предела — больше ста фунтов. Выдох. Пальцы разжались. Вжи-и-иу! Стрела пронеслась над головами охотниц, в сантиметре от уха Ланте (девушка даже не поняла, что произошло — только почувствовала ветер), и вскользь задела волосы Артемиды, сорвав прядь с заколки. Та инстинктивно пригнулась — по нам стреляют! А потом стрела влетела в заросли. Визг — пронзительный, режущий слух — разорвал тишину, и заросли взорвались движением. Скорпион. Два метра от клешней до хвоста, чёрный панцирь с алыми прожилками, клешни размером с голову, хвост с капающим ядом. Из единственного глаза торчала стрела Рю — вошла почти по оперение. Скорпион бился в агонии, слепой и обезумевший. Его хвост метался, срезая ветки, клешни щёлкали впустую. Артемида и Ретуса пришли в себя первыми, но Рю был быстрее. Он швырнул лук на землю, выхватил секиру с плеча и, сделав шаг с разворотом, метнул её с такой силой, что центнеровая туша отлетела на полтора метра. ХРУСТЬ! Лезвие вошло в сочленение головогруди и брюха — самое слабое место. Скорпион рухнул, забился в агонии, затих. Чёрная, вонючая жидкость хлынула из разрубленного панциря, и запах ударил такой силы, что Ланте вывернуло на месте, Сабрина согнулась пополам, а Мира, зажав рот, отвернулась и сглотнула желчь. Панцирь треснул, изнутри вырвалось облако чёрного дыма, и через минуту от монстра осталась только дымящаяся куча пепла, обугленная стрела и секира в луже дымящейся жижи. Тишина. Ретуса, капитан третьего уровня с пятнадцатилетним стажем, стояла с расширенными глазами. Я не почувствовала его. А этот человек без Фалны — не только почуял, но и среагировал быстрее меня. — Как? — вырвалось у неё хрипло. — Как ты... — она осеклась, осознав, что перешла на «ты». Рю уже методично собирал стрелы, вытирал секиру, убирал оружие. Будто убил не монстра, а просто прихлопнул муху. — Опыт, — ответил он ровно. — Инстинкт. Когда убиваешь достаточно монстров, начинаешь чувствовать их. Ложь, — подумала Ретуса. — Это не просто опыт. Но спорить не стала. Артемида подошла ближе, её зелёные глаза изучали его. Она видела скорость, силу, точность. И всё это — без Фалны. Как? Она хотела спросить, но знала — не скажет. — Впечатляюще, — тихо сказала она. — Благодарю за похвалу. Их взгляды встретились. Алые огоньки и зелёные глаза. Что-то промелькнуло между ними, и Артемида почувствовала, как сердце снова пропустило удар. Она резко отвернулась: — Всем собраться! Проверить раненых! Эйла, Мира — осмотреть останки! — Мёртв, — доложила Эйла через минуту. — Разложился полностью. Артемида повернулась к Рю: — Спасибо, что предотвратили засаду. Но в следующий раз предупреждайте, прежде чем стрелять над нашими головами. Ланте чуть не получила сердечный приступ. Ланте, всё ещё вытиравшая рот, покраснела. — Понял, — кивнул Рю. — Но времени не было. Ещё секунда — и монстр напал бы первым. — Я знаю, — согласилась Артемида. — Поэтому не злюсь. Просто прошу учитывать в будущем. Рю развернулся к охотницам. Половина всё ещё бледные, кого-то только что вырвало, но все живы. Он поднял голос: — Это был один. Впереди могут быть ещё. Я пойду первым. Следуйте за мной. Если скажу остановиться — замрите. Если скажу бежать — бегите. Понятно? Охотницы переглянулись. Ланте, глядя на удаляющуюся фигуру, прошептала Сабрине: — Он убил его... как муху! Даже не напрягся! — Я думала, он в нас стреляет, — так же шёпотом ответила Сабрина. — Думала — всё, конец. А он просто спас нас. Опять. Ретуса подошла к Артемиде: — Богиня... он не просто силён. Он другой. Его чувства, реакция, скорость — они нечеловеческие. — Я знаю. — У него нет Фалны, — напомнила Ретуса. — Я знаю, — повторила Артемида, и в голосе проскользнула лёгкая дрожь. — Это пугает больше всего. Она сделала глубокий вдох, собралась и скомандовала: — Двигаемся. Рю впереди. Я за ним. Эйла — справа, Ретуса — слева. Остальные — колонной. Вопросы потом. Сейчас — только охота. — Да, богиня! — ответили охотницы, хотя голоса звучали не так уверенно, как обычно. Ланте, догоняя Сабрину, прошептала: — Если он враг... мы все уже были бы мертвы. Все двадцать одна. Включая богиню. Сабрина молча кивнула. Они двинулись дальше. Рю шагал впереди, ведя отряд через сгущающийся мрак леса. Его сверхъестественные чувства снова расширились, обхватывая территорию на несколько сотен метров. Он слышал двадцать одно сердце позади — каждое билось быстрее обычного: испуганно, взволнованно, настороженно. Ланте и Сабрина шептались о нём, их голоса дрожали от смеси страха и восхищения (шёпот, судя по громкости, был очень условным). Ретуса что-то тихо говорила Артемиде, но богиня молчала — только её дыхание становилось чуть чаще, а сердце сбивалось с ритма, пропуская удары. Интересно, о чём она думает? — мелькнула мысль. Но он не стал спрашивать. Не его дело. Его дело — охота. Впереди, сквозь мрак и деревья, он чувствовал несколько алых точек — холодных, голодных. Скорпионы. Много. Они двигались, сходились к одной точке, собирались в группу. Засада? Или охота стаей? Рю сжал лук, пальцы побелели на древке. — Весело будет, — тихо пробормотал он, и в голосе промелькнула тёмная, хищная усмешка. — Ну, кто-то же должен был подать пример. Рю резко поднял правую руку, сжав пальцы в кулак — универсальный боевой жест, понятный любому воину. Отряд замер, будто наткнулся на стену: два десятка охотниц остановились синхронно, затаив дыхание. Ноги застыли в полушаге, руки на луках замерли — даже дышать стали медленнее. Тишина обрушилась на лес, нарушаемая только шелестом листьев и тревожным криком птицы где-то вдалеке. Рю стоял неподвижно, как статуя, почти минуту. Голова слегка повёрнута влево, наклонена — будто прислушивался к чему-то, недоступному остальным. Алые огоньки в прорези шлема пульсировали в такт дыханию. Сзади послышался едва различимый шёпот (шёпот, судя по громкости, был очень условным — его слышали все): — Чего он там услышал? — спросила девушка-кошка, уши нервно дёргались. — Я ничего не чувствую... — Тсс! Заткнись! — шикнула соседка. — После того скорпиона... я ему верю. — А вдруг там волки? — ещё тише прошептала третья. — Или те скорпионы... — добавила четвёртая, и в голосе послышался страх. Ретуса резко обернулась, серые глаза сверкнули так, что шёпот стих мгновенно, как задутая свеча. Тишина вернулась. Наконец Рю медленно развернулся — плавно, почти кошачьи, алый плащ тихо шелестнул. — Впереди скорпионы. Много, — голос из-под шлема звучал глухо, но отчётливо. — Пахнет кровью. Звериной. Свежей. Недавней. — Пауза. — И человеческой. Старой. Разложившейся. По рядам пробежал приглушённый гул — вздохи, нервное шевеление. Рю продолжил, уже жёстче: — Идём за мной. Ни звука. Ни одной хрустнувшей ветки. Ступайте только туда, куда я ступлю. Если остановлюсь — замрите. Если подниму руку — оружие наготове. Он не спрашивал. Он приказывал. И это было настолько естественно, что никто даже не подумал возразить — слишком свежа была память о том, как этот человек в одиночку снял пятерых волков с фланга, спас Ланте от гарантированной смерти и убил скорпиона за три секунды. Временный союзник без Фалны стал для них надёжнее собственной тени. Артемида встретилась взглядом с Ретусой. Молчаливый обмен: Делаем, как он сказал. Ретуса едва заметно кивнула. Богиня, бессмертная, только что молчаливо согласилась подчиниться приказу смертного — и это не вызвало ни возмущения, ни протеста. Только спокойствие. И лёгкое, почти незаметное смущение: Когда это я стала слушаться смертных? Отряд двинулся дальше, но теперь каждый шаг был выверен с хирургической точностью. Девушки ставили ноги медленно, перекатом с пятки на носок, обходя сухие ветки и хрустящие листья — как стадо оленей, крадущееся мимо спящего медведя (или, если точнее, как стадо оленей, которое ведёт волк, что выглядело одновременно странно и странно успокаивающе). Ланте, всё ещё бледная после рвоты от вони скорпиона, старалась дышать через раз. Сабрина зажала в кулаке недоеденную лепёшку и забыла про неё — впервые в жизни. Обычно она жевала постоянно, но сейчас даже еда казалась неважной. Мира держала лук наготове, глаза сканировали пространство. Эйла, следопыт, шла сразу за Рю, повторяя каждый его шаг с точностью механизма, и с уважением отмечала: Он хорош. Даже в этой броне двигается, как эльф. Как он это делает? Рю снова поднял руку — кулак сжат, рука вертикально вверх. Отряд замер мгновенно. Он опустился на одно колено, раздвинул папоротник и посмотрел. Поляна размером с футбольное поле простиралась между двумя пологими холмами. Когда-то здесь рос лес, но теперь всё было вытоптано, выжжено, превращено в зловещий полигон смерти. Земля — голая, растрескавшаяся, утоптанная до твёрдости камня. По поляне бродили скорпионы. Много. Очень много. Чёрные панцири с алыми прожилками, пульсирующими тусклым, больным светом, двигались между кучами костей. Некоторые бесцельно расхаживали по периметру, щёлкая клешнями; другие терзали тушу огромного оленя — хруст костей, чавканье, звуки разрываемой плоти доносились даже отсюда. Кости были повсюду. Оленьи рога, кабаньи черепа, волчьи позвоночники, медвежьи лапы — всё перемешалось в гигантском костяном ковре, покрывающем треть поляны. Некоторые скелеты были свежими, источая тошнотворный запах разложения. Мухи роились над останками, создавая монотонный жужжащий фон, смешивающийся с щёлканьем клешней. Но хуже всего были человеческие останки. У дальнего края громоздилась куча того, что когда-то было людьми — десятки черепов, рёбер, костей, сваленных в одну жуткую гору. Ржавые мечи, сломанные копья, пробитые шлемы. Сколько людей погибло здесь? Авантюристы, охотники, путники — все, кто имел несчастье наткнуться на это место. — Матерь божья... — выдохнула Ланте, прикрывая рот рукой. — Это кладбище, — прошептала Мира. — Массовая могила. — Не меньше пятидесяти черепов, — тихо сказала Эйла. — Судя по экипировке — авантюристы первого, второго уровня. Но даже они не выжили. Рю молчал, сканировал поляну. Алые пятна — холодные, голодные, пульсирующие чужеродной жизнью. Он считал методично, не пропуская ни одного. Сорок шесть. Артемида и Ретуса бесшумно опустились на колени рядом. — Сорок. Плюс-минус два-три,, — тихо сказала Ретуса, но Рю покачал головой. — Сорок шесть, — поправила он. — Трудно сосчитать, они двигаются. Ретуса дёрнула щекой — профессионально неприятно просчитаться, но вида не подала. Артемида оценила ситуацию: панцири крепкие, в ближнем бою против таких тварей они потеряют треть отряда. Ретуса предложила свой долгий но безопасный план — заманивать по частям, долго, но безопасно — был разумным. — Есть другой вариант, — сказал Рю. — Приманка. Кто-то выйдет на поляну, отвлечёт их, заставит потерять осторожность. Вы сможете стрелять спокойно, прицельно. — Кого-то из моих? — начала Артемида. — Я пойду Зайду с другой стороны. Привлеку внимание. Вы с Ретусой делите девушек на две группы, поднимаетесь на холмы. Как только я начну — открываете огонь. Целитесь в стыки панциря, в глаза, в сочленения ног. Я отвлеку их, вы расстреляете. Артемида смотрела с сомнением, смешанным с тревогой: — Вы уверены? Их сорок шесть. Каждый примерно равен авантюристу первого или второго уровня. Ваше задание — волки, не скорпионы. Вы не обязаны рисковать. Рю посмотрел на неё в упор — два холодных алых огонька: — Это не будет проблемой. Я не собираюсь просто бегать и отвлекать. Я буду атаковать. Он кивнул в сторону человеческих останков: — Эти твари убили людей. Много. Авантюристов, охотников, торговцев. Если оставить их здесь — они принесут ещё больше смертей. У нас есть шанс покончить с этим сейчас. В его голосе не было пафоса. Просто холодная констатация: эти монстры убивают людей. Значит, должны умереть. Артемида почувствовала странный холодок. Это не героизм. Это... работа. Для него это просто работа. Как у мясника. Как у палача. Но он прав. Она кивнула. Артемида смотрела на него долгим, пристальным взглядом, пытаясь понять, что движет этим человеком. Не жажда наживы — он отказался от трофеев. Не слава — он скрывает лицо. Не приказ — его задание — волки, а не скорпионы. Тогда что? Чувство долга? Справедливость? Или просто он охотник, и охотник убивает опасных зверей, потому что так правильно? Она не находила ответа, но чувствовала — глубоко, инстинктивно — что ему можно верить. Что он не предаст, не струсит. Если говорит «я сделаю» — сделает. — Ретуса, — позвала она, не отрывая взгляда от Рю. — Берёшь десять лучших лучниц. Левый холм, за камнями. Стреляете по моему сигналу. — Есть. — Ретуса кивнула, махнула рукой, подзывая Миру, Эйлу, Сабрину и ещё семерых. Девушки бесшумно отступили. — Остальные со мной. Правый холм. Та же тактика. — Артемида повернулась к Рю. — Какой сигнал? — Узнаете, — коротко ответил он. — Не пропустите. Она шагнула ближе, почти вплотную, понизила голос до шёпота: — Будьте осторожны. Если почувствуете, что их слишком много — бегите. Мы прикроем. Рю посмотрел на неё — два холодных алых огонька: — Не понадобится. Но... спасибо за заботу, богиня. В последних словах прозвучало что-то тёплое, почти нежное. Артемида почувствовала, как сердце пропустило удар. Опять. Что он со мной делает? Она резко отступила: — Идите. Дайте нам пять минут. Рю кивнул, развернулся и скользнул в заросли, исчезнув за три секунды, будто его и не было. Охотницы, наблюдавшие за этим, замерли. Ланте схватила Сабрину за руку: — Он правда пойдёт один? Против всех? — Правда, — ответила Сабрина, и в голосе звучало благоговение. — Сумасшедший, — выдохнула Мира, но в тоне слышалось уважение. — Абсолютно чокнутый. Но храбрый. — Или уверенный, — добавила Эйла. — Настолько, что даже не считает это безумием. Ретуса уже уводила группу влево. Артемида махнула рукой остальным, указывая направление вправо. Лес замер в тяжёлом, напряжённом ожидании — затишье перед бурей. Рю пробирался сквозь заросли быстро, но бесшумно — тело двигалось с пугающей лёгкостью, хотя он не тренировался годами. Это была не его заслуга. Это была Система, что выдавала ему знания и способности. И поглощённые враги. Каждый убитый монстр, каждый поглощённый авантюрист оставлял в нём частицу своего опыта. Он не учился годами. Он просто забирал то, что другие нарабатывали десятилетиями. В этот момент его сознание анализировало: тридцать девять скорпионов, панцири прочные, ядовитые жала — одно касание, и паралич за минуту, смерть через пять. С лучницами на холмах шансы высоки. Приемлемо. Он обогнул поляну и вышел на противоположный край, присел, проверил снаряжение — всё на месте. Глубокий вдох. Выдох. Сосредоточение. И тут перед глазами вспыхнуло багровое сияние.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ] [НОВЫЙ КВЕСТ: Соревновательная охота!]

Цель: Убейте больше скорпионов, чем Артемида и вся её семья вместе взятая! Описание: Покажите богине, что такое настоящая охота! Докажите, что даже без Фалны вы достойны звания величайшего охотника! Пусть увидит, что смертный может превзойти божество! Награда: ➣ +50 ко всем характеристикам ➣ Новый активный навык: [Костяной Взрыв (Ур. 1)] ➣ [Чутьё Следопыта Ур. 1] → Ур. 2 Рю прочитал, и губы под шлемом тронула усмешка — холодная, хищная. — Соревнование с богиней охоты? — тихо пробормотал он. — Интересное предложение. — Он закрыл окно взмахом руки. — Что ж, богиня... устроим неофициальное соревнование. Он медленно поднялся, шагнул вперёд, на границу тени и света. Скорпионы пока не замечали его — были заняты трапезой. Глубокий вдох. Выдох. Его тело рассыпалось — доспехи, плащ, оружие — всё превратилось в чёрный клубящийся рой летучих мышей. Рой взмыл над зарослями единым облаком, сверкнул сотнями теней и с диким, пронзительным писком рванул вперёд — прямо в густой лес, между стволами, стремительный, как ураган. Артемида, уже занявшая позицию на вершине правого холма за валуном, внезапно вздрогнула всем телом — словно её ударило током. Её божественное чутьё, обострённое тысячелетиями, закричало тревогой: опасность, смертельная опасность, нечто неправильное приближалось. Воздух стал плотнее, тяжелее, температура упала на несколько градусов, и даже смертные охотницы почувствовали это, зябко поёживаясь. — Холодно... — прошептала одна. — Тихо, — шикнула соседка, но сама чувствовала — что-то идёт не так. Артемида ощутила мурашки на коже — впервые за сотни лет. Её дыхание сбилось, сердце забилось быстрее, ладони вспотели на древке лука. Что ты такое, Рю'Санг? — пронеслась паническая мысль. Что ты на самом деле? — Смотрите! — выдохнула Сабрина с другого холма, указывая дрожащей рукой. — Богиня... смотрите! Из-за деревьев вырвалась чёрная туча — сотни летучих мышей, стремительных, как разъярённая буря. Они двигались как единый организм, их писк сливался в низкий, вибрирующий гул, от которого закладывало уши. Туча влетела в крону старого дуба на краю поляны — и исчезла. А на верхней ветке, метрах в десяти над землёй, стоял Рю. Ветка, которая должна была сломаться под весом доспехов и оружия, даже не прогнулась. Он стоял легко, уверенно, секира в руке, алые огоньки в шлеме пульсировали. И он побежал по ветвям — перепрыгивая с одной на другую с неестественной, нечеловеческой скоростью, летя над землёй, как ветер. Движения невозможные. Акробатика цирковая, но в полных доспехах. — Матерь божья... — выдохнула Ретуса, и в её голосе прозвучал благоговейный страх. — Как он это делает? — Не знаю, — прошептала Мира. — Боги свидетели, не знаю... — Он же в доспехах! — выдохнула Ланте. — Как он так двигается? — Тихо, — оборвала Эйла. — Смотрите. Рю достиг последней ветки, нависающей над поляной. Присел на корточки, как пантера перед прыжком. Оттолкнулся с такой силой, что ветка треснула, и обрушился на ближайшего скорпиона, как метеор. ХРУУУУУСТЬ! Секира пробила панцирь, как картон, прошла насквозь, раздробила единственный глаз монстра — он лопнул, как перезревший плод, брызнув густой красной жидкостью. Чёрная кровь фонтаном залила Рю, ошмётки внутренностей разлетелись во все стороны. Скорпион дёрнулся, забился в конвульсиях и начал распадаться — панцирь трескался, плоть чернела, дымилась. За секунды от монстра осталась только дымящаяся куча пепла. Фигура выпрямилась, стряхивая секиру. Сорок пять оставшихся скорпионов замерли на мгновение — а затем взбесились. Их шипение слилось в леденящий хор, клешни защёлкали, жала задергались — и вся эта чёрная лавина ринулась к одинокой фигуре в центре поляны. Земля задрожала, пыль поднялась столбом. — Божества милостивые... — прошептала Сабрина, глядя на эту картину. — Его же раздавят... — Луки наготове! — крикнула Ретуса. — Стреляйте! Но осторожно — не попадите в него! — Как мы будем стрелять?! — возразила Мира. — Они его окружат! — Тогда целимся в тех, кто дальше! — Ретуса натянула тетиву. — Хоть что-то сделаем! Но даже с возвышенных позиций стрелять в такую массу было почти невозможно — слишком высок риск попасть в союзника. Рю не двинулся с места. Он стоял, широко расставив ноги, секира в опущенной руке, и смотрел на несущуюся на него лавину. Спокойно. Хладнокровно. Как волк на бегущих зайцев. Как смерть на обречённых. Он шагнул навстречу — один шаг, тяжёлый, неумолимый. И из его груди вырвался звук: ГРАААААРРРРР!!! Не человеческий крик, не звериный рык — нечто среднее и одновременно большее. В нём слышался львиный рёв, но глубже, древнее, голоднее — то, что пришло из-за грани реальности. Рёв хищника, пожирающего других хищников. Воздух вокруг Рю задрожал, создавая видимые волны. Листья осыпались градом, камни подпрыгнули, земля содрогнулась. Скорпионы замерли как вкопанные — их инстинкты закричали: СМЕРТЬ! БЕГИ! На холме Ланте упала на колени, зажав уши. Сабрина выронила лук, опустилась на четвереньки, давясь воздухом. Мира отшатнулась к дереву, прижавшись к нему. Эйла зажмурилась, бормоча молитву. Ретуса устояла, впившись пальцами в ствол, её лицо было белее мела. Артемида смотрела открыто, и её божественная сущность кричала об опасности: перед ней не смертный, не герой — хищник, стоящий выше в пищевой цепи, чем она сама. Внизу скорпионы замерли в трёх метрах от Рю. Их клешни щёлкали нервно, хаотично, хвосты дрожали, лапы скребли землю. Они почуяли смерть. Рю медленно поднял секиру. Сделал шаг вперёд — БУМ. Скорпионы отступили. Впервые в своей жизни монстры, не знающие страха, отступили перед одиноким противником. — Огонь! — крикнула Артемида, заставляя себя действовать. — СТРЕЛЯЙТЕ! Два десятка луков запели. Стрелы обрушились на оцепеневших монстров. Артемида сразила одного в сочленение панциря, Ретуса — другого в глаз, Мира поразила третьего, пробив брюхо. Охотницы убили пятерых за первые секунды. [Охотницы: 5.] Но скорпионы очнулись. Боль, смерть товарищей, запах крови вернули им ярость. Они побежали на Рю, игнорируя стрелы. Секира в его руках запела. Первый прыгнул — Рю встретил его в воздухе, разрубив пополам с одного удара. Второй попытался ужалить — он ушёл в сторону, и секира с разворота врезалась в голову монстра, расколов череп. Третий попытался ударить клешнёй — но удар перехватили древком, боднули монстра навершием в глаз, а затем обрушил секиру на хвост, отсекая жало. Четвертый встретил свой конец, когда ему всадили секиру в основание черепа. [Рю: 4.] Сверху продолжали сыпаться стрелы. Артемида работала с нечеловеческой скоростью — каждая стрела находила цель. Ещё трое скорпионов рухнули. [Охотницы: 8.] Рю отступил на шаг, пропуская сразу двоих. Первому — рубанул по передним лапам, монстр рухнул; второму — вертикальный удар снизу, разрубая брюхо вдоль. Внутренности вывалились наружу. [Рю: 6.] Тридцатый скорпион попытался атаковать сбоку — Рю перехватил его, схватил за клешню, раскрутил и швырнул в кучу сородичей. Три твари покатились по земле, запутавшись. Фигура прыгнула на них с высоты и обрушил секиру одним ударом на троих. [Рю: 9.] Тем временем охотницы добили ещё двоих. [Охотницы: 10.] Бой продолжался. Рю двигался быстрее мысли — секира крушила панцири, отсекала конечности, пробивала черепа. Четырнадцатый и пятнадцатый пали, когда он в прыжке развернулся на сто восемьдесят градусов и нанёс два удара подряд. [Рю: 11.] Шестнадцатый попытался ужалить — но он схватил жало рукой, выдернул хвост с корнем и швырнул его, как копьё, в семнадцатого. Оба рухнули. [Рю: 13.] Восемнадцатый и девятнадцатый попытались атаковать с двух сторон — Рю ушёл в кувырок, пропуская над собой жала, и с колена рубанул по лапам обоим, а затем добил их сверху. [Рю: 15.] Охотницы продолжали стрелять, хотя пальцы уже стёрлись в кровь. Ещё трое скорпионов упали. [Охотницы: 13.] Рю вошёл в транс. Двадцатый, двадцать первый, двадцать второй — все пали за считанные секунды. Он перехватывал удары, уклонялся, контратаковал — каждое движение было точно выверено, каждый удар смертоносен. [Рю: 18.] — Богиня! — крикнула Ретуса. — У нас кончаются стрелы! — Присоединяемся к нему! — приказала Артемида, сражая ещё одного. [Охотницы: 14.] Двадцать третий скорпион попытался ударить клешнёй снизу — Рю ушёл в сторону, рубанул по лапам, монстр рухнул; секира обрушилась сверху, расколов череп. [Рю: 19.] Двадцать четвёртый бежал на него с бешенством — Рю встретил его диагональным ударом, разрубив пополам. [Рю: 20.] Двадцать пятый и двадцать шестой атаковали одновременно — Рю подпрыгнул, уходя от ударов, и в воздухе нанёс два удара. [Рю: 22.] Двадцать седьмой попытался ужалить в спину — Рю развернулся, перехватил хвост, оторвал его и всадил жало в пасть монстра. Скорпион рухнул, отравленный собственным ядом. [Рю: 23.] Двадцать восьмой, последний из оставшихся, рванул на него в отчаянной атаке — Рю встретил его рубящим ударом сверху, расколов панцирь от головы до хвоста. [Рю: 24.] Охотницы тем временем добили последних трёх скорпионов стрелами. [Охотницы: 17... 19... 22.] Когда всё закончилось, поляна превратилась в месиво из чёрных ошмётков, крови и обломков панцирей. Трупы дымились, распадаясь. Запах был невыносим. Рю стоял в центре, по грудь залитый чёрной жижей. Доспехи покрыты густым слоем крови, плащ тяжёлый, капающий. Секира в опущенной руке — лезвие зазубрено, но всё ещё смертоносно. Охотницы спускались с холмов. Ланте согнулась пополам — её вырвало. Сабрина позеленела и тоже не смогла сдержаться. Мира зажала нос, борясь с тошнотой. Эйла отвернулась к дереву. Ретуса подошла к Рю, остановилась в нескольких метрах. Её лицо выражало шок, восхищение, страх. Она открыла рот, но не нашла слов. Артемида подошла следом, остановилась в двух метрах. Она смотрела на него — на фигуру, стоящую среди гор трупов — и чувствовала, как сердце бьётся быстрее. — Сорок шесть, — тихо произнесла она. — Всего было сорок шесть. Сколько ты убил? — Двадцать четыре, — ответил Рю. Его голос был хриплым, но спокойным. Артемида моргнула. Мы все вместе убили двадцать два. Он один — больше, чем мы все. — Я убила девять, Ретуса — шесть, остальные — семь. Всего двадцать два. — Пауза. — Ты выиграл. — Выиграл? — переспросил он. — В чём? — В охоте. Ты убил больше. Ты лучший охотник. Рю усмехнулся — звук был слышен даже через шлем: — Хорошая работа, богиня. Без вашей поддержки было бы труднее. Несколько девушек нервно хихикнули. Напряжение прорвалось смехом. — Сумасшедший... — выдохнула Ланте. Рю пожал плечами: — Все живы. Это главное. — Он повернулся, указывая секирой на север. — Вожак волков ждёт. И шагнул в тень деревьев. Артемида смотрела ему вслед, чувствуя, как сердце бьётся неровно. Что ты такое, Рю'Санг? — Богиня, — тихо позвала Ретуса. — Он не человек. — Я знаю. — Я не про отсутствие Фалны. Он другой. Совсем другой. Не человек, не монстр. Что-то третье. Артемида кивнула, всё ещё глядя туда, где скрылся Рю. — Собирайтесь, — наконец произнесла она. — Отдых пять минут. Потом идём за ним. К логову Белого Призрака. Охотницы молча закивали, начиная собирать стрелы

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[Квест «Соревновательная охота» — ВЫПОЛНЕН!]

[Рю убил: 24 скорпиона.]

[Артемида и её семья убили: 22 скорпиона.]

[Победитель: Рю'Санг.]

[Награды будут выданы после завершения общего задания.]

Рю, уже скрывшийся в лесу, шёл на север, туда, где его чувства улавливали новые алые точки. Волки. Много волков. И один — огромный, яркий, пульсирующий — в центре. Часть 9. Вожак Стаи Рю стоял на краю поляны, спиной к охотницам, и слушал лес. Его сверхъестественные чувства работали на пределе, сканируя пространство на километры вокруг. И то, что он чувствовал, заставило его напрячься, как не заставлял ни один бой до этого. Сначала — вибрация земли. Едва уловимая, но нарастающая, как от марширующей армии. Потом — звуки: топот множества лап, шорох тысяч тел, раздвигающих кусты, тяжёлое звериное дыхание. И запах — резкий, едкий запах псины, смешанный с кровью. Рю медленно повернул голову, и алые огоньки в прорези шлема пульсировали ярче обычного. — Приближаются, — произнёс он тихо, но отчётливо. — Вставайте. Сейчас. Эффект был мгновенным. Артемида открыла глаза, лук уже в руке. Ретуса свистнула — сигнал тревоги. Девушки вскочили, хватая оружие, выстраиваясь в боевой порядок. Усталость исчезла, сменившись холодной боевой готовностью. Артемида подошла к Рю, встала рядом. — Сколько? Рю помолчал, считая. — Шестьдесят три, — произнёс он ровно. — Вместе с вожаком. Цифры упали на поляну, как камни. Ретуса побледнела: — Шестьдесят три?! Это целая армия! Волки не собираются в такие стаи! — Этот собирается, — коротко ответил Рю. — Он умён. Очень умён. Собирает их годами. Артемида смотрела на него долгим взглядом, пытаясь увидеть хоть тень сомнения. Но алые огни горели ровно, спокойно. — Этого достаточно, чтобы уничтожить поселение, — тихо сказала она. — Если мы не остановим их здесь — они дойдут до людей. — Я знаю. Ланте, стоявшая в строю, вдруг пискнула, указывая дрожащей рукой вперёд: — Т-там... Все головы повернулись. На опушке леса, в сгущающихся сумерках, начали появляться тени. Одна, вторая, пятая, десятая — они выходили медленно, неторопливо, бесшумно, занимая позиции, смыкая кольцо вокруг поляны. Волки. Огромные, мускулистые, смертоносные. И глаза — сотни глаз, загорающихся в темноте: жёлтые, зелёные, алые, оранжевые. Горящие голодом и жаждой крови. — Они берут нас в кольцо, — прошептала Эйла. — Это не просто звери. У них есть план, тактика, дисциплина. Выхода нет. Рю медленно кивнул: — Вожак командует ими. Не инстинктивно. Сознательно. Он думает, планирует, руководит. В этот момент из густой тени за вековым дубом медленно, величественно вышел Он. Белый Призрак. Волк был огромен — размером с боевую лошадь. Два с половиной метра в длину, метр пятьдесят в холке. Шерсть — идеально белая, цвета первого снега, струящаяся при каждом движении. Мышцы перекатывались под шкурой, лапы оставляли глубокие следы в земле, клыки длиной с мизинец сверкали в сумерках. И глаза. Алые, как у Рю. Горели холодным, разумным светом. В них не было звериной тупости — только интеллект. Холодный, расчётливый, безжалостный. Он вышел на поляну с достоинством короля, остановился в тридцати метрах, посмотрел на охотниц. Взгляд скользнул по бледной Ланте, по Сабрине с побелевшими пальцами, по Мире, стоящей неподвижно, по Эйле, отступающей на шаг. Задержался на Ретусе, затем на Артемиде — дольше, признавая в ней равного противника. И он взвыл. АУУУУУУУУУУУУУУУУ!!! Вой разнёсся над лесом, прокатился эхом между деревьями, ударил в небо — леденящий, древний, полный первобытной силы. Вой короля, призывающего армию в бой. И в ту же секунду волки рванули вперёд. Все шестьдесят три хищника, подчиняясь единой воле, бросились на добычу со всех сторон. Земля задрожала под их весом, пыль поднялась столбом, воздух наполнился рыком, клацаньем зубов и топотом лав. Волна серых, чёрных, бурых тел, как цунами, неслась на охотниц. Сотни горящих глаз, клыки, сверкающие в сумерках, когти, царапающие землю. Смерть неслась на них с неотвратимостью лавины. — В КРУГ! — заорала Ретуса. — СПИНАМИ ДРУГ К ДРУГУ! СЕЙЧАС! Охотницы прижались спинами, образуя плотное кольцо. Луки вскинулись, тетивы натянулись до предела. Девять метров. Восемь. Шесть. Рю шагнул вперёд — один шаг, отделяющий себя от строя. Встал лицом к волчьей лавине. — Вожак — мой, — голос его прозвучал так, что даже Артемида вздрогнула. Не просто слова — приказ, абсолютный, не терпящий возражений. — Займитесь стаей. — Но их слишком много! — выкрикнула Ретуса. — Шестьдесят три! Мы не успеем... — Займитесь стаей, — повторил Рю с той пугающей властностью, перед которой невозможно было спорить. — Вожак не должен уйти. Артемида встретилась с ним взглядом на мгновение. Зелёные глаза против алых огней. Я верю тебе. — Выполняйте! — скомандовала она. — Он справится с вожаком. Волки были уже в метре. И тут Рю зарычал. ГРАААААААААА!!! Алая волна вырвалась из его тела — взрыв багровой энергии, ударивший во все стороны. Воздух сгустился, стал горячим, тяжёлым. Красное марево накрыло поляну, окутало охотниц, проникло в их тела, в кровь, в кости. [Кровавая Ярость] Все союзники в радиусе 10 метров: скорость движения +15%, скорость атаки +25%. Длительность: 7 секунд. Ланте почувствовала, как по телу разливается жар. Усталость исчезла. Мышцы налились силой. — Что... что это?! — выдохнула она, глядя на руки, не веря глазам. Сабрина натянула лук — тетива пошла легче, быстрее. Рука метнулась к колчану, наложила стрелу, натянула, прицелилась — вдвое быстрее обычного. — Я быстрее! — ахнула она. — Как это возможно?! Мира почувствовала, как боль в плече исчезла, словно растворилась. Она подняла лук одной рукой — он казался лёгким, как перо. Эйла слышала лучше, видела чётче, чувствовала точнее. Ретуса, профессионал до мозга костей, поняла: это не магия. Это что-то другое. Артемида чувствовала всё — усиление, регенерацию, ускорение. И саму суть этой энергии: кровавую, хищную, первобытную. — ОГОНЬ!!! — заорала она. — СТРЕЛЯЙТЕ!!! Двадцать луков запели. Двадцать стрел сорвались с тетив, летя быстрее, чем когда-либо, с большей силой, точностью. Волки падали один за другим. А Рю уже атаковал. В его левой руке сформировался сгусток тьмы — плотный, пульсирующий, окружённый кровавым свечением. Первый волк прыгнул на него. Рю выбросил руку вперёд. [Теневой Болт] Чёрный снаряд ударил волка прямо в раскрытую пасть. БАААХ! Голова зверя исчезла — испарилась, превратившись в кровавый туман. Тяжёлая туша рухнула в двух метрах от Рю. — Что... — выдохнула Мира, не веря глазам. — Что это было?! — Магия! — крикнула Сабрина. — Он использовал магию! Но... — Без пения?! — перебила Ланте. — Без подготовки?! Без жестов?! Это было невозможно. Любое заклинание требовало слов, концентрации, жестов. А он просто вытянул руку — и магия повиновалась. Но новый волк уже бросился на Миру, и стрелять пришлось снова. Рю уже творил новое чудовище. Его руки закрутились кроваво-тёмной магией. Сжал кулаки, резко отвёл руки в стороны. [Рой Падали] Тьма ожила. Четыре кровавые мыши — тела из запёкшейся крови, крылья из теней, глаза горящие алым — ринулись в атаку, оставляя за собой дымные следы. Первая впилась в морду волка, разрывая глаза. Вторая — в яремную вену. Третья и четвёртая создавали барьер из боли, не давая волкам приблизиться к Рю. — Богиня! — крикнула Ланте. — Что ЭТО?! — Я не знаю! — ответила Артемида, и в её голосе впервые за тысячелетия прозвучала растерянность. — Я никогда не видела такой магии! Четыре волка наконец поймали мышей, но те взорвались, ослепляя и разбрасывая врагов. Шестеро волков, оказавшихся рядом, замерли — а потом почувствовали, как кровь в их жилах закипает. [Вампирское Проклятие] разорвало их изнутри, и алые нити устремились к Рю, впитываясь в его доспехи, в его тело. Он выдохнул с удовлетворением, с наслаждением. На поляне воцарилась мёртвая тишина. Охотницы смотрели на это, не веря своим глазам. Сабрина выронила лук, руки дрожали. Ланте прижала руки ко рту, сдерживая крик. Мира замерла статуей, глядя на Рю с религиозным ужасом. Эйла бормотала что-то нечленораздельное. — Что это была за магия? — прошептала Ретуса. — Он не произносил ни слова! Ни жеста! Просто... просто сделал! Артемида молчала. Её божественное чутьё, знающее все виды магии в этом мире — молчало. Не могло идентифицировать это. Потому что это не было магией этого мира. — Я не знаю, — наконец ответила она с неуверенностью, которой не было никогда. — Это... это проклятие. Белый Призрак, наблюдавший с опушки, отступил на шаг. Его алые глаза заметались, оценивая потери. Шестьдесят три его воина превратились в трупы. Он чувствовал страх — впервые за свою кровавую жизнь. Страх добычи перед хищником. Он развернулся и бросился бежать. — Уходит! — крикнула Ланте. — Вожак бежит! Рю уже рванул с места. — Я за ним! Добивайте остальных! И исчез в зарослях даже не дал им ответить, не оглянулся. Тело его рассыпалось в чёрный рой — сотни летучих мышей, взмывших единым облаком, оставив на земле лишь алый плащ. Рой понёсся сквозь лес, огибая деревья, ныряя под ветви — расстояние до вожака сокращалось с каждой секундой. Вожак был быстр, но Рю — быстрее. Чёрный рой врезался в белую тушу, сбивая её с ног, впиваясь сотнями когтей и клыков в шерсть, в кожу. Волк покатился в глубокий овраг, ломая кусты, ударяясь о камни. Рой не отпускал, облепив его со всех сторон. На краю оврага, из роя сформировалась фигура. Сначала плечи, потом торс, руки, шлем с короной шипов. Багровый плащ взметнулся за спиной, хотя ветра не было. Рю спрыгнул вниз — десять метров свободного падения — и приземлился легко и без проблем. Вожак зарычал, скаля клыки, но в рыке слышался страх. А потом он увидел правую руку Рю — она изменилась. Это больше не была рука человека. Это был уродливый, пугающий нарост из сгущённой крови, принявший форму острых кристаллических осколков. Рваные пластины, похожие на шипы, на когти, покрывали руку от плеча до пальцев, прорастая сквозь кожу и доспех. Когти мерцали в темноте, впитывая свет и возвращая его багровыми бликами. Волк попятился, но бежать было некуда — овраг, отвесные стены, один путь, сквозь эту фигуру. Рю шагнул вперёд. Его голос был тих, почти шёпот: — Попался. Теперь поиграем. Волк прыгнул в отчаянной ярости — пасть распахнута, когти нацелены в грудь. Рю не двинулся. Правая рука дёрнулась к поясу, схватила кнут, сорвала его в воздух. Первый удар взлетел снизу вверх — ВЖИК! Кнут рассёк шкуру вожака, кровь брызнула фонтаном. Второй — чуть выше, ещё глубже, до рёбер. Третий — в шею, в основание черепа. Волк рухнул в полуметре от Рю, кубарем покатившись по земле, оставляя кровавый след. Рю не дал ему опомниться. Четвёртый удар обрушился на спину — БАМ! — дробящий, как стальной прут. Позвоночник хрустнул, три позвонка треснули. Волк взвыл на весь лес — вопль, полный агонии, отчаяния, безумной боли. Вой разнёсся над лесом, достиг поляны, где охотницы добивали последних волков. Ланте зажала уши, Сабрина побледнела до синевы, даже Ретуса сглотнула, чувствуя мурашки. Рю ждал, пока агония достигнет пика. Затем наклонился, схватил вожака за пасть, поднял его в воздух одним движением. Шлем изменился — металл отъехал в стороны, открывая челюсть. Клыки вампира — острые, как иглы, длинные, как кинжалы — впились в горло зверя. Кровь хлынула в рот Рю — горячая, солёная, живая.

[УНИКАЛЬНАЯ КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА: «Белый Призрак»]

Награды: +42 к Силе, Выносливости, Ловкости. Пассивный навык: [Чутьё Альфы] — радиус восприятия увеличен на 50%. Рю оторвался от трупа. Клыки втянулись, шлем вернулся на место. Он поднял секиру и одним точным движением отделил голову от тела. Поднял трофей за шкирку, осмотрел. — Верёвки нет, — пробормотал он. — И крюка тоже. Как же я понесу это через весь лес? Вздохнув, он позволил телу рассыпаться в рой летучих мышей. Несколько из них вцепились в голову вожака, удерживая трофей. Рой взмыл над оврагом и полетел в сторону поляны. — Что ж, охота закончена. Теперь к девушкам. Потом к фермерам. Потом к Меркурию — за наградой. И проверить, дали ли всё тем людям, которых я освободил. Если нет... — алые огоньки в глазах тысяч мышей вспыхнули ярче, злобнее. — ...будет неприятный разговор. Артемида и её охотницы стояли на поляне, окружённые трупами волков. Бой закончился — последние звери были добиты стрелами, копьями и ножами. Теперь девушки переводили дух, прислонившись к деревьям, перевязывая мелкие раны, собирая уцелевшие стрелы. Ланте сидела, обхватив колени, уткнувшись лицом в них, и мелко дрожала. — Живы, — прошептала она. — Боги милостивые, мы живы... Сабрина жевала лепёшку — медленно, механически, без аппетита, просто чтобы занять руки, которые всё ещё дрожали. — Я думала, мы умрём, — тихо сказала она. — Когда увидела их всех... шестьдесят... — Но мы не умерли, — ответила Мира, затачивая нож о камень. — Благодаря ему. Она кивнула в сторону леса, откуда доносились жуткие звуки. Эйла стояла у края поляны, всматриваясь в темноту. Лес был слишком тихим — даже ветра не было. Как будто природа затаилась, боясь потревожить то, что происходило в глубине оврага. Никто не уходил. Все ждали его. — Долго он там, — нервно сказала Сабрина, теребя лямку колчана. — Может, с ним что-то... — С ним? — перебила Мира хмуро. — С ним ничего не будет. Это с вожаком что-то будет. Что-то очень плохое. Ланте вздрогнула, прижалась к Сабрине. — Эти крики... я никогда не слышала, чтобы волки так кричали. Они кричали, как люди... — Потому что это был не волчий крик, — тихо сказала Эйла. — Это был крик жертвы. Которую убивают медленно. Без пощады. Ретуса стояла рядом с Артемидой, чуть позади и справа. Богиня молчала, глядя в лес, и её лицо было бледным, как мрамор. Руки, сжимающие лук, слегка дрожали. — Богиня, — тихо спросила Ретуса, — вы чувствуете что-то? Артемида не ответила сразу. Потом, почти шёпотом: — Боль. Агонию. Страдание. Оно заполняет всё пространство вокруг. — Она сглотнула. — Это не просто смерть. Это мучение. Намеренное, продуманное. Ретуса побледнела. — Может, нам стоит уйти? Пока он не вернулся? — Нет, — твёрдо отрезала Артемида. — Мы ждём. Он сражался за нас. Мы не предадим его, убежав, как трусы. Даже если он... монстр. И тут, словно в ответ, из тьмы вышла фигура. Рю шёл неспешно, тяжело ступая по земле. Его доспехи были залиты кровью так густо, что багровый металл казался чёрным, блестящим, словно покрытым лаком. Кровь стекала с него, капая на землю, оставляя за ним кровавый след. А в правой руке, опущенной вдоль тела, он нёс голову Белого Призрака. Реакция была мгновенной. Ланте вскрикнула и спряталась за спину Сабрины. Сабрина замерла с открытым ртом, забыв про лепёшку. Мира выругалась сквозь зубы и выронила нож. Эйла перекрестилась, шепча молитву. Остальные охотницы замерли, парализованные зрелищем. Артемида молчала. Просто стояла и смотрела на человека, который нёс смерть так спокойно, будто это был обычный груз. Рю остановился в пяти метрах, окинул всех взглядом — профессиональным, оценивающим. Все живы. Все целы. Хорошо. — Богиня Артемида и охотницы, — произнёс он ровно, будто только что не убивал короля волков в жестокой битве. — Вижу, вы закончили без меня. Хорошая работа. Благодарю за поддержку. Без ваших стрел было бы труднее. Рад, что вы в порядке. В последних словах прозвучало что-то тёплое, почти человеческое. Он поднял голову вожака чуть выше, демонстрируя трофей: — Моё задание выполнено. Вожак мёртв. Стая уничтожена. — Пауза. — Я направляюсь в Вейлон к Меркурию. Артемида смотрела на трофей, не в силах оторвать взгляд. Голос не слушался. — Вы... в порядке? — выдавила она. Рю усмехнулся — коротко, почти неслышно. — В полном, — ответил он. — Волчья шкура, клыки, когти — ваши. Мне нужна только голова вожака. Для доказательства. — Но... — начала Артемида. — Мне нужны деньги, — перебил Рю. — А голова стоит больше, чем вся его туша. — Он помолчал, потом добавил тише, но твёрже: — И вы тоже приняли участие в этом задании. Без вас я бы потратил больше времени и сил. Вы сражались отлично. Профессионально. Вы заслужили награду. Берите шкуры. Продадите. В его словах не было снисходительности. Только логика. Холодная, трезвая логика наёмника. Рю отвернулся и пошёл к трупам, собирая стрелы. Методично. Спокойно. Будто только что не пил кровь короля волков, не высасывал жизнь. Сабрина открыла рот, закрыла, снова открыла: — Он... он только что... и сейчас собирает стрелы. Как будто ничего не произошло. — Это ненормально, — прошептала Ланте. Артемида стояла над головой вожака, лежащей у её ног, и смотрела на неё долго. Пыталась понять, что чувствует. Отвращение? Нет. Жалость? Немного. Восхищение убийцей? Да. Страх? Да. И что-то ещё, чему она не могла найти названия. Рю закончил собирать стрелы — свои сложил в колчан, чужие связал в пучок и положил рядом с Артемидой. — Ваши стрелы, — коротко сказал он. — Около сорока штук. Почти все целые. Потом поднял голову вожака и развернулся, собираясь уходить. — Постой! — крикнула Артемида. Рю остановился, обернулся через плечо. — Спасибо, — тихо сказала она. — За то, что спас нас. За то, что... остался человеком, несмотря на всё. Рю замер на мгновение, затем сделал шаг ближе. — Я не герой, богиня. Я наёмник. Я убиваю за деньги. Не романтизируй это. — Пауза. — Но... спасибо вам за добрые слова. Он помолчал, затем голос стал тише, но твёрже: — Артемида. Я прошу тебя. И всех твоих девушек. Забудьте всё, что видели сегодня. О мышах. О крови. О магии без пения. Это ради вашей безопасности. — Нашей безопасности? — переспросила она. — Если слухи обо мне разойдутся, найдутся те, кто захочет меня изучить. Или уничтожить. И первыми, кого они спросят, будете вы. Артемида побледнела. — Ты думаешь, они причинят нам вред? — Я думаю, они попытаются. А я не смогу защитить вас всех. Так что лучше, чтобы вы ничего не знали. Сделайте это ради себя и ради них. Артемида смотрела на него долгую минуту. Потом медленно кивнула. — Хорошо. Я скажу им. — Спасибо. — Рю отступил на шаг. — До свидание. Всего вам хорошего. Он развернулся и ушёл в темноту. Фигура растворилась между деревьями, исчезла, как тень, как сон. Осталась только кровавая тропа, ведущая в глубину чащи. Охотницы стояли, глядя ему вслед, пока последние отблески багрового плаща не исчезли. — Собираем трофеи, — скомандовала Ретуса, возвращаясь к делу. — Шкуры, клыки, когти — всё, что можно продать. Работаем быстро. Не хочу ночевать в этом лесу. Девушки зашевелились, начали работать. Но все, абсолютно все, время от времени бросали взгляды туда, где скрылся Рю. С благоговением, со страхом, с восхищением. Артемида стояла дольше всех. Смотрела в темноту леса, туда, где он исчез. Рука легла на грудь, туда, где под рёбрами колотилось сердце — быстро, неровно. Что ты со мной делаешь, Рю'Санг? — прошептала она в пустоту. — Я богиня целомудрия. Я дала обет. Я не должна чувствовать этого. Но я чувствую. Но лес был пуст. Рю ушёл. Унося с собой голову короля волков и часть её сердца, которую она даже не знала, что потеряла.