Глава 11. Антарес. Пробуждение Дракона.

Глава 11. Антарес. Пробуждение Дракона

Часть 1. Отчаяние в руинах Элсос Лес Руимула встречал отряд Артемиды настороженной тишиной. Даже птицы, казалось, покинули эти места, словно чувствуя приближение чего-то древнего и злого. Солнце едва пробивалось сквозь густые кроны, отбрасывая на землю длинные, искажённые тени, которые тянулись к путникам, словно пытаясь схватить за ноги. Двадцать охотниц во главе с богиней двигались осторожно, но уверенно. За спиной каждого — лук, у пояса — колчан со стрелами, в глазах — решимость. Они уже несколько часов шли по следу, оставленному скорпионами, и наконец вышли к тому, что искали. Руины Элсос. Древние камни, поросшие мхом и лишайником, возвышались среди леса, как сгнившие зубы гигантского чудовища. Полуразрушенные колонны, стены с осыпавшейся мозаикой, арки, ведущие в никуда. И главное — зияющий чёрный проём входа, уходящий глубоко под землю. — Это здесь, — тихо сказала Артемида, вглядываясь в темноту. Её зелёные глаза, обычно холодные и спокойные, сейчас горели напряжением. Она чувствовала это — зло, древнее, пульсирующее где-то в глубине. — Будьте начеку. Ретуса, капитан, коротко кивнула и жестом приказала девушкам построиться. Эйла ушла вперёд, проверяя путь. Мира и Терра взяли на себя фланги. Ланте, всё ещё бледная после вчерашнего, но полная решимости, держалась ближе к центру. — Входим, — скомандовала Артемида, и первая шагнула во тьму. Внутри руин Тьма была почти осязаемой. Факелы, которые несли девушки, выхватывали из мрака лишь небольшие участки стен, покрытых древними барельефами. Люди с луками, сражающиеся с огромными скорпионами. Сцены битв, жертвоприношений, побед и поражений. Каменные фигуры, казалось, следили за живыми с немым укором. — Смотрите, — прошептала Сабрина, указывая на особенно жуткий рисунок: группу людей, разорванных на части, и скорпиона, возвышающегося над ними с торжеством. — Не отвлекайся, — одёрнула её Мира, но в её голосе не было привычной строгости. Только напряжение. Они прошли первый зал, второй, третий. И тут из темноты донеслось знакомое клацанье. — Скорпионы! — крикнула Эйла, и в тот же миг из бокового прохода вырвались твари. Тринадцать чёрных тел с алыми прожилками, сверкающими в свете факелов. Их клешни щёлкали, жала изгибались, готовые к атаке. — В круг! — рявкнула Ретуса. Охотницы среагировали мгновенно. Двадцать луков взлетели, тетива натянулась, и град стрел обрушился на врагов. Вжжих! Вжжих! Вжжих! Первые трое скорпионов рухнули, пронзённые в глаза — единственное уязвимое место. Ещё двое забились в агонии, когда стрелы нашли сочленения панцирей. Но остальные продолжали наступать. — Мира, Терра, Веста — вперёд! — крикнула Артемида, и сама выпустила стрелу, сразившую четвёртого. Амазонки рванули в бой. Терра с размаху всадила копьё в голову ближайшего скорпиона, Мира топором отсекла жало другому, Веста, несмотря на юность, ловко уклонялась от ударов и наносила точные колющие удары коротким мечом. Бой был жестоким, но коротким. Через пять минут все тринадцать тварей лежали мёртвыми, их чёрная кровь заливала древние камни. — Раненые? — спросила Ретуса, оглядывая строй. — Царапины, — ответила Лика, молодая охотница, потирая плечо, которое задел коготь. — Ерунда. — Не расслабляйтесь, — предупредила Артемида. — Это только стража. Настоящее впереди. Она смотрела вглубь коридора, откуда доносился странный, пульсирующий звук. Звук, похожий на биение гигантского сердца. Глубже в бездну Они шли дальше, и стены становились всё более жуткими. Рисунки сменились чем-то иным — сцены превращения людей в монстров, скорпионов, пожирающих себе подобных, фигур, молящих о пощаде перед огромным глазом. — Это не просто руины, — прошептала Ланте, прижимаясь к Сабрине. — Это... это храм. Или гробница. — Молчи, — шикнула на неё подруга, но сама побледнела. На них снова нападали. Из каждого прохода, из каждой трещины лезли скорпионы. Пятеро, десять, пятнадцать. Охотницы сражались отчаянно, их стрелы не знали промаха, их мечи и копья находили цели. Но твари лезли и лезли, словно само это место рождало их. — Откуда их столько?! — крикнула Рена, лисо-девушка, отбиваясь от сразу двоих. — Они здесь размножаются! — ответила Эйла, указывая на стены, покрытые странной слизью и коконами, из которых уже выбирались новые твари. Кровь заливала пол. Чёрная, вонючая кровь скорпионов смешивалась с алой кровью охотниц. У Миры была глубокая рана на руке, у Терры — на ноге, несколько девушек получили серьёзные порезы, но продолжали сражаться. — Держитесь! — голос Артемиды звучал твёрдо, хотя внутри у неё всё кипело. — Мы почти у цели! Она чувствовала это. То самое зло, древнее и могущественное, было уже рядом. Наконец они вышли в огромный зал, в конце которого возвышалась массивная дверь. Чёрный камень, испещрённый письменами, которые светились тусклым красным светом. Вокруг двери вились те самые красные нити, что пульсировали в такт невидимому сердцу. — Богиня... — прошептала Ретуса, глядя на это. Артемида подошла ближе. Она чувствовала, как от двери исходит невероятная, чуждая сила. Сила, которая могла принадлежать только существу из древних легенд. — Отойдите, — приказала она. Девушки отступили. Артемида положила ладони на холодный камень и закрыла глаза. Её божественная сущность напряглась, впитывая энергию двери, разгадывая её, подчиняя. Прошла минута. Две. Три. Ланте закусила губу, глядя на свою богиню. Сабрина сжимала лук так, что пальцы побелели. Ретуса стояла рядом, готовая в любой момент прикрыть Артемиду собой. И вдруг камень дрогнул. Дверь медленно, с утробным скрежетом, начала открываться. Из щели хлынул багровый свет, такой яркий, что девушки зажмурились. А вместе со светом пришёл запах. Запах смерти, гнили и чего-то ещё — древнего, могущественного, злого. — Боги милосердные... — выдохнула Эйла, когда створки разошлись достаточно широко, чтобы увидеть то, что внутри. Сердце глубин Зал, открывшийся за дверью, был огромен — размером с городскую площадь. Но не размер поражал. Поражало то, что заполняло это пространство. Стены, пол и потолок были покрыты коконами. Десятки, сотни коконов, пульсирующих, живых. Из некоторых уже выбирались скорпионы — мокрые, с ещё мягкими панцирями, но уже опасные. Другие покачивались, словно внутри них зрело нечто ещё более страшное. В центре этого кошмара, на возвышении из костей и хитина, возлежало ОНО. Король-Скорпион. Древний ужас Элсос. Его корпус — гора обсидианово-чёрного хитина, настолько плотного, что он казался поглощающим свет. По всей поверхности брони тянулись рваные, пульсирующие разломы. Это были не просто трещины — это были раны в самой материи существа, сквозь которые сочилось ослепительно-алое сияние, напоминающее жидкий огонь или концентрированную ярость богов. Казалось, внутри этого панциря заключено миниатюрное умирающее солнце, чья энергия едва сдерживается оболочкой. Нижняя часть существа представляла собой хаотичное сплетение извивающихся отростков. Массивные, сегментированные лапы скорпиона переходили в длинные, покрытые шипами щупальца, которые жили собственной жизнью. Они постоянно двигались, пробуя воздух, вонзаясь в камни и изгибаясь, словно ветви обгоревшего леса, тянущегося к небесам. Некоторые из них были полупрозрачны и мерцали, создавая иллюзию, что монстр существует в нескольких измерениях одновременно. Над всем этим кошмаром доминировал хвост. Грандиозная, сегментированная дуга венчалась жалом, которое светилось настолько ярко, что на него было больно смотреть. Воздух вокруг кончика хвоста дрожал от жара, а капли светящегося яда, падая на пол, с шипением прожигали камень, оставляя после себя дымящиеся каверны. Голова — тёмная масса с единственным красным глазом посередине. Этот глаз горел злобой, фокусируясь на вошедших с пугающим разумом. В этом взгляде не было голода — только бесконечная, древняя ненависть. Вокруг тела вились тонкие, красные нити, свисавшие с потолка пещеры, как паутина или корни. Они интегрировали монстра в окружающую среду руин, пульсируя в такт с его сердцем. По этим нитям существо высасывало магическую энергию из самих стен, превращая всё пространство вокруг себя в живой, дышащий организм. — Остановитесь... — прошептала Ланте, пятясь назад. — Пожалуйста, скажите, что это не настоящее... Но это было настоящее. И оно смотрело на них. Тишина длилась всего мгновение. А потом монстр заревел. Этот рёв не был похож ни на что, что они слышали раньше. В нём смешались скрежет металла, грохот обвала и предсмертный крик тысячи жертв. От этого звука заложило уши, затряслись стены, а несколько девушек упали на колени, зажимая головы руками. — АТАКУЙТЕ ИХ! — прозвучало у них в головах. Не слова, а мысль. Чуждая, ледяная, приказная. И коконы начали лопаться. Десятки скорпионов хлынули из них, как гной из прорвавшегося нарыва. Они лезли отовсюду — со стен, с потолка, из-под пола. Маленькие и большие, быстрые и ядовитые, они неслись на охотниц с одной мыслью: убить. — В строй! — закричала Ретуса, но её голос потонул в общем хаосе. Первая волна скорпионов врезалась в отряд. Мира разрубила одного, но тут же на неё набросились двое. Терра отбивалась копьём, но её нога подкосилась, и она упала. Веста бросилась к ней, прикрывая подругу. — НАЗАД! — голос Артемиды прозвучал как удар колокола. — ОТСТУПАЕМ К ВЫХОДУ! Она стреляла без остановки, её стрелы находили цели с невероятной точностью. Но скорпионов было слишком много. Они лезли и лезли, заполняя собой всё пространство. — Эйла! — крикнула Артемида, пробиваясь к своему лучшему следопыту. — Ты должна выбраться! Предупредить! Найти помощь! Эйла, вся в крови (своей и чужой), с глубокой раной на руке, отчаянно замотала головой: — Я не оставлю вас, богиня! — ЭТО ПРИКАЗ! — рявкнула Артемида, и в её голосе прозвучала такая сила, что Эйла замерла. — Ты должна! Если мы погибнем здесь — никто не узнает об этой твари! Беги! Эйла стиснула зубы так, что они скрипнули. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с кровью. Она кивнула — один раз, резко, отчаянно. — Я... я вернусь! — крикнула она. — С помощью! Я найду кого-нибудь! Я... Она не договорила. Развернулась и побежала. Позади неё гремел бой. Крики девушек, звон оружия, рёв монстров. Эйла бежала так быстро, как никогда в жизни. Её лёгкие горели, раненная рука отзывалась острой болью на каждое движение, но она не останавливалась. Богиня... Ретуса... Ланте... Сабрина... Мира... Терра... Веста... Рена... Лика... — имена сыпались беспорядочно, как камни в обвале. — Пожалуйста, продержитесь. Пожалуйста. Я вернусь. Я вернусь с помощью. Я клянусь. ПОЖАЛУЙСТА. Она вылетела из руин, даже не заметив, как преодолела все ловушки и залы. Свежий воздух ударил в лицо, но она не остановилась. Она бежала к фермам, к людям, к помощи. И вдруг в её голове, среди паники и отчаяния, возник образ. Высокая фигура в багровых доспехах. Алые глаза, горящие в прорези шлема. Секира на плече. И тот холодный, спокойный голос: «Я разберусь». — Рю'Санг... — выдохнула Эйла, и это имя придало ей сил. — Ты должен быть там! Ты должен! Она стиснула зубы и побежала ещё быстрее, моля всех богов, чтобы тот, кого она надеялась найти, ещё не ушёл далеко. А позади, в глубинах руин Элсос, гремела битва, и крики умирающих смешивались с рёвом древнего ужаса. Часть 2: Крылья Ярости Раннее утро только начинало окрашивать небо в бледно-розовые тона, когда Рю вышел из северо-западных ворот Вейлона. Город остался позади — со своим шумом, сплетнями, восемью женщинами и бессонной ночью, полной такой страсти, что даже вампирская природа, казалось, удовлетворённо мурлыкала где-то в глубине души. Он шёл по тракту, и даже под тяжёлыми багровыми доспехами чувствовалась та особенная лёгкость, которая бывает после ночи, когда тело получило не только физическое, но и эмоциональное освобождение. Восемь женщин. Восемь душ, которые горели для него. Восемь тел, которые дарили ему то, чего он был лишён всю свою жизнь. — Хм, — хмыкнул он под шлемом, поймав себя на мысли, что улыбается. — Кто бы мог подумать... Но улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Потому что впереди была цель. Настоящая цель. Чернобог. Имя бога тьмы всплыло в сознании, и всё тёплое, человеческое, что ещё теплилось в груди, мгновенно схлопнулось, уступив место холодной, расчётливой ярости. — Град Погибели, — произнёс он вслух, смакуя каждое слово. — Крепость у деревни Агрис. Три лиги к востоку. Он сжал правую руку в кулак. Когти — те самые, что всего несколько часов назад так нежно гладили женские тела — с тихим, но отчётливым хрустом пробили собственную ладонь. Алая кровь закапала на пыльную дорогу, но боли не было. Только холод. — Я сожру тебя, бог, — прошептал он, и в этом шёпоте слышалось нечто такое, от чего даже у демонов поджилки бы затряслись. — А потом — твоих людей. Я покажу вам разницу между теми, кто стремится быть чудовищами... и тем, кто чудовищем уже является. Он разжал кулак. Раны на ладони затянулись почти мгновенно, словно их и не было. Регенерация работала безупречно. Рю посмотрел на восток, туда, где за лесом Руимула начинались горы. Можно было идти напрямик, через лес. Это сэкономит время. Он свернул с тракта и направился к фермам. Фермы Вейлона Утро на фермах начиналось рано. Крестьяне уже вышли в поля, кто-то пас скот, кто-то копал грядки, кто-то чинил изгороди. Воздух пах свежескошенной травой, навозом и парным молоком. Обычное, мирное утро. Но Рю ещё издалека заметил неладное. У крайнего дома, прямо посреди дороги, собралась толпа. Человек двадцать фермеров окружили что-то (или кого-то), и в воздухе витал запах паники. — Помогите! Кто-нибудь! — донёсся женский крик. — Она умирает! — Не трогайте её! Пусть лежит! — Воды! Принесите воды! Рю прислушался. Среди голосов он уловил один — слабый, прерывистый, но знакомый. — Богиня... они там... все... помогите... Эйла. Не раздумывая ни секунды, Рю рванул вперёд. Земля под его ногами взорвалась фонтаном пыли и дёрна. Он двигался быстрее, чем любой смертный, быстрее, чем большинство монстров, — его тело, усиленное вампирской кровью, игнорировало законы физики. Толпа фермеров даже не успела понять, что произошло. Просто мгновение назад перед ними была пустая дорога, а в следующее — перед ними уже стояла высокая багровая фигура, от которой веяло таким холодом, что у всех присутствующих перехватило дыхание. — Р-р-р-р-разойдитесь! — прорычал Рю, и это было не просьбой. Люди шарахнулись в стороны, как листья, разметаемые ураганом. Кто-то упал, кто-то прижался к забору, кто-то просто зажмурился и начал молиться. Рю опустился на колено перед лежащей на земле Эйлой. Вид девушки был тяжёлым. Лицо — бледное, почти серое, с синими тенями под глазами. Губы обветрены и в крови от того, что кусала их. Глубокий порез на левой руке — края раны вздувшиеся, с радужной плёнкой яда поверх запёкшейся крови. Чёрные прожилки расходились от раны вверх по руке — яд продвигался к плечу. Одежда разодрана в нескольких местах, кое-где зияли ожоги от кислоты — кожа вокруг них была пузырчатая, красная, местами уже потемневшая. Правый сапог прожжён насквозь, и кожа на ноге под ним тоже. Она дышала — часто, поверхностно, с влажным присвистом. Лёгкие надрывались. — Эйла, — позвал он. Голос из-под шлема прозвучал глухо, но в нём слышалась та особенная интонация, которую он приберегал для своих. Девушка вздрогнула. Её мутные глаза сфокусировались на багровой фигуре, и в них вспыхнула надежда. — Р-рю... — прохрипела она, хватая его за руку окровавленными пальцами. — Рю, это ты... Боги услышали меня... Ты пришёл... — Что случилось? — коротко спросил он, одновременно мысленно призывая из подсумка белое зелье полного восстановления. Одно из тех, что он забрал на складе в замке Сильварии. Эйла заговорила торопливо, захлёбываясь словами и слезами: — Руины... Элсос... Мы нашли гнездо... там монстр... огромный... древний... Он призвал сотни скорпионов... Мы пытались сдерживать, но их слишком много... Богиня... Ретуса... все... они остались там... они умирают, Рю! ПОЖАЛУЙСТА! Она разрыдалась, вцепившись в его доспехи с такой силой, что побелели костяшки. Рю не тратил время на слова. Он разорвал упаковку зелья зубами (шлем предусмотрительно сдвинул панель у рта) и прижал горлышко к губам Эйлы. — Пей, — приказал он. — Всё до капли. Жидкость — густая, светящаяся мягким белым светом — потекла в горло девушки. Эффект был почти мгновенным. Рана на руке начала затягиваться, чёрная дрянь вытекла и испарилась, цвет лица вернулся к нормальному. Эйла закашлялась, но тут же схватила Рю за плечо. — Ты пойдёшь? — спросила она с такой мольбой в голосе, что у любого каменное сердце разорвалось бы. — Ты поможешь им? Рю поднялся. Его фигура нависла над толпой, как тень самой смерти. — Я помогу, — сказал он просто. И в этом «просто» было столько уверенности, что Эйла разрыдалась снова — но теперь от облегчения. Рю повернулся к фермерам. Те стояли, вжавшись в заборы и стены, бледные как мел. — Позаботьтесь о ней, — приказал он. — Если с её головы упадёт хоть один волос — я вернусь и спрошу с каждого. Фермеры закивали с такой скоростью, что головам стало больно. Двое женщин тут же бросились к Эйле, поддерживая её, укутывая в одеяла. Рю больше не ждал. Он рванул в сторону леса Руимула, и через мгновение его тело рассыпалось. Сотни, тысячи тёмных летучих мышей вырвались из того места, где только что стоял человек. Они взмыли в небо чёрным смерчем, и этот смерч, повинуясь единой воле, устремился вглубь леса быстрее любой стрелы. Фермеры смотрели на это, открыв рты. — Матерь божья... — прошептал кто-то. — Это... это монстр... — Нет, — сказала Эйла, глядя вслед исчезающей стае, и в её голосе звучала такая вера, что все обернулись. — Это наш спаситель. И он спасёт их. Я знаю. Она прижала руки к груди и заплакала — тихо, но уже не от отчаяния. От надежды. Лес Руимула Рой летучих мышей нёсся сквозь лес, как чёрная молния. Деревья мелькали, кусты разлетались в стороны, животные в ужасе забивались в норы и дупла. Они чувствовали это — приближение чего-то древнего, голодного, злого. Но Рю не обращал на них внимания. Его сознание, размазанное по тысячам тел, работало с одной мыслью: Быстрее. Холодная ярость клокотала внутри. Ярость на того монстра, что посмел тронуть тех, кто был под защитой богини. Ярость на себя — надо было пойти с ними, уничтожить всё гнездо сразу. Но он не знал. Не мог знать. Но теперь знаю. И теперь вы пожалеете, что появились на свет. Лес вокруг внезапно затих. Даже ветер перестал дуть. Птицы замолкли. Насекомые зарылись в кору. Всё живое почувствовало, что по их территории движется хищник. Хищник, стоящий на самой вершине пищевой цепи. А из темноты, из глубин пещер и расщелин, из-под корней вековых деревьев и из дупел, где веками никто не жил, начали выбираться они. Летучие мыши. Сначала — единицы. Мышь из дупла старого ясеня. Ещё две — из расщелины в склоне холма. Потом — десяток из-под корней. Потом сотня, с разных сторон, со всего леса. Разного размера — от маленьких, обычных, с размахом крыльев в ладонь, до крупных, с кожистыми крыльями шире локтя, с мордами, покрытыми странными складками, и глазами, горящими не отражённым светом, а собственным красным. Они чувствовали зов. Не звук — вибрацию. Что-то в крови, что-то в самой природе существа, что называлось летучей мышью, — откликалось на присутствие того, кто нёс в себе эту кровь в концентрированном, древнем, чистом виде. Рой рос. К середине леса он закрывал небо — сплошная живая туча, несущаяся над кронами, между стволами, сквозь ветки. Шум крыльев превратился в рёв — низкий, вибрирующий, ощутимый физически. Впереди, сквозь деревья, уже мелькал просвет — прогалина, каменные зубья древних руин, торчащие из земли. И звуки. Рю слышал их всеми тысячами ушей одновременно: металл о хитин, крики — женские, острые, — рёв тварей, грохот падающих камней. И запах. Его сотни носов уловили это прежде, чем глаза что-то увидели: кровь — тёплая, алая, человеческая. Кислота скорпионов. Яд. Страх — у него тоже есть запах, сладковатый и горький одновременно. Живые, — отметил он. — Ещё живые. Что-то в нём отпустило — совсем чуть-чуть, на долю секунды. Достаточно, чтобы заметить, как оно было зажато. Руины уже были видны — каменные стены, покрытые мхом, зияющий вход под землю. И из него — вой. Такой, что даже его мыши на секунду сбились с курса, и он мысленно дёрнул поводья, удерживая их. — Держитесь, — прошептал он. Голос разнёсся по тысячам тел, как мысль — тихий, почти неслышимый для любого уха, кроме его собственных. — Я уже здесь. Он нырнул в проём входа, и тьма приняла его — как принимает своих. Часть 3: Два чудовища Сопротивление было долгим. Не героическим — именно долгим. В этом слове не было ни пафоса, ни торжества. Только время, растянутое болью, стрелы, уходящие одна за другой в темноту, хриплые команды Ретусы, и запах крови, который с каждой минутой становился гуще, тяжелее, неотступнее. Артемида стреляла без остановки. Её тело действовало отдельно от разума — натягивать, целиться, отпускать, натягивать снова. Стрелы находили глаза, находили щели в панцирях, находили сочленения — с той точностью, что оттачивалась тысячелетиями. Она была богиней охоты. Она не промахивалась. Но скорпионов было слишком много. Они лезли отовсюду — из коконов на стенах, из трещин в полу, из темноты за спиной. Маленькие и огромные, с мягкими ещё панцирями и с такими твёрдыми, что копья ломались о них. И над всем этим — оно. Древнее существо, что возвышалось на своём троне из костей в центре зала, почти не двигаясь. Наблюдало. Ждало. Наслаждалось зрелищем с тем холодным, методичным удовольствием, что бывает только у существ, для которых смерть — не конец, а любимое искусство. Артемида это чувствовала. Чувствовала его взгляд на своей спине, как тепло от огня — неприятное, навязчивое, которое нельзя игнорировать. — Ретуса! — крикнула она, увидев, как её капитан отступает под натиском троих тварей. Ретуса держалась. Лук был уже бесполезен — слишком близко, — и она работала мечом, отбивая удар за ударом. Клешня. Ещё клешня. Жало, скользнувшее в сторону в последний момент. Она была хороша — всегда была хороша, Ледяная Королева, самый надёжный человек из всех, кого Артемида знала за долгую жизнь богини. Ни одной лишней эмоции, ни одного лишнего движения. А потом один из скорпионов ударил снизу. Лук Ретусы, верный спутник двадцати лет, разлетелся в щепки под ударом клешни — просто лопнул, как сухая ветка. Она немедленно выхватила меч, разрубила одного противника от головы до хвоста, чёрная кровь хлестнула на лицо — и в этот момент второй скорпион добрался до её ноги. Жало вошло в мышцу чуть выше колена, пробив доспех насквозь. Ретуса не закричала. Она только выдохнула — резко, сквозь зубы — и упала на колено. Меч остался в руке. Рука не дрогнула. — Отойди, — прохрипела она скорпиону, и в этих двух словах было столько холодного презрения, что почти смешно. Почти. Яд уже начал работать. Артемида видела, как нога под Ретусой подкосилась сильнее. — Держись! — Мира бросилась к ней через всё поле боя, перепрыгивая через тела и обломки. Она почти успела. Огромная клешня — одна из главных, размером с небольшую телегу — вынырнула из темноты и ударила её в бок. Не в доспех, в тело — в то место, где доспех заканчивался и начинался рукав. Звук был ужасный: хруст, который невозможно спутать ни с чем другим. Мира полетела через зал. Упала. Попыталась встать. Посмотрела на свою левую руку. Её не было. Рука осталась там, где она упала — на каменных плитах, среди хитиновых обломков, в луже крови, которая уже растекалась, заполняя трещины между камнями. Фонтан алого всё ещё бил из плеча, и Мира смотрела на это несколько секунд — молча, с выражением человека, которому мозг ещё не разрешил осознать то, что видят глаза. А потом она закричала. Не долго — крик оборвался так же резко, как начался, когда боль перехлестнула сознание, и она осела на камни, зажимая культю локтём другой руки, прижимая, давя, пытаясь остановить кровь одним усилием воли. — МИРА! — Сабрина. Она бросилась к подруге. Вечно улыбчивая, рыжеволосая Сабрина — та, что даже на привале находила повод пошутить, та, что жевала лепёшки в самых неподходящих местах и хохотала над собственными же шутками. Сейчас в её лице не было ни тени улыбки — только ужас, и решимость, и любовь, которая заставляет людей делать глупые вещи. Она не увидела тень за спиной. Хвост Антареса опустился сверху — не по-звериному медленно, а стремительно, как удар хлыста. Жало ударило наискось, по диагонали. Одно движение. Сабрина рухнула вперёд. Её правая нога — оторванная чуть выше колена — отлетела в сторону и ударилась о колонну. Пальцы левой руки, та самая рука, что держала лук столько лет, что мозоли стали частью кожи, — остались лежать отдельно, скрюченные, в луже крови, разлившейся неожиданно широко для такого небольшого тела. Сабрина не кричала. Она дышала — часто, мелко, как рыба на берегу. Перевернулась на спину. Уставилась в потолок. Её губы шевелились, но звука не было. — Сабрина... — Ланте упала рядом с ней на колени, схватила её за оставшуюся руку. — Смотри на меня. Смотри на меня! Только на меня! — Лан... — Голос Сабрины был тихим, почти удивлённым. — Больно... совсем не так, как... думала... — Не говори. Не надо говорить. — Ланте прижала ткань своего плаща к культе ноги подруги, давя изо всех сил. Кровь немедленно пропитала ткань насквозь. — Держись. Только держись. Яд из скорпиона, которого Ланте не заметила, ударил её в плечо. Полуэльфийка дёрнулась — и почувствовала, как мышцы начинают неметь. Сначала рука. Потом плечо. Потом шея. Она пыталась двигаться, пыталась продолжать давить на рану Сабрины, но тело всё больше не слушалось, становилось тяжёлым, ватным, чужим. Она упала лицом вперёд. Подбородком о камень — больно, ярко, последнее ясное ощущение. Потом — темнота. Не полная, не смерть — просто темнота. Она ещё слышала что-то. Крики. Рёв. Своё собственное дыхание, которое никак не хотело останавливаться. Живая, — успела подумать она. — Ещё живая. Артемида чувствовала это каждой клеткой своего божественного тела. Фална — та священная связь, что соединяла богиню с каждой из её детей, — была не просто магическим контрактом. Это было живое, тёплое, пульсирующее нечто, которое она ощущала физически: двадцать тоненьких нитей, тянущихся из её груди в разные стороны зала. Каждая нить — жизнь. Каждая — личность. Каждая — годы совместных тренировок, ночёвок у костра, ссор и примирений, тихих разговоров перед сном. Она перестала считать стрелы. Потому что нити начали рваться. Трень. Лика. Та, что говорила «ерунда» о любой ране и никогда не ныла. Её нить оборвалась где-то за левым плечом Артемиды — тихо, почти незаметно. Богиня дёрнулась и едва не выпустила стрелу мимо цели. Трень. Рена. Лисо-девушка с рыжим хвостом, которая всегда крутилась в бою быстрее других. Нить оборвалась — и следом пришла боль. Не физическая. Хуже. Трень. Трень. Трень. Три сразу. Артемида не сразу сообразила, чьи. Потом — сообразила. И это было хуже незнания. С каждым обрывом сердце богини сжималось всё сильнее. Больше, чем от любой раны. Больше, чем от яда, что уже начал жечь её изнутри. В её груди разрасталось самое страшное чувство, которое только может испытать богиня — отчаяние. — Прекратите... — прошептала она, глядя на то, как её семья, её девочки, её дети умирают вокруг. — Прекратите... Она оглядела поле боя. Ретуса, её капитан, лежала у стены со сломанным мечом в руке. Её тело била крупная дрожь — яд и боль делали своё дело. Рядом с ней, в нескольких метрах, без сознания, но ещё дышала Ланте. Её светлые волосы потемнели от крови. Мира — без руки, бледная как мел, но всё ещё сжимающая обломок копья здоровой рукой. Она пыталась ползти к Сабрине. А Сабрина... Сабрина лежала в луже собственной крови, без ноги, без пальцев на левой руке, и её грудь едва поднималась. Вечный оптимист, душа компании, та, что всегда находила повод для улыбки — сейчас она умирала. Остальные... остальные были мертвы. Тела воительниц, магов, помощниц — все они лежали среди обломков и хитина. Сломанные луки, разбитые посохи, разорванные сумки с припасами. Кровь заливала древние камни, смешиваясь с чёрной жижей поверженных скорпионов. Артемида перестала считать обрывы. Их было слишком много. — Я... я убью тебя... — прошептала она, поднимая лук. Она стреляла. Снова и снова. Её стрелы находили цели — малые скорпионы падали один за другим. Но это была капля в море. И это стало её ошибкой. Гигантский монстр, древний ужас Элсос, наконец удостоил её вниманием. Его единственный красный глаз, размером с колесо повозки, сфокусировался на ней. В этом взгляде не было ни голода, ни злобы — только древняя, бесконечная ненависть. И... удовольствие. Он видел в ней не врага. Он видел деликатес. Богиня. Клешня, размером с небольшую телегу, обрушилась на неё, как сама судьба. Артемида попыталась увернуться, но яд и усталость замедлили движения. Удар пришёлся в бок, и она влетела в колонну с такой силой, что камень треснул. Боль взорвалась во всём теле — несколько рёбер хрустнули, рука вывернулась под неестественным углом. — Кха... — изо рта брызнула кровь. Горячая, солёная, смешанная с осколками зубов. Она сползла по колонне, оставляя на камне алый след. Монстр приблизился. Медленно. Смакуя момент. Его клешня сомкнулась вокруг её тела, сжимая, но не убивая. Он поднял её к своему единственному глазу, рассматривая, как человек рассматривает пойманную бабочку. Гигантская пасть раскрылась. Ряды острых, как копья, зубов. Чёрная бездна глотки, откуда тянуло жаром и смрадом. Это конец. Артемида смотрела в эту бездну и не могла пошевелиться. Не от боли — от отчаяния. Я подвела их. Всех. Мои девочки мертвы. Моя семья уничтожена. И всё потому, что я повела их сюда. Потому что я была слишком самоуверенна. В её голове, в последние мгновения перед смертью, пронеслись лица. Ланте, с её наивной улыбкой. Сабрина, вечно жующая лепёшку. Ретуса, надёжная, как скала. Мира, вечно хмурая, но такая верная. Все они. И вдруг — одно лицо, чужое, но такое яркое. Бледное, с алыми глазами. Лицо, от которого она впервые за тысячелетия почувствовала страх. И благоговение. И что-то ещё... что-то, чему она не смела дать названия. Рю'Санг... — подумала она в последний миг. — Прости... я не смогла... я не увижу тебя больше... Пасть приближалась. Жар обжигал лицо. Смерть смотрела в глаза. И вдруг... ХЛОПОК. Один. Потом десять. Потом сотня. Потом ТЫСЯЧА. Руины наполнились оглушительным, невыносимым звуком — хлопаньем тысяч крыльев. Этот звук заглушал всё: предсмертные стоны, треск панцирей, даже собственные мысли. Он заполнил каждый уголок зала, каждую трещину, каждую пустоту. Монстр замер. Его единственный глаз дёрнулся, пытаясь понять, что происходит. Они ворвались из всех входов одновременно. Из главного прохода. Из боковых коридоров. Из трещин в стенах, о которых никто не знал. Из темноты, которая, казалось, сгустилась и ожила. Тьма, состоящая из тысяч и тысяч летучих мышей — разного размера, с глазами, горящими тем особым красным, что не является отражением чужого света. Своим. Скорпионы получили врага. Сразу. Со всех сторон. Мыши облепляли их, впивались в мягкие сочленения панцирей, в места между сегментами, залепляли глаза, вонзались в жала. Те, что были поменьше, тонули в этой туче, не успевая понять, что происходит. Те, что покрупнее, яростно отбивались — клешни захлопывались, давили, убивали, — но на месте каждой убитой мыши появлялись пятеро новых. Антарес взревел от боли. Его клешня, державшая Артемиду, дёрнулась — судорожно, рефлекторно — и сдавила её резко, сильнее, чем прежде. Артемида вскрикнула — один раз, острый, помимо воли, — и почти потеряла сознание. Почти. И сквозь тьму, сквозь мельтешение тысяч крыльев, сквозь рёв и боль она увидела это. Тьма в центре зала сгущалась. Мыши собирались в одну точку — слетались, смыкались, накладывались одна на другую, теряли очертания отдельных тел и становились чем-то единым. Форма проступала медленно — как статуя, которую лепят из чёрной глины. Сначала силуэт. Потом плечи. Потом шлем с короной шипов. Потом — алые огни за прорезью забрала. — Рю... — Она не сказала это вслух. Просто шевельнулись губы. Он не смотрел на неё. Он смотрел на Антареса. Секира «Погибель» появилась в его руке — вышла из тьмы, как будто всегда там была. Массивное лезвие, потемневшее от старой крови, с острой кромкой, которая ловила красный свет разломов Антареса и отражала его обратно — тем же цветом, только холоднее. Он сделал один шаг вперёд. Разворот. Замах — короткий, без лишних движений, с той экономностью, что бывает только у существ, которые делали это уже тысячи раз. ЧВАК! Секира вошла в клешню Антареса, как в масло. Чудовищная конечность отделилась от тела, брызнув фонтаном светящейся алой жидкости, от которой зашипел воздух. Антарес заревел — так, что стены руин покрылись трещинами. Его рёв был полон боли и ярости. Ярости от того, что какая-то мелкая букашка посмела его ранить. Но Рю уже не смотрел на него. Он подхватил падающую Артемиду одной рукой, прижимая к себе. Сквозь доспехи она чувствовала холод — не тот, что убивает, а тот, что дарит жизнь. Странно. — Я здесь, — сказал он коротко. И этого было достаточно. Он нашёл Ретусу первой. Скорпион навис над ней — крупный, с жалом, занесённым для последнего удара. Мыши атаковали тварь, но та стряхивала их, и в этой щели в несколько секунд была смерть. Рю не остановился. Он просто ударил ногой — без замаха, без усиления, — и скорпион влетел в стену так, что камень вогнулся внутрь. Тварь сползла по стене, оставив тёмный мазок, дёрнулась раз и затихла. Хитин рассыпался в труху под собственным весом. Ретуса подняла глаза. Её лицо — покрытое кровью, чёрной и алой, с ядом, уже делающим своё дело, — было спокойным. Таким же, как всегда. — Вовремя, — сказала она. — Молчи, — ответил Рю и опустил рядом с ней Артемиду. — Береги силы. Он оглядел зал. Быстро, методично — как считают потери. Четыре живых точно: Артемида, Ретуса, Ланте, Сабрина. Мира — там, у обломков колонны. Её грудь поднималась. Едва заметно, но поднималась. Слишком много яда. Слишком много потерянной крови. Мира потеряет сознание через несколько минут — может, уже потеряла. Сабрина без немедленной помощи умрёт от кровопотери. Ретуса — от яда. Сначала — живые. Потом — монстр. Тёмно-алая магия начала закручиваться вокруг и покрывая руки — медленно сначала, потом быстрее. Она не светилась — она поглощала свет вокруг себя, создавая маленький водоворот тьмы там, где только что был воздух. Энергия была плотной, почти физической — тяжёлой, вязкой, с запахом старой крови и чего-то ещё, чему нет названия в человеческих языках. Он развёл руки. — Держитесь, — сказал он — не громко, просто так, чтобы они слышали. Рой Падали Из тьмы вышли четыре фигуры. Летучие мыши — но не обычные. Каждая размером с крупную собаку. Их тела состояли из запёкшейся крови и тени, уплотнённых до твёрдости хитина. Глаза горели алым — не отражённым, а собственным огнём. Они не издавали звуков. Просто развернулись и ушли в бой — туда, где скорпионы ещё держались, — с тем деловитым спокойствием, что бывает у существ, созданных только для одного дела. Рю подтащил Сабрину и Миру к остальным. Одну под мышку, другую на плечо — легко, как будто они ничего не весили. Опустил рядом с Ретусой и Ланте. Пять тел. Он осмотрел их. Благодаря навыку [Чутье вампира], он быстро, профессионально — осмотрел их как внешне так и внутренне. Яд глубоко. Кровопотеря критическая у двоих. Переломы. Раны, которые нельзя зашить в полевых условиях. — Слишком много яда, — сказал он тихо, почти себе. — Простым лечением не обойтись. — Рю... — Артемида смотрела на него снизу вверх, опираясь на здоровую руку. Её зелёные глаза не потеряли ясности, несмотря на всё. — Сабрина умирает. Она потеряла слишком много крови. — Знаю. — Скажи мне, что можешь это исправить. Пауза. Короткая. — Могу, — сказал он. Левая рука — тёмно-алая энергия, почти чёрная, тяжёлая. Она не пульсировала — она давила. Сгустилась в сферу размером с голову, которая висела над его ладонью и медленно вращалась, поглощая всё освещение вокруг себя. Сила жизни и смерти, смешанные вместе. Это была не магия исцеления — это было что-то другое, что-то более грубое и более мощное. Не залечить рану — переписать тело, заставить его продолжать. Кровавый Фонтан Земля под пятью телами дрогнула. Тьма поднялась из трещин между плитами — мягкая, тёплая, почти живая. Обволокла их, как вода — медленно, со всех сторон. А потом столб багровой энергии пробил её насквозь — снизу вверх, без звука, без предупреждения — и ударил в потолок, и от удара посыпалась пыль. Артемида зажмурилась. Боль, которую она ожидала, не пришла. Вместо неё — тепло. Странное, незнакомое, пульсирующее — как чужое сердцебиение, просочившееся под кожу. Оно двигалось по венам, добиралось до рёбер, и там, где оно проходило, хруст затихал. Не сразу. Постепенно. Одно ребро. Второе. Третье. Она открыла глаза. Рядом с ней Ретуса перестала дрожать. Яд отступал — медленно, неохотно, вытесняемый этой чужой силой, — но отступал, все равно медленно. Капитан глубоко вздохнула, первый раз нормально за долгое время, и прикрыла глаза. Ланте пошевелилась — слабо, как только что проснувшийся ребёнок. Подняла голову. Посмотрела на свои руки, на которых уже не было яда — только грязь и засохшая кровь. — Я... — начала она. — Лежи, — перебил Рю, не оборачиваясь. Она легла. Сабрина порозовела. Не сразу — постепенно, как возвращается цвет в предмет, вынесенный из темноты на свет. Её грудь задышала глубже, ровнее. Она не открыла глаза — ещё нет, — но губы слегка шевельнулись. Не слова. Просто — что-то живое. ВЗРЫВ. Столб взорвался наружу. Багровая волна прокатилась по залу концентрическим кольцом, сметая ближайших скорпионов, разбрасывая их об стены. Те, кого она задела вскользь, остановились — окрашенные в цвет проклятия, дёргающиеся, явно не понимающие, что происходит. Те, кого задела прямо, — рассыпались. Когда пыль осела, пятеро женщин лежали живыми. Раны затянуты. Кровопотеря — компенсирована. Не вылечены, не здоровы — просто живые. Яд — остался ещё. Этого было достаточно. Рю достал из подсумка пять флаконов — зелёных, с противоядием, которые изготовила Кили. Протянул их Артемиде — молча. Артемида приняла. Посмотрела на него несколько секунд. — Рю...— начала она. — Выпейте. Все. Встаньте и уйдите за колонны. — Пауза. — И не выходите, что бы ни происходило. Это не просьба. — Ты не можешь...— Ретуса приподнялась. — Один против него— — Я не один, — сказал Рю. — Посмотри внимательнее. В зале, среди живой тучи летучих мышей, среди падающих скорпионов и красного света — его было много. Десятки отдельных точек зрения, десятки тел, управляемых единой волей, атакующих без устали, без страха, без самосохранения. Он был везде. Он был залом. Ретуса смотрела на это несколько секунд. Потом взяла флакон противоядия и выпила его залпом, как воду. — Богиня, — сказала она Артемиде ровным голосом. — Приказ есть приказ. Артемида кивнула. Помогла Ланте встать, поддержала Сабрину, которая пыталась подняться и почти смогла. Мира встала сама — медленно, покачиваясь, с одной рукой, — но встала. Её глаза нашли Рю, и в них было столько всего — злость, боль, благодарность и что-то ещё, что она не умела называть, — что она просто кивнула. Один раз. Резко. Они отступили к колоннам. Рю повернулся к Антаресу. Гигантский скорпион отбивался от летучих мышей, но те были слишком быстры, слишком многочисленны. Они впивались в его рану, разрывали мягкие ткани, не давали сосредоточиться. Но главное — они отвлекли его достаточно, чтобы Рю успел спасти женщин. Теперь они смотрели друг на друга. Два чудовища. Одно — древнее, порождённое тьмой и хаосом, вскормленное кровью и страданиями. Второе — ещё более древнее, ещё более тёмное, пришедшее из другого мира, несущее в себе кровь дракона и проклятие вампира. И перед глазами Рю вспыхнуло системное уведомление. Но не обычное — ярче, шире, с пульсирующими алыми краями, будто само окно дышало кровью и смертью.

[ГЛАВНАЯ МИССИЯ: Древнее чудовище, Антарес]

Цель миссии: Убить и полностью поглотить Антареса — древнего монстра-скорпиона, воплощение хаоса и коррупции. Защитить Артемиду и остатки её семьи. Краткое описание Антареса: Антарес — колоссальный скорпион, размером с небольшую гору, чьё тело покрыто чёрным, как бездна, хитином с яркими красными трещинами, пульсирующими словно раскалённая лава или кровь. У него множество извивающихся конечностей — клешни размером с дома, гигантское жало, готовое выпустить разрушительную энергию, и ветвящиеся щупальца-лапы, которые тянутся к небу как мёртвые корни. Единственный огромный красный глаз горит посреди "головы", а вокруг вьются красные нити коррупции, распространяющие тьму. Награда за успешное выполнение (убийство + поглощение): +120 ко всем характеристикам (Сила, Выносливость, Ловкость, Скорость, Магия, Харизма) Высшая способность Нечестивой магии (на выбор пользователя): • Армия мёртвых — призовите 12 слуг, 8 воинов и 4 магов. Призыв накладывает на врагов "Кару". • Взрывной арахнид — призовите гигантского паука, который преследует врагов и взрывается смертоносной магией, накладывающей "Кару". После этого из-под земли вылезут 3 паука поменьше, которые преследуют и взрываются, накладывая Кару. Рю пробежал взглядом по строчкам, но его внимание было не там. Он смотрел на Антареса. Антарес смотрел на него. В их взглядах не было ненависти. Ненависть — слишком мелкое чувство для таких, как они. Было только признание: ты — угроза. Ты — опасность. Ты достоин смерти. Антарес заревел. Этот звук был системой. Каменные плиты под ногами Рю завибрировали. С потолка посыпалась пыль. Скорпионы во всём зале остановились — замерли на месте, ожидая команды. Мыши Рю не остановились, но сбились с ритма на мгновение — инстинктивный ответ на доминирующий сигнал. Рю ответил. Его рёв был другим — не низким, не утробным. Он начался как человеческий звук и через секунду им уже не был. Что-то прорвалось изнутри — то, что обычно сидело в глубине и молчало, то, что имело отношение к дракону и ничего — к людям. Гортанный, нечеловеческий, первобытный звук, полный такой концентрированной ярости, что Ланте за колонной закрыла уши руками. Антарес замер. Один момент — вечность длиной в удар сердца — он просто стоял и слушал этот звук, и что-то в нём — что-то древнее, животное, то, что помнит, кто стоит в иерархии выше — отозвалось не злобой, а предупреждением. Ты знаешь, что я такое, — понял Рю по этой паузе. — Хорошо. Рёв Рю прокатился по руинам и вырвался наружу — сквозь камень, сквозь землю, через лес Руимула, который уже давно молчал. Птицы, не успевшие улететь, взмыли разом. Звери, не успевшие спрятаться, замерли на месте. Антарес переступил с лапы на лапу. Его жало поднялось над головой — жар от него был ощутим с расстояния. Клешня — оставшаяся — раскрылась. Рю поднял «Погибель» и шагнул ему навстречу. — Иди сюда, — сказал он тихо, почти нежно. — Я давно не пробовал такого мяса. И тьма сомкнулась вокруг них обоих. Часть 4: Владыка мёртвых От их рёва содрогнулись не только руины — содрогнулась сама реальность. Выводки Антареса, десятки малых скорпионов, замерли на мгновение, их единственные глаза заметались в панике. Выжившие охотницы, прижавшиеся к колоннам, почувствовали, как их внутренности скрутило от первобытного ужаса. Ланте зажала уши руками и зажмурилась, по её щекам текли слёзы — не от боли, от чистого, животного страха. Сабрина, даже без ноги и пальцев, попыталась отползти подальше, но Ретуса удержала её за плечо. — Смотрите, — прошептала капитан. — Смотрите и запоминайте. Это... это не человек. Рю сжал секиру «Погибель» так, что костяшки пальцев побелели даже сквозь доспехи. Он продолжал идти к Антаресу — медленно, неумолимо, как сама смерть. Первая клешня, отрубленная им в начале боя, уже начала регенерировать. Медленно, с противным чавкающим звуком, из культи тянулись новые ткани, нарастал хитин. Но процесс был слишком медленным — рана, нанесённая багровой сталью, заживала с трудом. Но у Антареса оставалась ещё одна главная клешня, размером с небольшой дом, и шесть малых на спине, похожих на гигантские серпы. — Недостаточно, — процедил Рю сквозь зубы. Он мысленно призвал из подсумка флягу с отваром свирепости. Сорвал зубами пробку и одним махом осушил её до дна. По телу разлилось адское пламя. Мышцы загудели, наливаясь чудовищной силой, сердце забилось быстрее, кровь понеслась по венам с утроенной скоростью.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ] Настойка «Свирепость» активирована. Эффект: • *Сила +30%* • *Скорость +25%* • *Выносливость +20%* Длительность: 1 час 20 минут

Следом — эликсир охотника. Стеклянная бутылка, наполненная янтарной жидкостью, опустела за секунду.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ] Эффект: *+20% к Ловкости (1,5 час)* *+30% к Скорости реакции (1,5 час)*

Мир вокруг стал чётче, ярче, медленнее. Рю чувствовал каждое движение воздуха, каждую вибрацию камней под ногами, каждое биение сердца Артемиды за его спиной. Но вместе с силой пришла и нагрузка — тело гудело, требуя выхода накопившейся энергии. И тут Антарес атаковал. Из его жала, светящегося невыносимо ярко, ударил поток чистой энергии. Не один — десятки лучей, прожигающих воздух, оставляющих за собой дымящиеся борозды в камне. Одновременно с этим все скорпионы в зале — их оставалось ещё не меньше полусотни — бросились в атаку. Рю рванул с места. Он двигался быстрее, чем любой смертный, быстрее, чем большинство монстров. Его тело уклонялось от лучей, проскальзывало между атак, оставляя за собой лишь размытый багровый след. Но он понимал: так долго продолжаться не может. Он не сможет одновременно уклоняться, атаковать и защищать женщин. И в этот момент в его груди отозвался зов. Не красный дракон, что всегда жаждал крови. Другой. Зелёный. Тот, что дремал на левом плече, питаясь страхом и смертью. Он требовал выхода. Требовал, чтобы его выпустили на волю. Рю колебался лишь мгновение. Он знал, что это такое — нечестивая магия, магия некромантии. Он знал, какой ужас она вызовет у тех, кого он спасал. Но другого выхода не было. — Плевать на последствия, — прошептал он. — Потом разберусь. Он рванул к месту, где прятались Артемида и остальные. Два скорпиона бросились наперерез, разевая клешни. Секира исчезла — Рю убрал её в подсумок одним мысленным усилием. Его глаза, горевшие алым, вспыхнули изумрудным светом. Тьма заклубилась вокруг его рук, сгущаясь в тёмно-зелёную, пульсирующую материю. Артемида, смотревшая на него, почувствовала, как её желудок скрутило от отвращения. Ланте рядом с ней застонала и отвернулась. Это было неправильно. Это было кощунственно. [Оскверненный Череп] Из рук Рю с леденящим душу воем вылетели два черепа. Они неслись вперёд, оставляя за собой изумрудный шлейф — ядовито-зелёный, светящийся, наполненный смертью. КРРР-АААА-ААААХХХХ! Черепа врезались в скорпионов и взорвались зелёным светом. Нечестивое пламя пожирало хитин, плоть, саму сущность тварей. Они даже не успели закричать — просто рухнули, рассыпаясь в прах. Но самое страшное произошло потом. Из земли, с хрустом костей и скрежетом древних суставов, начали выбираться скелеты. Четверо. Их костяные руки уже сжимали истлевшие сабли, в пустых глазницах горел тот же изумрудный огонь, что и в глазах Рю. Они встали позади него, как верная стража, ожидая приказов. Ланте закричала. Негромко, приглушённо, зажимая рот руками. Сабрина, даже в полубессознательном состоянии, дёрнулась и застонала. Ретуса сжала обломок меча так, что костяшки побелели. — Что... что это? — прошептала Артемида. — Что он делает? Но Рю не слышал их. Он уже творил новое заклинание. Ещё одна волна скорпионов — дюжина тварей — неслась прямо на них. Рю вскинул обе руки, собирая нечестивую магию в единый сгусток, и резко поднял их, будто призывая что-то. [Костяной Взрыв] В самом центре вражеского строя из-под земли вырвалась гора острых, как бритва, костей. Они взметнулись вверх, пронзая хитин, разрывая плоть, ломая конечности. А потом... БАХ! Взрыв был оглушающим. Зелёная энергия и осколки костей разлетелись во все стороны, поражая всё в радиусе трёх метров. Дюжина скорпионов перестала существовать — от них остались лишь дымящиеся куски, быстро превращающиеся в чёрный пепел. Тех, кто был дальше, накрыло зелёной аурой. Они дёргались, визжали, пытались сбросить с себя невидимую метку, но тщетно. [Кара] И снова земля разверзлась. Из неё, из каждой тени, из каждой трещины, начали выбираться новые скелеты. Тринадцать воинов с ржавыми мечами, пробитыми щитами, сломанными копьями. Они вставали, стряхивая с себя землю, и их пустые глазницы смотрели на живых с немым укором. Тридцать семь мертвецов выстроились за спиной Рю. Тридцать семь скелетов, готовых убивать по его приказу. Для Артемиды и её девушек каждый скрип костей, каждое движение этих созданий отдавался в душе мрачным колоколом. Это было неправильно. Это было мерзко. Магия, которая смеётся над самой жизнью, которая попирает святость смерти — они чувствовали к ней глубочайшее, инстинктивное отвращение. — Четырёх — к ним, — раздался голос Рю. Он не обернулся. — Охранять. Остальные... Он повернулся к Антаресу и поднял секиру. — В БООООЙ!!! Четыре скелета шагнули в сторону колонн — к женщинам. Встали вокруг них. Молча. Без угрозы — просто встали. Ланте вжалась в Сабрину. Сабрина, которой некуда было вжиматься, закрыла глаза. Ретуса не двинулась с места, но её рука на обломке меча побелела от усилия. — Они нас охраняют, — прошептала Артемида. Скорее убеждая себя, чем сообщая что-то. — Я знаю, — ответила Ретуса. — Я прекрасно понимаю, что они делают. — Она посмотрела на ближайший череп с изумрудными огнями в глазницах. — Это не делает их менее мерзкими. Тридцать три скелета сорвались с места — туда, где Антарес всё ещё отбивался от роя летучих мышей. Их костяные ступни выбивали из камня искры — неровный, хаотичный ритм, похожий на барабан сломанного механизма. Они не кричали. Не рычали. Шли молча, и эта тишина была хуже любого крика. Тридцать три скелета сорвались с места. Они не бежали — они неслись, подчиняясь единой воле своего хозяина. Их костяные ступни стучали по камню, как барабаны смерти. Антарес, почувствовав угрозу, начал накапливать энергию на жале. Красные частицы сгущались, пульсировали, и через мгновение по залу ударили двадцать лучей. Каждый из них нёс смерть, каждый прожигал камень, оставляя дымящиеся кратеры. Рю шагнул вперёд, заслоняя собой и армию, и женщин. Он расставил ноги на ширине плеч, слегка согнул колени, создавая надёжный упор. Его руки взметнулись вверх, и перед ним возник щит. Но это был не просто барьер — это было воплощение ужаса. Массивный костяной щит, словно вырванный из самой преисподней, материализовался в воздухе. Его поверхность дышала древним страхом: пожелтевшие кости переплетались в замысловатый узор, острые шипы тянулись наружу, а в центре скалился огромный череп, будто смеющийся над живыми. Изумрудное марево клубилось вокруг, ядовито-зелёные потоки энергии переливались между костями, словно сама смерть пыталась пробиться наружу. За этим физическим ужасом колыхался призрачный купол — дрожащая аура, наполненная силой, способной отразить любую атаку. Рю застыл, чувствуя, как эхо призраков шепчет ему в уши. В глубине сияния мелькали очертания костлявых рук, готовых сорваться с цепей и обрести плоть. Казалось, ещё миг — и из щита вырвутся новые скелеты. Двадцать лучей ударили в щит одновременно. БУУУМ! Звук был такой, будто мир раскололся надвое. Энергия впитывалась в костяную поверхность, пульсировала, пыталась вырваться — но щит держал. Рю сжал зубы так, что они скрипнули. Его руки дрожали от напряжения, ноги уходили в каменный пол по щиколотку. — А-а-а-а-а! — выдохнул он, вкладывая всю волю в удержание барьера. Щит впитал всю энергию до последней капли. И тогда Рю сделал то, чего Антарес не ожидал. Он не сбросил щит — он сжал его, превратив в плотный, пульсирующий шар чистой, нечестивой энергии. И швырнул обратно. Выброс был чудовищным. Зелёная волна прокатилась по залу, сметая всё на своём пути. Ближайших скорпионов отбросило в стены, ломая им конечности. Сам Антарес пошатнулся, его панцирь покрылся сеткой мелких трещин. И на всех, кого накрыло волной, легла зелёная аура. [Кара] — Теперь вы уязвимы, — прошептал Рю, и в его голосе слышалось такое удовлетворение, что даже скелеты, казалось, вздрогнули. Рядом с ним, из тени, выступили ещё двадцать падших воинов. Общее число его армии достигло пятидесяти семи. — В атаку, — приказал он. И они пошли. Артемида и остальные наблюдали за этой бойней, прижавшись к колонне. Они должны были чувствовать облегчение — помощь пришла, врага теснили. Но вместо этого они чувствовали только страх. Страх перед тем, кто пришёл к ним на помощь. Рю в центре зала был ужасен. Секира «Погибель» в руках Рю превратилась в живое воплощение смерти. Изумрудное пламя, пляшущее на лезвии, не просто освещало — оно выжигало само понятие жизни из пространства вокруг. Каждый взмах оставлял в воздухе зелёный шлейф, похожий на росчерк кисти безумного художника, рисующего апокалипсис. ВЖИХ! — первый скорпион рухнул, разрубленный от головы до брюха. Чёрная кровь брызнула фонтаном, но не успела коснуться земли — тело твари замерцало зелёным и начало меняться. Хитин трещал, ломался, перестраивался. Из ещё дымящейся туши, с хрустом выпрямляясь, встал скелет-воин. В пустых глазницах зажёгся тот же изумрудный огонь, что горел на лезвии секиры. 1. ХРЯСЬ! — секира обрушилась на второго, разваливая его на две половины. Из каждой половины, словно издеваясь над законами природы, поднялось по скелету. 3. Рю не останавливался. Он двигался в центре этого ада, как дирижёр смертельного оркестра. Его теневые болты пронзали панцири, оставляя дыры с оплавленными краями, из которых тут же лезли костлявые руки. Черепа, призванные его волей, врезались в гущу врагов, взрываясь фонтанами зелёного пламени, и каждый взрыв рождал новых слуг. 6. 9. 11. Армия росла с каждой секундой. Скелеты — бывшие скорпионы, бывшие монстры, бывшая плоть — теперь шли вперёд, подчиняясь единой воле. Их костяные пальцы сжимали ржавые мечи, их пустые черепа скалились в беззвучном смехе, их шаги стучали по камню, как барабаны самой смерти. Рю рвал, рубил, колол, дробил. Его секира пела свою кровавую песню, и каждое слово этой песни было смертью. Он не просто убивал — он перерабатывал врагов в своих солдат. Каждый поверженный скорпион становился новым воином в его растущей армии. Костяные взрывы окутывали поле боя густыми клубами зелёного тумана. Этот туман был соткан из костяной пыли, из эха последних криков, из самой сущности смерти. Он проникал в лёгкие врагов, заставляя их кашлять, задыхаться, падать. А те, кто падал, вставали снова — уже скелетами. Поле боя превратилось в адский конвейер. Скорпионы налетали волнами, и каждая волна разбивалась о багровую скалу, разлетаясь брызгами чёрной крови и осколками хитина, которые тут же собирались в новые костяные фигуры. Рю стоял в центре этого кошмара, и его глаза горели изумрудным огнём, не уступающим в яркости пламени на секире. Он не просто сражался — он творил. Творил смерть. Творил ужас. Творил новую реальность, где мёртвые служат живым, а живые завидуют мёртвым. Армия росла. 23. 37. 45. Зелёный туман сгущался, скрывая горизонт, скрывая стены, скрывая само небо. Оставались только он, его секира и его бесконечно растущее войско. И где-то там, в этой зелёной мгле, древний Антарес впервые за тысячелетия почувствовал то, что чувствовали его жертвы — ужас. В моменты опасности он растворялся в зелёном тумане, уходя от ударов, и тут же собирался в другом месте, нанося ответные. Когда скорпионы прорывались к нему вплотную, он становился бесплотной тенью, пропуская их атаки сквозь себя. Его секира светилась страшным зелёным светом. Разрубленный скорпион, отмеченный Карой, рождал нового скелета. Бесконечный цикл смерти и перерождения. Иногда твари доставали его. Жала впивались в слабые места между пластинами доспехов, оставляя глубокие раны. Но яд не действовал — [Кровь Паучихи] нейтрализовывала любые токсины. А раны... раны затягивались, хоть и медленнее, чем хотелось бы. Его армия не знала усталости. Не знала боли. Не знала страха. Они шли вперёд — костяные легионы, рождённые из смерти, вскормленные хаосом. Их шаги стучали по камню, как барабаны апокалипсиса, их пустые глазницы горели изумрудным огнём, несущим единственную истину: ты умрёшь и встанешь вновь. Скелеты не уклонялись. Им не нужно было. Клешни скорпионов врезались в них, разбивая рёбра, ломая позвонки, отрывая конечности. Костяные руки падали на пол, черепа раскалывались, но даже рассыпаясь, они продолжали убивать. Вот одного скелета настиг удар хвоста. Хитиновое жало пробило грудную клетку, разметав кости в стороны. Но перед тем как рассыпаться в прах, его рука, уже отделённая от тела, вцепилась в лапу скорпиона, заставляя тварь замереть на долю секунды. Этой доли хватило, чтобы второй скелет — без ног, ползущий по земле на одних руках — вонзил ржавый меч в брюхо монстра. Скорпион взвизгнул, дёрнулся, но было поздно. Яд, сталь, смерть — всё смешалось в один миг. Тварь рухнула, и из её ещё дымящейся туши, с хрустом ломающегося хитина, начал подниматься новый слуга. Череп прорастал сквозь панцирь, позвоночник вырывался наружу, конечности скручивались, перестраиваясь в костяные руки и ноги. Через три удара сердца на месте скорпиона уже стоял скелет-воин, сжимающий в костлявых пальцах обломок собственного же хвоста как оружие. Цикл замыкался. Армия росла, питаясь сама собой. Каждый павший скелет уносил с собой врага, и каждый павший враг рождал нового солдата. Это был бесконечный конвейер смерти, адская машина, не ведающая пощады. Скелет без челюсти, с проломленным черепом, всё ещё молотил мечом, пока его руки не отвалились. Скелет без ног подползал к врагу и впивался зубами в хитин. Скелет, разрубленный пополам, верхней частью тела царапал пол, отвлекая внимание, пока его собратья заходили с флангов. Они не жалели ни врагов, ни себя. Потому что для них не существовало «себя». Была только воля хозяина. Был только приказ: убивать. И они убивали. Снова и снова. Снова и снова. Каждая смерть скорпиона — плюс один в ряды. Каждая смерть скелета — минус один, который тут же восполнялся тремя новыми из тел поверженных врагов. Зелёный туман клубился вокруг, подсвечивая эту вакханалию смерти мертвенным, потусторонним светом. В воздухе стоял запах гнили, хитина и чего-то ещё — сладковатого, тошнотворного, древнего. Армия Рю не просто сражалась. Она пожирала врагов, переваривая их, превращая в себя. И с каждой секундой их становилось всё больше. 47. 52. 63. Бесконечный легион мёртвых, шагающий в бесконечный бой. Красный дракон на его груди сиял, как расплавленный металл. Чешуя переливалась, когти сжимались и разжимались в такт сердцебиению. Он был доволен. Бойня, кровь, смерть — всё это питало его, насыщало, даровало силу. Его глаза горели алым огнём, и в этом огне читалось чистое, первобытное удовлетворение. Но сегодня был не его день. Сегодня праздновал другой. Зелёный дракон на левом плече, тот, что всегда молчал, всегда оставался в тени, сейчас бесновался. Его чешуя пульсировала изумрудным светом, разрывая темноту вокруг. Когти впивались в плечо Рю, раздирая кожу, но боль была сладкой. Глаза горели таким ярким, таким безумным огнём, что, казалось, сейчас прожгут доспехи насквозь. Он ревел. Не слышно, не материально — но Рю чувствовал этот рёв каждой клеткой своего тела. Это был рёв триумфа, рёв существа, которое впервые за долгое время ощутило вкус настоящей, чистой, концентрированной славы. Мёртвые служили ему. Сотни мёртвых поднимались по его воле, убивали по его приказу, умирали и вставали снова. Поле боя, залитое кровью и усеянное костями, было для него не просто местом битвы — это был храм. Храм, где его воля стала реальностью. Зелёный дракон метался внутри Рю, разрываясь между эйфорией и жадностью. Ему было мало. Он хотел ещё. Ещё смертей. Ещё костей. Ещё воплей умирающих. Это был его первый великий триумф. Первый момент, когда он, вечно молчаливый, вечно в тени красного брата, вышел на свет. И этот свет был зелёным. Мертвенным. Рю двигался посреди пепла и чувствовал, как по его губам расползается улыбка. Не та, вежливая, которую он иногда позволял себе в обществе. Не та, хищная, что появлялась перед смертью врага. Другая. Безумная. Экстатическая. Улыбка существа, которое наконец-то приняло себя таким, какой оно есть. Красный дракон довольно урчал, переваривая кровь. Зелёный дракон ревел, купаясь в славе. А Рю... Рю улыбался вместе с ними. Три чудовища, объединённые одной плотью. Одной волей. Одной жаждой. Где-то в глубине души, там, где ещё теплилась искра человечности, что-то кричало об ужасе происходящего. Но этот крик тонул в рёве драконов. Сегодня был их день. Сегодня они были едины. Рю поднял голову к обвалившемуся потолку, сквозь который уже пробивался утренний свет, и улыбнулся этой новой заре. — Ещё, — прошептал он одними губами. — Я хочу ещё. Антарес метался в центре этого ада. Его огромное тело было окутано зелёным свечением, причинявшим боль при каждом движении. Летучие мыши — тысячи тварей, призванных Рю ранее — вились вокруг, впивались в глаз, залепляли дыхальца, не давали сосредоточиться. Он давил их десятками, но они всё лезли и лезли. Рю не терял времени. Он бросился в атаку. Гигантская клешня обрушилась на него, желая раздавить насекомое. Но Рю был быстр. Он запустил [Теневой Болт] в один из хитиновых наростов на спине. Снаряд ударил, оставив глубокую трещину, но не пробил панцирь. Рю отпрыгнул, взбежал по клешне, как по мосту. Вторая клешня рванула к нему, но он не стал уклоняться — он растворился в кровавом тумане, оставив на своём месте лишь тень. Клешня обрушилась на неё, размазывая иллюзию. Антарес дёрнулся, думая, что убил врага. Но тут же увидел, как туман собрался вновь, и из него выступила багровая фигура. Секира в руках Рю сияла теперь не зелёным — алая энергия пульсировала на лезвии. Рывок, разворот вокруг своей оси, и чудовищной силы горизонтальный удар обрушился на вторую главную клешню. ЧВАК! Клешня отлетела в сторону, брызнув фонтаном светящейся алой жидкости. Антарес взревел так, что у Артемиды заложило уши. Но Рю не остановился. Он снова призвал [Теневой Болт] и запустил его прямо в верхнюю часть тела, туда, где крепился единственный глаз. Снаряд нашёл цель, взорвался алым светом, оставляя на панцире глубокую трещину. Антарес закричал. Впервые в его рёве послышались нотки боли. Рю приблизился к основанию последней большой клешни. Занёс секиру, как палач над приговорённым. ХРЯСЬ! — первый удар, хитин треснул. ХРЯСЬ! — второй, окончательно сломал. ХРЯСЬ! — третий отсёк клешню от тела. Антарес покачнулся, теряя равновесие. И в этот момент Рю, не теряя ни секунды, метнул секиру прямо в верхнее туловище, туда, где держался глаз. Секира, пущенная с чудовищной силой, влетела точно в трещину, оставленную Теневым Болтом, и вошла глубоко в плоть монстра. Антарес забился в агонии. Его тело металось из стороны в сторону, врезаясь в стены, вызывая обвалы. Камни падали с потолка, накрывая и его, и Рю, и скелетов. Его правая рука от локтя до кончиков пальцев вспыхнула алым — кожа налилась кровью, пульсирующей, живой, готовой к действию. Он нырнул под брюхо монстра, туда, где среди частокола извивающихся конечностей было самое опасное место. И там, в этой темноте, он начал чистить. Из его алой перчатки с утробным рокотом вырвался пятиметровый кровавый кнут. Он не просто ударил — он ожил. Первые два удара, словно два тяжелых молота, заставили Антареса присесть. А затем началось безумие. Восемь молниеносных касаний, одно за другим, слились в непрерывное стаккато. Кнут не просто бил — он методично «опрашивал» каждую из восьми лап чудовища, выбивая из них искры, кроша панцирь в мелкую пыль. Воздух под брюхом раскалился. Не давая монстру опомниться, Рю завершил цикл последними двумя, самыми яростными взмахами, которые высекли кровавую борозду в камне, окончательно лишая Антареса опоры. Двенадцать ударов заняли едва ли пару секунд, но для монстра они растянулись в вечность боли. Перед каждым ударом кнут затвердевал, заставляя хитин трещать от чудовищной силы. Регенерация не справлялась. Антарес чувствовал, как слабеют его ноги, как будто тысяча клыков впивались в него, продлевая агонию. Лишившись опоры, он рухнул. Огромная туша обрушилась прямо на Рю. — А-а-а-а-а! — выдохнул он, пытаясь удержать многотонную массу. Секунду казалось, что его раздавит. Но Рю, скрепя зубами, издав нечеловеческий рёв, напрягся — и отбросил тушу от себя на несколько метров. Монстр рухнул на бок, поднимая тучи пыли. Рю выскользнул из-под него, превратившись в кровавый туман и собравшись уже в безопасном месте. Теперь Антарес был практически обездвижен. Две главные клешни отрублены, восемь лап перебиты, одна маленькая клешня на спине уничтожена. Он лежал на боку, пытаясь регенерировать, но процесс шёл слишком медленно. — В атаку! — приказал Рю, и его голос, усиленный магией, прокатился по залу, как похоронный звон. Скелеты не побежали — они рванули. Сотни костяных фигур, подчиняясь единой воле, обрушились на поверженного гиганта, как стая гиен на раненого льва. Их пустые глазницы горели изумрудным огнём, их челюсти скалились в беззвучном крике ярости. Первые десятки врезались в открытые раны — туда, где Рю отрубил главные клешни. Костяные пальцы впивались в оголённую плоть, раздирая её, расширяя разрывы. Скелеты с разбегу влетали в эти кровавые провалы, исчезая внутри тела монстра, и оттуда тут же доносился хруст — они крушили внутренние органы, рвали мышцы, добирались до нервных узлов. Другие облепили перебитые лапы. Они не просто рубили — они долбили в одно место, снова и снова, костяными кулаками и ржавыми мечами. Хитин трещал, покрывался сеткой разломов, и когда одна секция проваливалась, скелеты тут же вгрызались в следующую, метр за метром превращая конечности монстра в кровавое месиво. Третьи карабкались по спине, к той самой маленькой клешне, что уцелела. Они били по её основанию — десятки, сотни ударов в одну точку. Хитин крошился, ломался, и когда клешня наконец отвалилась, скелеты провалились внутрь, продолжая крушить всё на своём пути изнутри. Антарес дёргался. Его тело содрогалось от чудовищной боли, но сбросить эту костяную саранчу было невозможно. Они впивались в него, как клещи, как раковая опухоль, пожирающая живую плоть. Из каждой раны, из каждого разрыва торчали костяные руки, которые продолжали расширять отверстия, делая их всё больше и больше. Хитин трещал по всей поверхности тела. Из-под него хлестала светящаяся алая кровь, заливая скелетов, но им было всё равно. Они купались в этой крови, становясь ещё более жуткими — багровые разводы на пожелтевших костях, изумрудный огонь в глазницах, бесконечная, неутомимая ярость. Воздух наполнился хрустом, чавканьем, скрежетом. Скелеты прогрызали себе путь сквозь плоть монстра, оставляя за собой кровавые тоннели, заполненные обломками хитина и ошмётками внутренностей. Они добирались до самых глубоких ран, до самых уязвимых мест, и там продолжали свою дьявольскую работу. И вдруг Рю почувствовал. Красный свет. Он нарастал где-то глубоко внутри тела Антареса, в самом его центре. Сначала едва заметное пульсирующее сияние, которое с каждой секундой становилось всё ярче, всё горячее, всё опаснее. — Назад! — прокричал, но было поздно. Тело Антареса вспыхнуло изнутри. Трещины в панцире засветились алым, и из них ударили ослепительные лучи. Монстр начал раздуваться, пульсировать, как переполненный энергией сосуд, готовый лопнуть. Скелеты, всё ещё вгрызавшиеся в его плоть, на мгновение замерли. А потом... БАХ! Алая волна ударила во все стороны с такой силой, что воздух стал твёрдым. Сотни скелетов, те, что были снаружи, рассыпались в прах мгновенно — их кости превратились в белую пыль, развеянную ударной волной. Те, что были внутри, вылетели наружу вместе с фонтанами крови и ошмётками плоти, и ещё в полёте их тела разрывало на части, которые тут же испарялись в алой вспышке. Малые скорпионы, даже те, что прятались в дальних углах зала, лопались, как мыльные пузыри. Их хитин взрывался, разбрасывая осколки, внутренности вытекали, смешиваясь с костяной пылью. Стены рухнули. Каменные блоки, державшиеся тысячелетиями, рассыпались в щебень. Потолок обвалился, погребая под собой всё, что ещё могло шевелиться. Алая волна прокатилась по залу, сметая всё на своём пути, оставляя после себя только пустоту, пыль и тишину. Рю отбросило с чудовищной силой. Он врезался в стену рядом с Артемидой и остальными, оставляя в камне глубокую вмятину. Когда пыль осела, в центре зала, там, где только что возвышался Антарес, зияла только огромная воронка, заполненная светящейся алой жидкостью и белой костяной пылью, медленно оседающей на дно. Перед глазами всё поплыло. Из носа и рта хлынула кровь, заливая доспехи. В ушах стоял звон. Кости гудели, многие были сломаны. Только доспехи, проклятые, багровые, каким-то чудом уцелели. Антарес, истекающий светящейся алой жидкостью, начал быстро регенерировать. Его раны затягивались на глазах, конечности отрастали, панцирь восстанавливался. — Он... он восстанавливается... — прошептала Артемида, глядя на это с ужасом. Рю попытался встать, но ноги подкосились. Он опёрся рукой о стену, тяжело дыша. Его тело восстанавливалось, но слишком медленно. Слишком много сил ушло на эту бойню. И тогда он почувствовал это. Жажда. Она поднялась из глубин его существа, как древний, голодный зверь. Все его заклинания имело цену, раны полученные от ударов и импульса тоже внесли свой вклад. Красная метка на его груди пульсировала так, что, казалось, вот-вот разорвёт кожу. Она рвалась наружу, требуя, умоляя, приказывая. Кровь, — шептал голос красного дракона. — Божественная кровь. Хотя бы капля. Рю посмотрел на Антареса. В его теле, глубоко внутри, за толстым слоем хитина, пульсировал огромный кристалл — источник его жизни, его силы. — Я вижу его, — прошептал Рю, активируя [Чутьё Вампира]. Мир окрасился в серый, и только этот кристалл горел алым, как маяк в ночи. Он знал, что нужно делать. Но сможет ли он? Артемида смотрела на него. На его разбитое, но всё ещё горящее решимостью лицо. На его алые глаза, в которых сейчас бушевала такая буря, что даже богиня почувствовала страх. — Рю... — прошептала она. Он не ответил. Он просто смотрел на монстра, чувствуя, как Жажда нарастает с каждым мгновением. Антарес, почти полностью восстановившийся, медленно поднимался. Его единственный глаз, горящий ненавистью, сфокусировался на них. Бой ещё не закончен. Часть 5 Пробуждение Дракона Рю медленно приблизился к Артемиде. Каждый шаг давался с трудом — тело гудело, кости срастались, но Жажда... Жажда выжигала его изнутри. Красная метка на груди пульсировала так, что, казалось, вот-вот прожжёт доспехи и кожу. Он остановился перед богиней. Посмотрел на неё своими алыми глазами, в которых сейчас бушевала буря. На её бледное лицо, на кровь, текущую из ран, на её спутниц, прижавшихся к стене. — Прости меня, — прошептал он так тихо, что только она могла слышать. Артемида не поняла. Она только нахмурилась, глядя на него с тревогой и недоверием. — Что ты... — начала она, но договорить не успела. Шлем Рю начал меняться. Металл, ещё мгновение назад бывший монолитным, задрожал, пошёл рябью, словно стал жидким. Нижняя часть лица, скрытая сталью, начала деформироваться, выгибаться наружу. И Артемида увидела это. Сначала показались клыки. Острые. Изогнутые. Не кованые из металла — настоящие, будто выросшие из самой брони, пронзившие сталь изнутри. Они блеснули в свете догорающих факелов, влажные, хищные, готовые впиться в плоть. Потом — нижняя челюсть, покрытая алым налётом, словно напитанная кровью тысяч жертв. Она двигалась, шевелилась, приоткрывалась, обнажая всё новые ряды клыков. Глаза Рю вспыхнули алым светом с такой силой, что на миг ослепили богиню. Они превратились в два прожектора, два окна в бездну, в которой не было ничего, кроме голода. И шлем окончательно раскрылся, обнажив пасть. В ней не было ни человечности, ни пощады. Ни капли той нежности, с которой он касался женщин в «Красном Фонаре». Ни следа того тепла, что он проявлял к детям. Только голод. Древний, всепоглощающий, звериный голод. — Ч-ч-чудовище... — выдохнула Ретуса, и это слово прозвучало как приговор. — Матерь божья... — прошептала Мира, вжимаясь в стену. Сабрина, даже без ноги и пальцев, попыталась отползти подальше, зажимая рот рукой, чтобы не закричать. Ланте разрыдалась, уткнувшись лицом в плечо Ретусы, её тело сотрясала крупная дрожь. Артемида смотрела на него. Смотрела в эту пасть, в эти глаза, в эту бездну. И впервые за тысячелетия она не могла пошевелиться. Не от ран — от ужаса. Рю взял её за руку. Аккуратно. Нежно. Так, как берут руку любимой перед первым поцелуем. — Прости, — повторил он. И прильнул к её предплечью. Это не было похоже на то, как он пил кровь врагов. Там была ярость, там была жажда, там было наслаждение их болью. Здесь... здесь было что-то иное. Он пил медленно, осторожно, стараясь не причинять лишней боли, хотя клыки уже вошли в плоть. Артемида закричала. Не от боли — от шока. От того, что божественная кровь, её кровь, течёт в жилах этого существа. От того, что она чувствует, как он пьёт, как он наслаждается, как для него весь мир сейчас перестал существовать. — А-а-а-а! — вырвалось у неё. Рю пил. Это не было похоже ни на что из того, что он делал раньше. С врагами была ярость — он рвал, он потреблял, он брал силой. С Антаресом только что — жадность, голод, торжество. Но здесь... здесь было что-то другое. Он пил медленно. Почти осторожно. Его свободная рука обхватила её — не чтобы удержать, больше чтобы поддержать, — и он понимал, что это абсурдно, что эта нежность не меняет ни единого факта происходящего, но он не мог иначе. Кровь богини была... неописуемой. Всё остальное, что он пробовал за свою жизнь — воинов, редких существ, монстров — по сравнению с этим было водой. Каждая капля взрывалась на языке сразу несколькими слоями — сначала тепло, потом что-то острое и чистое, как горный воздух, потом глубина, настоящая глубина, тысячелетняя, нечеловеческая, огромная. Божественная кровь несла в себе всё, чем была Артемида — каждый лес, где она охотилась, каждую луну, которую она видела, каждое существо, за которое она отвечала. Это было слишком. Я хочу ещё, — осознал он, и эта мысль была честной, и от этой честности ему было отвратительно самому. Он схватил Артемиду крепче, прижимая к себе, чтобы она не дёргалась. Его клыки вошли глубже, кровь потекла быстрее. — Рю... — прошептала Артемида, и в её голосе смешались боль, страх и что-то ещё... что-то, чему она не могла дать названия. — Рю, хватит... Её последователи кричали. Ланте рыдала навзрыд, выкрикивая проклятия. Ретуса пыталась встать, опираясь на сломанный меч, чтобы защитить свою богиню. Мира и Сабрина только смотрели, не в силах пошевелиться от ужаса. Но Рю не слышал их. Для него существовала только эта кровь. И тут в его чувства вторгся рёв Антареса. Монстр, почти восстановившийся, поднимался на лапы. Его единственный глаз, полный ненависти, смотрел на них. Он чувствовал, что его добыча ускользает, чувствовал, что этот мелкий паразит набирает силу. Рю оторвался от руки Артемиды с огромной неохотой. Его губы, подбородок, доспехи — всё было залито её кровью. Клыки, длинные и острые, блестели в полумраке. Артемида дышала прерывисто, её лицо побледнело ещё сильнее. Она смотрела на него — и не могла отвести взгляд. Страх, благоговение, что-то ещё... всё смешалось в её глазах. — Прости, — в третий раз прошептал Рю. И пошёл вперёд. Едва последняя капля божественной крови Артемиды коснулась языка Рю, мир вокруг него словно застыл. Вены на его руках вздулись, пульсируя неестественным багровым светом. Из пор кожи начал сочиться густой, тяжёлый алый пар — не магия, а древняя, первородная ярость, обретшая форму. Рю вскинул голову и издал крик, который перерос в оглушительный, потусторонний рёв. Из его руки, из вихря кровавого тумана, начала материализоваться исполинская голова Дракона. Чешуя, покрытая запёкшейся кровью, мощная шея, охваченная призрачным пламенем. Он смотрел на Антареса своими алыми глазами, и в этом взгляде не было ничего, кроме голода. Воздух разорвал утробный, вибрирующий звук: «Ххх-ррр-АААА-ГХХХ!» — от которого заложило уши. Это был не просто крик зверя, а рёв самого настоящего дракона. Когда из его руки, из вихря кровавого тумана, начала материализоваться исполинская голова Дракона Крови, время для выживших словно остановилось. Артемида замерла, прижавшись к стене. Её зелёные глаза расширились до невозможности, зрачки сузились в две точки. Она смотрела на это создание — чешую, напоминающую запёкшуюся кровь, шею, охваченную призрачным пламенем, глаза, в которых горела та же бездна, что и в глазах Рю — и чувствовала, как её божественная сущность кричит об опасности. — Что... что это? — прошептала она, и в её голосе впервые за тысячелетия прозвучал неподдельный ужас. Ретуса, та, что никогда не теряла самообладания, выронила обломок меча. Её руки задрожали, а лицо, обычно бесстрастное, исказила гримаса чистого, животного страха. — Дракон... — выдохнула она. — Он призвал дракона... Ланте закричала. Негромко, приглушённо, зажимая рот обеими руками, но этот крик — полный такого отчаяния, что у остальных кровь застыла в жилах. Она смотрела на голову дракона, и в её глазах читалось то, что бывает только у людей, столкнувшихся с чем-то настолько чудовищным, что разум отказывается это принимать. — Нет... нет... пожалуйста, пусть это будет сном... — бормотала она, раскачиваясь взад-вперёд. Сабрина, даже без ноги и пальцев, попыталась отползти подальше, вжимаясь в каменный пол. Её губы шевелились в беззвучной молитве, а глаза были полны слёз. — Матерь божья... спаси и сохрани... это дьявол... это настоящий дьявол... Мира, потерявшая руку, но не потерявшая волю, попыталась встать, заслонить собой остальных. Её единственная рука сжимала обломок копья, но она дрожала так сильно, что оружие выпало. — Не подходи... не подходи к нам... — прохрипела она, глядя не на Рю, а на дракона, парящего над ним. Антарес замер. Впервые за тысячелетия он почувствовал страх. Настоящий, животный страх перед чем-то, что стояло выше него в пищевой цепи. Он широко раскрыл свою жуткую пасть, готовясь выпустить смертоносный заряд. Но опоздал. Рю вскинул руку вперёд. Дракон, повинуясь воле хозяина, сорвался с места подобно живому снаряду. Он не просто атаковал — он врезался прямо в раскрытую пасть Антареса. БУУУМ! Звук был похож на удар колокола и хруст ломающегося камня одновременно. Призрачный змей глубоко вонзился в глотку монстра, и на мгновение всё пространство под брюхом чудовища озарилось изнутри яростным алым сиянием. Секунду спустя Дракон Крови резко рванулся назад. В его челюстях, охваченных магическим огнём, был зажат пульсирующий магический камень — само сердце силы Антареса. Дракон с силой оттолкнулся от морды ошеломлённого монстра, заставив того пошатнуться на подсечённых лапах. Сделав стремительный вираж, призрачный зверь пронёсся над землёй и, прежде чем окончательно раствориться в воздухе, раскрыл пасть над протянутыми руками Рю. Магический камень, ещё тёплый и вибрирующий от чужой энергии, упал точно в ладонь. Рю сжал его. Он чувствовал, как сила Артемиды и ярость Дракона Крови окончательно сливаются в нём в единое целое. Его пальцы сомкнулись на кристалле, и он начал давить. Треск. Камень пошёл трещинами. ХРУСТ. Осколки посыпались вниз. КРАК. И в тот момент, когда магический камень рассыпался на миллион осколков, когда последняя искра жизни покинула тело Антареса, по всему залу прокатилась волна. Все малые скорпионы, ещё оставшиеся в живых — те, что прятались в углах, те, что пытались атаковать, те, что ползли к выходу — замерли одновременно. А потом начали умирать. Их панцири трескались, покрываясь сетью чёрных разломов. Из трещин вырывался тот самый алый свет, что горел в глазах Антареса, но теперь он был хаотичным, бесконтрольным, разрушительным. Скорпионы визжали — сотни тварей визжали одновременно, и этот визг сливался в один чудовищный, леденящий душу хор. — Ч-что происходит? — Ланте заткнула уши, но визг проникал сквозь пальцы, заставляя её зубы стучать. — Они умирают вместе с ним, — ответила Ретуса, и в её голосе звучало такое же потрясение. — Они были частью его... и теперь он мёртв... В тот же миг он распался на сотни летучих мышей. Чёрный рой метнулся к умирающему Антаресу. Монстр попытался защититься, дёрнул клешнёй, но она прошла сквозь тучи, не задев ни одной твари. Рой собрался на разрушающемся туловище Антареса. Рю материализовался, стоя прямо на груди поверженного врага. Антарес попытался подняться, но Рю уже схватил его за одну из клешней. ХРЯСЬ! Клешня отлетела в сторону, брызнув фонтаном светящейся алой жидкости. Антарес заревел, но Рю уже схватился за вторую. ХРЯСЬ! Третья. Четвёртая. Пятая. Каждый хруст отдавался внутри Рю приятным садистским удовольствием. Он слышал, как это древнее чудовище пытается кричать, как его рёв переходит в жалобный визг. Наконец он схватил Антареса за «голову» — ту самую массу, где горел единственный глаз. Его когти впились в края глазницы, раздирая хитин, добираясь до мягкой плоти внутри. Глаз Антареса заметался. В его глубине, там, где ещё недавно была только древняя ярость и ненависть, теперь плескался страх. Животный, всепоглощающий страх. Рю сильнее сжал когти. Из глазницы потекла кровь — густая, светящаяся, наполненная остатками жизни. — Умолкни, — раздался нечеловеческий голос. Аура его слова легла на Антареса как груз — монстр дёрнулся и замер, парализованный не силой, а чем-то более глубоким. Чем-то, что было в голосе Рю и что принадлежало не ему, а тому, что жило в нём. Он наклонился ближе. Его пасть — ещё открытая, ещё с клыками — раскрылась над глазом. — Надеюсь, — прошептал он, — ты хотя бы на одну сотую будешь таким же вкусным, как она. Он впился. ХРЮСТ! Кровь Антареса была другой — тёмной, горячей, с привкусом того самого пульса, что Рю ощущал под пальцами, когда держал кристалл. Не вкусной — мощной. Не приятной — необходимой. Он пил жадно, без той осторожности, что была с Артемидой. Его когти уходили вглубь по мере того, как он пил. Глаз Антареса больше не двигался — он просто тускнел, медленно, как угасает огонь, когда кончается топливо. Тело под ним начало распадаться. Хитин трескался — не под ударами, сам по себе, изнутри, как скорлупа, содержимое которой вытекло. Осыпался чёрным пеплом. Внутренности, вывалившиеся из-под распавшегося панциря, лежали в лужах светящейся жидкости, которая постепенно темнела, остывала, переставала светиться. Рю пил, пока не осталось ничего. Когда он оторвался, под ним была груда пепла и хитиновых осколков. Кровь монстра была везде — на доспехах, на руках, на лице. Он стоял посреди этого, тяжело дыша, и в груди его что-то бурлило — сила, много силы, больше, чем он привык носить в себе одновременно. Он поднял голову и издал свой победный рёв. ГРРРРРААААААААААААААААААААААААААА!!!! Этот рёв поднял всё живое в лесу на уши. Птицы взмыли в небо тысячами, забыв про птенцов. Звери бросились прочь, давя друг друга, забиваясь в самые глубокие норы, в самые тёмные пещеры. Даже хищники, привыкшие убивать, скулили и дрожали, не в силах унять страх. Это был рёв, ознаменовавший появление нового монстра.

[ГЛАВНАЯ МИССИЯ: Древнее чудовище, Антарес] ВЫПОЛНЕНО

Цель миссии: Убить и полностью поглотить Антареса — древнего монстра-скорпиона, воплощение хаоса и коррупции. Защитить Артемиду и остатки её семьи. — Выполнена. Награда за успешное выполнение (убийство + поглощение): +120 ко всем характеристикам (Сила, Выносливость, Ловкость, Скорость, Магия, Харизма) Высшая способность Нечестивой магии (на выбор пользователя): • Армия мёртвых — призовите 12 слуг, 8 воинов и 4 магов. Призыв накладывает на врагов "Кару". • Взрывной арахнид — призовите гигантского паука, который преследует врагов и взрывается смертоносной магией, накладывающей "Кару". После этого из-под земли вылезут 3 паука поменьше, которые преследуют и взрываются, накладывая Кару. Рю стоял на том месте, где только что было тело Антареса. Вокруг него клубился пепел, в воздухе пахло смертью и серой. Его тело налилось новой силой — мышцы гудели, кровь бурлила, Жажда наконец-то утихла. Он тяжело дышал. Шлем, повинуясь его воле, начал возвращаться в исходное состояние. Клыки втянулись, челюсть сомкнулась, сталь затекла обратно, скрывая чудовищную правду. Рю поднял секиру «Погибель», валявшуюся рядом, повесил её на плечо. Медленно, очень медленно, развернулся к Артемиде и остальным. И увидел этот взгляд. Он видел его много раз. Страх. Ужас. Отвращение. Так смотрели на него враги перед смертью. Так смотрели рабы, когда он впервые появился перед ними. Так смотрела стража, когда он проходил мимо. Но сейчас на него так смотрели они. Те, кого он спасал. Рю шагнул вперёд. Артемида отшатнулась, прижимаясь спиной к стене. Её зелёные глаза, полные слёз, смотрели на него с таким ужасом, что у него сердце сжалось. — Не подходи, — прошептала она. — Не приближайся ко мне. Рю замер. Он медленно, очень медленно, протянул руку к подсумку и достал красное зелье — сильнейшее исцеляющее, которое у него было. Протянул ей. — Это поможет, — сказал он тихо. — Твои раны... Артемида выбила зелье из его руки. Флакон разбился о камень, красная жидкость растеклась по полу. — Чудовище, — прошептала она. — ЧУДОВИЩЕ! — выкрикнула она, и в её голосе смешались слёзы и ярость. — Ты... ты не человек! Ты... ты то, что должно быть заперто в самых глубоких безднах Подземелья! Слова ударило сильнее, чем клешня Антареса. — Я хотел помочь, — тихо сказал он. — Я убил его ради вас. — ТЫ ОСКВЕРНИЛ ЖИЗНЬ! — закричала Ретуса, поднимаясь на дрожащих ногах. Её капитанский голос, привыкший отдавать приказы, сейчас срывался на визг. — ТЫ ПРИЗЫВАЛ МЁРТВЫХ! ТЫ ЗАСТАВЛЯЛ ИХ СЛУЖИТЬ ТЕБЕ! ЭТО... ЭТО МЕРЗОСТЬ! ЭТО ПОРУГАНИЕ ВСЕГО, ЧТО СВЯТО! — Скелеты... — прошептала Ланте, и её глаза, полные слёз, смотрели на Рю с таким ужасом, что у него сердце разрывалось. — Ты поднимал мёртвых... они вставали из земли... они убивали... а ты... ты улыбался... Я ВИДЕЛА, КАК ТЫ УЛЫБАЛСЯ! — Это была не улыбка, — попытался объяснить Рю. — Это... это просто... — МОНСТР! — закричала Сабрина, и даже без ноги, истекая кровью, она нашла силы кричать. — ТЫ МОНСТР! ТЫ ХУЖЕ, ЧЕМ ОН! ОН ПРОСТО УБИВАЛ! А ТЫ... ТЫ НАДРУГАЛСЯ НАД САМОЙ СМЕРТЬЮ! — Тот, кто оскверняет жизнь и смерть... — Мира заговорила, и её голос, обычно хриплый и спокойный, сейчас дрожал от праведного гнева и страха. — Такого не должно существовать! Ты... ты ошибка природы! Ты проклятие! Рю отступал. С каждым их словом он делал шаг назад, пока не упёрся спиной в стену. — Ты... ты правда так думаешь? — тихо спросил он. — ЧУДОВИЩЕ! — закричали они в один голос. Артемида, Ретуса, Ланте, Сабрина, Мира — все, кто мог говорить, выкрикнули это слово одновременно. — ЧУДОВИЩЕ! МОНСТР! ТВАРЬ! Рю медленно опустил руку. Потом, не говоря ни слова, потянулся к подсумку и начал доставать зелья. Красные, синие, зелёные. Он складывал их аккуратной горкой на полу, стараясь не смотреть на женщин. — Здесь хватит, чтобы вылечить всех, — сказал он тихо. Голос звучал глухо, безжизненно, как у мертвеца. — И ещё немного останется. На всякий случай. Он поднялся. Посмотрел на них в последний раз. — С Эйлой всё в порядке. Она на фермах, её лечат. Я успел дать ей зелье. Развернулся и пошёл. Его шаги гулко отдавались в пустых руинах. Он не оборачивался. Не мог. Каждое их слово всё ещё звучало в его голове, разрывая душу на части. Лучше бы мы погибли... Ты осквернил смерть... Монстр... чудовище... тварь... Он шёл, и с каждым шагом тьма сгущалась вокруг него. Не внешняя тьма — внутренняя. Та, что рождается из отчаяния, из боли, из понимания, что ты никогда не будешь принят. Артемида смотрела ему вслед. В её груди боролись тысячи чувств — страх, благодарность, отвращение, и что-то ещё... что-то, что заставляло сердце биться чаще. — Рю... — прошептала она одними губами. Но он уже не слышал. Тьма руин поглотила багровую фигуру, и только тихий, затихающий звук шагов говорил о том, что он был здесь. Ланте разрыдалась, уткнувшись в плечо Ретусы. Мира смотрела на горку зелий, оставленных чудовищем, и не знала, что думать. Сабрина молчала, глядя в пустоту. А Артемида всё стояла, прижав руку к тому месту, где он пил её кровь. Рана уже затянулась, но странное, пульсирующее тепло всё ещё жило там. — Что ты такое, Рю'Санг? — прошептала она в пустоту. — И почему... почему мне больно от того, что я назвала тебя чудовищем? Часть 6 Последствия Рю шёл молча, не разбирая дороги. Каждый шаг отдавался глухим стуком в пустом зале руин. Света здесь почти не было — только тусклое, болезненное свечение из трещин в стенах, но ему не нужен был свет, чтобы видеть. Ему нужно было забыть то, что он уже увидел. Их лица. Их глаза. Их крики. Чудовище. Монстр. Тварь. Слова эхом отдавались в голове, въедались в душу, как кислота. Он хотел помочь тем, кого знал, тем, кто был в смертельной опасности. Он рисковал всем — своей жизнью, своей тайной, самой своей сущностью — чтобы спасти их. И вот она, благодарность. Тёмная, страшная тень начала накрывать его душу, заслоняя тот единственный свет, что ещё теплился внутри. Гнев, обида, боль — всё смешалось в один кипящий котёл, готовый выплеснуться наружу. — Нет, — резко мотнул он головой, останавливаясь посреди коридора. — Я всё сделал осознанно. Я должен был знать о последствиях. Он сжал кулаки. Когти снова впились в ладони — привычный жест, когда нужно было заглушить одну боль другой. — Они не просили меня становиться чудовищем. Я выбрал это сам. И если цена моего выбора — их ненависть... что ж, я заплачу. Он двинулся дальше, но мысли не отпускали. Интересно, — подумал он горько, — если бы они знали, кто я на самом деле, с самого начала... они бы позволили мне помочь? Или предпочли бы умереть? Ответ был слишком очевиден. Он почти дошёл до выхода зала, когда под ногой что-то хрустнуло. Рю опустил голову и увидел чёрный хитин. Там, где ещё недавно возвышалась гора плоти Антареса, теперь остались лишь груды пепла и несколько обломков панциря. Он наклонился, поднял один из осколков. Провёл пальцами по поверхности — гладкой, но прочной, с лёгкой гибкостью. Цвет был насыщенно-чёрным, настолько глубоким, что, казалось, поглощал свет. В нём, как в зеркале, отразились алые глаза Рю. — Неплохо, — пробормотал он, рассматривая находку. — Прочный, лёгкий, гибкий. Из такого можно сделать неплохие пластины для доспехов. Или усилить существующие. Он собрал ещё с дюжину крупных осколков, мысленно отправляя их в подсумок. — Пригодится. Вдруг захочу поменять броню... Он двинулся дальше, но теперь шёл медленнее, разглядывая древние коридоры, мимо которых пробегал раньше, не замечая. Стены были покрыты замысловатыми рисунками — люди, сражающиеся со скорпионами, жертвоприношения, фигуры в странных одеждах, воздевающие руки к небу. Но сейчас его это не интересовало. Мысли снова ушли в себя. Чудовище, — думал он, и каждое слово отдавалось болью. — Монстр. Тварь. Осквернитель жизни и смерти. Он усмехнулся под шлемом. Горько, надрывно, так, что если бы кто-то услышал этот смех, у него бы кровь застыла в жилах. — Может, они и правы, — прошептал он в пустоту. — Может, я действительно чудовище. Но чудовище, которое спасло их. Он поднял голову к потолку, вглядываясь в темноту, будто ища там ответы. Их не было. Никогда не было. — Будьте счастливы, Артемида, — прошептал он. — Вы и ваша семья этого заслуживаете. Горькая усмешка снова тронула губы. — А я пойду туда, где меня будут ждать. Где меня поймут. Где моя тьма найдёт отклик. Град Погибели. Чернобог. Крепость в горах Калдрума, где его ждали новые враги, новые битвы и новая кровь. Много крови. Он почти вышел из руин, когда вдруг остановился. Странная магия. Она пульсировала где-то рядом, под грудой обломков у стены. Не такая, как у Антареса — не грубая, не хищная. Иная. Древняя. Почти забытая. Рю подошёл к завалу. Одним движением отбросил тяжёлые камни в стороны, будто они были пушинками. Под ними, в пыли и щебне, лежало оружие. Лук. Сломанный. Рю опустился на колено, осторожно взял осколки в руки. Древко — из тёмного дерева, такого старого, что оно, казалось, помнило ещё первых богов. Тетива — истлевшая, рассыпавшаяся в прах. Перья — жёлтые, яркие, будто только что снятые с птицы, но при прикосновении пальцы ощутили разряд, от которого волосы на руке встали дыбом. — Молния, — прошептал Рю, чувствуя, как по телу пробегает электрическая дрожь. — Такого я раньше не видел. И не чувствовал. Перед глазами вспыхнуло системное уведомление.

[СИСТЕМА]: ОБНАРУЖЕНЫ ОСКОЛКИ ЛЕГЕНДАРНОГО ОРУЖИЯ. Название: [Скрыто древними чарами] Описание: Эти фрагменты вписали свою историю в судьбу мира. Статус: Повреждено. Возможна реконструкция при объединении всех частей.

Рю приподнял бровь. — Ещё одно легендарное оружие? — Он покачал головой. — Хотя это древнее место. Чему удивляться. Он ещё раз провёл пальцами по дереву. Оно было тёплым, живым, несмотря на века, проведённые в руинах. Магия молнии, заключённая в нём, отзывалась на прикосновение, будто узнавала своего нового хозяина. — Стоит взять. Посмотрим, что можно сделать. Он аккуратно завернул осколки в шкуру саламандры, оставшуюся от адских грибов, и убрал в подсумок. Выход из руин Утренний свет ударил в глаза, заставив на мгновение прищуриться даже сквозь шлем. Солнце только поднималось над лесом, золотя верхушки деревьев, птицы уже начали свою утреннюю перекличку, и где-то вдалеке слышался шум реки. Жизнь продолжалась. Рю стоял на пороге руин и смотрел на этот новый день. Для него это был просто ещё один день. Ещё один шаг в бесконечной череде боёв и смертей. — Надо вернуться на фермы, — сказал он себе. — Сказать, что угроза устранена. Что они могут не бояться. Он двинулся в путь, и пока ноги несли его через лес, мысли снова вернулись к пережитому. Они назвали меня чудовищем, — думал он, перешагивая через упавшее дерево. — И были правы. Я пил кровь богини. Я призывал мёртвых. Я заставлял их убивать для меня. Ветка хрустнула под ногой. Звук показался ему отвратительно громким в утренней тишине. Но если бы я этого не сделал, они бы все погибли. Ланте, Сабрина, Мира, Ретуса, Артемида... все они лежали бы сейчас мёртвыми, и их души уже отправились бы в путь, из которого нет возврата. Он остановился на мгновение, прислонившись к стволу старого дуба. Я дал им жизнь. А они дали мне ненависть. Справедливый обмен? Красная метка на груди пульсировала ровно, спокойно. Она была довольна — кровь богини насытила её, дала силу, о которой он даже не мечтал. Зелёная метка на плече тоже молчала, но Рю чувствовал её удовлетворение. Смерть Антареса, гибель его выводков, страх в глазах выживших — всё это питало нечестивого дракона. Два чудовища внутри меня празднуют победу. А человеческая часть... что ж, она снова проиграла. Он оттолкнулся от дерева и пошёл дальше. В Орарио меня ждут новые люди. Новые боги. И новые враги. Интересно, сколько из них назовут меня монстром? И сколько из них будут правы? Он усмехнулся. Горько, надрывно. Наверное, все. Фермы Вейлона Когда багровая фигура появилась из леса, на фермах началась паника. Крестьяне, работавшие в полях, побросали инструменты и бросились врассыпную. Женщины хватали детей и бежали в дома, закрывая двери на все засовы. Мужчины хватались за вилы и топоры, но стоило Рю приблизиться, как оружие выпадало из дрожащих рук. Он прошёл мимо них, даже не взглянув. Вчера его благодарили, называли спасителем, а теперь все вернулось на свои места. Его шаги были тяжёлыми, мерными, каждый отдавался в груди присутствующих, как удар похоронного колокола. Люди жались к стенам, заборы, прятались за повозки, лишь бы не оказаться на его пути. — Где Эйла? — спросил Рю, остановившись посреди дороги. Голос был холодным. Безжизненным. Таким, каким мог бы говорить труп, если бы трупы умели говорить. Никто не ответил. Крестьяне только дрожали, вжимая головы в плечи. Рю медленно повернул голову, обводя взглядом замерших людей. Алые огни в прорези шлема горели ровно, не мигая. — Я спросил, — повторил он. — Где Эйла? Один из фермеров, пожилой мужчина с трясущейся бородой, дрожащей рукой указал на ближайший дом. Двухэтажное здание с соломенной крышей, стоящее чуть поодаль от остальных. Рю кивнул и направился туда. За его спиной люди выдохнули. Кто-то всхлипнул, кто-то начал шептать молитвы. В доме Внутри пахло травами и целебными мазями. На кровати у окна, укрытая одеялом, лежала Эйла. Её лицо было бледным, но рана на руке уже затянулась — зелье подействовало. Рядом с ней сидела пожилая женщина, видимо, местная знахарка. Увидев входящего Рю, знахарка вскрикнула и вжалась в стену, закрывая лицо руками. — Выйди, — коротко приказал Рю. Женщина выбежала так быстро, что чуть не споткнулась о порог. Эйла смотрела на него. Её глаза, ещё недавно полные благодарности, сейчас расширились от ужаса. Рю знал, как он выглядит. Доспехи, покрытые слоем запёкшейся крови и чёрного пепла. Плащ, изорванный в клочья. Аура, от которой у любого живого существа подгибались колени. Но хуже всего были его глаза. Они не горели, как в бою. Они были... пустыми. — Монстр мёртв, — сказал он. Голос звучал ровно, без эмоций, как у человека, который сообщает о погоде. — Все скорпионы уничтожены. Эйла открыла рот, чтобы что-то сказать, но он продолжил: — Артемида, Ретуса, Сабрина, Мира и Ланте живы. Они в руинах, но выживут. Я оставил им зелья. Пауза. Самая страшная пауза в её жизни. — Остальные мертвы. Эйла замерла. Её глаза наполнились слезами, но она даже не моргнула, боясь пропустить хоть слово. — Все? — прошептала она. — Все пятнадцать? — Пятнадцать, — подтвердил Рю. — Те, кто не погиб в бою, умерли от яда. Я не успел. Или не смог. Какая разница. Голос его был настолько безжизненным, что Эйла вдруг поняла: перед ней стоит не тот человек, который был с ней и её семьей вчера. Перед ней стояло то, что они создали. Чудовище. — Рю... — начала она, протягивая руку. Но он уже развернулся. — Отдыхай, — бросил он через плечо. — Скоро они вернутся. Помоги им. Дверь за ним захлопнулась. Эйла смотрела на неё, и слёзы текли по её щекам. Не от боли. Не от страха. От того, что она только что потеряла кого-то, кого даже не успела узнать. На улице Рю вышел из дома и направился обратно к лесу. Люди шарахались от него, как от чумного. Кто-то перекрестился. Кто-то упал на колени и начал молиться. Кто-то просто закрыл глаза и замер, надеясь, что смерть пройдёт мимо. Он не обращал на них внимания. У кромки леса он остановился. Обернулся. Посмотрел на фермы, на домики, на людей, на всё то, что он защищал. — Прощайте, — прошептал он. И шагнул в тень. Лес поглотил его. Впереди были горы Калдрума, а в них — Град Погибели, крепость Чернобога. Там его ждали новые враги, новая кровь и новые смерти. И там, в этой тьме, его никто не назовёт чудовищем. Потому что чудовища будут по ту сторону его клинка. Руины Элсос Они нашли выход сами. Медленно — опираясь друг на друга, обходя завалы, останавливаясь там, где кто-то не мог идти без передышки. Зелья сделали своё, но тело — не только зелья. Тело держит в памяти каждый удар, каждую вибрацию от взрывов, каждую секунду, когда думало, что умирает. Они вышли в утро молча. Ретуса первой. Потом Артемида, поддерживающая Ланте. Потом Мира — одна, без чьей-либо помощи, с пустым рукавом, подколотым у плеча, — хотя Сабрина шла рядом на самодельном костыле и явно была готова подхватить. Они не говорили ничего — слова ещё не нашлись. Может быть, не скоро найдутся. Артемида вышла последней. Остановилась на пороге руин. Прижала руку к предплечью — там, где была рана, где теперь была полоска розового шрама. Тепло под пальцами — слабое, почти неразличимое, но не исчезнувшее до конца. Она посмотрела в лес. Туда, куда ушёл он. Птицы пели. Солнце поднималось. Ветер шевелил листья. Что ты такое, Рю'Санг? — спросила она молча. — И почему я назвала тебя чудовищем, зная, что неправа? Ответа не было. Только птицы, и ветер, и утро, которое продолжалось без её участия. — Богиня, — позвала Ретуса тихо. — Нам надо идти. Артемида убрала руку с запястья. — Да, — сказала она. — Идём. Она не оглянулась. Но шла медленнее, чем обычно. Часть 7: Дорога к искуплению Солнце возвышалось ознаменовывая новый день, когда на горизонте показались израненные, обессиленные фигуры. Эйла сидела на завалинке дома, где её оставили фермеры, и вглядывалась в даль. Она ждала. Ждала с того самого момента, как багровая фигура ушла в лес. Ждала и молилась всем богам, которых знала. И вот они появились. Пятеро. Только пятеро. Артемида шла впереди, опираясь на обломок копья, служивший ей костылём. Её голубые волосы, всегда такие ухоженные, сейчас были спутаны и покрыты пылью. Бело-голубой наряд превратился в лохмотья, пропитанные кровью — своей и чужой. Рядом с ней, прихрамывая, двигалась Ретуса. Капитан, чья невозмутимость всегда внушала трепет, сейчас выглядела сломленной. Её лук был уничтожен, меч сломан, а на лице застыло выражение, которое Эйла никогда раньше не видела — смесь боли, стыда и отчаяния. За ними, поддерживая друг друга, шли Ланте и Сабрина. Ланте, полуэльфийка с голубыми волосами, была бледна как смерть, но держалась. Сабрина, лишившаяся ноги и пальцев на левой руке, опиралась на самодельные костыли, которые ей сделали товарищи. Мира замыкала шествие. Однорукая, с перевязанной культёй, она шла, стиснув зубы, и в её глазах горела такая ярость, что даже камни, казалось, должны были трескаться от её взгляда. — Богиня! — Эйла сорвалась с места и бросилась к ним, забыв о собственной слабости. Она обняла Артемиду так крепко, как только могла. Потом Ретусу. Потом Ланте, которая разрыдалась у неё на плече. — Вы живы... вы живы... — шептала Эйла, и слёзы текли по её щекам. — Я так боялась... я думала, что вы... — Тише, — Артемида погладила её по голове, и этот жест был таким материнским, таким родным, что Эйла разрыдалась ещё сильнее. — Мы здесь. Мы выжили. — Но... — Эйла отстранилась, оглядывая их. Пятеро. Всего пятеро. — Где остальные? Где... где Лика? Где Ела? Где... Она не договорила. Ответ был написан на лицах выживших. Ретуса отвернулась. Ланте зарыдала в голос. Сабрина закусила губу так, что пошла кровь. Мира сжала единственный кулак так, что костяшки побелели. — Они не вернутся, — тихо сказала Артемида, и в её голосе звучала такая боль, что Эйла почувствовала, как у неё самой разрывается сердце. — Все погибли. Семнадцать лучших воительниц моей семьи... все до единой. — Кроме нас, — глухо добавила Ретуса. — Нас пятеро. И всё. Эйла смотрела на них, и в её голове не укладывалось. Ещё вчера они были большим, дружным отрядом. А сегодня... — Но вы же вернулись, — прошептала она. — Вы вернулись. Что случилось? Рю сказал, что монстр мёртв, но... При имени «Рю» все пятеро синхронно вздрогнули. Ланте замерла, перестав рыдать. Сабрина отвела глаза. Мира сжала челюсть так, что желваки заходили ходуном. Ретуса опустила голову, пряча лицо. Эйла почувствовала неладное. — Что? — спросила она, переводя взгляд с одной на другую. — Что случилось? Он же спас вас, да? Он убил монстра, я видела, как он полетел туда... Что вы молчите? Молчание было оглушительным. — Когда он пришёл ко мне, — продолжила Эйла, и в её голосе зазвучали настойчивые нотки, — он был... странным. Не таким, как всегда. Холодным. Пустым. Словно... словно что-то в нём умерло. Я не понимаю, что произошло, но он ушёл, даже не попрощавшись. Сказал только, что монстр мёртв и вы живы. А потом... потом я увидела вас, и вы молчите! — Эйла, — Ретуса подняла руку, останавливая её. — Не сейчас. — Почему не сейчас?! — почти выкрикнула Эйла. — Я хочу знать, что случилось с человеком, который спас меня! Который спас вас! Который... — Хватит! — голос Миры прозвучал резко, как удар хлыста. — Не надо, Эйла. Просто... не надо. Эйла замерла, глядя на неё с недоумением и обидой. Артемида, всё это время стоявшая молча, наконец заговорила. Её голос был тихим, но в нём чувствовалась та особенная властность, которая заставляла подчиняться без слов. — Эйла, мы всё расскажем. Позже. Когда сами поймём, что произошло. А сейчас... — она обвела взглядом своих израненных девушек, — сейчас им нужно отдохнуть. Им нужно восстановиться. Им нужно... прийти в себя. Она повернулась к фермерам, которые уже высыпали из домов, потрясённые видом выживших. — Мы будем благодарны за любую помощь, — сказала Артемида. — Нужна еда, вода, чистая одежда и место для ночлега. Завтра на рассвете мы уедем. Фермеры закивали. Женщины бросились готовить, мужчины — освобождать лучшие комнаты. Кто-то принёс воду, кто-то — тёплые одеяла. — Богиня, — позвала Ретуса тихо. — Куда мы? Артемида помолчала, глядя на заходящее солнце. Его лучи окрашивали небо в багровые тона — те самые, что теперь навсегда будут ассоциироваться у неё с одним-единственным существом. — В Орарио, — ответила она наконец. — Мы должны сообщить о том, что здесь случилось. И... начать новую жизнь. Она перевела взгляд на своих девушек. На Ланте, потерявшую веру в справедливость мира. На Сабрину, лишившуюся ноги и пальцев. На Миру, оставшуюся без руки. На Ретусу, чей дух был сломлен не меньше, чем её оружие. — Там нам помогут. Афурия... она не оставит нас. Она и её члены семьи лучшие лекари, лучшие целителей. Она поможет вам с протезами, с восстановлением. — А вы, богиня? — тихо спросила Ланте. — Что будет с вами? Артемида не ответила. Она смотрела в ту сторону, где за лесом скрывались горы Калдрума. Туда, куда ушёл ОН. — Я найду его, — прошептала она так тихо, что только ветер мог слышать. — Я должна найти его и... и попросить прощения. Она повернулась к фермерам и добавила громче: — Присмотрите за моими девочками. Я скоро вернусь. И обещаю — вы будете вознаграждены. — Конечно, богиня, — ответил старший фермер, низко кланяясь. — Сделаем всё, что в наших силах. Артемида кивнула и, не оглядываясь, направилась в сторону города. Дорога в Вейлон Она шла быстро, несмотря на усталость и боль в сломанных рёбрах. Зелья Рю сделали своё дело — раны затянулись, кости срослись, но душевная боль осталась. И эта боль гнала её вперёд. Мысли крутились в голове, как колёса бесконечной мельницы. Как я могла? Как я могла назвать его чудовищем? Он сражался за нас. Он рисковал собой. Он пил мою кровь не из жестокости — он был ранен, он нуждался в силе, чтобы убить ту тварь! Она вспомнила его глаза перед тем, как он ушёл. Не алые, не горящие — пустые. Мёртвые. Словно что-то важное в нём сломалось в тот момент, когда они закричали: «Чудовище!» Мы убили его. Не монстра — его. Того, кто был готов отдать всё ради нас. Она остановилась посреди дороги, переводя дыхание. Слёзы текли по её щекам, но она даже не замечала их. Я найду тебя, Рю'Санг. Даже если придётся пройти через весь мир. Даже если придётся просить прощения на коленях. Я найду тебя и скажу, что ты не чудовище. Что ты... что ты герой. Мой герой. Она вытерла слёзы рукавом и зашагала дальше. Дом Меркурия Артемида остановилась перед знакомым зданием. «Золотые весы Меркурия» — место, где решались судьбы и заключались сделки. Сегодня ей нужна была только одна сделка. Она толкнула дверь и вошла. В зале, как обычно, царил хаос. Клерки бегали с бумагами, писцы строчили отчёты, посетители спорили о ценах. Но стоило Артемиде появиться, как всё замерло. Слишком контрастным было её появление. Израненная богиня в окровавленных лохмотьях, с пустым взглядом и мертвенно-бледным лицом. — Б-богиня Артемида? — пробормотал один из клерков. — Что с вами? Она не ответила. Прошла через зал, не замечая устремлённых на неё взглядов, и поднялась по лестнице на третий этаж. Тяжёлая дубовая дверь кабинета Меркурия. Она постучала. — Войдите! — донёсся знакомый жизнерадостный голос. Артемида открыла дверь и вошла. Меркурий сидел за своим столом, заваленным бумагами. Увидев её, он замер. Чашка с чаем застыла на полпути ко рту, глаза расширились. — Артемида? — выдохнул он. — Боги... что случилось? Ты выглядишь... — Проблема со скорпионами полностью решена, — перебила она. Голос звучал ровно, безжизненно, как у мертвеца. — Гнездо уничтожено. Король скорпионов мёртв. Можешь не беспокоиться о фермах. Меркурий смотрел на неё, открыв рот. Он хотел спросить, что произошло, хотел узнать, почему она в таком состоянии, но что-то в её глазах остановило его. — Я... понял, — сказал он тихо. — Сейчас, награда... Он быстро нацарапал подпись на листе, подтверждающем выполнение заказа, и достал из сейфа увесистый мешок. Два миллиона Валис — полная сумма за уничтожение скорпионов. — Держи, — он протянул мешок Артемиде. — Здесь всё, как договаривались. Она взяла мешок, даже не взглянув на него. Кровавая награда за кровавую работу. Она уже развернулась, чтобы уйти, но Меркурий остановил её: — Постой. Это ещё не всё. Она обернулась. Меркурий порылся в ящике стола и достал небольшой мешочек, явно менее увесистый, но всё же звякнувший монетами. — Здесь пятьдесят тысяч валис, — сказал он, протягивая его. — От Рю'Санга. Он просил передать тебе. За то, что ты и твои девушки защищали фермеров от волков. По его заданию, ну... он же взял тот заказ, а вы ему помогли. Он сказал, что это честная доля. Артемида замерла. Её пальцы, сжимавшие большой мешок, побелели. Она смотрела на маленький мешочек, и в груди у неё всё сжалось. — Он... он отдал это? — голос её дрогнул. — Даже после всего? — Видимо, да, — Меркурий пожал плечами, но в его глазах читалось понимание. — Он вообще такой. Мог бы оставить себе всё, но нет. Деньги для него, кажется, не главное. Артемида взяла мешочек. Он был лёгким, но в руках весил, казалось, целую тонну. Она сжала его так сильно, что костяшки пальцев побелели, а сквозь ткань послышался тихий звон монет. — Спасибо, — сказала она и уже повернулась к двери, но остановилась. — Меркурий... — Да? — Ты знаешь, куда направился Рю'Санг? И есть ли у тебя караван, который идёт в Орарио? Меркурий удивлённо приподнял бровь. — Рю? Он сказал, что идёт в Орарио. Но перед этим ему нужно решить какие-то проблемы. А караван... да, завтра в семь утра отправляется торговый обоз в столицу. Места ещё есть. Артемида кивнула. — Благодарю. Она развернулась и вышла, унося с собой не только золото, но и новую тяжесть на сердце. Оставляя Меркурия в полном недоумении. — Что с ней случилось? — пробормотал он, глядя на закрывшуюся дверь. — И что он опять натворил? Артемида шла по оживлённым улицам, и люди расступались перед ней. Не от почтения — от ужаса. Слишком жутко выглядела богиня в окровавленной одежде, с пустыми глазами и мешком денег в руке. Она заходила в лавки одну за другой. В лавке алхимика купила лучшие целебные зелья, мази от ран, обезболивающие настойки. В лавке лекаря — бинты, антисептики, инструменты для перевязок. В мастерской протезиста долго рассматривала нехитрые изделия — деревянные руки, кожаные ноги с металлическими шарнирами. Купила несколько самых дорогих, самых удобных моделей. Для Миры. Для Сабрины. В продуктовой лавке набрала припасов на дорогу: вяленое мяса, сухари, сыр, фрукты. Всё самое лучшее, самое питательное. И всюду, куда бы она ни заходила, люди смотрели на неё с состраданием и трепетом. Слухи уже разнеслись по городу — о битве в руинах, о погибших, о выживших. И о таинственном спасителе в багровых доспехах. — Бедная богиня, — шептались торговки. — Что с ней случилось? Куда она? — Говорят, в Орарио. Искать кого-то, может... Артемида слышала эти шёпоты, но не обращала внимания. Она думала только об одном: о встрече, которая должна состояться. О словах, которые должна сказать. Я найду тебя, Рю. И я скажу тебе правду. Ты не чудовище. Ты — герой. А мы... мы были слепы. Утро следующего дня Рассвет только начинал золотить верхушки деревьев, когда караван тронулся в путь. Повозки, гружёные товарами, медленно выезжали из ворот Вейлона. В одной из них, на мягких подушках, устроились пятеро израненных женщин. Ланте, прижимаясь к Ретусе, смотрела на удаляющийся город. Сабрина, укрытая одеялом, дремала, изредка вздрагивая во сне. Мира сидела у края повозки, глядя вдаль с каменным лицом. Эйла держала за руку Ретусу, пытаясь успокоить и себя, и подругу. Артемида сидела отдельно, у самого края, и смотрела на дорогу, уходящую вдаль. В сторону Орарио. В сторону новой жизни. В сторону него. — Богиня, — тихо позвала Ретуса. — Вы уверены? Мы даже не знаем, где он... — Найдём, — ответила Артемида, и в её голосе звучала такая решимость, что Ретуса замолчала. — Обязательно найдём. Она посмотрела на свои руки — на то место, где он пил её кровь. Рана зажила, но странное тепло всё ещё жило там. Будто частичка его осталась с ней. — Я должна извиниться, — прошептала она. — Я должна сказать ему, что он не чудовище. Что он... что он самый благородный человек из всех, кого я встречала. Ланте, услышав это, заплакала. — Это мы виноваты, — всхлипнула она. — Мы назвали его монстром. Мы прогнали его. А он... он спас нас... — Мы все виноваты, — твёрдо сказала Ретуса. — И мы все будем искупать свою вину. Она посмотрела на Артемиду и добавила: — Мы с вами, богиня. Куда бы ни пришлось идти. Что бы ни пришлось делать. — Спасибо, — Артемида улыбнулась — впервые за последние сутки. Улыбка вышла слабой, но искренней. — Вы лучшая семья, о которой можно мечтать. Караван медленно двигался по тракту, унося их от Вейлона, от пережитого ужаса, от всего, что было раньше. Впереди был Орарио. Впереди была новая жизнь. Впереди была надежда на искупление. Солнце поднималось всё выше, освещая дорогу. Где-то там, в горах Калдрума, шёл к своей цели багровый воин. И где-то там, в будущем, их пути должны были пересечься вновь. Артемида верила в это. И эта вера придавала ей сил. Эпилог. По следам Вейлон, два дня спустя после ухода Рю. День после отъезда Артемиды. Солнце стояло в зените, заливая город золотистым светом. Ворота Вейлона, как всегда, были открыты — город жил своей жизнью, не обращая внимания на тех, кто входил и выходил. Стража лишь мельком взглянула на пропускные документы и махнула рукой. Караван, состоящий из трёх крытых повозок и дюжины всадников в неприметных дорожных плащах, медленно втянулся в город. Никто не обратил на него особого внимания — мало ли купцов приезжает в Вейлон? В одной из повозок, на мягких подушках, полулежала женщина. На ней был закрытый дорожный плащ из плотной тёмно-синей ткани с глубоким капюшоном, скрывавшим лицо. Даже фигуру было трудно разглядеть — только тонкие, изящные пальцы, лежащие на коленях, выдавали, что под этой грубой тканью скрывается нечто особенное. Когда повозка остановилась на небольшой площади, женщина потянулась. Движение было грациозным, почти кошачьим — каждая линия тела, даже скрытая плащом, излучала такую пластику, что возница, сидевший рядом, случайно глянул и тут же отвёл взгляд, покраснев до корней волос. — Долгая же дорога, — пробормотала она себе под нос голосом, похожим на перезвон серебряных колокольчиков. — Но, кажется, оно того стоило. Она легко спрыгнула с повозки, поправила капюшон и шагнула в городскую толчею. Вейлон встретил её шумом, гамом и тысячей запахов. Город жил. Торговцы выкрикивали цены, покупатели торговались, дети носились между взрослыми, где-то играла музыка, пахло жареным мясом, свежим хлебом, дублёной кожей и — что удивительно — мятными лепёшками. Фрея — а это была именно она — остановилась посреди площади и медленно, с наслаждением, вдохнула этот воздух полной грудью. — Ах... — выдохнула она. — Жизнь. Под капюшоном блеснули серебристо-фиолетовые глаза. Она с любопытством оглядывалась по сторонам, как ребёнок, впервые попавший на ярмарку. Лавки с тканями, палатки с оружием, ряды с овощами и фруктами, вывески цирюльников, ювелиров, менял — всё это приковывало её внимание. Но главное было не это. Фрея видела души. Этот дар — её благословение и проклятие — включался сам собой, стоило ей только захотеть. Она смотрела на прохожих и видела не лица, а цвета. Тысячи оттенков, переливающихся, мерцающих, кричащих и шепчущих. Вот торговец рыбой — его душа была коричневой, крепкой, как дубовая кора. Надёжный, приземлённый, без фантазий. Рядом с ним его жена — оранжевая с вкраплениями золота, жизнерадостная и хитрая. Группа детей пробежала мимо, и Фрея улыбнулась — их души сияли почти прозрачным, кристально чистым светом. Невинность. Потенциал. То, что она ценила больше всего. — Милые, — прошептала она. Но чем дольше она смотрела, тем отчётливее видела аномалию. Мужчины. Почти все взрослые мужчины, попадавшие в её поле зрения, имели души серого, грязно-замутнённого цвета. Цвета отчаяния. Цвета сломленности. Цвета людей, которые потеряли что-то очень важное — может быть, веру в себя. Они ходили, разговаривали, работали — но души их были... пусты. Придавлены. Словно каждый из них нёс невидимый груз, от которого не мог избавиться. А женщины... Женщины горели. Их души полыхали ярко-красным, огненным, насыщенным цветом. В них кипела страсть, желание, какая-то тайная радость, которую они тщательно скрывали за обыденными лицами. Но даже сквозь эту маскировку Фрея видела — они возбуждены. Они предвкушают. Они... счастливы? И при этом — лёгкий налёт тьмы, потемневшие края. Будто они знали что-то, чего не должны знать, и это знание жгло их изнутри сладким огнём. Фрея остановилась, рассматривая проходящую мимо молодую женщину с корзиной яблок. Её душа пылала таким алым пламенем, что богиня невольно залюбовалась. — Интересно, — пробормотала она. — Что могло так взбудоражить женщин и одновременно сломать мужчин? Они все живы, здоровы, при работе, при деньгах... В чём дело? Она пошла дальше, вертя головой как волчок. Её серебристые волосы то и дело выбивались из-под капюшона, но она не обращала внимания — слишком увлекательным было зрелище. У лавки с тканями две кумушки оживлённо переговаривались: — ...и представляешь, восемь! Восемь за одну ночь! — шептала одна, прижимая руки к груди. — Да я слышала! Моя свояченица работает в «Красном Фонаре» уборщицей, говорит, Ирма до сих пор ходить нормально не может! А светится так, будто богиня! — А мой муж вчера пришёл с работы, сел на лавку и просидел до вечера, глядя в одну точку. На вопрос «что случилось?» только вздыхал и бормотал про «восемь» и «как он это сделал»... — Ой, и не говори! Наши тоже сами не свои. Вон, посмотри на тех, у таверны. Фрея проследила за их взглядом. У входа в какое-то заведение сидели трое мужчин с кружками в руках. Они не пили — просто держали кружки и смотрели в пустоту. Их души были такими серыми, такими затравленными, что богине на миг стало их почти жаль. Почти. — Багровый Дьявол, — выдохнула одна из женщин. — Говорят, он ушёл два дня утром. В Орарио, может? — Дай бог, чтобы вернулся! — мечтательно вздохнула вторая. Фрея навострила уши. Багровый Дьявол? Интересно. Очень интересно. Она пошла дальше, но теперь прислушивалась к каждому разговору. Имя всплывало то тут, то там — и каждый раз, когда его произносили, души мужчин темнели ещё сильнее, а души женщин вспыхивали ярче, обретая тот самый огненный оттенок, который так заворожил богиню. — ...слышал про Дастина? Говорят, он ему голову оторвал голыми руками! — ...а волки? Весь лес зачистил за один вечер, представляете? — ...и при этом без Фалны! Без благословения! Просто человек! — Да какой он человек... он дьявол... но женщины от него без ума... Фрея шла и улыбалась. Её улыбка была опасной — той самой улыбкой хищницы, которая учуяла след редкой добычи. — Без Фалны, — прошептала она. — И души женщин горят алым. Души мужчин — серые от отчаяния. Интересно, какой цвет у твоей души, Багровый Дьявол? Она прошла ещё квартал и наконец увидела вывеску, которую искала — или, по крайней мере, ту, которая привлекла её внимание своей кричащей яркостью. «Толстый Гусь» Нарисованный гусь с откровенно бандитской рожей и кружкой пива в крыле вызывал невольную улыбку. Из дверей доносился запах жареного мяса, свежего хлеба и чего-то ещё, очень аппетитного. — Пожалуй, стоит перекусить, — решила Фрея. — И заодно расспросить местных о последних новостях. Она толкнула дверь. Внутри таверна оказалась именно такой, какой и должна быть хорошая таверна — шумной, пахнущей едой, с длинными столами и стойкой, за которой возвышалась... Хозяйка. Женщина была крупной. Очень крупной. Но это была не дряблая полнота — это была мощь. Широкие плечи, сильные руки, грудь, которая, казалось, жила своей жизнью и не собиралась подчиняться никаким корсетам. Одета она была в простой, но добротный передник поверх цветастого платья, рукава закатаны до локтей, открывая предплечья, которые могли бы посоревноваться в силе с кузнечными. Лицо у неё было круглое, румяное, с двойным подбородком и мелкими морщинками у глаз — следами постоянного смеха. Но в этих глазах читалась сталь. Эта женщина умела быть не только доброй мамочкой для своих посетителей, но и той, кто могла вышвырнуть особо буйного клиента одной левой. И самое главное — её душа. Фрея увидела её сразу. Коричневая основа — крепкая, надёжная, как скала. Но поверх неё играли такие яркие, такие живые оранжево-золотые всполохи, что богиня невольно залюбовалась. Как у Мии, — подумала Фрея с тёплым чувством. — Очень как у Мии. Хозяйка как раз раздавала указания: — А НУ ШЕВЕЛИТЕСЬ, ЛЕНТЯИ! — рявкнула она так, что у ближайшего посетителя кружка подпрыгнула. — Мясо должно быть готово через десять минут, а не через час! И пиво! Пиво чтобы было холодным, а не тёплым, как вчерашние новости! Потом она вдруг расхохоталась — громко, заразительно, от души — и хлопнула по плечу проходившего мимо мужчину так, что тот чуть не упал. — Эй, Ганс, ты чего такой кислый? — загоготала она. — Из-за того, что наш герой всех баб вокруг себя собрал? Так ты не расстраивайся, ты тоже хорош! Ну, почти! Ха-ха-ха! Мужчина, чья душа была болезненно-серой, только вздохнул и поплёлся к своему столу, где уже сидели такие же серые товарищи по несчастью. Хозяйка заметила новую посетительницу. Её острый взгляд мгновенно оценил фигуру в плаще, скрытое лицо, но — главное — то, как эта фигура держалась. С достоинством. С грацией. С той особой статью, которая бывает либо у аристократов, либо у... кого-то ещё. — О! Клиентка! — воскликнула она, расплываясь в широченной улыбке. — Заходи, заходи, красавица! Не стесняйся! У нас сегодня тихо, мужчины вот... — она махнула рукой в сторону унылых фигур, — ...в себя приходят после вчерашнего. Так что место есть! Она подошла ближе, вытирая руки о передник, и кивнула на стулья у стойки: — Присаживайся, милая. И на этих... — она снова махнула рукой на мужчин, — ...не смотри. Они сегодня не в форме. Вчера весь город гудел, а сегодня они вот... — она постучала себя по голове. — Протрезветь не могут. И не только от выпивки, как я понимаю. Ха-ха! Фрея улыбнулась под капюшоном и грациозно опустилась на высокий стул у стойки. — Благодарю, — произнесла она своим серебристым голосом. — Я как раз хотела перекусить и... узнать последние новости. Хозяйка упёрла руки в бока и оглядела её с весёлым любопытством. — Новости? О, милая, у нас тут такие новости! — Она наклонилась ближе и понизила голос до заговорщицкого шёпота, хотя шёпот у неё всё равно звучал как обычный разговор у нормальных людей. — Ты, видать, издалека? Тогда слушай. У нас тут такое было, но перед этим... Хильда ловко поставила перед гостьей дымящуюся тарелку с жарким, рядом — высокую кружку с пенящимся элем. Сама устроилась напротив, опершись локтями о стойку, и с явным удовольствием приготовилась поболтать. — Держи, милая. Ешь, не стесняйся. А я пока расскажу тебе, что у нас тут творится. Такое творится — закачаешься! Фрея взяла ложку, попробовала жаркое и одобрительно прикрыла глаза. — Божественно, — выдохнула она. — А то! — Хильда довольно ухмыльнулась. — Я не просто так хозяйка лучшей таверны в Вейлоне. Ну, слушай. Она понизила голос, хотя в её исполнении это всё равно звучало как обычный разговор: — Ты, наверное, заметила, что мужики тут кислые, а бабы — наоборот, горят? Так вот, всему виной один тип. Был он тут три дня назад. Представляешь, заявляется в город с группой тех, кто выжил в шахте — Маркус, Лейф, Лотар, Конрад — такие же, как сейчас все, только тогда они были просто напуганы, а теперь они вообще... — она махнула рукой в сторону унылых фигур, — сам видишь. Фрея слушала внимательно, не перебивая. — Ну и направился этот тип прямиком к Меркурию, богу торговли нашему. И что выяснилось? Он взял сразу два задания! Два самых опасных! Первое — убить Дастина. — Дастина? — переспросила Фрея. — Ага, — Хильда скривилась. — Был тут когда-то героем, третьего уровня. А потом продался Эвилюс, стал бандитом, держал в страхе всю округу. У него в подчинении — сотня головорезов и крепость укреплённая. Никто не решался сунуться. А этот, Багровый, — взял и пошёл. Один. — Багровый? — Фрея навострила уши. — Его так называют? — А то! — Хильда хлопнула ладонью по стойке. — Багровый Дьявол, Багровый Великан — по-всякому. Из-за доспехов. Они у него, красные, как кровь. Жуть, одним словом. Но жуть, которая на наших людей работает. Ты дальше слушай. Она пододвинулась ближе: — Второе задание — «Белый Призрак». Волк-вожак, что наши фермы терроризировал. Тоже монстр ещё тот. Но это ещё не всё! Перед тем как на эти задания идти, он тут, в городе, с одним типом разобрался. Соважем. Фрея заметила, как при этом имени лицо Хильды исказилось от отвращения. — Соваж — это такая мразь, что хуже не придумаешь. Работорговец. На публике людей кнутом полосовал, издевался, детей... — она сжала кулаки. — Ненавидела я его. Так вот, был он на улице, развлекался, значит, а этот Багровый мимо проходил. И Соваж, дурак, на него напал. Представляешь? Фрея покачала головой. — И что было? — А то, — Хильда аж засветилась от удовольствия. — Говорят, Багровый так рыкнул, что у всех волосы дыбом встали. А потом прижал этого толстого борова к стене одной рукой и что-то прошептал ему на ухо. Что — никто не знает. Но Соваж с тех пор... как бы это сказать... умер. Душевно. Лежит сейчас в своём доме, трясётся от каждого шороха, на людей смотреть не может. А Багровый ещё и зелья лечебные рабам раздал, которые при нём были. Говорят, девочку маленькую с того света вытащил. Фрея слушала, и внутри неё росло удивление. — Дальше — больше! — Хильда вошла в раж. — На рассвете следующего дня — новость: Дастин мёртв, его люди — тоже, крепость сожжена дотла. А этот Багровый привёз в город пленных, что там держали, и потребовал, чтобы им помогли. И представляешь? Меркурий и остальные... помогли! Прямо сразу! Такое в нашем городе впервые! — А волк? — спросила Фрея. — А волк — ещё лучше! — Хильда аж подпрыгнула на месте. — Он сначала ко мне заглянул, спрашивал, где кузница хорошая, где алхимики, где волки эти водятся. Посидел, поел, как нормальный человек — хотя от него холодом так и веяло, я аж мурашками покрылась. А через несколько часов — бац! — возвращается с головой этого «Белого Призрака»! И при этом, представляешь, охотился вместе с самой Артемидой! Фрея, до этого сохранявшая спокойствие, при этих словах чуть приподняла бровь. — С Артемидой? — переспросила она с неподдельным удивлением. — Богиней охоты? Которая мужчин на пушечный выстрел не подпускает? — Вот и я о том же! — Хильда хлопнула ладонью по стойке. — Все в шоке! Говорят, она сама ему предложила вместе охотиться! И они там волков резали, а потом ещё и скорпионов каких-то зачистили! Представляешь, каков мужик, если даже неприступная Артемида ради него свои принципы нарушила? Фрея задумалась. Артемида... Она знала эту богиню. Холодная, неприступная, давшая обет целомудрия. И вдруг — такое. Интересно, очень интересно. — А дальше? — спросила она. — А дальше — ещё веселее! — Хильда понизила голос до заговорщицкого шёпота. — Три дня назад он в «Красном Фонаре» отметился. С восемью девушками сразу! Ирма, хозяйка, моя подруга, сегодня утром заходила — еле ноги передвигала, но светилась так, будто её боги поцеловали. И все её девочки — то же самое. А мужики наши... — она кивнула на зал, — с тех пор только и делают, что пьют. И выпивку всю выдули. Во всём городе! Представляешь? Сегодня утром ни одной капли спиртного не осталось. Даже мой запас, даже то, что я для особых случаев прятала — всё вылакали! Она развела руками: — Так что если ты надеялась здесь расслабиться с бокалом вина — извини, только эль, и тот последний. Фрея улыбнулась. — Эль прекрасен. — Ну и славно, — кивнула Хильда. — А знаешь, что самое смешное? После той ночи наш мэр, Одель, — она сплюнула себе под ногу, — совсем с катушек съехал. Ты бы видела, что было! Днём раньше он зашёл к Меркурию, а туда же этот Багровый заявился. Что они там делали — никто не знает. Но выбежал наш мэр оттуда... — Хильда зашлась смехом, — ...на четвереньках! С мокрыми штанами! Бледный, трясущийся! Глаза по пять копеек! И с тех пор — ты не поверишь — он такие законы начал издавать! Для простых людей! Налоги уменьшил, законы для рабов смягчил, владельцам — кнут. Богатые, которые его карманы набивали, теперь воют от злости! А он сидит в кабинете и трясётся, никуда не выходит. Все гадают, что там Багровый ему такого сказал, что даже жадность перешибло. Фрея слушала, и внутри неё росло восхищение. Кто же этот человек? Без Фалны, без благословения — и такое влияние на город, на богов, на судьбы людей? — А как его зовут? — спросила она. — Этого Багрового Дьявола? Хильда пожала плечами: — А кто ж его знает? Он имени своего не называл. Ирма, может, и знает — они ж с ним всю ночь провели. Или Меркурий. А больше — никто. Все только прозвище и знают. Багровый Дьявол. Или Ангел Хранитель. Или Защитник невинных. По-разному. Фрея доела жаркое, отодвинула тарелку и достала из кошелька золотую монету. Положила на стойку. — Спасибо за гостеприимство. И за интересный рассказ. Хильда увидела золото, и глаза её загорелись. Она схватила монету, повертела, прикусила и довольно хохотнула: — Ого! Да ты, милая, не только красивая, но и щедрая! Заходи ещё! Для тебя всегда найдётся и жаркое, и место у стойки. И если вдруг встретишь этого Багрового — передавай привет от Хильды! Скажи, что я своё лучшее пойло для него приберегу, когда он вернётся! Фрея поднялась, поправила капюшон. На её губах играла лёгкая улыбка. — Непременно передам. Если встречу. Она направилась к выходу, но на пороге остановилась и бросила взгляд на зал. Мужчины с серыми душами, женщины с алыми. И где-то в этом городе — человек, который смог изменить цвета душ. Интересно, какого цвета его душа? Золотого? Или... того, что она ещё не видела? Внутри неё теплилась мысль: Как же вы похожи на Мию, дорогая Хильда. И как бы они обе друг друга оценили... Она вышла на улицу, вдохнула вечерний воздух и направилась к особняку Меркурия. Ей нужно было узнать имя. А потом — найти этого человека. Вейлон жил своей жизнью, но Фрея чувствовала — здесь произошло нечто важное. И она была на пороге этого "нечто". У дома Меркурия Фрея шла по оживлённым улицам Вейлона, и каждый прохожий, даже случайно бросивший взгляд в её сторону, замирал на мгновение. Даже сквозь плотный капюшон она излучала ту особую, неземную грацию, от которой у людей перехватывало дыхание. Мужчины спотыкались, женщины провожали её взглядами, полными смеси восхищения и лёгкой зависти. Но Фрея не обращала на это внимания. Её мысли были заняты двумя словами: «Красный фонарь» и «Меркурий». Сначала она решила навестить старого знакомого — бог торговли мог знать многое, а учитывая его любовь к сплетням и интригам, он наверняка был в курсе всех событий. Через несколько минут она остановилась перед внушительным трёхэтажным зданием из белого камня. Над входом красовался искусно выполненный барельеф — кадуцей, обвитый змеями, и надпись на древнем языке: «Aureae Librae Mercurii» — «Золотые весы Меркурия». Фрея толкнула тяжёлую дубовую дверь и вошла внутрь. Внутри царил организованный хаос. Десятки клерков сновали между столами, заваленными свитками и бухгалтерскими книгами. Кто-то выкрикивал цифры, кто-то бежал с пачкой бумаг, кто-то громко спорил о ценах на зерно. Воздух пах чернилами, воском и — что удивительно — свежими булочками, которые, видимо, пекли где-то в подсобке. Но, несмотря на всю эту суету, Фрея сразу заметила тех, кто выделялся из общей массы. У одной из стен, на мягких скамьях, расположилась семья. Женщина с тремя детьми — девочка лет девяти с живыми, любопытными глазами, мальчик лет семи, робко прижимавшийся к матери, и совсем маленькая девочка на руках, лет пяти-шести, с огромными голубыми глазами. Рядом стояла ещё одна женщина — строгая, с оценивающим взглядом, который, казалось, пронзал насквозь. Чуть поодаль, на скамейках, в полной прострации валялись двое мужчин. Один — рыжий, с фляжкой на поясе, бормотал что-то нечленораздельное. Второй — коренастый, с бородой, смотрел в потолок абсолютно пустыми глазами. А перед женщинами стояли ещё двое мужчин — один с отчётливым отпечатком ладони на щеке, второй с шишкой на лбу и помятой одеждой. Они явно пытались оправдываться. — ...да поймите вы, — говорил тот, что с отпечатком (Маркус, как позже узнала Фрея), — господин Санг — он не простой человек! Он вообще... ну, вы видели! Он такие вещи творит, что нам и не снилось! — Вот именно, — поддакивал второй (Лейф). — Он могучий воин! Настоящий герой! А мы... мы просто обычные люди! Женщины переглянулись. Анна, мать семейства, тяжело вздохнула. Асфи, та, что с холодным взглядом, лишь приподняла бровь. — Обычные, — повторила она тоном, не оставляющим сомнений в том, что она думает об этой «обычности». — Мы заметили. Маркус и Лейф синхронно поникли. Фрея, услышав имя «Санг», замерла. Тот самый? Она медленно подошла ближе. — Добрый день, — произнесла она своим серебристым голосом. Все обернулись. Эффект был мгновенным. Маркус открыл рот и забыл его закрыть. Лейф перестал моргать. Даже Анна, женщина практичная и видавшая виды, на мгновение замерла, а на её щеках проступил лёгкий румянец. Асфи, обычно невозмутимая, чуть заметно прикусила губу. Фрея улыбнулась — едва заметно, но от этой улыбки у всех присутствующих мужчин (включая двух «трупов» на скамейках) что-то ёкнуло внутри. Даже Конрад на мгновение перестал бормотать и уставился на неё. — Я ищу кое-кого, — мягко сказала Фрея. — Говорят, здесь можно получить информацию. Анна первой пришла в себя. — Д-да, конечно, госпожа, — ответила она, стараясь сохранить достоинство. — Чем мы можем помочь? — Я слышала имя... Санг. Рю'Санг. Вы его знаете? При упоминании этого имени женщины оживились. Анна прижала к себе Лилию чуть крепче, на её лице появилось тёплое выражение. — Господин Санг — наш благодетель, — сказала она с чувством. — Он спас моего мужа в шахте. Вытащил его из лап чудовищ. Если бы не он... — она не договорила, но всё было понятно. Асфи кивнула, подтверждая, и ткнула большим пальцем в сторону двух полуживых фигур на скамейках. — А эти два идиота, — сказала она с ледяным спокойствием, — потащили его в «Красный Фонарь». И теперь весь город пожинает плоды. Конрад и Лотар, услышав это, синхронно вздрогнули. Конрад приподнял голову и простонал: — Мы не знали... мы не знали, что так получится... если бы мы знали, мы бы... мы бы... — Замуровали собой вход в «Красный Фонарь», — закончил за него Лотар трагическим шёпотом. — Но он наш друг, — добавил Конрад жалобно. — И спаситель. Мы не могли не предложить ему отдохнуть... а он... он... Он снова уронил голову и забормотал: «Восемь... восемь женщин... одна ночь... а я... с одной... и то не всегда...» Фрея слушала с непроницаемым лицом, но внутри неё росло любопытство. Восемь женщин за ночь? Интересно. Тем временем её взгляд упал на детей. Девочка на руках Анны — Лилия, как позже выяснилось — держала в маленьких ручках изящную фигурку красного дракона. Старшая девочка, Дрю, вертела в руках бумажного журавлика. А мальчик, Орвин, сосредоточенно пытался заставить прыгать бумажную лягушку. Фрея залюбовалась чистыми, прозрачными душами детей. Особенно Лилии — её аура сияла кристальной белизной, без единого пятнышка. Такая редкость, такая драгоценность... Анна заметила её взгляд и мягко улыбнулась. — Дети, поздоровайтесь с госпожой. Дрю, как самая бойкая, тут же вскочила и сделала реверанс (немного неуклюжий, но старательный). — Добрый день, мисс... э-э... — Гефна, — ответила Фрея, назвавшись именем, под которым когда-то путешествовала. — Просто Гефна. Орвин робко кивнул, очарованный незнакомкой. Даже его застенчивость не могла скрыть того, как он на неё смотрит. Лилия на руках матери несмело помахала ручкой: — Д-добрый день... Фрея наклонилась и очень нежно, почти благоговейно, погладила малышку по щеке, потом по голове. — Какая милая девочка, — прошептала она. — И какой красивый у тебя дракончик. Откуда он у тебя? Лилия просияла: — Это дядя сделал! Большой дядя! Он мне подарил! — Большой дядя? — переспросила Фрея, поднимая взгляд на Анну. Маркус, наконец обретший дар речи, пояснил: — Господин Санг сделал эти фигурки для детей. Чтобы их успокоить. Он... он очень добрый, несмотря на свою... э-э... внешность. Фрея посмотрела на журавлика, на лягушку, на дракона. Работа была тонкой, почти ювелирной. Это не вязалось с образом безжалостного убийцы, который ей описывали. Интересно, — подумала она. — Очень интересно. — А где я могу найти господина Меркурия? — спросила она, возвращаясь к цели визита. Маркус тут же подозвал пожилого мужчину в строгой одежде, который проходил мимо с папкой документов. — Себастьян! Проводите гостью к богу, пожалуйста. Себастьян — сухой, подтянутый старик с идеально выверенными манерами — учтиво поклонился. — Чем могу служить, госпожа? Фрея улыбнулась той самой улыбкой, от которой у Меркурия обычно подкашивались колени. — Передайте своему господину, что пришла его старая знакомая. Та, за которой он и его друзья так любили подглядывать, когда я переодевалась. И напомните ему, чем закончилась та история — когда я заставила их неделю ходить в костюмах горничных и прислуживать на женском празднике. Глаза Себастьяна на мгновение расширились, но профессиональная выдержка взяла верх. Он лишь слегка кашлянул и кивнул. — Я передам, госпожа. Прошу подождать. Он удалился в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. В кабинете Меркурия Меркурий сидел за своим огромным столом, заваленным бумагами, и довольно потирал руки. Настроение у него было превосходное. Ещё бы! За один день весь запас алкоголя в городе исчез, и теперь перепуганные торговцы, трактирщики и простые горожане готовы были платить любые деньги, лишь бы раздобыть хоть каплю спиртного. — Ха-ха-ха! — смеялся он, глядя на очередной заказ с безумной ценой. — Эти люди готовы отдать последнее за бутылку! А я тут ни при чём! Всё благодаря нашему дорогому Рю! Он отложил бумагу и мечтательно закатил глаза. — Эх, жаль, что я отказался от идеи пригласить его в семью. С таким талантом... Но с другой стороны, страшно. Очень страшно. Зато этот идиот Одель наконец-то взялся за ум! После того «разговора» с Рю он теперь такие законы издаёт — закачаешься! Богатые воют, бедные радуются. И всё благодаря одному... хм... приятному собеседованию. Он хихикнул, представив, как Одель на четвереньках выползал из кабинета. В дверь постучали. — Войдите! Вошел Себастьян с неизменно бесстрастным лицом. — Себастьян, дорогой! — воскликнул Меркурий. — Что-то случилось? Надеюсь, ничего плохого? А то у меня тут такое веселье! Себастьян кашлянул. — Господин, к вам пришла... гостья. Она велела передать, что она ваша старая знакомая. Та, за которой вы и ваши друзья любили подглядывать, когда она переодевалась. И напомнить, чем закончилась та история — когда вы неделю ходили в костюме горничной и прислуживали на женском празднике. Перо выпало из руки Меркурия и, описав в воздухе изящную дугу, приземлилось прямо в чернильницу, подняв фонтанчик чернил, щедро окропивший важные документы. Меркурий побледнел. Лицо его, ещё минуту назад сиявшее довольством, приобрело цвет свежего молока. — О-она? — выдавил он дрожащим голосом. — З-здесь? С-сейчас? Себастьян невозмутимо кивнул. Меркурий вскочил с кресла так резко, что оно опрокинулось. Он заметался по кабинету, хватаясь то за голову, то за сердце. — Боги... боги... только не это! — бормотал он. — Я думал, она в Орарио! Я думал, она вообще не выходит из своего особняка! А она здесь! И она помнит! ОНА ВСЁ ПОМНИТ! Он остановился, схватил Себастьяна за лацканы пиджака и приблизил своё перекошенное лицо к невозмутимому лицу дворецкого. — Себастьян! Друг мой! Единственная моя надежда! Скажи, она... она одна? Или с ней... с ней кто-то ещё? — Она одна, господин. Меркурий выдохнул, но легче не стало. — Ладно... ладно... — он отпустил Себастьяна и принялся приводить себя в порядок. Поправил жилет, пригладил волосы, одёрнул рукава. — Где Флори?! Пусть Флори заварит самый дорогой чай! Тот, что из Восточных земель! И сладости! Самые лучшие, эксклюзивные! Те, что я для особых случаев берегу! — Уже распорядился, господин. — И принеси мою парадную тогу! Нет, не тогу, она слишком официально! Лучше ту синюю рубашку, которую я купил у того купца... ну, с золотыми пуговицами! И освежитель воздуха! У меня тут бумагами пахнет, а не розами! Себастьян, не меняясь в лице, вышел выполнять поручения. Меркурий рухнул обратно в кресло (предварительно подняв его с пола) и схватился за голову. — Фрея... Фрея здесь... — простонал он. — И она помнит тот случай... О боги, за что мне это? Я же просто посмотрел! Всего один раз! Ну, хорошо, несколько раз. Ну, хорошо, каждую ночь в течение месяца! Но кто бы удержался? Она же... она же... Он зажмурился, вспоминая унижение: неделя в костюме горничной, с кружевным передничком и чепчиком, подавать напитки разгорячённым вакханкам на празднике в честь какой-то богини. И его друзья-боги — в таких же нарядах. А Фрея сидела на троне и хохотала, глядя на это безобразие. — Я не переживу второго раза, — прошептал он. — Лучше снова с Дастином встретиться, чем с ней. Но выбора не было. Он глубоко вздохнул, встал, поправил галстук и принял максимально непринуждённую позу, хотя внутри у него всё дрожало. — Пусть войдёт, — сказал он Себастьяну, вернувшемуся с подносом. — И пусть боги хранят мою... мою гордость. Себастьян кивнул с идеальной учтивостью, вышел за дверь и аккуратно прикрыл её за собой. Меркурий остался один, глядя на дверь с ужасом и обречённостью человека, идущего на эшафот. И только оказавшись в коридоре, старый дворецкий позволил себе тяжело вздохнуть. Он поправил идеально накрахмаленный воротничок, одёрнул жилет и медленно покачал головой. — Сначала та багровая фигура, от которой у всего дома зубы сводило, — пробормотал он себе под нос, направляясь к лестнице. — Потом богиня Артемида — хорошо хоть вела себя прилично. А теперь ещё одна... дама с сомнительными воспоминаниями о гардеробе моего господина. Он остановился на мгновение, глядя в потолок с выражением человека, который за сорок лет службы видел многое, но так и не перестал удивляться. — Интересные у моего бога косяки, — философски заключил Себастьян. — Очень интересные. И почему все эти косяки приходят именно в мою смену? Он поправил запонку и продолжил путь, бормоча уже тише: — То ли ещё будет... Ох, то ли ещё будет. Надеюсь, следующей не окажется сама Гестия с требованием вернуть долг за разбитую амфору двадцатилетней давности. Он спустился в холл и с идеальной, невозмутимой улыбкой обратился к ожидающей Фрее: — Госпожа, бог Меркурий готов принять вас. Прошу следовать за мной. В кабинете Меркурия Дверь открылась, и Фрея вошла в кабинет бога торговли с грацией, от которой даже портьеры, казалось, замерли в почтительном поклоне. Меркурий стоял за своим столом, изображая непринуждённость. Изображал он её плохо. Пот на лбу выдавал его с головой, а руки, которые он пытался держать расслабленными, мелко подрагивали. — Фрея! — воскликнул он с преувеличенной радостью, раскидывая руки для объятий, но тут же одёргивая себя и начиная суетливо поправлять галстук. — Дорогая моя, какими судьбами? Какая неожиданная, приятная, совершенно не пугающая встреча! Он хихикнул. Вышло нервно. Фрея медленно сняла капюшон, открывая лицо, от которого даже у бессмертных перехватывало дыхание. Серебристо-фиолетовые глаза блеснули в светлой комнате. — Здравствуй, Меркурий, — произнесла она своим бархатным голосом. — Давно не виделись. — Д-давно, — подтвердил Меркурий, судорожно прикидывая, не слишком ли быстро он моргает. — С тех самых пор... ну... с тех пор. — С тех пор, как ты и твои друзья-боги подглядывали за мной? — Фрея улыбнулась, и от этой улыбки Меркурию захотелось провалиться сквозь свой дорогой паркет прямо в подвал. — А потом неделю прислуживали на моём празднике в костюмах горничных. Милые были времена. Меркурий побледнел ещё сильнее, но нашёл в себе силы изобразить смех: — Ха-ха-ха! Да, было дело! Шутки молодости! Мы же были совсем... молодыми? Ну, относительно? — Он замахал руками. — Но ты же не за этим пришла, верно? Садись, прошу! Чай, сладости! Флори! Флори, где чай?! Фрея грациозно опустилась в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Даже это простое движение заставило Меркурия на мгновение замереть и тут же отвернуться, вспомнив, чем закончилась прошлая история с подглядыванием. — Как твои дела, Меркурий? — спросила она, принимая из рук вовремя подоспевшей Флори чашку с дымящимся чаем. — Вижу, город процветает. Или... — она сделала паузу, принюхиваясь к аромату, — ...процветал до недавнего времени? Меркурий оживился. Тема была безопасной и даже приятной. — О, дела идут превосходно! — воскликнул он, усаживаясь в своё кресло и наливая себе чаю (руки всё ещё слегка дрожали, но он старался этого не показывать). — Ты не представляешь, какие здесь творились события последние дни! Весь город на ушах стоит! Сплетни, слухи, интриги! И знаешь, кто в центре всего этого? — Багровый Дьявол, — спокойно ответила Фрея, отпивая чай. Меркурий поперхнулся. Чай пошёл не в то горло. Он закашлялся, замахал руками, расплескал напиток на бумаги и в итоге выдавил: — О... ты уже слышала? — В городе только о нём и говорят, — Фрея поставила чашку на стол. — Мужчины в депрессии, женщины в восторге, алкоголь кончился, мэр трясётся в кабинете, а рабы и пленники получили свободу и компенсацию. Я ничего не упустила? — Ну... э-э... в целом, да, — признал Меркурий, вытирая лужицу на столе. — Но есть нюансы. — Рассказывай, — Фрея откинулась на спинку кресла и приготовилась слушать. — Всё, что знаешь. Меркурий замер. Его лицо снова побледнело. — А... а зачем тебе? — Интересно, — просто ответила Фрея. — Очень интересно. Меркурий сглотнул. Он прекрасно знал этот взгляд. Это был взгляд охотницы, учуявшей след редкой, очень, добычи. И добычей этой был не он — и слава богам! — а другой. — Ну... хорошо, — начал Меркурий, собираясь с мыслями. — Зовут его Рю'Санг. Появился в Вейлоне несколько дней назад из моими людьми. Никто не знает, откуда он. Никто не знает, кто он. Но знаешь, что самое страшное? Фрея выжидающе приподняла бровь. — У него нет Фалны, — выдохнул Меркурий. — Совсем. Ни одного благословения. Ни одного бога за спиной. И при этом он... — Убил банду третьего уровня, — перебила Фрея. — Сжёг крепость. Освободил рабов. Истребил стаю волков с вожаком. Я уже слышала основные пункты. Расскажи то, чего я не знаю. Меркурий внимательно посмотрел на неё и заметил то, чего не видел раньше. В глазах Фреи — богини, видевшей всё — мелькнуло что-то, похожее на... неверие? Сомнение? — Ты не веришь, — понял он. — Ты слышала всё это, но думаешь, что люди преувеличивают? Фрея медленно кивнула: — Я живу достаточно долго, Меркурий, чтобы знать: слухи имеют свойство обрастать деталями. Один убитый бандит превращается в десять, маленький подвиг — в великое деяние. То, что ты описываешь... это невозможно для человека без Фалны. Может ему помогли. — Я тоже так думал, — Меркурий развёл руками. — Пока не увидел кое-что своими глазами. Головы. — Головы? — Да. Когда он вернулся от Дастина, он принёс с собой четыре головы. Самого Дастина и трёх его главных подручных. Их принёс стражник, но я их видел. И знаешь, что самое странное? Фрея подалась вперёд. — Они были... высушены. Полностью. Кожа, мышцы, даже кости — будто из них выпили всю жизнь за секунду. Я проверил их всеми известными мне способами. Магия прошлого, настоящего, все навыки, проклятия, что я знаю — ничего. Ни следа, ни отпечатка, ни объяснения. Они просто... умерли. И высохли. Фрея замерла. Её пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, чуть заметно дрогнули. — Высушены, — повторила она тихо. — Без следа магии? Это невозможно. — Я знаю! — воскликнул Меркурий. — Но это факт! Я несколько часов пытался понять, что произошло. Перерыл все свои архивы, проверил десятки заклинаний — ничего! Такое ощущение, что их убило что-то... что-то, чего нет в нашем мире. Фрея откинулась на спинку кресла, обдумывая услышанное. Без Фалны. Высушенные головы. Невозможные подвиги. Восемь женщин за ночь. Этот человек становился всё интереснее. — Продолжай, — сказала она. — Теперь я слушаю очень внимательно. — Ну, самое интересное произошло здесь, в этом кабинете. Он понизил голос, хотя в комнате никого не было: — Пришёл ко мне мэр Одель. Ты его не знаешь — местная крыса, каких поискать. И начал возмущаться, что этот Рю требует, чтобы освобождённым пленникам дали компенсацию, еду, лечения, деньги. А он, Одель, хотел их продать друзьям того работорговца, Соважа. Ну и начал тут орать, какой Рю выродок, отброс, и что он его накажет, и вообще... Фрея слушала внимательно, не перебивая. — И в этот момент, — Меркурий аж зажмурился от воспоминаний, — в кабинете стало... холодно. Очень холодно. Свечи погасли почти. Тени ожили. И я увидел за спиной Оделя... его. Багровую фигуру. Стоял и слушал, как этот идиот его оскорбляет. — И что было дальше? — голос Фреи звучал спокойно, но в глазах горел огонь. — А дальше... — Меркурий передёрнул плечами. — Он не убил его. Не покалечил даже. Просто... поговорил. Объяснил, что рабы — это люди. Что если Одель посмеет их тронуть, он вернётся. И тогда... — Меркурий сглотнул. — Он сказал, что Соважу повезло. Что тот умер быстро. А Оделю так не повезёт. Сказал, что посадит его и всех его друзей-работорговцев на колья. Лично. Фрея слушала, и в её глазах загорался тот самый огонь, который Меркурий так боялся. — Соваж умер? — спросила она. — Нет, — покачал головой Меркурий. — Он жив. Если это можно назвать жизнью. Лежит в своём доме, трясётся от каждого шороха, на людей смотреть не может, постоянно бормочет: “Оно вернётся”, а когда засыпает кричит о пощаде. Он не убил его — он сделал хуже. Превратил в овощ, который до конца своих дней будет бояться собственной тени. — Жестоко, — заметила Фрея, но в её голосе не было осуждения. Скорее... одобрение? — Это ещё не всё, — продолжил Меркурий. — Когда разговор закончился и Одель на четвереньках выполз из кабинета, Рю достал два мешка. Огромных. Поставил их на стол и сказал: «Это добыча Дастина. Всё, что он награбил. Отдайте этим людям. Мне хватит денег с заказов». Меркурий развёл руками: — Я заглянул в те мешки, Фрея. Там было целое состояние! Золото, драгоценности — на миллионы Валис! А он просто... отдал. Сказал, что людям это нужнее и что они заслуживают нормальной жизни. И ушёл. Даже не проверил, сколько там. Фрея молчала, переваривая услышанное. Человек без Фалны, который уничтожает банды, спасает рабов, угрожает мэру расправой на кольях — и при этом раздаёт целые состояния тем, кто нуждается. Это не вписывалось ни в какие рамки. — Щедро. И глупо. Или не глупо? Он мог бы стать богатым, — тихо сказала она. — Мог бы, — согласился Меркурий. — Но не стал. И знаешь, что самое страшное? Я ему поверил. Когда он говорил, что вернётся и посадит их на колья — я понял, что он не шутит. Он сделает это. Просто, спокойно, без лишних эмоций. Как будто это рутинная работа. — И после этого разговора мэр на четвереньках выполз из кабинета с мокрыми штанами, — продолжил Меркурий, уже чуть веселее. — А теперь издаёт такие законы для простых людей, что местные богачи воют. Налоги снизил, правила для владельцев ужесточил, рабам... ну, теперь не рабам, а свободным гражданам — выделил лучшее жильё. И всё потому, что один человек ему объяснил, что такое хорошо и что такое плохо. — Внушительно, — кивнула Фрея. — Значит, он не просто сила. Он — принцип. — О да, — подтвердил Меркурий. — И знаешь, что самое забавное? Он ведь ничего не просил для себя. Добычу Дастина — всё отдал им. Даже часть награды за волков отдал Артемиде, потому что та помогала защищать фермеров. Фрея приподняла бровь: — Артемида? Богиня охоты? Та, что мужчин на пушечный выстрел не подпускает? — Она самая! — Меркурий аж подпрыгнул от возбуждения. — Представляешь? Она с ним охотилась! Вместе! И сама предложила! А он ей ещё и денег отслюнявил! Я, когда узнал, чуть со стула не упал! Фрея задумалась. Артемида, её вечно холодная, неприступная "сестрица" по цеху, вдруг нарушила свои принципы ради какого-то смертного? Это было... невероятно. И очень, очень интересно. — Знаешь, — сказала она задумчиво, — такой человек мог бы понравиться не только Артемиде. Гестия оценила бы его заботу о слабых. Мия — его честность и силу. А Астрея... — она усмехнулась. — Астрея бы точно захотела с ним познакомиться. Слишком уж он справедливый. Меркурий улыбнулся: — Забавно, я то же самое ему говорил! Когда он отдал мне добычу Дастина для этих людей, я сказал, что он бы понравился Астрее, Мии, Гестии и Артемиде. Представляешь? Я тогда ещё не знал, что с Артемидой они уже... ну, поохотились вместе. Но Меркурий ещё не закончил. — А позавчера вообще странное случилось, — сказал он, понижая голос до заговорщицкого шёпота. — Артемида приходила. За наградой за скорпионов. — И? — Фрея почувствовала, что сейчас будет что-то важное. — Она была... сама не своя, — Меркурий передёрнул плечами. — Молчаливая, потухшая. Вся в крови, в рваной одежде, с такими глазами... будто она только что потеряла всё. Я хотел спросить, что случилось, но она просто взяла мешок с деньгами, и всё. А перед уходом спросила... Он сделал драматическую паузу. — Спросила, куда направился Рю. И есть ли караван в Орарио. Фрея медленно поставила чашку на стол. — Артемида? Ищет его? — Да! — Меркурий всплеснул руками. — И знаешь, что самое безумное? Она сказала «спасибо». Просто сказала, а затем спросила про него сухим, мёртвым голосом, получила ответ и ушла. Я думаю, Рю что-то сделал. Что-то такое, от чего даже наша неприступная богиня охоты потеряла покой. Фрея молчала, переваривая информацию. Артемида, которая всегда сторонилась мужчин, вдруг отправляется в Орарио. Ищет того самого Рю'Санга. Сразу после выполнения задания, с которого вернулась лишь с горсткой выживших. — Что же там произошло? — задумчиво произнесла Фрея. — Понятия не имею, — честно признался Меркурий. — Но я уверен в одном: этот парень способен на всё. Абсолютно на всё. Он уже заставил трястись мэра, освободил рабов, уничтожил банду третьего уровня, зачистил лес от монстров и... и теперь даже Артемида, наша ледяная статуя, бегает за ним по пятам! Он схватился за голову: — Я боюсь представить, что будет, когда он доберётся до Орарио! Там же столько богинь! Столько женщин! Столько потенциальных... жертв! — Жертв? — усмехнулась Фрея. — Жертв его обаяния! — поправился Меркурий. — Или чего там у него. Я просто знаю, что после его визита в Орарио весь город сойдёт с ума! Фрея поправила плащ и немного отпила чаю. Она ещё больше захотела его увидеть. — Очень интересная информация, Меркурий. Но я вижу, ты его боишься. Меркурий замер. Потом честно кивнул. — Боюсь. И ты бойся, Фрея. Этот... человек? Нет, не человек. Это чудовище. Чудовище, которое страшнее любого монстра из Подземелья. Потому что монстры убивают инстинктивно. А он... он говорит, заключает сделки и..... выбирает. Он решает, кто будет жить, а кто умрёт. И делает это так, будто для него это всё равно что чай попить. Фрея внимательно слушала. — Я видел его глаза, — продолжил Меркурий. — В них нет злобы, нет жестокости. Там... пустота. И холод. И сила, от которой у меня, бога торговли, душа уходила в пятки. Но при этом... при этом он спас тех людей. Он отдал им все деньги. Он сделал бумажных зверюшек для чужих детей, чтобы они перестали плакать. Он балансирует, Фрея. На грани. Между добром и злом. И я не знаю, что его может толкнуть в ту или иную сторону. Он посмотрел на неё серьёзно и вдруг резко начал что-то искать среди вороха бумаг. — Хочешь знать, как он выглядит? — спросил он, вытаскивая из-под кипы документов стопку пергаментов. — Я весь день не спал. Весь день! Он развернул верхний лист и положил его перед Фреей. Потом второй. Третий. Десятки. На каждом из них была изображена одна и та же фигура. Багровая. Снова и снова. Со всех углов. Спереди. Сбоку. Сзади. Контуры доспехов — угловатые, резкие, будто выкованные из самой тьмы. Поза — прямая, неподвижная, статуарная. Но особенно — два алых уголька в прорези шлема. Глаза. Горящие. Пронзительные. Такие, что, казалось, даже на бумаге они прожигали душу. Фрея рассматривала рисунки, её пальцы скользили по бумаге, задерживаясь на особенно удачных линиях. — Меркурий, — спросила она с искренним любопытством, — с каких это пор ты научился так рисовать? Я не припомню за тобой такого таланта. Меркурий горько усмехнулся, делая глоток чая: — Когда впервые увидел ЭТО существо, дорогая. Оказывается, животный ужас — великий вдохновитель. Кто бы мог подумать, что для развития художественных навыков достаточно просто встретить нечто настолько... необъяснимое. Он ткнул пальцем в один из рисунков: — Вот этот, например, я рисовал в три часа, когда пытался убедить себя, что мне всё приснилось. Не приснилось, как видишь. А этот — на рассвете, когда понял, что не могу забыть его взгляд. Фрея усмехнулась: — Значит, если я захочу открыть художественную школу, мне нужно просто привести пару таких существ и запереть учеников с ними на ночь? — Неплохая бизнес-идея, — кисло отозвался Меркурий. — Можешь смело её патентовать. Только без меня. Я свою порцию вдохновения уже получил. На всю оставшуюся жизнь. Рисунки выглядели как навязчивые каракули. Плод бессонной ночи, проведённой в попытках понять необъяснимое. Меркурий явно рисовал их в полубреду, одержимый одним образом. — Я не мог остановиться, — сказал он тихо, глядя на свои творения. — Закрывал глаза — и видел его. Открывал — и думал о нём. Он... он засел у меня в голове, Фрея. Как заноза. Как кошмар, от которого не проснуться. Фрея рассматривала рисунки с неподдельным интересом. Её тонкие пальцы касались бумаги, обводили контуры, задерживались на алых глазах. — Сильный образ, — сказала она наконец. — Ты хорошо передал... ощущение. Даже я, глядя на эти каракули, чувствую холод. А ты, я вижу, впечатлился основательно. — Впечатлился? — Меркурий горько усмехнулся. — Я в ужасе, Фрея. И это говорю тебе я, бог торговли, который видел, как рушатся империи и восходят новые боги. А оно... оно пугает меня больше, чем всё, что я видел за тысячелетия. Он посмотрел на неё серьёзно: — Я уже предупреждал Артемиду, когда она была у меня в кабинете. Тебя предупреждаю тоже. Он не игрушка. С ним нельзя играть. Если ты попытаешься использовать его — он может сломать не только твои планы, но и тебя саму. Фрея выслушала, не перебивая. А потом улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Меркурия поджилки затряслись. — Милый Меркурий, — сказала она мягко. — Я сама решу, как мне с ним обращаться. И поверь, я умею обращаться с... опасными игрушками. Меркурий побледнел ещё сильнее и вскочил с кресла: — Фрея, умоляю! Не делай с ним ничего! Не пытайся его завербовать, не пытайся его соблазнить, не пытайся его использовать! Это не тот человек, с которым можно играть в игры! Он сломает любого, кто попробует! Я серьёзно! — Ты так боишься за меня? — усмехнулась Фрея. — Я боюсь за всех нас! — выпалил Меркурий. — Если ты его разозлишь — он может уничтожить полгорода! Если ты его обидишь — он может прийти сюда и... и... — Посадить тебя на кол? — подсказала Фрея с лёгкой усмешкой. Меркурий икнул и медленно сел обратно в кресло. — Вот именно, — прошептал он. Фрея поднялась, и в её глазах горел такой огонь, что Меркурию захотелось спрятаться под стол. Чем сильнее он её пугал, тем сильнее она хотела встретиться с этим загадочным Рю'Сангом. — Куда он направился? — спросила она. Меркурий вздохнул с облегчением — допрос перешёл в безопасное русло. — В Орарио. Сказал, что хочет посмотреть на знаменитый город и башню. А ещё... ему нужно разобраться с одной проблемой. Какой — не уточнил. Но по его тону... это что-то серьёзное. — Орарио, — повторила Фрея, и улыбка её стала ещё шире. — Замечательно. Значит, наши пути обязательно пересекутся. Она отпила чай, с наслаждением прикрыв глаза. — Знаешь, Меркурий, — сказала она задумчиво, — пока я шла по городу, мне рассказали ещё об одном... подвиге твоего Багрового Дьявола. Весьма пикантном. Меркурий криво усмехнулся, потирая переносицу. — А, ты про «Красный Фонарь»? Восемь женщин за одну ночь? Да, это новость куда более обсуждаемая, чем все его боевые подвиги вместе взятые. Про Дастина и волков уже почти забыли, представляешь? Люди теперь только и говорят, что о его... гм... выносливости. Фрея тихо хихикнула — этот звук был похож на перезвон серебряных колокольчиков. — У него много талантов, оказывается. И боевых, и... иных. Знаешь, многим мужчинам стоило бы брать с него пример. Хотя бы в половине этих... достижений. Она сделала ещё глоток и посмотрела на Меркурия с лукавым прищуром: — А что это за место? «Красный Фонарь»? Я бы хотела заглянуть туда. Познакомиться с... участницами событий. Узнать подробности из первых уст. Меркурий поперхнулся чаем. — Ты... ты хочешь пойти в бордель? — Я хочу поговорить с женщинами, которые провели ночь с человеком, о котором весь город говорит, — поправила Фрея. — Это называется «сбор информации», дорогой. А то, что место называется борделем — просто совпадение. — Совпадение, — повторил Меркурий скептически. — Ну-ну. Он вздохнул и махнул рукой в сторону окна: — Выйдешь отсюда, повернёшь направо, пройдёшь два квартала до площади с фонтаном. Там увидишь улицу, все здания в красных фонарях. Не ошибешься — это единственное место в городе, где даже днём горит красный свет. Заведение Ирмы. Спросишь хозяйку — она тебе всё расскажет. Если захочет. Фрея кивнула, но не спешила вставать. — А где сейчас те люди, которым он помог? Освобождённые рабы? Меркурий выдохнул с облегчением — тема сменилась на более безопасную. — Выйдешь из здания, повернёшь налево и пройдёшь до конца квартала. Там жилой район. Одель выделил им один из лучших домов — в знак... хм... глубокого осознания своих ошибок. Не ошибешься — там сейчас самое оживлённое место в городе. Местные ходят поглазеть на "тех самых" счастливчиков. — Благодарю, — Фрея наконец поднялась, поправила плащ. — Ты очень помог, Меркурий. — Помог? — бог торговли горько усмехнулся. — Я только что рассказал тебе всё, что знаю о существе, которое меня пугает до усрачки, указал дорогу в бордель и к дому спасённых рабов. Я только что рассказал тебе, что ещё одна богиня потеряла голову из-за него, и ты считаешь это помощью? Я тебе что, сваха? — Нет, — улыбнулась Фрея. — Ты мой самый ценный информатор. Она направилась к двери, но на пороге остановилась и бросила на Меркурия взгляд, от которого у него снова подкосились колени. — И знаешь, Меркурий... если Артемида тоже ищет его, значит, я не ошибаюсь. Этот человек действительно особенный. — Особенный? — переспросил Меркурий. — Он опасный! Он страшный! Он... он заставляет богинь забывать о своих клятвах! Это не особенность, это катастрофа! Фрея рассмеялась: — Меркурий... — сказала богиня бархатным голосом, от которого он почувствовал опасность. — Да? — с готовностью, но с заметной дрожью отозвался бог. — Если снова соберётесь подглядывать — я придумаю наказание поинтереснее. Может, в следующий раз вы будете не горничными, а служанками в мужском монастыре. На недельку. Она улыбнулась и вышла, оставив Меркурия с открытым ртом и бешено колотящимся сердцем. — Флори! — закричал он, когда дверь закрылась. — Флори! ВАЛЕРЬЯНКИ! И чего покрепче! МНЕ ЭТО НУЖНО! Из коридора донеслось мелодичное: "Сию минуту, господин!" Фрея вышла из дома Меркурия и направилась по указанному пути, но её мысли были заняты одним невероятным открытием. — Артемида, Артемида, — прошептала она. — Даже ты не устояла. Интересно, что же ты там увидела? И что заставило тебя, несмотря на всю твою гордость, броситься за ним следом? Но сейчас она двигалась по узким улочкам, которые постепенно расширялись, каменные стены богатых особняков сменялись более скромными, но ухоженными домами. Воздух здесь пах иначе — не чернилами и воском, как в конторе бога торговли, а свежеиспечённым хлебом, стираным бельём и... жизнью. Спустя четверть часа ходьбы она наткнулась на то, что искала. Жилой район. Это место буквально дышало новой жизнью. Фрея остановилась на углу, наблюдая за открывшейся перед ней картиной. Десятки людей — мужчины, женщины, дети — суетились во дворах и на улицах. Кто-то развешивал бельё, кто-то чинил покосившуюся ограду, кто-то просто сидел на лавочках, греясь на послеполуденном солнце. Но не это привлекло внимание богини. Их физическое состояние. Безрукие. Безногие. Одноглазые. Без ушей. А то и без всего сразу. Кто-то ковылял на деревянных протезах, кто-то передвигался в самодельных колясках, которые толкали соседи. Шрамы покрывали их тела, как карта перенесённых страданий. Но они улыбались. Фрея смотрела на них и видела то, что было скрыто от обычных глаз. Их души светились нежным, мягким светло-зелёным цветом. Цветом надежды. Цветом утренней травы после долгой засухи. Маленький, хрупкий огонёк, но такой красивый, такой живой. Будто кто-то зажёг этот огонь в самый тёмный час, — подумала Фрея. — И теперь он горит, не желая гаснуть. — Время пришло! — крикнул вдруг старик со множеством шрамов на лице, сидевший у крыльца. Его голос, хриплый, но сильный, разнёсся по всей улице. И началось движение. Люди засуетились, заулыбались. Кто-то побежал в дом, кто-то достал из-под лавки свёртки. И через минуту они потянулись к одному месту — небольшому, но аккуратно сложенному алтарю в центре небольшой площади. Фрея приблизилась, стараясь не привлекать внимания. Алтарь был сложен из простых камней, но с любовью — каждый камень подогнан, щели заделаны глиной. А на вершине, на небольшом постаменте, стояла искусно вырезанная фигурка. Маленький воин в доспехах. Фигурка была грубоватой, явно сделанной неумелыми, но старательными руками. Но в ней угадывалась та самая багровая фигура — шлем с прорезью, широкие плечи, плащ за спиной. Люди подходили к алтарю и клали цветы. Простые полевые цветы, одуванчики, ромашки, несколько садовых роз, явно срезанных с чьего-то куста. Клали и тихо, с огромной благодарностью в голосе, шептали: — Спасибо тебе, великан... — Ты вернул мне дочь... — Я буду помнить всегда... — Пусть боги хранят тебя в пути... Маленькая девочка без одной руки, но с огромными сияющими глазами, подошла к алтарю на костылях, с трудом опустилась на колени и положила крошечный букетик незабудок. — Дядя, — прошептала она. — Я молюсь за тебя каждую ночь. Ты сказал, что мы будем в безопасности... мы в безопасности. Спасибо. Фрея стояла в стороне, наблюдая за этим действом, и чувствовала, как в груди разливается странное тепло. Она видела тысячи ритуалов, тысячи молитв, тысячи алтарей. Но этот... этот был особенным. Искренним. Живым. Она не хотела прерывать этот момент. Вместо этого она тихо, почти незаметно, подошла к ближайшему кусту, на котором росли белые гардении. Сорвала один цветок. Гардения, — подумала она. — Тайная скрытая любовь. Она знала язык цветов. Знала, что означает этот жест. И, положив гардению к подножию алтаря, мысленно добавила: Посмотрим, насколько ты интересен, Багровый Дьявол. Когда последний цветок был возложен, люди начали расходиться. И тут они заметили её. Стройную фигуру в плаще, стоящую у алтаря. Даже сквозь капюшон они чувствовали — что-то необычное. Что-то, отчего хотелось смотреть и не отводить взгляда. Мужчины замерли с открытыми ртами. Женщины прижали руки к груди. Даже дети перестали бегать и уставились на незнакомку. Фрея ждала. Она не делала ничего, просто стояла. Но её естественная, божественная красота действовала даже сквозь ткань. Наконец старик со шрамами — тот самый, что кричал про время — нашёл в себе силы шагнуть вперёд. — Г-госпожа... — голос его дрожал, но не от страха — от того особого волнения, которое охватывает простых смертных при виде совершенства. — Чем мы можем помочь? Вы... вы потерялись? Фрея мягко улыбнулась. — Нет, милый человек. Я искала это место. Меня зовут Гефна. — Она сделала паузу, давая имя улечься. — Я путешественница. И я много слышала о вашем спасителе. О том, кто освободил вас. Не могли бы вы рассказать мне о нём? Напряжение мгновенно вернулось. Люди переглянулись. Кто-то опустил глаза, кто-то начал нервно теребить одежду. Мать с ребёнком на руках сделала шаг назад и прижала малыша к груди. Старик нахмурился, но старался держаться: — Госпожа, мы... мы пленники Дастина. Были. Сидели в старом замке, ничего не видели, ничего не слышали. Фрея почувствовала ложь. Не злую, не корыстную — защитную. Эти люди что-то скрывали. И скрывали отчаянно, всем сердцем. Она решила сменить тактику. — А вы? — обратилась она к другой группе, стоящей чуть поодаль. — Вы не пленники Дастина, верно? Вы — рабы Соважа. Те вздрогнули. Пожилой мужчина с глубокими шрамами на спине (их было видно даже через рубаху) шагнул вперёд. — Откуда вы знаете, госпожа? — Я много чего знаю, — мягко ответила Фрея. — Расскажите. Что случилось с вами? Как он вас спас? И они рассказали. Сначала неуверенно, оглядываясь, но потом, увлекаясь, начали говорить всё свободнее. О том, как Соваж истязал их на улице. О девочке Милле, которая упала без сил. О том, как кнут должен был обрушиться на неё. И о том, как появился ОН. — Я думал, смерть пришла, — сказал пожилой раб, его глаза расширились от воспоминаний. — Эта фигура... багровая... от неё таким холодом повеяло, что у меня зубы застучали. А глаза... боги, эти глаза... красные, как угли в кузнице. — Он рыкнул, — добавила женщина с обожжёнными руками. — Так рыкнул, что у меня сердце в пятки ушло. А Соваж... он просто упал. Обмочился и упал. А потом... — Потом он прижал эту мразь к стене, — перебил мужчина без двух пальцев на руке. — Одной рукой! Схватил за голову и так приложил, что стена треснула! А когтями... боги, эти когти... он камень ими царапал! Как масло! — А потом он что-то шепнул ему, — добавила женщина. — Мы не слышали, что. Но Соваж с тех пор... он не человек больше. Лежит дома, трясётся, на людей смотреть не может. — И зелья! — воскликнул старый раб. — Он дал нам зелья! Настоящие, целительные! Дочку ту, Миллу, с того света вытащил! Я своими глазами видел, как у неё раны затягивались! Фрея слушала, впитывая каждое слово. Когти, царапающие камень. Рык, от которого враг падает замертво. Зелья для рабов. Это вписывалось в образ, который она уже начала составлять. Она снова повернулась к пленникам Дастина. И чуть-чуть, самую малость, отпустила свою силу. Не для того, чтобы подчинить. Просто чтобы... помочь им расслабиться. Позволить себе говорить. Эффект был мгновенным. Люди расслабились, плечи опустились, лица разгладились. Старик вздохнул и начал рассказывать: — Мы были в замке Дастина... долго. Кто неделю, кто месяц, кто и больше. Держали нас в старом складе, гнилом, сыром. А некоторых... — он запнулся, — некоторых на арену бросали. Для развлечения. В клетках. Я сам там был. Видел, как люди умирают. Как бандиты смеются. Он замолчал, собираясь с силами. — А потом... потом был взрыв. Такой, что замок сотрясся. Мы думали — конец света. А потом... — Рёв, — прошептал кто-то из толпы. — Да, — кивнул старик, и его лицо исказил ужас. — Рёв. Не человеческий. Не звериный. Такой... такой, от которого кровь стынет. Мы в клетках на арене сидели, и вдруг видим — бандиты бегут. А за ними... идёт ОН. Фрея подалась вперёд. — Опишите. — Фигура... высокая, в багровых доспехах. А глаза... алые. Горят. И от него... холод. Могильный холод. — Старик поёжился, будто снова его ощутив. — А потом... потом из его руки вылетели летучие мыши. Только не обычные. Кровавые. Они впивались в бандитов, и те... те умирали страшно. А когда взрывались... — Кровь вырывалась из их тел, — продолжил другой мужчина, молодой, с ампутированной ногой. — Я видел. Она просто... вытекала из них и текла к нему. К фигуре. Как будто сама хотела к нему вернуться. Фрея нахмурилась. Магия крови? Она знала несколько видов, но такого... чтобы кровь текла к владельцу, повинуясь его воле... это было нечто новое. — А ещё у него был кнут, — добавил старик. — Алый кнут. Из правой руки появлялся. И он... он косил ими, как траву. Я слышал, как люди кричат... боги, я никогда не забуду эти крики. Фрея почувствовала, как внутри неё разгорается огонь. Кнут из крови? Это было... завораживающе. — А дальше? — спросила она, чуть усилив давление своей силы. — Что было дальше? Люди переглянулись. Кто-то побледнел. Кто-то начал мелко дрожать. — Там... там было кое-что ещё, — прошептал старик. — То, о чём он просил не рассказывать. — Расскажите, — мягко, но настойчиво сказала Фрея. — Это важно. — Тёмно-зелёная магия, — выдохнул старик. — Я видел. Из его рук вылетели два черепа. Окружённые зелёным пламенем. Они ударили в людей, и те... сгорели. Прямо на месте. А потом... Он замолчал, сглатывая. — Потом? — подтолкнула Фрея. — Потом земля разверзлась, — прошептал молодой мужчина. — И из неё встали мёртвые. Скелеты. Они атаковали бандитов. Рубили их. Душили. Я... я видел, как мертвец убил человека, который ещё минуту назад был жив. Фрея молчала. Её разум работал с бешеной скоростью. Некромантия? Но не та, что она знала. Обычные некроманты поднимали мертвецов, но чтобы вот так — из ниоткуда, без подготовки? И в сочетании с магией крови? Это было... беспрецедентно. — А потом, — продолжил старик, уже не в силах остановиться, — он просто... рассыпался. Стая летучих мышей. И улетел за той эльфийкой, Кили, на башню. Она кричала... боги, как она кричала! А потом — тишина. Дастин сбежал. А через какое-то время фигура вернулась. С его головой. — Он освободил нас, — добавила женщина с ребёнком, та самая, что прижимала малыша. — Дал зелья. Еду. Пообещал вытащить. И слово сдержал. Внезапно кто-то из детей хихикнул. — А ещё, — засмеялся мальчишка лет десяти, — большой страшный дядя не умел управлять повозкой! Представляете? Он такой сильный, а лошадьми править не умел! — Точно-точно! — подхватила девочка, сидевшая на руках у матери. — Он сел на козлы, взял вожжи и такой... замер! А потом говорит: «Я не умею». Ха-ха-ха! — Пришлось Брайану править, — улыбнулся старик, и даже сквозь шрамы было видно, как теплеет его лицо. — А он сидел рядом и смотрел на лошадей с таким видом, будто это самые страшные монстры, которых он встречал. Фрея невольно улыбнулась. Существо, которое уничтожает банды, призывает мёртвых и пьёт кровь врагов — и не умеет править повозкой. Этот контраст был... восхитителен. Она молчала несколько минут, переваривая услышанное. Кровавые мыши. Алый кнут. Черепа с зелёным пламенем. Восставшие мертвецы. Превращение в летучих мышей. И всё это — в одном существе. Без Фалны. Без благословения. На её лице расползалась широкая, почти дикая улыбка. — Благодарю вас, — сказала она, поднимаясь. — Вы очень помогли. И простите, что пришлось... немного надавить. Я обещаю, вы получите награду за свою откровенность. Люди смотрели на неё, не понимая до конца, что произошло, но чувствуя странное облегчение. — Куда вы теперь, госпожа? — спросил старик. — Мне нужно найти одно заведение, — Фрея уже развернулась, но остановилась. — «Красный Фонарь». Не подскажете, где это? Мужчины в толпе синхронно побледнели. Несколько человек нервно сглотнули. Один даже схватился за сердце. — Т-там... — заикаясь, начал старик. — Это... это... — Я знаю, что это, — улыбнулась Фрея. — Просто скажите, где. Ей объяснили дорогу. И когда она уже уходила, услышала за спиной шёпот: — Бедный парень... она же его... того... — Тише! Она услышит! — А вдруг она тоже туда за... ну... как та ночь? — Не каркай! У меня сердце слабое! Фрея усмехнулась и ускорила шаг. Впереди был «Красный Фонарь». А в голове крутились слова старика: Кровавые мыши. Алый кнут. Мёртвые, восставшие из земли. Она должна была узнать больше. И она обязательно встретит этого Рю'Санга. Улыбка на её лице стала ещё шире. Фрея шла по узкой улочке, и чем дальше она углублялась, тем ярче становились фонари. Красные. Много красных фонарей. Они свисали с кованых кронштейнов, горели в окнах, мерцали над дверями. Воздух здесь пах иначе — духами, благовониями и чем-то ещё, сладким и дурманящим. Наконец она остановилась перед трёхэтажным зданием, украшенным так щедро, что даже у богини на мгновение перехватило дыхание. Резные колонны, витражи, балконы с ажурными перилами. И над всем этим — огромная вывеска с изображением двух обнажённых женских фигур, обвитых виноградной лозой, а над ними фонарь. «Красный Фонарь». Фрея толкнула дверь и вошла. Внутри оказалось даже роскошнее, чем снаружи. Мягкий свет масляных ламп, бархатные диваны, тяжёлые портьеры. И — женщины. Много женщин. Двадцать, а то и тридцать работниц заведения собрались в главном зале, кто сидел на диванах, кто стоял, кто принёс стулья из соседних комнат. Все они смотрели в одну точку. На восьми диванах, сдвинутых вместе, возлежали они. Ирма, Аэлла, Табита, Рена, Терра, Веста, Марселла и Вельвет. Фрея замерла на пороге, поражённая открывшимся зрелищем. Эти женщины... они сияли. Буквально. Их кожа, их волосы, их глаза — всё излучало такое внутреннее свечение, что даже богиня, видавшая виды, невольно залюбовалась. Но главное было не это. Фрея видела души. Души этих восьми женщин пылали ярко-огненным, насыщенным цветом. Такого интенсивного, такого живого пламени она не видела ни у одной смертной за последние тысячелетия. Они горели, как восемь солнц, освещая весь зал. — Ого, — выдохнула Фрея невольно. Её появление не осталось незамеченным. Женщины обернулись, и по залу прокатился вздох восхищения. Даже сквозь капюшон Фрея излучала ту особую, божественную грацию, от которой у всех перехватывало дыхание. — Ещё одна гостья? — удивилась молоденькая блондинка, та самая, что подслушивала у дверей. — И какая... какая... Она не договорила. Слова закончились. Ирма, возлежавшая на центральном диване в роскошном шёлковом халате (едва прикрывающем следы бурной ночи), лениво приподнялась на локте и окинула Фрею взглядом. — О, — сказала она с хитрой улыбкой. — А это не простой гость, девочки. Это гость особый. — Она махнула рукой. — Проходи, красавица. Присаживайся. У нас тут как раз вечер воспоминаний. Правда, после наших воспоминаний ты, возможно, захочешь уйти в монастырь. Или, наоборот, остаться с нами навсегда. Третьего не дано. Фрея усмехнулась, сняла капюшон и грациозно опустилась на свободный диван. Эффект был мгновенным. Несколько девушек ахнули. Кто-то выронил кружку. Одна из работниц, немолодая женщина, прижала руки к груди и прошептала: — Боги... она прекрасна... — Тише, девочки, — осадила их Ирма, но в её глазах тоже мелькнуло удивление. — Гостья явно не за этим. Рассказывай, милая, что привело тебя в нашу скромную обитель? Фрея улыбнулась той самой улыбкой, от которой у богов подкашивались колени. — Я слышала, у вас была... интересная ночь. Хочу послушать. По залу пробежал смешок. Табита, лежавшая на подушках, мурлыкнула: — Ня... интересная — это мягко сказано, ня. — Мы до сих пор ходить нормально не можем, — добавила Рена, поглаживая свой пушистый хвост. — И не жалеем, — вставила Терра с довольной ухмылкой. Ирма подняла руку, призывая к тишине. — Дорогая гостья, — сказала она, обращаясь к Фрее. — Ты хочешь услышать нашу историю? Что ж, мы расскажем. Но предупреждаю: после этого ты уже не сможешь смотреть на мужчин так, как раньше. Они покажутся тебе... бледной тенью. Фрея рассмеялась — серебристым, переливчатым смехом. — Дорогая Ирма, я, может быть, видела мужчин побольше твоего. И всё же... рассказывай. Ирма приподнялась, поправила халат (тщетно, он всё равно сползал) и начала: — Ну, слушай. Всё началось с того, что к нам заявились трое: Конрад, Лотар и ОН. — ОН? — переспросила Фрея. — ОН, — подтвердила Ирма. — Багровый Дьявол. Рю'Санг. Называй как хочешь. Высокий, широкоплечий, в доспехах, от которых веяло таким холодом, что у меня мурашки по коже побежали. Но это не отпугнуло. Наоборот, заинтриговало. — Эти двое, — продолжила Аэлла, — Конрад и Лотар, всю дорогу расписывали его подвиги. Как он в одиночку зачистил шахту от пауков, как убил Королеву, как разобрался с бандой Дастина. Мы слушали и не верили. — Но самое интересное, — вмешалась Табита, сверкнув глазами, — они сказали, что он никогда не был в подобных местах. Никогда! Представляете? Такой мужчина — и ни разу в борделе! — И внимания от женщин никогда не получал, — добавила Рена, покачивая головой. — Мы сначала не поверили. Думали, шутят. — А потом... — Ирма сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Потом Конрад, этот рыжий болтун, сказал, что он невероятно красив. И заставил его снять шлем. Фрея подалась вперёд. — И? Ирма закатила глаза, вспоминая. — Девочки, вы только представьте... бледная кожа, как мрамор. Белые волосы, падающие на плечи. Лицо — идеальное, острое, будто вырезанное самими богами. Скулы, от которых у любой женщины подкашиваются колени. Губы... боги, эти губы... — А глаза! — перебила Аэлла, прижимая руки к груди. — Алые! Горящие! Я смотрела в них и чувствовала, что тону. Что проваливаюсь в бездну, и мне это нравится! — Когда он снял шлем, — продолжила Табита, и её хвост нервно дёрнулся, — у меня сердце остановилось. Честно, ня! Я забыла, как дышать! Я смотрела на него и думала: «Боги, за что мне такое счастье?» — И все мы, — подхватила Веста, краснея, но не отводя глаз, — все мы одновременно почувствовали... ну, вы понимаете. Желание. Сильное, непреодолимое желание. По залу прошёлся коллективный вздох. Несколько девушек прижали руки к щекам. Кто-то обмахивался веером. Фрея слушала, и где-то внутри неё — богини любви, видевшей тысячи красивейших мужчин — шевельнулось что-то. Любопытство? Да. Но не только. — И что было дальше? — спросила она, и голос её прозвучал чуть ниже обычного. — А дальше, — Ирма усмехнулась, — мы узнали, что у этого совершенства... никогда не было женщины. Ни поцелуя. Ничего. Она сделала паузу, давая этой информации улечься. — И знаешь что? — Ирма гордо выпрямилась. — Я, Ирма, хозяйка «Красного Фонаря», которая уже лет пять не брала клиентов, стала его первой. Первой женщиной в его жизни! Она произнесла это с таким торжеством, будто выиграла олимпийские игры, завоевала все мыслимые титулы и заодно приручила дракона. — Я до сих пор этим горжусь, — добавила она, довольно улыбаясь. — А теперь, — сказала Аэлла, — мы расскажем тебе всё. В деталях. Ибо эта ночь достойна того, чтобы о ней слагали легенды. Фрея приготовилась слушать. Ирма начала первой, потягиваясь на диване с грацией сытой кошки: — Сначала он просто сидел. Прямой, как струна, руки на коленях. Думала, статуя, честное слово. Но когда мы остались одни... о-о-о... Он двигался как хищник. Плавно, точно, без лишних движений. Его руки... — она прикрыла глаза. — Эти руки знали, куда прикоснуться. Словно он изучал моё тело, как карту, которую нужно запомнить навсегда. А когда он поцеловал меня... боги, я забыла своё имя! И поверьте, я помню много имён. Она провела рукой по своей шее, указывая на засосы: — Вот это, например, его работа. И это. И это. И вот это, под халатом, особенно. — О, а мне он... — Аэлла приподнялась, поправляя волосы, и томно закатила глаза. — Эльфы, знаете ли, чувствуют тонкие материи. Мы ощущаем энергию. Так вот, когда он был со мной... это было как погружение в источник чистой силы. Каждое его движение отдавалось во мне такой вибрацией, что я кричала не от боли — от восторга. Он нашёл во мне точки, о существовании которых я сама не подозревала! — Ня-ня-ня! — Табита аж подпрыгнула на диване. — А кошкам, знаете, нужно особое обращение! Мы чувствуем грубость за версту. А он... он был нежен ровно настолько, чтобы я растаяла, и силён настолько, чтобы я поняла: я в надёжных руках! Он гладил мои уши так, что я забыла, где нахожусь! А когда он потянул за хвост... — она зажмурилась. — Ня... я чуть не умерла от счастья! — Лисы любят страсть, — Рена провела рукой по своим огненным волосам, улыбаясь хищно. — А он дал мне страсть. Настоящую, дикую, первобытную. Мы... как бы это сказать... мы были везде. На кровати, на столе, на подоконнике, даже на люстре — как мы туда забрались, до сих пор не понимаю. Но когда он смотрел на меня своими алыми глазами... я готова была на всё. — Амазонки, — Терра расправила плечи, и её мускулы внушительно перекатились под загорелой кожей, — ценят силу. Настоящую мужскую силу. И он... он был силён. О, как он был силён! Он мог поднять меня одной рукой, и это не было игрой — это была демонстрация. Но при этом он был нежен. Понимаете? Сила и нежность одновременно. Он брал меня так, что я чувствовала себя и воином, и женщиной одновременно. И когда он... — Терра, не смущай гостью! — одёрнула её Веста, младшая амазонка, но сама покраснела до корней волос. — Хотя... я тоже хочу рассказать. Я... я сначала стеснялась. Думала, что я слишком... ну, неопытная. А он... он был так терпелив! Так ласков! Он показал мне, что такое настоящее удовольствие. И когда я перестала бояться... — она мечтательно вздохнула. — Это было волшебно. — Опытные женщины, — Марселла обмахнулась веером, хотя в комнате было не жарко, — знают толк в мужчинах. Я думала, что меня уже ничем не удивить. Оказалось, я просто не встречала настоящих мужчин. Он... он знал, что делать. Интуитивно. Без подсказок. Его губы, его руки, его... ну, вы поняли. Всё было настолько идеально, что я несколько раз теряла сознание от восторга. И просила продолжения. — Демоны, — заговорила наконец Вельвет, и её янтарные глаза вспыхнули, — чувствуют силу иначе. Мы не просто хотим — мы жаждем. И когда я почувствовала его силу... я поняла, что пропала. Он пил мою энергию, но отдавал в сто раз больше. Его поцелуи жгли, его прикосновения оставляли следы, но я не хотела, чтобы это кончалось. Когда он смотрел на меня... я знала: этот мужчина может уничтожить меня. И я была счастлива умереть в его руках. Она провела пальцем по своей шее, где красовался особенно внушительный засос. — Вот это, например. Он сделал это, когда я... ну, вы поняли. Я до сих пор вздрагиваю, вспоминая. — А его... как бы это сказать... — Ирма сделала многозначительную паузу. — Его орудие. Девочки, вы только представьте. Я видала всякое, но такое... Это было прекрасно. Идеально. И он умел им пользоваться. О, как он умел! — Ня! — подхватила Табита. — Размер, форма, сила... И главное — он знал, что с этим делать! Он не просто... ну, вы поняли. Он чувствовал каждую из нас! Подстраивался! Доводил до такого исступления, что я до сих пор не могу сидеть спокойно! — И выносливость! — добавила Рена. — Мы же... нас восемь. Восемь женщин. И он... он не останавливался. Часами. Без перерыва. Я сбилась со счёта, сколько раз... ну, вы поняли. А он всё продолжал и продолжал. И казалось, что его силы бесконечны. — Он даже не вспотел, — подтвердила Терра. — Совсем. После всего — ни капли пота, ни грамма усталости. А мы... мы еле дышали. Это... это было невероятно. — А его спина! — воскликнула Веста, и тут же смутилась, но продолжила: — Я царапала её... ну, вы понимаете. А он даже не вздрогнул. Как будто для него это было не больно, а... приятно. И после, когда мы уже лежали, он обнимал нас. Всех сразу. И мы чувствовали себя... защищёнными. Любимыми. Нужными. Фрея слушала, и на её щеках, впервые за многие тысячелетия, проступил лёгкий румянец. Она — богиня любви. Она видела всё. Участвовала во всём. Но такое описание... такие детали... даже у неё перехватило дыхание. — Его тело, — продолжила Аэлла, — это отдельная песня. Мускулы — не перекачанные, а идеально очерченные, словно скульптор тысячу лет высекал их из мрамора. Кожа — бледная, гладкая, как шёлк, но под ней чувствуется сталь. И эти... эти метки на нём... — О да, — подхватила Табита, и её хвост нервно дёрнулся. — На груди — красный дракон, ня. Он будто живой. Светится тускло, пульсирует в такт его сердцу. Когда я прикасалась к нему, казалось, что дракон смотрит на меня. Оценивает. И одобряет, ня... — А на левом плече — другой, — добавила Рена, облизнув губы. — Зелёный. Тёмный, мрачный, но красивый какой-то... потусторонней красотой. От него веяло чем-то древним, таинственным. — Они двигались, — прошептала Веста, прижимая руки к груди. — Когда он... когда мы были близки, эти драконы светились ярче. Особенно красный. Он пульсировал в такт его движениям, и казалось, что это не просто рисунки, а часть его души. — А грудь! — вмешалась Табита. — Широкая, мощная. Когда он обнимал меня, я чувствовала себя в крепости. В неприступной, надёжной крепости, где мне ничего не угрожает. Только он и я. И его сердце... оно билось ровно, спокойно. Даже в самые горячие моменты! Фрея сглотнула. Это было неожиданно. Она, богиня, чья суть — любовь и красота, чьи чувства притупились за тысячелетия, сейчас сидела и краснела, слушая рассказы простых смертных о мужчине, которого даже не видела. Но больше всего её заворожили не описания его тела или выносливости. Драконы. Два дракона. Один — красный, пульсирующий, живой. Второй — зелёный, тёмный, потусторонний. Она знала много видов магии, много благословений, много проклятий. Но чтобы на теле человека были два таких разных, таких мощных символа, которые светятся и пульсируют в такт его страсти... — А его голос, — добавила Марселла. — Когда он говорил... этот низкий, глубокий тембр проникал прямо в душу. А когда он рычал... о, этот рык! Я не знала, что звук может быть настолько... эротичным. — Он рычал, когда... ну, когда всё происходило, — подтвердила Вельвет. — И от этого рыка внутри всё вибрировало. Я думала, умру от удовольствия. Ирма подвела итог, гордо оглядев своих девушек: — Мы, восемь женщин, пережили то, что не снилось ни одной смертной. Мы познали идеального мужчину. И мы никогда этого не забудем. А ты, гостья, — она посмотрела на Фрею с хитрым прищуром, — теперь понимаешь, почему в городе нет алкоголя, почему мужики в депрессии, а женщины мечтают? Фрея медленно кивнула. — Понимаю, — сказала она, и голос её звучал чуть хрипловато. — И теперь я ещё больше хочу с ним встретиться. Ирма рассмеялась: — О, милая, ты не одна такая. Весь Вейлон теперь хочет с ним встретиться. Но он ушёл. В Орарио, говорят. — Я знаю, — улыбнулась Фрея, поднимаясь. — Спасибо за... откровенность. Это было... познавательно. Она направилась к выходу, но на пороге обернулась и бросила последний взгляд на восьмёрку сияющих женщин. — И знаете что? — сказала она. — Вы мне нравитесь. Все восемь. Если когда-нибудь будете в Орарио — заходите в гости. Я угощу вас самым лучшим вином и, возможно, расскажу пару историй о том, как боги развлекаются. Она вышла, оставив за собой лёгкий аромат цветов и тихий, задумчивый вздох. В зале повисла тишина. — Кто это был? — прошептала блондинка. Ирма посмотрела на закрывшуюся дверь и медленно улыбнулась: — Не знаю, девочки. Но кажется, нашему Багровому Дьяволу придётся столкнуться с богиней. И это будет... интересно. — А мы? — спросила Табита. — А мы, — Ирма откинулась на подушки, — будем ждать. И готовиться. Потому что, чую я, он вернётся. А когда вернётся... — она улыбнулась своей хищной улыбкой. — Мы покажем ему, что восемь женщин — это только начало. В зале раздался дружный смех и одобрительные возгласы. А Фрея уже шла по улице, и в её голове крутилась одна мысль: Рю'Санг. Ты становишься всё интереснее. И я обязательно тебя найду. Выйдя из здания Фрея шла по тракту, ведущему из Вейлона в сторону Орарио. Солнце золотило верхушки деревьев, окрашивая небо в ярко светлый — те самые, что теперь ассоциировались у неё с одним-единственным человеком. Она не взяла повозку. Не захотела. Хотелось идти пешком, чувствовать дорогу, вдыхать воздух и... думать. Голова гудела от информации, как переполненный улей. Меркурий, трясущийся от страха, с его рисунками и бессонной ночью. Бог торговли, видавший всякое, но сломленный одним лишь присутствием этого человека. Его слова: «Он — стихия. Чудовище, которое страшнее любого монстра». И деньги. Целое состояние, отданное незнакомым людям просто так. Артемида, богиня целомудрия, ищет его, для чего-то. Пленники Дастина. Их дрожащие голоса, когда они рассказывали о зелёной магии, о скелетах, восставших из земли, о крови, что текла к нему по первому зову. Некромантия и магия крови в одном флаконе? Немыслимо. Невозможно. Но они видели это своими глазами. Рабы Соважа. Их благоговейный шёпот о том, как он спас девочку Миллу, как прижал толстого ублюдка к стене, как когтями крошил камень. И главное — его глаза. Алые, горящие, от которых у врагов подкашивались колени. И женщины. Восемь женщин из «Красного Фонаря», сияющие, как богини, с душами, пылающими ярче самого жаркого пламени. Их рассказы о его теле, о его силе, о его... выносливости. О метках — красном и зелёном драконах, что пульсировали в такт его страсти. Фрея остановилась посреди дороги, закрыла глаза и глубоко вздохнула. Красный дракон на груди. Зелёный — на левом плече. Магия крови. Некромантия. Превращение в летучих мышей. Алый кнут, появляющийся из руки. Идеальное тело, нечеловеческая сила, невероятная выносливость... Она открыла глаза и улыбнулась. Улыбка была не той, привычной, снисходительной улыбкой богини, наблюдающей за смертными. Это была улыбка охотницы, учуявшей редчайшую дичь. — Я чувствую... — прошептала она, глядя в сторону Орарио. — Мы встретимся очень скоро. Она представила его. Высокого, в багровых доспехах, с алыми глазами, горящими в прорези шлема. Представила, как он снимает этот шлем, открывая то самое лицо, от которого восемь женщин потеряли голову. Бледная кожа, белые волосы, идеальные черты. И эти драконы. Пульсирующие, живые, светящиеся в такт его сердцу. — Как это волнительно, — выдохнула она, и в её голосе, впервые за тысячелетия, прозвучали нотки, похожие на... волнение смертной девушки. Она представила его руки — те самые, что крошили камень когтями, но при этом были такими нежными, что женщины таяли от одного прикосновения. Его губы — что шептали угрозы врагам и ласки любовницам. Его тело — идеальное, мощное, но без единого шрама, словно сама смерть обходила его стороной. И эти метки. Два дракона. Два символа силы, о которой она даже не догадывалась. — Кнут из крови... — пробормотала она, вспоминая слова пленников. — Скелеты, восстающие из земли... Летучие мыши, в которые он превращается... Она покачала головой, чувствуя, как внутри разгорается жаркое, почти забытое чувство. — Я встречала многих, Рю'Санг. Героев, богов, монстров. Но такого, как ты... — она улыбнулась. — Никогда. — Я ищу тебя так долго, — прошептала она одними губами. — Мой Одр. Моя вторая половинка. Того, кто сможет стать моим равным. Она улыбнулась — той самой улыбкой, которая заставляла богов и смертных трепетать и терять рассудок. — И кажется... кажется, я наконец-то напала на ещё один след. В её груди затрепетало то самое чувство, которое она не испытывала тысячелетиями. Волнение. Предвкушение. Надежда. — Все эти способности... эта сила... эта красота, от которой женщины теряют голову... этот контраст между безжалостным убийцей и страстным любовником... — она покачала головой. — Ты слишком хорош, чтобы быть просто человеком, Рю'Санг. Она представила его. Высокого, в багровых доспехах, с алыми глазами, горящими в прорези шлема. Представила, как он снимает этот шлем, открывая то самое лицо, от которого восемь женщин потеряли покой. Бледная кожа, белые волосы, идеальные черты. И эти драконы. Пульсирующие, живые, светящиеся в такт его сердцу. — Мой Одр, — прошептала она, и от этих слов, произнесённых вслух, по её телу пробежала лёгкая дрожь. — Может быть, ты и есть тот, кого я искала всё это время? Она сама улыбнулась своей смелости. Но в этой улыбке не было насмешки над собой — только надежда. Чистая, светлая надежда, которую она уже и не думала когда-либо испытать. — Мои поиски длились вечность, — продолжила она шёпотом, трогаясь в путь. — И кажется... кажется, они наконец-то могут принести самый сочный, самый спелый плод. Она рассмеялась — тихо, мелодично, но в этом смехе слышалось такое предвкушение, что даже ветер, казалось, замер на мгновение, прислушиваясь. — Я узнаю, какого цвета твоя душа, Рю'Санг. Я узнаю все твои тайны. И если ты окажешься тем, кем я тебя считаю... Она не договорила. Не нужно было. Её улыбка говорила сама за себя. Богиня любви направлялась в Орарио. И горе тому, кто встанет между ней и её новой целью. Потому что Фрея наконец-то нашла то, что искала всю свою бессмертную жизнь. Или очень надеялась, что нашла.