Глава 12: Пожиратель Богов

Глава 12: Пожиратель Богов

Часть 1 Небесный Банкет Орарио. Центр мира. Город-государство, возвышающийся над континентом, как неприступная крепость надежды и отчаяния одновременно. Здесь, в тени исполинской Вавилонской башни, вершились судьбы тысяч искателей приключений. Сюда стекались авантюристы со всего света — за славой, богатством, силой... и за смертью, что поджидала на каждом этаже бесконечного Подземелья. Улицы Орарио никогда не спали. Днём здесь кипела торговля, ночью зажигались огни таверн и увеселительных заведений. Купцы из далёких земель, наёмники без Фалны, мечтающие получить благословение, искатели приключений, вернувшиеся из рейда — все они смешивались в этом вечном котле, именуемом столицей приключений. Но истинная жизнь Орарио протекала высоко над городом. На пятидесятом этаже Вавилонской башни, в зале, достойном самих небес, собирались те, кто даровал смертным силу. Небесный Банкет. Собрание богов, где высшие существа могли отдохнуть, расслабиться и повеселиться, хвастаясь своими детьми. Место где решались судьбы города, обсуждались последние новости и, конечно же, распускались самые изощрённые сплетни. Небесный Банкет Зал был великолепен. Мраморные колонны, увитые золотыми барельефами с изображениями мифических сражений, уходили ввысь, к потолку, инкрустированному тысячами сверкающих кристаллов. Они мерцали мягким, живым светом, создавая иллюзию звёздного неба над головами собравшихся. Казалось, сам космос спустился в этот зал, чтобы наблюдать за играми небожителей. Длинные столы, накрытые белоснежными скатертями, ломились от яств. Золотистый виноград гроздьями свисал с ваз, сочные персики источали сладкий аромат, сыры всех сортов и мастей были разложены на мраморных досках. Тут же дымились запечённые поросята, румяные куропатки, огромные рыбины, покрытые золотистой корочкой. И, конечно, вино — рекой. Лёгкое фруктовое, терпкое выдержанное, игристое, как смех самих богов — кувшины сменяли друг друга, не иссякая. Амфоры с напитками из самых дальних уголков мира стояли в серебряных вёдрах со льдом, готовые утолить жажду самых привередливых божеств. Воздух был пропитан ароматами благовоний — сандал, ладан, мирра — смешанных с запахами экзотических яств и лёгким дымком от кальянов, которые раскуривали особо расслабленные божества. Где-то в углу играла тихая музыка — арфа и флейта создавали ненавязчивый фон, на котором боги могли вести свои беседы. Гул голосов, взрывы смеха, звон бокалов — всё это сливалось в единую симфонию хаотичного пира, где небожители могли наконец сбросить маски и предаться земным удовольствиям. Кто-то флиртовал, кто-то спорил о политике, кто-то просто дремал, уронив голову на стол. Сегодня зал был полон. Около полусотни богов, от великих до едва заметных, расселись по группам, обмениваясь взглядами и шепотками. Здесь кипела своя, особая жизнь. В центре зала, на возвышении, расположились Зевс и Гера. Зевс — глава клана Зевса, один из старейших и могущественнейших богов Орарио. Седовласый, с окладистой бородой и хитрым прищуром глаз, он больше напоминал добродушного деда, чем грозного владыку Олимпа. Он откинулся на спинку трона, попивая вино из огромного кубка, и с довольной улыбкой наблюдал за происходящим. Время от времени он запускал руку в вазу с оливками и отправлял их в рот одну за другой, с хрустом разгрызая косточки. Рядом с ним восседала Гера. Статная, величественная, с идеальной осанкой и холодным, пронзительным взглядом. Её красота была строгой, почти пугающей — в ней чувствовалась привычка повелевать. Длинные прямые чёрные волосы ниспадали ровными гладкими прядями, аккуратная чёлка придавала облику строгую завершённость. Глаза необычного розово-красного оттенка смотрели на мир с лёгкой насмешкой — словно она наблюдала за происходящим с позиции той, кто давно привыкла быть выше остальных. Голову Геры украшала изящная золотая тиара, выполненная в царственной форме, с бирюзовыми элементами и огромным красным камнем в центре. Тёмно-синее вечернее платье с открытыми плечами и глубоким декольте подчёркивало её фигуру, а подол с узором из павлиньих перьев — древним символом богини — переливался тонкими оттенками. Талию охватывал широкий красный пояс оби с изображением лотоса, длинные чёрные перчатки доходили до середины предплечья. И только одна странная деталь — чулок лишь на правой ноге — добавляла образу загадочности. Никто никогда не осмеливался спросить почему. В отличие от расслабленного Зевса, она сидела прямо, как натянутая струна, лишь изредка пригубливая вино из тонкого хрустального бокала. — ...и тогда этот глупец полез в пасть Голиафа, — рассказывал Зевс, утирая выступившие от смеха слёзы. — Буквально! Ха-ха-ха! Представляешь, Гера? — Представляю, — холодно ответила Гера, даже не улыбнувшись. — И сколько твоих авантюристов пострадало в этот раз? — Ну... — Зевс замялся, почесав затылок. — Пара-тройка. Но зато весело было! — Весело, — эхом повторила Гера, и в её голосе послышался металл. — Ты никогда не меняешься. — А зачем? — ухмыльнулся Зевс, поднимая кубок. — Жизнь слишком коротка, чтобы быть серьёзным! Даже для богов. Гера лишь покачала головой, но в уголках её губ мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. С Зевсом они были вместе тысячелетия — и за это время она научилась принимать его таким, какой он есть. Иногда даже находила в этом странное очарование. Их семьи были живы и полны сил. Бегемот и Левиафан пали в великих битвах, но Чёрный Дракон всё ещё дышал в драконьей долине, напоминая о себе редкими, но тревожными слухами. Поход на него был отложен — пока не время. Компания Локи Чуть поодаль, за отдельным столом, расположилась компания, от которой исходило столько хаоса, что её невозможно было не заметить. Локи, богиня с рыжими, как пламя, волосами и хитрой, озорной улыбкой, развалилась на диване, забросив ноги на стол. В одной руке она держала кубок с вином, в другой — огромную виноградную гроздь, которую обгрызала с завидной скоростью. — Скукотища, — протянула она, закидывая в рот очередную виноградину. — Где эта извращенка? Опять где-то шляется? Я уже месяц не видела её противную физиономию! И знаете что? Скучаю, зараза! Рядом с ней сидели её верные соратники. Гойбниу, бог-кузнец с вечно перепачканными сажей руками и серьёзным лицом, мрачно взирал на происходящее. Он не пил — только крутил в руках какой-то металлический болт, явно думая о чём-то своём. — Локи, убери ноги со стола, — буркнул он. — Это неприлично. — А кто здесь судьи? — фыркнула Локи. — Мы все тут боги! Мы выше приличий! — Ты — точно выше, — пробормотал Гойбниу себе под нос. — Что-что? — Локи прищурилась. — Говорю, ты права, конечно. Диан Кехт, бог-целитель, поглядывал на окружающих с лёгкой иронией. Он потягивал какое-то целебное зелье собственного производства — в отличие от вина, оно не ударяло в голову, позволяя сохранять ясность ума. — Говорят, она снова сбежала из города, — вставил он. — Оттар обыскал всё Орарио — ни следа. — Ха! — Локи расхохоталась. — Вечно эта зазнайка куда-то лезет! Представляю лица её детишек, когда они обнаружили, что мамочка опять сбежала! Оттар, небось, рвёт и мечет! — Говорят, был в ярости, — подтвердил Такамекадзучи, бог грома и войны, присоединившийся к их компании. Он высокий, физически развитый бог с дружелюбным выражением лица и длинными черными волосами, завязанными в два низких хвоста. Он одет в традиционное белое кимоно с короткими рукавами и широкие шаровары, подпоясанные красным полосатым оби, а на ногах носит классические японские деревянные сандалии — гэта. Его облик излучает простоту и уверенность мастера боевых искусств, не обремененного лишними украшениями или броней. — Прочесал весь город дважды. Даже к нам в домой заходил. Спрашивал, не видели ли мы её. — Бедный Оттар, — усмехнулась Локи, — вечно ему достаётся от этой капризной девицы. Ну да ладно, без неё даже спокойнее. А то начнёт своими глазками стрелять, и все мужики тут же теряют остатки мозгов. Вон, посмотрите на Диониса — он уже час на неё пялится, а её даже нет! Все посмотрели на Диониса, бога вина и веселья, который действительно сидел с отсутствующим взглядом, уставившись в пустоту. В руке покачивался кубок, но пил он явно больше обычного. — Что? — встрепенулся он. — Я просто... задумался! — О чём? — ехидно поинтересовалась Локи. — О... о вечности! — нашёлся Дионис. — О вечности он, видите ли! — Локи покатилась со смеху. — Дионис, дорогой, вечность не носит корону из звёзд и не пахнет персиковым вином. Признайся уже! — Я ни в чём не признаюсь! — Дионис гордо откинулся назад и немедленно опрокинул кубок себе на колени. — О боги. — Справедливое возмездие, — констатировал Диан Кехт. — Хочешь антисептик? За соседним столом, утопающим в розовых лепестках и аромате самых дорогих духов, расположились две богини, чья красота могла затмить солнце. Иштар, богиня любви и красоты, царица цветочного квартала, возлежала на подушках, лениво поигрывая своим длинным фиолетовым локоном. Её тёмно-коричневая кожа сияла здоровьем, а аметистовые глаза горели хищным огнём. Откровенный наряд — единственный кусок красно-оранжевой ткани, едва прикрывающий грудь, и парео в тон — не оставлял простора для воображения. Золотые браслеты на руках и ногах, ожерелья и тиара с драгоценным камнем подчёркивали её царственный статус. Рядом с ней, в такой же расслабленной позе, полулежала Афродита. Мягкая, томная, с ленивой грацией кошки, она излучала совершенно иную красоту — нежную, обволакивающую, опасную своей кажущейся безобидностью. Длинные золотистые волосы мягкими волнами ниспадали на плечи, голову венчал венок из нежно-розовых и белых роз. Лёгкое струящееся платье-пеплос нежно-розового цвета с глубоким декольте и высокими разрезами подчёркивало её фигуру, а изящные золотые украшения деликатно переливались при каждом движении. — Дорогая, ты слышала последние сплетни? — промурлыкала Афродита, поправляя золотой браслет на запястье. — Говорят, в каком-то захолустье объявился интересный мужчина. — Мужчина? — Иштар лениво прикрыла глаза, её голос звучал так, будто она говорила о чём-то невероятно скучном. — Все мужчины одинаковы, дорогая. Одни скучны, другие слишком просты. Только избранные стоят внимания. А таких — раз-два и обчёлся. — О, этот, говорят, не прост, — загадочно улыбнулась Афродита, поправляя розу в волосах. — Говорят, он в одиночку уничтожил банду третьего уровня. И сражался с волками-монстрами. И даже... Она сделала многозначительную паузу. — И даже что? — Иштар приоткрыла один глаз. — Говорят, он охотился вместе с Артемидой. Иштар резко села. Её аметистовые глаза расширились. — С Артемидой?! Нашей ледяной статуей, которая мужиков ближе чем на двести метров не подпускает? Быть того не может! — Вот и я о том же, — усмехнулась Афродита. — Но слухи упорные. — Боги, я должна это увидеть своими глазами! Если эта ледышка растопилась, значит, мужчина действительно особенный. — Посмотрим, — Афродита загадочно улыбнулась. — Пока это только слухи. Но я уже заинтригована. — О, я тоже, — Иштар облизнула губы. — Очень заинтригована. Неподалёку, за более скромным столом, сидели те, кого мало интересовали сплетни о мужчинах и любовных похождениях. Астрея, богиня справедливости и правосудия, с длинными каштановыми волосами и мудрыми глазами цвета индиго, спокойно пила чай. Её длинное белое платье, простое и скромное, подчёркивало символ чистоты и невинности. Лёгкие голубые акценты и изящные золотые элементы добавляли наряду благородства. Она сидела с идеальной осанкой, излучая спокойствие и внутреннюю гармонию. Рядом с ней сидели Мио и Деметра. Мио обладала нежной, почти неземной красотой. Длинные рассыпчатые волосы мягкого лавандового оттенка струились свободными прядями, переливаясь тихим сиянием. Большие голубые глаза смотрели мягко и ясно, а белые цветы, вплетённые в волосы, создавали лёгкий ореол вокруг головы. Её белоснежное многослойное платье, казалось, было соткано из света, а широкие прозрачные ленты, парящие вокруг, делали силуэт динамичным и лёгким. Мио всегда выглядит так, словно сошла с иллюстрации к сказке, — часто думала Деметра. — Хотела бы я знать, это намеренно или просто везёт. Сама Деметра же выглядела как красивая зрелая женщина с мягкой, материнской аурой. Длинные волнистые волосы золотисто-медового оттенка струились по плечам, оранжевые глаза сияли живым светом, отражая заботу и доброту. Сейчас на ней было длинное светло-розовое платье с золотым поясом, подчёркивающим её женственные формы. — Сплетни — это, конечно, интересно, — тихо сказала Деметра, отламывая кусочек сыра, — но меня больше волнует урожай в этом году. Дожди были слишком скудными. Мои поля на грани засухи. — Ты всегда о своём, — улыбнулась Мио, подливая себе чай. — А я вот слышала, что в Подземелье монстры начали вести себя странно на двадцать седьмом этаже. Говорят, стали очень опасными и непредсказуемыми. Несколько групп авантюристов не вернулись. — Это печально, — вздохнула Деметра. — Надеюсь, их души обрели покой. — Астрея, что скажешь? — обратилась Мио к богине правосудия. Астрея подняла глаза от чашки и мягко улыбнулась: — Всё течёт, всё меняется. Главное, чтобы справедливость оставалась неизменной. А эти слухи о таинственном герое... — она задумалась. — Если он действительно помогал слабым и защищал невинных, значит, в мире ещё есть надежда. — Ты всегда находишь свет в любой истории, — улыбнулась Мио. — Потому что я верю, — ответила Астрея, — что даже в самой тёмной ночи есть звёзды. — А я верю, что звёзды надо зажигать самим, — тихо добавила Мио, и в её голубых глазах мелькнуло что-то древнее, — иначе ждать можно очень долго. Деметра посмотрела на них обеих и потянулась за ещё одним кусочком сыра. Философию она уважала, но сыр был конкретнее. Чуть поодаль, в тени колонны, стоял Аполлон. Бог солнца и искусств, элегантный, самовлюблённый, с вечной полуулыбкой на устах. Его ярко-рыжие волосы длинными волнистыми локонами струились по плечам, янтарные глаза излучали обаятельный блеск и лёгкую хитрость. Зелёный лавровый венок на голове подчёркивал божественное происхождение. Белый костюм с жилетом и красный плащ за спиной делали его образ солнечным и театральным. Рядом с ним, возвышаясь над толпой, как гора, стоял Ганеша — бог с головой слона, огромный и внушительный. Он сжимал в руке огромный кубок, больше похожий на ведро, и периодически издавал трубный звук, выражая одобрение или недовольство. — Скучно, — пробормотал Аполлон, поправляя лавровый венок. — Все эти разговоры о Фрее, о подземелье, о каких-то мужиках из глубинки... Ничего действительно интересного. Где интриги? Где страсти? Где искусство? — Я ГАНЕША! — прогудел бог-слон, напрягая свои могучие мышцы. — Терпение, Аполлон! Хорошие новости приходят к тем, кто умеет ждать! А пока — выпей вина! Вон, у Диониса отличное! — Я предпочитаю нектар, — поморщился Аполлон. — Это пойло для плебеев. — Я ГАНЕША! — снова прогремел бог. — Нектар — для богов, вино — тоже для богов! Так что пей, не выделывайся! — Ганеша, ты когда-нибудь начинаешь предложения не с «Я Ганеша»? — осторожно поинтересовался Аполлон. — Я ГАНЕША! — последовал ответ. — И нет! Аполлон вздохнул, но кубок взял. С Ганешей спорить было бесполезно — он просто перекричит. Акустика у него была феноменальная. Вместе с ними сидел ещё один бог. Плутос, бог богатства, возлежал на отдельном диване, оббитом золотой парчой. Высокий, статный мужчина с длинными тёмно-золотистыми волосами, зачёсанными назад, и ярко-золотыми глазами с вертикальными зрачками — как у кошки, оценивающей стоимость мыши перед тем, как её съесть. На нём был тёмно-бордовый фрак, расшитый золотыми нитями и драгоценными камнями, на плечи наброшена мантия из тончайшего золотого шёлка, подбитая мехом белого дракона. Каждый палец унизан кольцами с огромными камнями, а на шее массивная цепь с кулоном в форме монеты. — Кстати Плутос, ты слышал последние новости? — лениво протянул Аполлон, поправляя венок. — Какой-то смертный без Фалны якобы уничтожил банду третьего уровня. Плутос усмехнулся. Его золотые глаза блеснули в свете кристаллов. — Без Фалны? И третьего уровня? — он сделал глоток вина из золотого кубка. — Милый Аполлон, я торгую всем на свете уже тысячелетия. Я знаю цену вещам. И цена такому "герою" — три медных Валиса за гроб. Дешёвый слух, которым торгуют на рынке вместе с гнилыми овощами. — Вот и я о том же, — рассмеялся Аполлон. — Без благословения невозможно даже второй уровень взять, не то что третий. Это же азбука! — Азбука для дураков, — Плутос пренебрежительно махнул рукой, и перстни на его пальцах сверкнули. — Но знаешь, что меня забавляет? Как эти слухи поднимают цену на информацию. Вчера я слышал версию за пять тысяч Валис, сегодня — уже за десять. Аполлон фыркнул, прикрывая рот ладонью. — Ты неисправим. Кстати, о ценах... Как там твоя последняя "инвестиция"? Семья, которую ты разорил? Плутос самодовольно улыбнулся, обнажая идеально белые зубы. — О, это было прекрасно. Представляешь, какой-то мелкий божок из третьесортной Фамилии посмел перечить мне на прошлом собрании. Я, конечно, не стал опускаться до ссоры... просто подождал недельку, подослал пару своих людей, они спровоцировали драку с его авантюристами. А дальше — суд, иски, компенсация за "моральный ущерб моим людям". Теперь он должен мне столько, что будет работать до скончания века. — А улики? — с интересом спросил Аполлон. — Какие улики? — Плутос развёл руками. — Мои люди — профессионалы. Никто ничего не докажет. А если кто и попытается... — он многозначительно посмотрел на Аполлона, — у меня есть друзья, которые помогут этим уликам... испариться. Они рассмеялись. Их смех, полный цинизма и самодовольства, привлёк внимание соседнего стола. Астрея и Мио, сидевшие неподалёку, переглянулись. Богини справедливости сжали кулаки. — Опять они, — прошептала Мио. — Этот Плутос хуже любой напасти. — Я пыталась прижать его трижды, — тихо ответила Астрея, и в её голосе слышалась горечь. — Каждый раз он ускользал. Улики исчезали, свидетели "забывали" показания, а документы оказывались подделками. — Аполлон ему помогает? — И не только он. У Плутоса целая сеть "друзей", которые за долю в прибыли готовы закрывать глаза на его махинации. Я ничего не могу сделать, пока у меня нет неопровержимых доказательств. — Это несправедливо, — вздохнула Мио. — В том мире, где всем правит золото, справедливость — просто товар, — ответила Астрея. — И Плутос скупил его почти целиком. Они замолчали, но их взгляды, устремлённые на смеющуюся парочку, были красноречивее любых слов. За одним из дальних столов, в тени массивной колонны, сидели те, кого светская болтовня интересовала куда больше, чем они показывали. Лилит — богиня, чья семья держала в своих руках экономику Орарио: массовую логистику, снабжение экспедиций, финансовые потоки. Её красота была завораживающей и опасной, словно сама тьма решила принять изящную человеческую форму. Длинные иссиня-чёрные волосы струились по плечам, будто жили собственной жизнью. Бледная, почти лунная кожа, горящие красные глаза, в которых мерцала древняя сила. Массивные витиеватые чёрные рога венчали голову, создавая впечатление природной, первобытной власти. Она была одета в облегающее чёрное платье в пол с очень высоким разрезом, открывающим стройную ногу. Ткань украшали тонкие серебристые узоры — цветы и мистические символы. В левой руке она держала бокал с тёмно-красным вином, похожим на густую кровь. Рядом с ней расположилась Инари — богиня с лисьими ушами и пушистым хвостом, одетая в роскошное красное кимоно, расшитое золотыми колосьями. Её длинные тёмные волосы свободно ниспадали по плечам, а контрастная белоснежная прядь спереди создавала запоминающийся образ. Золотисто-янтарные глаза мягко сияли, в них читалась мудрость древнего духа и лёгкое лукавство. В руке она держала изящный оранжевый веер. — Без Фалны, — тихо произнесла Лилит. Её красные глаза сузились. — И такие подвиги. Если это правда... — Если это правда, — подхватила Инари, поигрывая веером, — этот человек может стать проблемой. Или возможностью. В зависимости от того, на чьей он стороне. — Или и тем, и другим, — усмехнулась Лилит, и её загадочная улыбка стала чуть шире. — Надо будет проверить информацию. Если он действительно так силён и независим... рынок наёмников может измениться. Мои логистические маршруты требуют защиты. А сильные одиночки иногда полезнее целых отрядов. — Мои поставки тоже, — кивнула Инари. — И если он появится в Орарио... я бы хотела встретиться с ним первой. — О, конкуренция, — усмехнулась Лилит. — Это обещает быть интересным. — Вы как всегда на одной волне, — сказала красно волосая богиня с бокалом вина в руке. Гефест. Богиня-кузнец резко контрастировала с ними. Статная и уверенная в себе женщина с короткими ярко-красными волосами, которые словно горели в свете кристаллов. Красный глаз смотрел прямо и открыто, без тени той загадочности, что была у её соседок. Узнаваемая чёрная повязка на правом глазу придавала её облику особый шарм — напоминание о том, что даже боги не всегда выходят невредимыми из своих экспериментов. На ней было элегантное красное вечернее платье с открытыми плечами, подчёркивающее её фигуру, но при этом не сковывающее движений — в отличие от других богинь, Гефест всегда была готова к тому, что в любой момент придётся махнуть рукой, объясняя чертёж или спорную деталь. Длинные белые перчатки скрывали руки, но те, кто знал богиню, помнили, сколько мозолей и ожогов под ними. Крупная роза на талии и массивные золотые серьги ромбовидной формы завершали образ, в котором деловая практичность сочеталась с божественной элегантностью. — Лилит, — Гефест постучала пальцем по столу, привлекая внимание богини тьмы. — Твои люди обещали мне поставку магической руды к концу этой недели. Где она? Лилит медленно повернула голову, её красные глаза блеснули в полумраке. — Дорогая, мои люди сейчас заняты на тридцатом этаже. У них там небольшая... экспедиция. Придётся подождать. — Экспедиция? — Гефест приподняла бровь. — Или очередная авантюра, которая сорвёт мне все сроки? — И то, и другое, — усмехнулась Лилит, делая глоток вина. — Но, как извинение, я могу предложить тебе партию воронёной стали по цене на двадцать процентов ниже рыночной. Гефест нахмурилась, прикидывая в уме. — Воронёная сталь... Хм. А качество? — Лучшее, — вмешалась Инари, поглаживая свой пушистый хвост. — Мои люди проверяли. Чистая, без примесей. И если ты примешь это как жест доброй воли, я тоже кое-что предложу. — Что именно? — Гефест посмотрела на лису. — Древесину железного дерева с восточных островов. Три ствола. Бесплатно. В знак нашей... дружбы. Гефест присвистнула. Железное дерево было редким и дорогим материалом, из которого получались лучшие древки для копий и рукояти для мечей. — Вы что-то задумали, — прищурилась она. — Обычно вы не разбрасываетесь такими подарками. — Просто хотим оставаться с тобой в хороших отношениях, — улыбнулась Инари. — Твоя семья делает лучшее оружие в Орарио. Зачем нам ссориться? Гефест хмыкнула, но спорить не стала. В этом мире, где каждый бог тянул одеяло на себя, такие жесты доброй воли были редкостью. — Хорошо, — кивнула она. — Я принимаю ваши извинения. Но за магическую руду я с вас спрошу отдельно. — Идёт, — Лилит подняла бокал. — За успешное сотрудничество. — За успешное, — эхом отозвалась Инари. Гефест взяла свой бокал, но не успела сделать глоток — со стороны центра зала раздался громкий, на весь зал, голос Локи. — А ГДЕ КОРОТЫШКА?! — заорала рыжая богиня, размахивая виноградной гроздью. — Опять проспала всё? Или опять ищет, беднягу, что бы тот вступил в её семью? Гефест, ты её видела? Гефест тяжело, очень тяжело вздохнула. Она опустила бокал на стол и закрыла единственный глаз рукой в перчатке. — Локи... — простонала она. — Ну зачем ты опять?.. — Что? Я просто спросила! — Локи ничуть не смутилась. — Вы же подруги! Ты должна знать, где она! — Мы подруги, — медленно, с расстановкой произнесла Гефест, — но я не её нянька. И если Гестия опаздывает, значит, у неё есть на то причина. — Какая? — не унималась Локи. — Проспала? Забыла? Опять в долги влезла? Гефест вздохнула ещё раз, уже обречённо. — Локи, имей совесть. Не при всех. — А что при всех? — Локи обвела руками зал. — Мы все тут свои! Давай, колись! Гефест посмотрела на Лилит и Инари. Те с интересом наблюдали за происходящим, явно наслаждаясь ситуацией. — Не дождётесь, — буркнула Гефест и отвернулась. — Ну и ладно, — Локи махнула рукой. — Сама узнаю. Эй, Дионис! Ты не видел Гестию? Дионис, уже изрядно пьяный, оторвался от кубка и мутным взглядом уставился на Локи. — Гестию? — переспросил он. — А кто это? — Богиня очага, дурак! — заржала Локи. — Маленькая такая, с хвостиками! — А-а-а, — протянул Дионис. — Не видел. Но если увижу — скажу. — Спасибо, огромная помощь, — фыркнула Локи и откинулась на диван. Гефест покачала головой и вернулась к своим собеседницам. — Простите её, — сказала она. — Она всегда такая. — Мы знаем, — усмехнулась Лилит. — И даже находим в этом определённое очарование. — Главное, чтобы это очарование не привело к тому, что она разнесёт ползала, — добавила Инари. Они чокнулись и выпили. За столом, где собрались богини поддержки, разговор шёл в ином ключе. Мия Асама — богиня, обладающая тихой, почти невесомой красотой. Длинные прямые волосы лавандового цвета ниспадали по спине, большие карие глаза смотрели тёплым, задумчивым взглядом. На макушке виднелись небольшие белые украшения, напоминающие крошечные рожки. Одета она была в классический японский наряд — белое кимоно с широкими рукавами и длинную фиолетовую юбку-хакама. Талию подчёркивал широкий тёмно-фиолетовый пояс оби. Её семья владела кварталом лучших гостиниц Орарио, и она знала цену комфорту и отдыху. Спокойная, собранная, с идеальной осанкой, она даже в неформальной обстановке сохраняла достоинство. Те, кто снимал номера в её гостиницах, говорили, что она умеет одной улыбкой объяснить разницу между «гостем» и «проблемой». Семья Мии Асамы владела кварталом лучших гостиниц Орарио. Её девочки — крылатые секироноши — пользовались уважением среди авантюристов: и потому что умели воевать, и потому что умели правильно стелить постельное бельё. Мия гордилась обоими этими качествами одинаково. Рядом с ней сидела Кагуя Ооцуцуки — богиня из боевой семьи, специализирующейся на экспедициях в глубокие этажи Подземелья. Её внешность была поразительной, почти потусторонней. Неестественно длинные белоснежные волосы струились вокруг неё, словно живое облако света. Бледная, почти фарфоровая кожа, мягкие лавандовые глаза и третий глаз на лбу, два изогнутых белых рога на голове — всё это создавало образ древней, нечеловеческой силы. Она была одета в роскошное многослойное белое кимоно с высоким разрезом, поверх которого была наброшена тёмная мантия с золотыми узорами полумесяцев и звёзд. Она выглядела так, будто сошла не с небес, а с чего-то значительно более далёкого и холодного. — Интересно, где он остановится, если придёт в Орарио, — задумчиво произнесла Мия. — Такой клиент мог бы стать украшением моего квартала. Представляете? Герой, о котором говорят все, живёт в моей гостинице. Это же лучшая реклама! — Ты уже строишь планы? — слегка усмехнулась Кагуя. — А если он окажется обычным хвастуном? Слухи слухами... — Я чувствую людей, — мягко ответила Мия. — И в этих слухах есть что-то настоящее. Слишком много деталей, слишком много свидетелей. — Без Фалны, — задумчиво повторила Кагуя. — Если это правда, он мог бы стать очень ценным союзником. Или опасным конкурентом. Представь, сколько семей захотят его заполучить. А если он откажется всем... начнётся война за его расположение. — Или он сам начнёт войну, — тихо добавила Мия. — Такие люди не любят, когда их пытаются использовать. — Ты права, — кивнула Кагуя. Её третий глаз чуть сощурился — жест, который у неё означал глубокую задумчивость или сканирование пространства. Иногда и то, и другое одновременно. — Нужно больше информации. За другим столом, в компании Астреи и Мио, сидела Афурея. Главная богиня семьи исцеления, лучшая целительница среди всех — даже Диан Кехт и Миах признавали её превосходство. Пусть и первый скрепя зубами. Она обладала выдающейся красотой, но никого не подпускала к себе близко. Длинные, густые тёмно-каштановые волосы мягкими волнами спадали на плечи. Тонкие очки в чёрной оправе подчёркивали её ярко-зелёные глаза, прекрасней любого изумруда. Маленькая родинка под левым глазом добавляла шарма. Роскошное платье жемчужно-белого цвета с глубоким декольте и высоким разрезом сидело идеально, подчёркивая её фигуру. Она слушала слухи с видом врача, принимающего анамнез — внимательно, методично, фиксируя каждую деталь. В руках она держала маленький блокнот. Всегда. Это было её фирменной чертой — записывать. Боги знали: если Афурея открыла блокнот, значит, информация действительно важная. — Если он сражался с такими противниками и выжил, — тихо сказала она, — ему может понадобиться моя помощь. Рано или поздно. — Ты предлагаешь свои услуги? — удивилась Мио. — Ты же никому не предлагаешь первой. — Я предлагаю факт, — спокойно ответила Афурея, поправляя очки. — Такие воины долго не живут без хорошего целителя. А я — лучшая. Если он появится в Орарио, он придёт ко мне. Или умрёт. — Ты так уверена? — Я уверена в своём мастерстве, — Афурея чуть улыбнулась. — А он, судя по слухам, умеет выбирать правильных союзников. И в этот момент слово взял Зевс. — Друзья! — прогремел его голос, перекрывая общий гул. Он поднял кубок, и зал постепенно затих. — Давайте к делу. Мы здесь не только для того, чтобы есть и пить, хотя и это, безусловно, приятно! По залу прокатились смешки. — Что там с Эвилюсом? — продолжил Зевс, посерьёзнев. — Гера, докладывай. Гера поднялась. В зале мгновенно стало тише. Даже Локи перестала жевать виноград и вытянулась в струнку — авторитет Геры был непререкаем. Причём не потому, что она кричала или угрожала. Просто она смотрела. И этого было достаточно. — Эвилюс залёг на дно, — произнесла она холодно, обводя взглядом собравшихся. — После нашего последнего удара они рассыпались, как тараканы. Основные силы разбиты, главари прячутся. Но они не уничтожены. Мы знаем, что они готовят что-то новое. Информация скудная, но есть подозрения, что они пытаются найти способ воскресить или призвать нечто... древнее. — Конкретнее, — потребовала Локи, подаваясь вперёд. — Если бы я знала конкретнее, я бы уже была там, — отрезала Гера. — Но разведка докладывает: они затаились в юго-восточных горах. Мои люди и люди Зевса через неделю отправляются в экспедицию. Будем выкуривать их из нор. — Через неделю? — переспросил Диан Чехт, потирая подбородок. — Это скоро. — Чем быстрее, тем лучше, — отозвался Зевс. — Пока они ничего не сделали. Но если успеют — последствия могут быть катастрофическими. Обсуждение экспедиции заняло ещё некоторое время. Распределяли силы, обсуждали маршруты, спорили о тактике. Но вскоре напряжение спало, и боги снова вернулись к более приятным темам — вину, еде и сплетням. И тут, когда разговоры уже почти стихли, подал голос один из младших богов. Гермес — хитрый, вездесущий, всегда знающий больше, чем говорит, — поднялся со своего места и, поправив свою любимую шляпу, подошёл ближе к центру зала. На его губах играла та самая загадочная улыбка, которая обычно означала, что сейчас он выложит на стол самую сочную сплетню сезона. — Кстати, о новостях, — начал он, выдерживая паузу. — Я тут услышал от караванщиков одну очень... необычную историю. Прямо-таки бредовую. Настолько бредовую, что я сначала не поверил. Но потом проверил — и, кажется, в ней есть зерно истины. — О, Гермес опять что-то нашёл! — оживилась Локи, пододвигаясь ближе. — Давай, не томи! Мы все любим твои байки! — Это не байка, — улыбнулся Гермес, наслаждаясь моментом всеобщего внимания. — По крайней мере, не совсем. Он сделал глоток вина, выдержал театральную паузу и продолжил: — Представьте себе знаменитый торговый город Вейлон. Живёт себе, процветает, никого не трогает. И вдруг туда заявляется некий тип в багровых доспехах. Идёт прямиком к Меркурию, берёт два задания. Первое — убить некоего Дастина. — Дастин? — переспросил Гойбниу, нахмурившись. — Это который бывший герой Вейлона? Третий уровень? Я слышал о нём. Говорят, он продался Эвилюсу и держал в страхе всю округу. — Он самый, — кивнул Гермес. — Который продался Эвилюсу и держал в страхе всю округу со своей бандой в сотню головорезов в укреплённом замке. — Ну и что? — хмыкнул Аполлон, закатывая глаза. — Наверняка Меркурий нанял отряд. Такие задания в одиночку не выполняют. — А вот и нет, — улыбнулся Гермес, и его глаза хитро блеснули. — Этот тип, в багровых доспехах, пошёл один. Тишина. — Один?! — рассмеялся Дионис, поперхнувшись вином. — Да это самоубийство! Третий уровень с сотней бандитов! Даже мои дети, пьяные в стельку, не рискнули бы! Ха-ха-ха! — И тем не менее, — продолжил Гермес, когда смех немного стих, — по словам караванщиков, через несколько часов этот тип вернулся в город. С головами Дастина и трёх его главных подручных. А крепость была сожжена дотла. В зале повисла напряжённая тишина. Смех стих. Даже Локи перестала болтать. — А люди, которых там держали в плену, — добавил Гермес, — он освободил и привёз в город. И потребовал, чтобы им помогли. И, представляете, помогли! Меркурий и местный мэр —вдруг быстро согласились! Выделили жильё, компенсацию, работу. — Интересно, как он их убедил, — пробормотала Лилит. — Видимо, весьма доходчиво объяснил альтернативу, — отозвался Гермес с невинным видом. — Ну, допустим, — задумчиво произнёс Такамекадзучи, скрестив руки на груди. — Один авантюрист высокого уровня вполне мог бы справиться с бандой, если повезёт и есть элемент внезапности. Третий уровень — не бог весть что. — Верно, — кивнул Гермес. — Но вот второе задание было на «Белого Призрака». Волка-вожака, терроризировавшего фермы. Тварь второго уровня, но с целой стаей. И этого волка он тоже убил. Один. За несколько часов. — Уже интереснее, — пробормотал Гойбниу. — Но самое интересное не это, — Гермес сделал шаг вперёд, привлекая максимум внимания. — Говорят, что охотился он на волков вместе с Артемидой. Воздух в зале буквально загудел от удивлённых шепотков. Кто-то поперхнулся вином, кто-то выронил кубок. — С Артемидой?! — воскликнула Локи, подаваясь вперёд так резко, что чуть не слетела с дивана. — Наша ледяная статуя, которая мужчин ближе чем на двести метров не подпускает, охотилась с каким-то мужиком?! Да быть того не может! — Говорят она сама предложила ему. — сказал Гермес. — Быть того не может, — эхом повторил Аполлон, и его самодовольная улыбка на мгновение исчезла. — Артемида дала обет... — Афродита, ты чего улыбаешься? — заметила Иштар, покосившись на соседку. Афродита действительно улыбалась. Томно, довольно, как кошка, дорвавшаяся до сливок. — Я рада за подругу, — промурлыкала она, поправляя розу в волосах. — Даже ледяные статуи иногда тают. Очень интересно, что это за мужчина смог так впечатлить нашу неприступную Артемиду. И как он выглядит? Надеюсь, он так же красив, как силён. — Подожди, — перебила Локи, всё ещё не веря. — Гермес, ты уверен? Может, караванщики приукрасили? Они же любят истории травить за кружкой пива. — Я передаю только то, что слышал, — развёл руками Гермес. — Но есть ещё кое-что. Он подождал, пока стихнут разговоры, и продолжил: — Говорят, что перед этим он избил местного работорговца по имени Соваж. Причём так, что тот, по слухам, теперь лежит дома и трясётся от каждого шороха. А рабам, которых тот истязал, он раздал зелья и помог. Просто так. Бесплатно. Астрея и Мио переглянулись. В их глазах мелькнул неподдельный интерес. — Работорговец? Пленные? — тихо переспросила Астрея, и в её голосе послышались стальные нотки. — Это уже интереснее простых убийств монстров. — Он защитил слабых, — добавила Мио, и её глаза потеплели. — Это говорит о многом. Деметра лишь слушала, затаив дыхание. — Этот человек... — прошептала она, когда Гермес замолчал, — он не просто воин. Он защитник. Он спас тех несчастных рабов, рисковал собой ради незнакомцев... — Её глаза наполнились слезами умиления. — Какой же он добрый! Настоящий герой! Она промокнула глаза краешком платья. — И с Артемидой охотился! С нашей неприступной Артемидой! Значит, она в нём что-то разглядела. А Артемида просто так никого к себе не подпускает. — Деметра задумчиво погладила подбородок. — Такой мужчина... такой заботливый... такой сильный... Он, наверное, очень любит домашнюю еду. И тепло. И заботу. — Деметра, ты опять? — усмехнулась Мио. — А что? Я просто думаю о его благополучии! — возразила богиня плодородия. — Ему, бедному, после таких подвигов нужно хорошо питаться! А кто его накормит? Кто обогреет? Кто скажет ласковое слово? — Она прижала руки к груди. — Я бы с удовольствием! У меня в Пшеничной усадьбе всегда полно свежего хлеба, молока, мёда... И пироги, конечно! Астрея и Мио переглянулись. Взгляд Астреи говорил: «Она опять нашла себе подопечного». Взгляд Мио отвечал: «Да пусть, хоть какая-то радость у женщины». — И тут самое смешное, — Гермес вдруг громко рассмеялся, чем вызвал новую волну любопытства. — Караванщики клянутся, что этот тип сказал... что у него нет Фалны! Представляете? Он не состоит ни в одной семье! Ни один бог его не благословлял! Тишина. Абсолютная, оглушающая тишина. А потом кто-то прыснул. — Ха-ха-ха-ха! — расхохотался Дионис, хлопая себя по колену. — Нет Фалны! И убил третьего уровня! Отличная шутка, Гермес! Ты нас разыгрываешь! — Точно-точно! — подхватила Локи, утирая выступившие слёзы. — Без Фалны! И с сотней бандитов справился! И волка-вожака завалил! Ну надо же, как бывает! Ха-ха-ха! Смех прокатился по залу, заглушая даже звон бокалов. Кто-то ухатывался, кто-то просто посмеивался, но веселье было всеобщим. История казалась настолько невероятной, что воспринималась как анекдот. — ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Громче всех смеялся Плутос. Он хохотал так, что слёзы выступили на глазах, а мантия сползла с одного плеча. — Нет Фалны! — заходился он. — Нет Фалны! Гермес, ты меня сегодня уморишь! — Я ничего не выдумываю, — пожал плечами Гермес. — Конечно-конечно, — Плутос утёр слёзы. — И этот твой "багровый тип", наверное, ещё и летает, и огнём плюётся? Ха-ха-ха! Он отдышался и принял серьёзный вид, хотя уголки его гут ещё подрагивали. — Послушай, Гермес. Давай рассуждать здраво. Без Фалны уничтожить третий уровень? Это бред. Это абсолютный, стопроцентный бред. Он встал и начал расхаживать перед своим столом, жестикулируя. — Я вам объясню, как было на самом деле. Этому "герою" кто-то помогал. Целая группа. Может, даже сама Артемида. Она убила волков, а он просто отрезал голову и присвоил славу. С Дастином то же самое — наверняка там был отряд наёмников, которых он нанял, а потом приписал победу себе. — А с рабами? — подала голос Афродита, всё ещё злая после предыдущей ссоры. — Подкуп! — отрезал Плутос. — Заплатил людям, чтобы, и они разнесли слух, какой он благородный. Это же очевидно! Не может один человек, без благословения, без поддержки, делать такие вещи. Это противоречит законам мироздания! — Законы мироздания иногда нарушаются, — тихо заметила Кагуя Ооцуцуки, но Плутос не услышал. — Нет, дорогие мои, — продолжил он, наслаждаясь своей "прозорливостью". — Это простая спекуляция. Кто-то хочет поднять цену на этого "героя". Может, сам Меркурий организовал? Он же торговец, ему выгодно раздуть шумиху. А мы тут сидим, клюём на эту удочку. Он обвёл зал торжествующим взглядом. — Запомните мои слова. Этот "багровый тип" — обычный мошенник. Может, даже неплохой боец, но не более того. Вся его слава — липа. И когда он появится в Орарио, мы быстро выведем его на чистую воду. — А если нет? — спросил кто-то из младших богов. Плутос усмехнулся. — Тогда я лично проверю его "выносливость". И не в том смысле, о котором вы подумали. Я посажу его на цепь и заставлю работать в своих шахтах до конца жизни. Посмотрим, как быстро он сломается без своей фальшивой славы. Он сел обратно на диван, самодовольный и уверенный в своей правоте. Но несколько богов — Лилит, Инари, Мио, Астрея и Кагуя — переглянулись. В их глазах читалась одна мысль: "Интересно, сколько будет стоить твоя самоуверенность, когда ты с ним столкнёшься?" Аполлон, сидевший рядом с Плутосом, похлопал его по плечу. — Ты, как всегда, прав, друг мой. Пустые слухи. Но в его янтарных глазах мелькнуло что-то... может быть, сомнение? Или любопытство? Впрочем, Плутос этого не заметил. Он уже строил планы, как нажиться на ситуации, и его золотые глаза горели алчностью. Смех прокатился по залу, заглушая даже звон бокалов. Кто-то ухатывался, кто-то просто посмеивался, но веселье было всеобщим. История казалась настолько невероятной, что воспринималась как анекдот. И всё же не все разделяли это легкомыслие. Лилит не смеялась. Она сидела неподвижно, и её красные глаза с холодным, расчётливым интересом следили за Гермесом. В её голове уже крутились цифры, схемы, возможности. Инари тоже не смеялась. Она прищурилась, чуть склонив голову, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на профессиональный интерес коммерсанта, учуявшего выгодную сделку. Её хвосты — единственное, что выдавало истинные эмоции — слегка дёрнулись. Мия Асама лишь слегка нахмурилась, обдумывая услышанное. Если этот человек действительно так силён и независим... какие перспективы! И какие риски! Затем достала маленький блокнот — точно такой же, как у Афуреи, только с фиолетовой обложкой — и что-то записала. Параллельно думала о том, в каком номере лучше разместить такого гостя. Кагуя смотрела в пространство невидящим взглядом, но её третий глаз светился ярче обычного. Она просчитывала варианты. В её опыте не было понятия «просто интересный человек» — только «союзник», «враг» или «угроза, характер которой ещё предстоит определить». Афурея поправила очки и что-то записала в маленьком блокноте, который всегда носила с собой. Имя, место, обстоятельства. Этот человек ей понадобится. Рано или поздно. Мио, сидящая рядом, скосила глаза на записи. «Физиология. Регенерация. Статус. Возможный пациент». Подчёркнуто дважды. С восклицательным знаком. Астрея и Мио обменялись ещё одним взглядом. Если он действительно помогал рабам и защищал невинных... такой человек заслуживает не только уважения, но и поддержки. Возможно, и знакомства. Деметра строила план, как познакомиться с этим человеком и что он любит поесть. — Знаешь, Гермес, — задумчиво произнесла Астрея, когда смех немного стих, — иногда в самых невероятных историях кроется зерно истины. И если этот человек действительно существует и действительно таков, как ты говоришь... я бы хотела встретиться с ним. — О, встретишься, — улыбнулся Гермес. — Если он направляется в Орарио, а судя по слухам, он именно туда и идёт, то встреча неизбежна. — В Орарио? — переспросила Локи, вытирая слёзы. — О, это будет весело! Представляю, как наши семьи начнут за ним охотиться! Каждая захочет заполучить такого самородка! — Особенно если он действительно без Фалны, — добавил Такамекадзучи. — Такой сильный и независимый — мечта любой семьи. — Или головная боль, — хмыкнул Гойбниу. — Такие сами выбирают, к кому идти. Их не купишь. — Вот именно, — кивнула Лилит, и её голос прозвучал тихо, но отчётливо. — Поэтому первый, кто до него доберётся, получит огромное преимущество. В её словах прозвучало столько скрытого смысла, что несколько богов переглянулись. — Лилит, не начинай, — поморщилась Инари. — Мы все знаем твои методы. Дай парню хотя бы в город войти, прежде чем опутывать его своими сетями. — Я? — Лилит изобразила удивление. — Я только за здоровую конкуренцию. — Здоровую, — фыркнула Инари. — Как же. Гермес, насладившись произведённым эффектом, сделал ещё один глоток вина и, выдержав театральную паузу, продолжил: — Но это ещё не всё, дорогие мои коллеги. Есть одна деталь... самая пикантная. Караванщики, люди бывалые, языком трепать зря не станут. Так вот, они рассказали, что после всех этих подвигов — Дастин, волки, Артемида — этот загадочный тип заглянул в одно известное заведение Вейлона. — В какое ещё заведение? — насторожилась Локи, предвкушая что-то интересное. — В «Красный Фонарь», — с лукавой улыбкой произнёс Гермес. — Лучший бордель города, если верить слухам. По залу прокатился новый гул голосов, но теперь в нём звучало нечто иное — любопытство смешанное с недоверием. — И что же он там делал? — лениво поинтересовалась Иштар, но в её глазах уже зажегся охотничий огонёк. — Говорят, — Гермес понизил голос до заговорщицкого шёпота, но так, чтобы слышали все, — он провёл там ночь с восемью женщинами. Сразу. За одну ночь. На несколько секунд в зале воцарилась абсолютная тишина. Даже Дионис, только что выбравшийся из-под стола, замер с открытым ртом. — ВОСЕМЬ?! — завопила Локи, хватаясь за сердце. — ВОСЕМЬ?! За одну ночь?! — Стоял и даже не шатался, — подтвердил Гермес. — По словам очевидцев, выглядел свежим, как утренняя роза. — Это... это физически невозможно, — потрясённо пробормотал Аполлон, на мгновение забыв о своей самовлюблённости. — Ты бы знал, — не удержалась Афродита. — ЧТО ты имеешь в виду?! — Ровно то, что сказала, дорогой. Лилит медленно провела пальцем по ободку своего бокала, и на её губах заиграла загадочная улыбка. — Восемь женщин, — повторила она задумчиво. — И ни одной жалобы. Интересный экземпляр. Очень интересный. Инари прикрыла глаза веером, но даже сквозь него было видно, как заблестели её глаза. — Такая выносливость... — прошептала она. — И сила. Если он ещё и умён... О, это просто мечта любой богини. Гефест, до этого момента спокойно потягивающая вино, замерла с бокалом у губ. — Восемь? — переспросила она, медленно опуская бокал на стол. — За одну ночь? — Именно так, дорогая Гефест, — подтвердил Гермес с довольной улыбкой. — Караванщики клянутся, что это правда. На лице Гефест отразилась сложная гамма чувств. Сначала — лёгкое отвращение, как у женщины, которой только что сообщили подробности чужой, слишком бурной личной жизни. Её нос наморщился, губы сжались. — Восемь женщин, — повторила она. — И все довольны? Это... это звучит как какая-то сказка. — Или как работа настоящего мастера, — усмехнулась Лилит, поигрывая бокалом. — Ты же кузнец, Гефест. Ты должна понимать: если инструмент качественный, он служит долго и надёжно. Гефест посмотрела на неё. В её карих глазах мелькнуло что-то новое. Отвращение сменилось... профессиональным интересом. — Инструмент, говоришь? — задумчиво произнесла она. — Хм. Если этот человек действительно так... вынослив, значит, у него отличная физическая форма. Хорошие мышцы, крепкие кости, правильная осанка. Материал, можно сказать. Инари прыснула в кулак, пряча улыбку за веером. — Материал? Гефест, ты сейчас говоришь о нём так, будто это слиток редкой руды. — А что? — невозмутимо ответила богиня-кузнец. — Тело человека — тоже материал. Его можно тренировать, улучшать, закалять. И если он способен на такие... подвиги, значит, материал первоклассный. Она задумалась, постукивая пальцем по столу. — Интересно, какие у него доспехи? И оружие? Если он столько сражался и убил третьего уровня, значит, его экипировка должна быть высшего качества. Интересно, кто их делал? — Ты сейчас серьёзно? — удивилась Лилит. — Мы тут обсуждаем его ночные похождения, а ты думаешь о доспехах? — А ты думаешь о другом? — парировала Гефест. — Каждому своё. Я кузнец. Меня интересует качество материала и работы. Она сделала глоток вина и добавила: — Хотя, если честно, этих восьми женщин мне немного жаль. После такой ночи они, наверное, неделю ходить не могли. Инари и Лилит переглянулись. В их глазах заплясали лукавые искорки. — Интересно, — тихо, почти шёпотом, чтобы слышала только Лилит, произнесла Инари, — когда у нашей дорогой Гефест в последний раз был партнёр? — Не помню, — так же тихо ответила Лилит. — Кажется, ещё до того, как она открыла свою первую кузницу. — Она слишком трудолюбива, — кивнула Инари. — В хорошем смысле. Но иногда нужно и расслабляться. — Искать вдохновение в других местах, — подхватила Лилит. — А не только в горне и наковальне. — Я всё слышу, — не оборачиваясь, сказала Гефест. — И если вы не прекратите, ваш следующий заказ на оружие будет готов через полгода. — Молчим-молчим, — синхронно ответили богини, но их улыбки стали только шире. Афродита же томно потянулась, и её платье чуть сползло с плеча, открывая соблазнительную кожу. — Восемь, — прошептала Афродита, и её глаза загорелись таким огнём, что даже Иштар рядом с ней почувствовала лёгкое беспокойство. — Восемь женщин за ночь... И ни капли усталости... — Богиня любви, ты сейчас слюной захлебнёшься, — ехидно заметила Локи. — Молчи, рыжая, — отмахнулась Афродита. — Наконец-то достойный мужчина, — промурлыкала она, обводя взглядом зал. — Не то что некоторые... — она многозначительно посмотрела на многих богов, что только разозлило их. Плутос, до этого лениво потягивавший вино, громко расхохотался. Его смех, резкий и неприятный, прозвучал диссонансом на фоне общего гула. — Восемь женщин за одну ночь! — воскликнул он, промокая уголки глаз платком, расшитым золотом. — Какая чушь! Кто это придумал? Гермес, ты бы ещё сказал, что он дракона одной левой победил! — Я лишь передаю слухи, — с невозмутимым видом ответил Гермес. — Люди говорят. — Люди говорят много чего, — Плутос презрительно скривился. — Я знаю эту историю. Какой-то проходимец подкупил пару дешёвых девок, чтобы те разнесли сплетню, а теперь весь город сходит с ума. Ха! Смехотворно. — Ты так уверен? — раздался мелодичный голос со стороны столика Афродиты и Иштар. Афродита медленно поднялась, поправляя розу в волосах. Её золотистые волосы струились по плечам, а глаза горели опасным огнём. — Абсолютно, — отрезал Плутос. — Такая выносливость... это нонсенс. Это физически невозможно. Даже с усилением. — Невозможно? — усмехнулась Иштар, лениво поигрывая своим длинным фиолетовым локоном. — Плутос, ты, наверное, судишь по себе? В зале повисла тишина. Несколько богов замерли, предвкушая зрелище. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Плутос, его золотые глаза сузились. — Я имею в виду, — Иштар поднялась и, покачивая бёдрами, подошла ближе, — что твой собственный опыт... довольно скуден. Я слышала, что та маленькая штучка, что у тебя между ног, размером с палочку для еды. — ЧТО?! — взревел Плутос, вскакивая с дивана. — И не только размер, — добавила Афродита, томно обмахиваясь веером. — Но и выносливость. Говорят, ты быстрее устаёшь, чем я — считать бриллианты. А это, поверь, очень быстро. По залу прокатилась волна смеха. Локи ржала в голос, хлопая себя по коленям. Дионис поперхнулся вином и закашлялся. Даже невозмутимая Гера позволила себе лёгкую улыбку. Плутос побагровел. Его лицо, обычно бледное и надменное, налилось краской. — Вы... вы... две шлюхи! — выкрикнул он, трясясь от ярости. — Как вы смеете! — Осторожнее со словами, золотой мальчик, — голос Иштар стал ледяным. — Или я расскажу всем, сколько именно ты предлагал мне за ночь, и какой последовал ответ. А в дополнение брошу на тебя и твоих людей свою “Прекрасную жабу”. — А я от себя добавлю подробности о том, как ты умолял меня хотя бы прикоснуться к тебе, — хихикнула Афродита. — Это было жалко. Смех усилился. Даже Аполлон, союзник Плутоса, отвернулся, пряча улыбку. — Вы ещё пожалеете! — прошипел Плутос, сжимая кулаки так, что перстни впились в ладони. — Я.… я уничтожу вас! Я скуплю все ваши долги, все ваши активы, всех ваших людей! Вы будете ползать передо мной на коленях и молить о медяке на пропитание! — Мечтай, — зевнула Иштар и вернулась на своё место. — Мечтай, золотой человечек. Плутос рухнул обратно на диван, тяжело дыша. Его репутация только что была растоптана, и он знал, что этот вечер запомнят надолго. — Я их уничтожу, — прошептал он, глядя в одну точку. — Чего бы мне это ни стоило. Иштар насладившись ядовитым замечанием откровенно облизнулась. Её аметистовые глаза горели таким огнём, что даже сидящие рядом боги почувствовали жар. — Восемь женщин за одну ночь, — протянула она. — И при этом он ещё и герой, и защитник слабых. Боги, где же вы были раньше, когда я искала таких мужчин? Она откинулась на подушки и мечтательно прикрыла глаза, явно представляя что-то очень личное. Мия Асама, богиня гостиничного квартала, густо покраснела и уткнулась в свою чашку с чаем, делая вид, что её это совершенно не касается. Но предательский румянец заливал даже кончики её лавандовых волос. Номер будет люкс, — подумала она. — Самый лучший. Бесплатно. По соображениям бизнеса. Исключительно. За столом, где сидели Астрея, Мио и Деметра, после рассказа Гермеса о ночи в «Красном Фонаре» повисла лёгкая пауза. Деметра, богиня плодородия, слушала с широко раскрытыми оранжевыми глазами. Её длинные медовые волосы мягко струились по плечам, а на лице застыло выражение искреннего, почти детского удивления. — Восемь женщин? — переспросила она, прижимая пухлые ладошки к пышной груди. — За одну ночь? И все остались довольны? — Именно так, дорогая, — подтвердил Гермес с довольной улыбкой. — Боги милостивые... — прошептала Деметра, и на её щеках проступил лёгкий румянец. — Это же какая сила... какая жизненная энергия! Если бы такой мужчина появился на моих полях, урожай бы заколосился сам собой! Представляете, сколько бы мы собрали пшеницы после такой... гм... обработки почвы? Астрея поперхнулась чаем. Мио прикрыла рот ладошкой, пряча улыбку. — Деметра, ты уж как всегда... о своём, — покачала головой Астрея. — А что? Я богиня плодородия! Это моя прямая обязанность — заботиться о росте и развитии! — ничуть не смутилась Деметра. — И если этот мужчина способен на такое... значит, в нём огромный потенциал. Настоящий природный дар! Она мечтательно закатила глаза. — Интересно, а он любит пироги с яблоками? Я бы его такими пирогами накормила... ммм... откормила бы до состояния полного блаженства. А потом... — Деметра! — хором воскликнули Астрея и Мио. — Что? Я ничего такого не сказала! Я просто хочу, чтобы ему было хорошо! — но её хитрый прищур говорил об обратном. Мио, сидевшая рядом с Астреей, тоже слегка порозовела и отвела взгляд, делая вид, что очень заинтересована узором на полу. Узор и правда был хороший — мраморный, геометрический. Да. Астрея сохраняла невозмутимость, но на её щеках проступил лёгкий румянец, который она тщетно пыталась скрыть руками. — Это... это просто слухи, — пробормотала она. — Нельзя же верить всему, что говорят... — Разумеется, — кротко согласилась Мио, глядя в свой чай. Но в её голосе не было прежней уверенности. Что-то такое было в интонации. Астрея уловила это и решила не уточнять. Афурея всё это время она хранила молчание, лишь изредка поправляя очки и делая пометки в своём маленьком блокноте. Её зелёные глаза, прекрасней любого изумруда, внимательно следили за рассказом Гермеса, фиксируя каждую деталь. Но когда речь зашла о восьми женщинах и ночи в «Красном Фонаре», даже её невозмутимость дала трещину. На бледных щеках Афуреи проступил лёгкий, едва заметный румянец. Она на мгновение отвела взгляд, поправила очки — жест, который выдавал лёгкое волнение больше, чем любые слова. А когда снова посмотрела на Гермеса, в уголках её губ затаилась лукавая, почти шаловливая улыбка — такая редкая на этом обычно серьёзном лице. — Восемь женщин, — тихо, но отчётливо произнесла она, и в её голосе послышались нотки, которых раньше никто не слышал. — И ни одной жалобы. Интересно, какова была нагрузка на сердечно-сосудистую систему? Уровень гормонов? Скорость восстановления... — она задумалась, постукивая пальцем по блокноту. — Гипоталамо-гипофизарная ось под такой нагрузкой должна была либо дать сбой, либо... — пауза. — Либо это действительно уникальный организм. Она задумалась, постукивая пальцем по блокноту. — Афурея, — тихо позвала Мио. — Что? — Ты вслух рассуждаешь. — Я всегда рассуждаю вслух. Это помогает структурировать мысли. — Угу. — Если всё это правда... — Афурея подняла глаза и встретилась взглядом с Мио, сидящей рядом. — Я бы очень хотела его осмотреть. Как специалист, разумеется. — Разумеется, — эхом отозвалась Мио, и в её голосе послышалась лёгкая ирония. — И моя семья, — добавила Афурея, и её улыбка стала чуть шире. — Особенно моя семья. Думаю, у них найдётся много вопросов к такому... уникальному пациенту. Она снова склонилась над блокнотом, делая какие-то пометки, но на её щеках всё ещё играл тот самый лёгкий румянец, который так не вязался с её образом холодного профессионала. Астрея, сидевшая рядом, заметила это и чуть заметно улыбнулась. — Афурея, ты покраснела, — тихо заметила она. — Это... это просто жарко, — ответила целительница, поправляя очки. — В зале слишком много людей. — Конечно, — согласилась Астрея, и в её глазах мелькнули лукавые искорки. — Конечно. Афурея ничего не ответила, но её улыбка стала ещё загадочнее. Кагуя не изменилась в лице. Её третий глаз лишь слегка прищурился, но в глубине лавандовых глаз мелькнуло что-то похожее на удивление. Она молчала, но её пальцы чуть сильнее сжали край кимоно. Она не думала ни о чём конкретном. Просто просчитывала коэффициент выносливости. Чисто математически. Гефест же осталась сидеть, задумчиво глядя в пространство. Лилит и Инари, заметив это, переглянулись. — Ты чего застыла? — спросила Лилит. — Перевариваешь услышанное? — Перевариваю, — медленно ответила Гефест. — И чем больше думаю, тем больше впечатляюсь. Она повернулась к ним, и в её красном глазе горел холодный, расчётливый огонь — тот самый, что появлялся у неё, когда она видела идеальный кусок металла или безупречный чертёж. — Посуди сама. Этот человек без Фалны, без благословения, в одиночку уничтожил банду третьего уровня. Сжёг крепость. Освободил рабов. Зачистил лес от монстров. При этом его доспехи должны были выдержать чудовищные нагрузки, а оружие — не подвести в самый ответственный момент. — Ты восхищаешься им, — поняла Инари. — Я восхищаюсь материалом, — поправила Гефест. — Это редчайший случай. Обычно авантюристы полагаются на Фалну, на магию, на поддержку своих богов. А этот... он всё делал сам. Своими руками. Своим телом. Своим умом. Она сжала кулак. — И знаешь, что меня больше всего бесит? — Что? — Что такой материал не родился в моей кузнице! — воскликнула Гефест, и в её голосе послышалось неподдельное раздражение. — Если бы я могла выковать для него доспехи... Если бы я могла увидеть, как он сражается в них... Это было бы нечто грандиозное! Лилит и Инари переглянулись с лёгким удивлением. Они редко видели Гефест такой эмоциональной. — То есть ты хочешь его увидеть? — уточнила Лилит. — Хочу, — твёрдо ответила Гефест. — Не для того, о чём вы подумали. А чтобы посмотреть на его доспехи. На его оружие. На то, как он двигается. Как его тело выдерживает такие нагрузки. Это же живое воплощение всего, чему я посвятила жизнь! Идеальный сплав силы, стали и мастерства! — Она серьёзно, — усмехнулась Инари. — Абсолютно, — кивнула Гефест. — Если он действительно существует и действительно так силён, я хочу его изучить. Как кузнец, как мастер, как человек, который всю жизнь работает с металлом и знает цену настоящей прочности. Она откинулась на спинку стула, и на её лице появилось выражение, которого у неё не было весь вечер — уважение. Глубокое, почти благоговейное. — Без Фалны, без богов, без ничего — и такие подвиги. Это не просто авантюрист. Это явление. — А может, он просто очень везучий? — предположила Лилит. — Везучий не убивает третьего уровня с сотней бандитов, — отрезала Гефест. — Везучий не зачищает лес от монстров за несколько часов. Для этого нужны навыки. Опыт. И сила. Настоящая, а не накачанная благословением. Она помолчала, потом добавила: — И я бы очень хотела увидеть, как он дерётся. Увидеть его доспехи в деле. Его оружие. Может, даже прикоснуться к ним. Понять, какой металл, какая ковка, какие секреты в них заложены. — Ты говоришь о нём, как о редком экспонате, — заметила Инари. — Потому что он и есть редкий экспонат, — ответила Гефест. — Таких, как он, больше нет. И если он появится в Орарио, я хочу быть первой, кто с ним встретится. — Первой? — усмехнулась Лилит. — О, дорогая, конкуренция будет огромной. Только посмотри на этот зал. Половина богинь уже строит планы, как его заполучить. Гефест огляделась. Афродита и Иштар о чём-то шептались, поглядывая в их сторону. Локи что-то задумала, судя по её выражению лица и широкой улыбке. Даже Астрея и Мио, обычно далёкие от таких тем, явно были заинтересованы. — Пусть строят, — хмыкнула Гефест. — Мне не нужен он сам. Мне нужно его творение. Его тело как материал. Его оружие как произведение искусства. А это, поверьте, совсем другой уровень. Она подняла бокал и посмотрела на вино сквозь свет кристаллов. — Интересно, какие доспехи он носит? Кто их ковал? И как они выдержали всё то, что он пережил? Лилит и Инари переглянулись. — Кажется, у нашей кузнечной богини появилась новая навязчивая идея, — тихо сказала Инари. — И она куда безобиднее, чем у остальных, — ответила Лилит. — Пусть тешится. Может, хоть так отдохнёт от своей кузницы. Гефест услышала, но ничего не ответила. Она просто смотрела в пустоту, и в её глазах горел огонь, который бывает только у настоящего мастера, увидевшего перед собой совершенство. Когда обсуждение стихло и боги вернулись к своим разговорам, Деметра сидела, задумчиво глядя в пространство. Её пальцы бессознательно теребили край платья, а на губах играла мечтательная улыбка. — Деметра, ты чего? — окликнула её Мио. — Задумалась о чём-то? — О да, — мечтательно протянула та. — Я думаю о том, как встречу этого чудесного человека. Представляю: он заходит ко мне в усадьбу, уставший, голодный, израненный... а я его встречаю с горячим пирогом и кружкой парного молока. Он садится за стол, ест, а я сижу рядом и слушаю его рассказы о подвигах. А потом... — она замялась, но продолжила: — А потом предлагаю ему остаться у меня насовсем. У меня же земли много, работы много, а сильных мужчин не хватает. Он бы мне помогал, а я бы его кормила, поила, холила и лелеяла... — Деметра, ты ему в матери годишься, — заметила Астрея с лёгкой усмешкой. — Ну и что? — ничуть не смутилась богиня. — Материнская забота тоже нужна! А потом, кто сказал, что я не могу быть больше, чем матерью? — Она хитро подмигнула. — Я богиня плодородия, между прочим. Я знаю, как сделать так, чтобы любой сад расцвёл. В прямом и переносном смысле. — Деметра! — снова хором воскликнули подруги. — Ладно-ладно, — отмахнулась она. — Но вы подумайте: такой мужчина, как он, просто обязан быть счастливым. А кто, если не я, сможет его осчастливить? У меня и еда вкусная, и дом тёплый, и я сама... — Она обвела руками свои пышные формы. — Есть чем согреть замёрзшего путника. Астрея закрыла лицо руками. Мио тихо хихикала в кулак. — Только никому не говорите о моих планах, — добавила Деметра шёпотом. — А то конкуренция большая. Вон, Лилит и Инари уже строят козни, Афродита с Иштар делят его, даже Кагуя заинтересовалась. А я тихонько, по-матерински, с пирожками... и, может быть, не только с пирожками. Главное — успеть первой. — Деметра, ты невозможна! — рассмеялась Мио. — Я знаю, — довольно кивнула богиня. — Но именно такие и добиваются своего. Вот увидите, когда он появится в Орарио, я буду первой, кто его накормит. А там посмотрим, чья стратегия окажется эффективнее: коварные планы или свежий хлеб с маслом. Она подмигнула подругам и снова погрузилась в мечты, уже представляя, как будет ухаживать за этим загадочным героем. Гера осталась абсолютно бесстрастной. Только одна бровь чуть приподнялась — на долю миллиметра, но те, кто знал богиню, поняли: она впечатлена. Гера никогда ничего не показывала открыто, но этот микро-жест был красноречивее любых слов. — Хм, — только и произнесла она, но в этом «хм» слышалось многое. Зевс от души расхохотался, хлопая себя по колену. Его смех раскатился по залу, заглушая все остальные звуки. — Ха-ха-ха-ха! — гремел он. — Вот это мужчина! Восемь женщин за ночь, третий уровень в одиночку, волки, работорговец... Да он мой брат по духу! Настоящий герой! Мои мальчики были бы очень впечатлены. Особенно мой дорогой внук, Белл! Он оживился, подаваясь вперёд: — Представляешь, Гера? Если рассказать ему эту историю — как какой-то парень без Фалны завалил третьего уровня, спас рабов, переспал с восемью женщинами и ещё с Артемидой охотился! Да у парня глаза на лоб полезут! Он точно захочет увидеть такого героя! Гера вздохнула так, как умеют вздыхать только бабушки, которых достали болтливые дедушки. Но в уголках её губ предательски дрогнула улыбка. — О, я прекрасно знаю, как отреагирует Белл, — мягко произнесла она, и в её голосе послышались тёплые нотки. — И мои девочки тоже захотят познакомиться с таким... интересным экземпляром. Она сделала паузу, и её улыбка стала чуть шире — настолько, насколько вообще позволяла её величественная натура. — Но, Зевс, — добавила она, и голос её вновь обрёл привычные стальные нотки, — если ты посмеешь рассказать моему внуку ту часть истории про восемь женщин... Зевс побледнел. Быстро. Очень быстро. — ...я и Альфия лично оторвём тебе всё самое ценное, — закончила Гера с ледяной вежливостью. — А Белла заберём к себе. На три месяца. Без права переписки. Зевс задрожал. Его рука непроизвольно дёрнулась вниз, к паху, но он вовремя себя остановил. — Г-гера, дорогая, — залепетал он, — ну зачем же так сразу? Я же просто... пошутил! Конечно, я ничего такого не расскажу! Только про геройства! Только про подвиги! Ни слова про женщин! — он окинул взглядом зал в поисках подходящего свидетеля и остановился на Гермесе. Гермес мгновенно стал очень заинтересован потолком. ПРЕДАТЕЛЬ! — Вот и славно, — улыбнулась Гера, но в этой улыбке было столько обещаний, что Зевс покрылся холодным потом. Он прекрасно помнил, что они с ним сделали, когда он и Гермес попытались подсунуть юному Беллу пару «интересных и познавательных» книг. Три месяца реабилитации и до сих пор вздрагивает при виде розовых лепестков. — Договорились, — выдохнул он, вытирая пот со лба. — Ни слова. Гера удовлетворённо кивнула и поднесла к губам бокал, пряча довольную улыбку. Главный бог утёр выступившие пот, повернулся к Гермесу: — А как хоть зовут этого молодца? Есть у него имя или нам самим придумывать? Гермес пожал плечами: — Имён ему дали много. Караванщики рассказывали, что местные прозвали его по-разному. Кто-то называет Ангелом-Хранителем за то, что спас рабов и пленных. — Ангел-Хранитель? — фыркнул кто-то из младших богов. — Слишком слащаво для того, кто отрубает головы бандитам. — Согласен, — кивнул Гермес. — Поэтому другое прозвище прижилось куда лучше. За цвет его доспехов — багровый, как запёкшаяся кровь — его прозвали Багровым Дьяволом. — Багровый Дьявол, — смакуя, повторила Лилит. — Звучит... многообещающе. — А сам он себя называл? — спросил Зевс. — Называл, — подтвердил Гермес. — Рю'Санг. Так он представился, страже и Меркурию. — Рю'Санг, — задумчиво произнёс Такамекадзучи, подходя ближе. Он положил руку на подбородок, и его чёрные глаза сузились. — Рю... Это имя явно восточного происхождения. Возможно, он родом из Восточных земель. Там такие имена в ходу. — Восточные земли? — переспросила Локи. — Это ж далеко! И что, он оттуда пешком припёрся? — Может, и припёрся, — усмехнулся Такамекадзучи. — Если он так силён, почему бы и нет? — Интересно, интересно, — пробормотал Зевс, потирая бороду. — Восточный воин, без Фалны, с восемью женщинами за ночь и с головой третьего уровня в качестве трофея. Гера, ты только представь, что будет, когда он доберётся до Орарио! — Я представляю, — холодно ответила Гера. — И уже начинаю готовиться. — К чему? — удивился Зевс. — К тому, что спокойная жизнь кончилась, — усмехнулась богиня. — С таким персонажем скучно не будет. И в её розово-красных глазах мелькнуло нечто, похожее на предвкушение. Пока все веселились, Зевс слегка наклонился к Гере. — Что скажешь? — тихо спросил Зевс, отставляя кубок. — Слишком много совпадений, — так же тихо ответила Гера, и её розово-красные глаза сузились. — Слишком много деталей. Караванщики не стали бы выдумывать такое — слишком сложно. Гермес что-то знает, но не договаривает. — Или хочет, чтобы мы заинтересовались, — усмехнулся Зевс. — Этот хитрец никогда не делает ничего просто так. Но в одном он прав — если этот парень действительно существует, он нам нужен. — Посмотрим, — Гера чуть наклонила голову. — Сначала увидеть. Потом решать. Зевс поднял кубок, и его взгляд скользнул по залу, отмечая тех, кто не смеялся. Лилит с её загадочной улыбкой. Инари, уже строящую планы. Мию Асаму, обдумывающую коммерческие перспективы. Кагую, оценивающую потенциального союзника или врага. Афурею, уже готовую лечить. Астрею и Мио, верящих в справедливость. Иштар и Афродиту, верящих в совершенно иное. — Интересные времена наступают, — пробормотал он, делая глоток. — Очень интересные. — Времена всегда интересные, — отозвалась Гера. — Вопрос в том, кто в них выживет. — Ты такая мрачная, дорогая. — А ты такой легкомысленный, дорогой. Мы компенсируем друг друга. Зевс подумал секунду. — Знаешь... это, пожалуй, лучшее определение нашего брака за последние три тысячи лет. — Не льсти себе. Четыре тысячи. Где-то на заднем плане Дионис, уже изрядно пьяный, пытался станцевать сиртаки, путаясь в собственных ногах, и в конце концов рухнул под стол, утянув за собой скатерть вместе с остатками яств. Грохот посуды и взрыв хохота завершили этот вечер. — Я ГАНЕША! — прогремел бог-слон, поднимая упавшего Диониса одной рукой, как пушинку. — Пить надо меньше! — Я... я бог вина! — икнул Дионис. — Я должен... дегустировать! — Ты должен лечиться! — отрезал Диан Чехт, протягивая ему какое-то снадобье. — На, выпей. И чтобы завтра был как огурчик. — А огурчики... это хорошо... — пробормотал Дионис и залпом осушил склянку. Локи ржала так, что слёзы текли ручьём. Аполлон брезгливо отворачивался, прикрываясь лавровым венком. Афродита и Иштар обменивались понимающими улыбками. Вечеринка продолжалась. Часть 2 Общий сбор Тем временем в горах Калдрума. В забытой всеми — и смертными, и богами — старой, разрушенной, но всё ещё стоящей крепости, собрались те, кто желал нести только разрушение, отчаяние и смерть. Ветер завывал между зубчатыми стенами, разнося эхо, похожее на плач умерших здесь много веков назад. Снег, никогда не таявший в этих горах, лежал чёрными от копоти сугробами. Вороны — единственные живые существа, рисковавшие приближаться к этому месту — сидели на башнях, но не каркали. Они молчали, будто знали: здесь даже их голоса будут лишними. Внутри крепости было темно. Не просто отсутствие света — живая, осязаемая тьма, густая, как патока, давящая на грудь, затрудняющая дыхание. Воздух пах плесенью, гнилью и чем-то сладковатым — то ли старыми духами, то ли разлагающейся плотью. В самом сердце крепости, в глубине её каменного чрева, за тремя парами железных дверей, каждая толщиной с руку взрослого мужчины, находился тронный зал. Тронный зал Зал был высоким — потолок терялся во мраке, где, возможно, прятались тени тех, кого здесь убили. Стены, сложенные из тёмного базальта, покрывала сетка трещин, из которых сочилась влага, стекающая на пол тонкими струйками. Звук капель — кап... кап... кап... — отдавался в тишине, как удары метронома, отсчитывающего секунды до чьей-то смерти. Вдоль стен горели факелы. Но их пламя было не оранжевым, не жёлтым — багровым, цвета запёкшейся крови. Оно пульсировало, как сердце, отбрасывая на стены тени, которые двигались сами по себе, извиваясь, сплетаясь в кошмарные формы, разбегаясь и снова сливаясь. В центре зала, на возвышении из чёрного камня, стоял трон. Массивный, вырезанный из цельного куска обсидиана, он был украшен грубыми рунами, складывающимися в слова на древнем языке: «Страх есть оружие», «Боль есть валюта», «Смерть есть право». Широкие подлокотники венчали вырезанные черепа — анатомически точные, с пустыми глазницами, смотрящими на зал. На этом троне сидел Чернобог. Высокий и стройный, как античное изваяние, он обладал аристократическим лицом с точеными чертами и идеально гладкой бледной кожей, тронутой лёгкой синевой — не то отсвет пламени, не то трупное пятно. Его длинные иссиня-чёрные волосы обрамляли лицо, придавая ему почти романтический вид, который мгновенно разрушался при взгляде в глаза. Это были две бездонные чёрные ямы — без белков, без зрачков, только пустота, источающая холодный интеллект хищника и абсолютное безразличие бога, для которого смертные — лишь инструменты. Расходный материал. Пыль. Одет он был с подчёркнутой элегантностью: безупречная шёлковая рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, обнажая бледную шею; идеально сидящие чёрные брюки; начищенные до зеркального блеска сапоги из мягкой кожи. Длинный чёрный плащ с высоким воротником, скреплённый на горле серебряной цепью, напоминал сложенные вороньи крылья. Никаких украшений — ни колец, ни браслетов, ни драгоценностей. Только чистота линий, абсолютная, давящая элегантность палача в дорогом костюме. Он сидел, откинувшись на спинку трона, одна нога закинута на другую — поза расслабленная, почти ленивая. Пальцы правой руки медленно постукивали по подлокотнику, обхватывая каменный череп. Тук... тук... тук... Ритмично, как метроном. Глаза, абсолютно чёрные, сейчас смотрели на тех, кто стоял перед ним. Перед троном, опустив головы, стояли пятеро. Лучшие из лучших. Те, кто помогал ему сеять хаос и смерть. Грендель — капитан, четвёртый уровень. Его тело было испещрено шрамами: длинный, от левого плеча до правого бедра, где топор чуть не разрубил его пополам; глубокий на животе, где копьё прошило насквозь; рваный на правой руке, где волк вцепился и не хотел отпускать. Ожог на шее — магия огня. Колотая рана под рёбрами — отравленный кинжал. След от верёвки на запястьях — плен, из которого он вырезал себе выход. Короткая седая щетина была следствием одной ночи, проведённой в объятиях некромантии — тогда его волосы поседели за несколько часов. Холодные, мёртвые глаза цвета речного камня не выражали ничего: этот человек слишком долго смотрел в лицо смерти и перестал её бояться. На нём была тяжёлая, побитая в боях броня: двадцатикилограммовая кольчуга под кожаным доспехом, усиленным грубыми стальными пластинами на плечах, груди и бёдрах. Не новая, не блестящая — потёртая, с вмятинами, с заплатами. Но крепкая. Надёжная. На поясе — два меча: зазубренный двуручник, рвущий плоть, и острый, как бритва, короткий клинок для тихой работы. За спиной — складной арбалет, способный пробить кольчугу с тридцати метров. Рядом с ним стояли остальные, и каждый был по-своему ужасен. Клайв Поджигатель. Безумный, измождённый старик с костлявым телом и диким оскалом. Его морщинистое лицо искажала зловещая ухмылка, зажимающая дымящуюся трубку. Растрёпанные седые волосы торчали в разные стороны, а в глубоких глазницах горели противоестественным фиолетовым светом зрачки, выдающие безумие. Одетый в рваную фиолетовую безрукавку, он буквально был обвешан опасными игрушками: в одной руке сжимал готовую взорваться бомбу с горящим фитилём, на поясе были закреплены связки динамита и дополнительные снаряды. Он сам был ходячей катастрофой. — Город, говоришь? — прошептал он, и его голос скрипел, как несмазанная телега. — Вейлон... Сколько там домов? Сколько заборов? Сколько бочек с маслом? Я уже слышу, как это всё горит... Слышишь? Хи-хи-хи-хи... Винсент, Повелитель Мороза. Суровый северный воин, чей облик пронизывал холодом. Он был облачён в стёганый доспех с меховой оторочкой и кованый шлем, из-под которого мертвенным голубым светом сияли пустые глазницы. Его мощная фигура была защищена массивным ростовым щитом, сплошь покрытым коркой льда с острыми сосульками. В руке он сжимал тяжёлую шипастую булаву, готовую крушить врагов. От него веяло таким холодом, что даже воздух вокруг, казалось, замерзал. — Люди так хрупки на морозе, — произнёс он, и его голос звучал, как треск льда. — Кости становятся ломкими, кожа — синей. А крики... они замерзают в воздухе и падают на землю ледяными осколками. Горесвин Опустошитель. Безумный, зашедший слишком далеко, чтобы быть понятным. Единственное, чего он хотел — осквернять всё сущее, не обращая внимания на практичность. В качестве маски он носил гниющую свиную голову, надетую поверх своей. Из-под неё торчали острые клыки. Его массивное тело было облачено в грязный, окровавленный фартук мясника, а из пасти маски вырывалось сиплое, хрюкающее дыхание. В вытянутой костлявой руке он сжимал зловещий посох, увенчанный черепами, из которого вырывалось призрачное ярко-зелёное пламя, освещающее тьму вокруг ядовитым светом. Грендель его больше всех не любил. Слишком сильно Горесвин напоминал ему о той ночи, когда он сам соприкоснулся с некромантией. От этого существа разило смертью так, что даже у бывалого убийцы сводило зубы. — Хрю-хрю-хрю... — доносилось из-под маски. Это мог быть смех. А могло быть и что-то другое. Лидия, лучница хаоса. Статная воительница-лучница с хищным и решительным взглядом горящих фиолетовых глаз. У неё были густые, дикие тёмные волосы и острые черты лица, подчёркивающие суровый характер. Она была одета в практичную чешуйчатую броню синих оттенков, поверх которой был наброшен длинный темно-фиолетовый плащ с рваным краем, развевающийся за спиной, словно крыло ночной птицы. В руках она уверенно сжимала лук необычной конструкции с изогнутыми лезвиями на плечах. Умелая, но недисциплинированная, она позволяла своим стрелам лететь туда, куда им вздумается, и верила, что судьба знает, куда их направить. И это работало. Лидия была силой хаоса, которую невозможно сдержать, и Чернобог позволял ей делать то, что ей нравится, пока это приносило пользу. — Город, — усмехнулась она, поигрывая стрелой. — Сколько там целей... Сколько душ, которые можно отправить в небытие одной маленькой стрелой. Хаос решит, кто умрёт, а кто выживет. Я лишь инструмент. Охранники у входа — молодой и бывалый — боялись даже дышать. Они стояли, вжавшись в стены, стараясь стать невидимыми. Слишком хорошо они знали, что бывает с теми, кто привлекает внимание хозяина в такие моменты. Пятеро предводителей опустились на одно колено. Движение было синхронным, отработанным годами службы. — Мой бог, — прозвучали пять голосов одновременно. Тихие, но чёткие. Они знали, что Чернобог не любит шум. Несколько секунд тишины. Долгих, тягучих секунд. Никто не шевелился. Даже не дышал громко. Чернобог медленно обвёл их взглядом. Оценивал. Взвешивал. Прикидывал, сколько каждый из них ещё прослужит, прежде чем станет бесполезным и отправится на свалку истории. В его чёрных глазах не было ни одобрения, ни порицания — только холодный, расчётливый интерес. — Докладывай, — произнёс он без особых эмоций. Голос был низким, бархатным, почти гипнотическим, но под этой бархатностью скрывался лёд полярных морей. Грендель поднял голову. Ровно настолько, чтобы смотреть в глаза богу, но не выше. Выше — смерть. — Все последователи собраны, — отчеканил он. — Сто девяносто пять душ готовы. Сто пятьдесят — первого уровня. Двадцать — второго. Четверо — третьего. И я — четвёртый. Сто девяносто пять убийц, предателей, преступников, наёмников. Армия, способная уничтожить половину семей Орарио, если ударить внезапно. Чернобог закрыл глаза. Он чувствовал каждую нить Фалны, связывающую его с этими душами. Сто девяносто пять пульсирующих точек в его сознании. Сто девяносто пять инструментов, готовых исполнить его волю. — Что ещё ты знаешь? — спросил он, не открывая глаз. Грендель помедлил мгновение, но решился: — Семья Зевса и Геры разбили несколько наших отрядов. Они вышли на наш след. Нам передали, что через неделю они отправят сюда людей. Экспедиция. Возможно, несколько семей объединятся. Чернобог открыл глаза. Медленно, словно нехотя. Его пальцы снова начали постукивать по черепу на подлокотнике. — Через неделю, — повторил он задумчиво. — Значит, у нас есть время. Он откинулся на спинку трона. Пальцы разошлись. Руки легли на подлокотники. Погладили каменные черепа. Медленно. Почти ласково. — Завтра вечером мы выдвигаемся в Вейлон, — произнёс он. Коротко. Просто. Как о чём-то обыденном. Горесвин затрясся под своей свиной головой. Из-под маски донёсся приглушённый, хрюкающий звук — не то смех, не то предвкушение. Его посох вспыхнул ярче, зелёное пламя лизнуло воздух. Клайв уже начал хихикать, потирая костлявые руки. Его фиолетовые глаза горели безумным огнём. — Вейлон, Вейлон... — зашептал он. — Деревянные дома, соломенные крыши, масляные лампы... О, как это будет красиво гореть! Как они будут кричать! Хи-хи-хи-хи-хи! Винсент молчал, но лёд на его щите стал толще, сосульки длиннее. Он представлял, как мороз будет сковывать улицы, как люди будут замерзать заживо, как их крики превратятся в ледяные статуи. Лидия улыбнулась — хищно, предвкушающе. Её пальцы гладили оперение стрелы, и стрела, казалось, вибрировала в такт её пульсу. — Хаос идёт в Вейлон, — прошептала она. — Кто выживет — тот достоин жить дальше. Чернобог наблюдал за ними. На его губах появилось подобие улыбки — холодной, оценивающей. Его псы были голодны. Он собирался спустить их с цепи. Но тут Грендель снова подал голос: — Мой бог. Есть ещё кое-что. Улыбка исчезла. Чернобог посмотрел на капитана с лёгким любопытством. — Говори. — Пока я был в Орарио, собирая информацию, я узнал новости о том... кто убил Дастина. Тишина в зале стала ещё гуще. Даже тени, казалось, замерли. Дастин. Третий уровень. Сотня головорезов. Укреплённый замок. И кто-то уничтожил их всех. Чернобог не любил, когда кто-то вмешивался в его планы. И особенно не любил, когда кто-то их разрушал. Грендель продолжил, и в его голосе впервые за многие годы послышалась неуверенность: — Люди говорили о неком «Багровом Дьяволе». Говорят, он в одиночку уничтожил Дастина и принёс его голову и головы его подручных Меркурию. Всё это заняло... несколько часов. Четверо предводителей переглянулись. Клайф перестал хихикать. Горесвин замер. Винсент чуть наклонил голову. Лидия перестала гладить стрелу. — Багровый Дьявол? — переспросил Клайв. — Не слышал о таком. Кто это? Какой уровень? — В том-то и дело, — Грендель сглотнул. Этот комок в горле был ему неприятен. — Говорят... что у него нет Фалны. Он не состоит ни в одной семье. Ни один бог его не благословлял. Тишина. Абсолютная, мёртвая, давящая тишина. Даже капли перестали падать. Клайв открыл рот, потом закрыл. Горесвин издал странный булькающий звук. Винсент замер статуей. Лидия смотрела на Гренделя с таким выражением, будто он только что сообщил, что солнце встаёт на западе. — Без Фалны? — переспросил Клайв, и его голос сорвался на фальцет. — Уничтожил третий уровень и сотню головорезов? Без Фалны? Это... это бред! — Это правда, — тихо сказал Грендель. — Я проверял. Информация из нескольких источников. Слишком много совпадений. — Невозможно, — отрезал Винсент, и его голос звучал как треск льда. — Третий уровень без благословения не существует. Это аксиома. — Аксиомы иногда ломаются, — парировал Грендель. — Хватит, — голос Чернобога прозвучал тихо, но мгновенно прекратил спор. Он смотрел на Гренделя, и в его чёрных глазах плескалось нечто, похожее на... интерес. — Без Фалны, — повторил он. — Интересно. Очень интересно. Он помолчал. Долгие минуты. Никто не смел шелохнуться. — Готовьтесь к походу, — наконец произнёс он. — Вейлон будет нашим. А этого... Багрового Дьявола... если встретите — приведите ко мне. Он сделал паузу, и его голос стал ещё тише, ещё страшнее: — Я хочу съесть его сердце. У него на глазах. Четверо поняли. Поклонились и начали пятиться к выходу. Чернобог остался один. Он сидел на троне, глядя в пустоту. Впервые за долгое время что-то его беспокоило. Не страх — страх был чужд ему. Но... любопытство. И лёгкое раздражение. Без Фалны. Кто ты такой, Багровый Дьявол? В коридоре Горесвин шёл первым. Из-под свиной головы доносились хрюкающие звуки — те, кто знал его, могли определить смех. — Без Фалны! — прохрюкал он. — Забавно! Хрю-хрю! Интересно, как он будет кричать, когда я... — Заткнись, — оборвал его Винсент. — Ты ничего не знаешь. Никто не знает. — А я знаю одно, — вмешался Клайв, и его фиолетовые глаза загорелись безумным огнём. — Если он без Фалны, значит, он уязвим. Значит, он горит! Хи-хи-хи! Я хочу посмотреть, как он горит! — Ты сначала подойди к нему, — усмехнулась Лидия. — Говорят, он быстрее ветра. Мои стрелы могут и не успеть. — А мои бомбы? — обиделся Клайв. — Мои бомбы всегда успевают! — Ваши бомбы всегда успевают взорвать вас самих, — буркнул Винсент. Грендель молчал. Он шёл, глядя прямо перед собой, и думал о том, что услышал. Он чувствовал — нутром, опытом, инстинктами — что этот Багровый Дьявол станет проблемой. Большой проблемой. Но говорить об этом вслух не стал. Пусть смеются. Скоро им будет не до смеха. Он вошёл в свою комнату и начал готовиться к резне. Завтра Вейлон захлебнётся кровью. А он, Грендель, будет стоять в центре этого ада и смотреть, как горит мир. Где-то в глубине души, там, где ещё теплилась искра человечности, что-то кричало об ужасе происходящего. Но Грендель давно научился не слушать этот крик. Часть 3 Подъём вверх Тем временем на границе леса Руимула, там, где вековые деревья встречались с каменными великанами гор, шла фигура, чей вид внушал только страх и трепет. Рю пробирался через лес тихим и спокойным шагом. Впервые за долгое время — а что тут говорить, впервые за всё пребывание в этом мире — он был один. Три дня пути через лес, с короткими остановками на сон и бесконечными ночами, проведёнными в дороге. Для него не имело значения время суток. Благодаря своей природе и новым спутникам — десяткам летучих мышей, что следовали за ним тёмной тучей, сопровождая хозяина в его походе — он мог идти когда угодно. Лес жил своей жизнью. Мимо пробегали звери, в ветвях щебетали птицы, где-то вдалеке шумела река. Но стоило Рю приблизиться, как всё живое замирало. Медведи, почуяв его запах, срывались с мест и уносились прочь, ломая кусты. Волки, только что вышедшие на охоту, поджимали хвосты и растворялись в чаще. Их инстинкты кричали об одном: опасность. Хищник. Хищник хищников. Тот, кто стоит на самой вершине пищевой цепи. Рю шёл, не обращая на них внимания. Его мысли были заняты другим. Артемида. Её семья. Их глаза. Их слова. Чудовище. Монстр. Тварь. Лучше бы мы погибли... Он остановился посреди леса, поднял голову к небу. В просветах между кронами деревьев сияли миллионы звёзд — холодных, далёких, равнодушных. — Интересно... — прошептал он, и его голос, приглушённый шлемом, прозвучал глухо и одиноко. — Найду ли я место, где меня будут ждать? Или хотя бы место, которое смогу назвать своим домом? Где... я смогу не скрывать себя... Перед глазами на мгновение вспыхнула картинка: множество лиц, улыбающихся, зовущих его, кричащих его имя. Товарищи. Друзья. Семья. Но тьма тут же поглотила это видение. Те же самые люди теперь стояли с оружием в руках, наставляя его на него. Их лица искажала ненависть. — Нет места таким, как ты, среди живых! — Чудовище! — Сдохни! Рю мотнул головой, отгоняя наваждение. Тяжело вздохнул и продолжил путь. Наивные мысли нужно отбрасывать. Они только мешают. Лес кончился внезапно, будто обрезанный гигантским ножом. Вместо зелени — серый камень, острые скалы, уходящие в небо, и белое безмолвие снега. Горы Калдрума встречали его холодом и ветром. Рю остановился на краю пропасти, оглядывая открывшийся пейзаж. Высокие, крутые пики, изрезанные расщелинами. Узкие тропы, вьющиеся по краю обрывов, становились всё опаснее с каждым метром. Ледяной ветер швырял в лицо колючую снежную крупу. Но для него это не было проблемой. Он опустил взгляд на свои сапоги. Тяжёлые, багровые, с острыми когтевыми носками, они выглядели скорее оружием, чем обувью. Но главное было скрыто в подошве — специальный протектор, сделанный из органического материала, напоминающего застывшую смолу. Липкий. Цепкий. Созданный для того, чтобы его владелец мог карабкаться по любым поверхностям. Рю сделал первый шаг на отвесную скалу. Когти впились в камень, протектор прилип к замёрзшей поверхности, и он повис над пропастью, как огромный хищный паук. Медленно, методично, он начал подъём. Руки находили опору там, где обычный человек не увидел бы даже трещины. Ноги толкали тело вверх, когти с хрустом входили в лёд и камень. Он двигался с уступа на уступ, перепрыгивая через расщелины, цепляясь за корявые деревца, чудом выросшие на скалах. Ветки гнулись, трещали, но держали — его вампирский вес был обманчиво лёгким, когда нужно было карабкаться. В особенно трудных местах, где скала становилась абсолютно отвесной, а ветер сбивал с ног, Рю превращался в облако летучих мышей. Тёмный рой взмывал вверх, проносясь над пропастями, преодолевая непреодолимое. Но метель здесь была особенно злой — снежные заряды швыряли мышей в стороны, сбивали с курса, заставляли сбиваться в плотную массу, чтобы не потерять друг друга. Холода Рю не чувствовал. Только то что в его забрало шлем влетал снег, а так ничего это было напоминание о том, что он мёртв. Что его природа даёт ему силу, недоступную обычным людям. Благодаря возросшим навыкам и новому пассивному умению [Чутьё Альфы], которое органично слилось с [Чутьём Вампира], его обоняние и слух достигли невероятных высот. Он слышал, как под слоем снега копошатся мелкие грызуны, как где-то далеко внизу воет волчья стая, как ветер свистит в расщелинах, создавая причудливые мелодии. И сквозь этот шум, сквозь завывания метели, он уловил то, что искал. Запах. Металл. Горячая еда. Копоть. И что-то ещё — тёмное, густое, пропитанное злобой. Он нёсся с севера, просачиваясь сквозь снежные заряды. Рю прислушался. Даже сквозь вой ветра он различил едва уловимый треск — пламя. Горели факелы. Много факелов. — Наконец-то, — прошептал он, и в его голосе впервые за долгое время мелькнуло удовлетворение. Последний рывок. Он карабкался вверх, цепляясь за скалы, перепрыгивая с уступа на уступ. Снег здесь был глубоким — по пояс, а то и выше. Летучие мыши, его верные спутники, летели низко, почти касаясь брюхами сугробов, стараясь не отставать. Метель трепала их, швыряла, но они держались. Рю ухватился за очередной выступ, подтянулся и замер. Перед ним, внизу, в каменной чаше между двумя пиками, лежала она. Чёрная крепость. Град Погибели. Она была огромна. Даже сквозь снежную завесу Рю видел её масштабы. Двойная стена из тёмного базальта, башни, похожие на чёрные пальцы, тянущиеся к небу. Главная цитадель возвышалась в центре, увенчанная зубцами. Факелы горели на стенах, в башнях, во дворе — сотни огоньков, мерцающих в ночи. Рю присел на выступе, прячась за замёрзшими ветками горных сосен. Метель играла ему на руку — видимость была отвратительной, и даже острый глаз часового не смог бы разглядеть тёмную фигуру среди скал. Он начал осматриваться, сканируя местность своими обострёнными чувствами. Метрах в трёхстах от него, на изгибе единственной дороги, ведущей к крепости, стояла сторожевая вышка. Деревянная, на каменном основании, с открытой площадкой наверху. Он чувствовал их. Пятеро. Трое в самой вышке — грелись у жаровни, судя по ровному теплу. Двое патрулировали дорогу внизу, с факелами в руках, медленно прохаживаясь взад-вперёд. Их благословения светились в его восприятии тусклым, серым светом. Может это первый уровень. У Кили, Руфус, Грейсон и Дастина, я не припомню чтобы это было. Неважно, потом разберусь. А сейчас, что с ними сделать? Самый простой — устранить их. Перерезать глотки, и дело с концом. Но тут же вспомнил слова Меркурия при первой встречи: боги чувствуют, когда обрывается нить Фалны. Если он убьёт их, Чернобог узнает о вторжении мгновенно. Слишком рискованно. — Цок, — раздражённо щёлкнул он языком. — Придётся играть в нежные игры. Оглушить. Не убивать. Оставить живыми, но беспомощными. Он определился с целью и начал спускаться, обходя позицию с фланга, прячась в тенях, отбрасываемых скалами и редкими деревьями. Но вскоре укрытия кончились. Дальше была открытая местность, простреливаемая с вышки. Любое движение тут же заметят. Рю замер, вглядываясь в бушующую стихию. Метель усиливалась. Ветер выл, как тысяча голодных волков, швыряя в лицо колючие иглы снега. Видимость упала до нескольких метров. И тут он вспомнил. — Лёгкая Тень, — прошептал он, активируя навык, полученный за убийство Белого Призрака. Рю замер, и в этот миг окружающий его воздух словно застыл. Алое свечение в прорезях шлема внезапно погасло, но лишь для того, чтобы через секунду вспыхнуть с новой, пугающей силой. Сначала начали «осыпаться» края его силуэта. Массивные наплечники и пластины багряного доспеха потеряли чёткие контуры, превращаясь в густой, жирный дым, который не поднимался вверх, а стекал вниз, к самым сапогам. Послышался звук, похожий на шёпот тысячи голосов и шорох сухих крыльев. Тело Рю начало стремительно терять объём. Его высокий рост сложился, как оригами, прижимаясь к земле. Кости и сталь больше не имели значения — он превращался в двумерный ужас. Через мгновение на снегу вместо воина в броне лежала длинная, неестественно чёрная клякса с рваными краями. Она была похожа на пятно пролитых чернил, в которых пульсировали багровые прожилки — те самые «лавовые» трещины, что теперь стали венами самой тени. В этом состоянии Рю перестал быть человеком. Он стал низким, многоногим силуэтом, напоминающим гибрид человека и паука, сотканного из мглы. Две алые точки продолжали гореть на передней части этого сгустка тьмы, оставляя за собой едва заметный тёмный шлейф. Тень не была плоской — она клубилась, из неё периодически вырывались длинные, дымные когти, которые впивались в поверхности, позволяя Рю передвигаться с невероятной скоростью. Тень рванула вперёд. Он пронёсся сквозь бурю, скользя по снегу, огибая камни, просачиваясь сквозь щели. Ветер и метель стали его союзниками, скрывая движение, заглушая звуки. Первый патрульный шёл медленно, низко опустив голову, спасаясь от ветра. Его факел отчаянно трепыхался, готовый погаснуть в любую секунду. Тень материализовалась за его спиной — беззвучно, как сама смерть. Рю появился всего на долю секунды, его рука уже была в движении. Точным, выверенным ударом руки в основание шеи он погрузил часового в глубокий обморок. Тот даже не успел охнуть — просто обмяк и начал падать. Рю мягко подхватил тело и бесшумно опустил его в снег, привалив к большому валуну. Со стороны казалось, что человек просто прилёг отдохнуть. Второй патрульный, шедший чуть впереди, почувствовал неладное. Может, ветер изменился, может, инстинкты сработали — но он начал оборачиваться. Поздно. Тень метнулась по ветру и появилась прямо за его спиной. Рука из тьмы зажала ему рот, пальцы второй руки точным ударом в сонную артерию отправили в беспамятство. Второе тело присоединилось к первому. Рю замер, прислушиваясь. Метель выла, скрывая все звуки. Вышка молчала — там не заметили. — Удобно, — прошептал он, и в его голосе послышались нотки удовлетворения. — Очень удобно. Тень метнулась к сторожевой вышке. Деревянная лестница, ведущая наверх, скрипела под ветром, но Рю не нужна была лестница. Он просто вполз по стене, как жидкая тьма, просачиваясь сквозь щели между брёвнами. Внутри было тесно и накурено. В углу чадила жаровня, распространяя скудное тепло. За грубо сколоченным столом сидели трое — двое играли в кости, третий наблюдал, попивая что-то из жестяной кружки. — Шесть! — выкрикнул один, с бородавкой на носу, встряхивая кости. — Ха, я выиграл! — Везёт же ублюдкам, — буркнул второй, лысый, с кривым шрамом через всю щёку. — Ещё партию? — Давай. Третий, молодой парень с испуганными глазами, сидел у окна, поглядывая в бойницу. Он первым заметил движение. — Эй... — начал он, но договорить не успел. Тень, клубившаяся в углу, вдруг взорвалась движением. Рю налетел на них, как ураган. Одной рукой схватил первого за ногу, дёрнул на себя, и, не останавливаясь, начал крушить им всё вокруг. Тело человека стало импровизированным тараном, сокрушающим стулья, стол, жалкие шкафчики с припасами. — А-а-а-а! — заорал тот, кого использовали как дубину, но крик быстро захлебнулся — его голова с хрустом встретилась с бревенчатой стеной. Второй попытался вскочить, выхватить меч, но Рю, не прекращая движения, запустил своего «снаряда» прямо в него. Два тела столкнулись с глухим стуком, ломая друг другу кости. Благословения первого уровня давали им крепость, но не спасали от такого. Молодой, третий, в ужасе отшатнулся к стене, пытаясь что-то крикнуть. Рю приблизился к нему — медленно, давая насладиться страхом. Коснулся лба. Из-под ладони потёк густой, почти жидкий мрак. Он проникал сквозь кожу, втягивая в себя сознание. Глаза парня расширились, зрачки сузились до точек, тело выгнулось в судороге... и обмякло. Рю повернулся к остальным. Двое корчились на полу, пытаясь подняться, но их тела не слушались. Он подошёл к каждому, коснулся лба, погружая в беспамятство. Через минуту в башне стало тихо. Пятеро тел лежали неподвижно — живы, но без сознания. Рю выпрямился. Его форма медленно вернулась к привычной — багровые доспехи, шлем с короной шипов, алый плащ. — Пятеро, — произнёс он в пустоту. Голос звучал глухо, безжизненно. — Почти готово. Закончу в крепости... перережу им глотки. Он поднялся наверх башни, к бойнице, откуда открывался вид на чёрную твердыню. Внизу, за стенами, спали сто девяносто человек. И один бог, который хотел его смерти. — Чернобог, — прошептал Рю, и в этом шёпоте слышалась такая ненависть, что даже метель, казалось, замерла на мгновение. — Я иду за тобой. Он растворился в тенях, готовясь к следующему шагу. Часть 4 Град Погибели — твердыня тьмы Крепость, которую избрал своей цитаделью Чернобог, не зря носила столь зловещее имя. Расположенная в труднодоступных горах Калдрума, в трёх днях пути к востоку от деревни Агрис, она возвышалась над перевалом, словно чёрный сгнивший зуб, торчащий из каменной челюсти. Даже днём сюда не заглядывало солнце — пики гор закрывали небо, оставляя ущелье в вечном сумраке. Рю замер на выступе скалы, вцепившись когтями в замёрзший камень. Метель продолжала бушевать, скрывая его от вражеских глаз, но для него она не была помехой. Он закрыл глаза, сосредотачиваясь на всех своих чувствах. [Чутьё Вампира] активировано. Мир потерял краски, став серым и пустым. И в этой серости вспыхнули десятки, сотни алых огней — жизни врагов, пульсирующие в такт их сердцам. Рю мысленно начал подсчёт, распределяя цели по уровням опасности. — Начнём нашу экскурсию, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли эмоций. Только холодная, расчётливая методичность. Внешние укрепления Крепость окружала двойная стена из тёмного базальта, сложенного ещё в древние времена. Высота внешней стены достигала двенадцати метров, толщина — трёх. Камни, скреплённые известковым раствором с примесью крови (по слухам, первых строителей замуровали заживо), почернели от времени и копоти. — Классика, — пробормотал Рю, сканируя стены своим чутьём. — Строили на совесть. И на крови. По верху стены тянулся боевой ход, достаточно широкий, чтобы по нему могли разойтись двое воинов. Зубцы, когда-то ровные, теперь обрушились, образуя неровные провалы, похожие на щербатые рты. Он насчитал двенадцать часовых на стенах. Они несли службу профессионально — не болтали, не грелись у жаровен (хотя те стояли в нишах), а методично обходили свои участки, вглядываясь в метель. — Эти не чета людям Дастина, — тихо отметил Рю. — Дисциплина. Порядок. Чувствуется рука профессионала. Четверо патрулировали внешний периметр, ещё восемь — стояли на башнях, сменяя друг друга каждые четыре часа. Их благословения светились в его восприятии ровным, тусклым светом первого уровня. Пушечное мясо, но мясо обученное. Внешнюю стену усиливали сем башен и две надвратные. Каждая башня имела по три этажа, и предназначалась для хранение или использование в определенных целей и задач. — Стоит проверить каждую, — Рю мысленно отметил расположение. — Но позже. Сначала — основные силы. Ворота внешней стены — массивные, дубовые, окованные чёрным железом — давно не открывались. Их заменил узкий проход в боковой стене, постоянно охраняемый. — Ловушка, — понял Рю. — Если пойдёшь через проход — окажешься в мешке. Сверху польют смолой, с боков ударят копьями. Умно. Внутренний двор и казармы Внутренний двор был вымощен потрескавшимися каменными плитами. Сквозь щели пробивалась чахлая, серая трава — единственное, что соглашалось расти в этой земле. В центре двора возвышалось чахлое дерево, давно засохшее, с обломанными ветвями, на котором сидели вороны. Даже они здесь казались частью декора — чёрные, неподвижные, словно вырезанные из обсидиана. — Символично, — усмехнулся Рю. Казармы для рядовых (80 человек) Длинное одноэтажное здание из грубо обработанного камня, крытое почерневшей черепицей. Рю чувствовал их — восемьдесят тел, спящих в три смены. Даже сквозь метель до него доносился запах: вонь пота, немытых тел, гнили и дешёвого пойла. — Скот, — констатировал он. — Но скот, который умеет убивать. И который не боится смерти. Он видел их ауры — тусклые, серовато-алые. Первый уровень. Те, кого пошлют в первой волне, чтобы принять на себя удар. Их смерть будет быстрой, но они успеют нанести урон. — Сто сорок пять душ, проданных за обещание силы и крови, — тихо сказал Рю. — Жалко? Нет. Они выбрали этот путь сами. Казармы для ударных сил (13 человек) Отдельное двухэтажное здание ближе к внутренней стене. Здесь обитали тринадцать бойцов второго уровня. Условия были чуть лучше: отдельные комнатки на двоих-троих, нормальные кровати, даже подобие столовой. — Элита, — хмыкнул Рю. — Ну, как элита... Те, кого не жалко чуть меньше. Их ауры горели ярче, ровным алым пламенем. Тринадцать человек, каждый из которых стоил десятка обычных бандитов. Опытные убийцы, прошедшие не одну мясорубку. Рю присмотрелся к их расположению. Шестеро несли службу на стенах и башнях, остальные отдыхали после смены. — Тринадцать... плюс те, что на стенах... уже тридцать два второго уровня, — подсчитал он. — И это только начало. Жилища командиров Четыре отдельных дома у подножия главной крепости. Каменные, с настоящими дверями и даже небольшими окнами. Здесь жили те, кого Рю искал. Он замер, когда его чутьё коснулось этих аурий. Четыре алых огня, горящих ярче, чем все остальные. Такие же, как у Дастина. Третий уровень. — Четверо, — прошептал Рю, и в его голосе послышалось удовлетворение. Он всмотрелся внимательнее, стараясь уловить детали. Один из них — тот, что в доме у восточной стены — светился неровно, пульсирующе. Его аура была загрязнена чем-то тёмным, гнилостным. — Этот связан со смертью, — определил Рю. — Некромантия. Или что-то близкое к ней. От него разит тленом даже на расстоянии. Не такая как у меня. Больше похоже не дешёвую подделку. Второй, в западном доме, излучал холод — даже в его восприятии это чувствовалось как ледяное покалывание. — Холод. Настоящий, магический холод. Должно быть, сильный боец, владеющий льдом. Третий, ближе к главной крепости, пульсировал хаотично, вспышками. Его аура напоминала пламя — нестабильное, готовое взорваться в любой момент. — Нестабилен. Словно внутри него постоянно что-то горит и рвётся наружу. Взрывной характер... или магия. И четвёртая, в доме у южной стены — её аура была самой странной. Она не пульсировала, не горела ровно — она мерцала, переливаясь разными оттенками алого. — Странная аура... словно она не следует никаким правилам. Хаотичная, непредсказуемая. С такой трудно сражаться — никогда не знаешь, чего ожидать. Четыре третье уровневых убийцы. Каждый — опасен по-своему. Но самым ярким, самым пугающим был пятый. Там, в отдельном доме, чуть лучше остальных, горел огонь, перед которым все остальные меркли. Он был огромным, плотным, почти чёрным в своей основе, но с багровыми прожилками, пульсирующими в такт медленному, величественному сердцебиению. — Вот он, — выдохнул Рю, и в этом выдохе смешались ярость и предвкушение. — Капитан. Четвёртый уровень. Тот, кто командует всей этой мразью. Он сжал край каменного выступа, за который держался. Пальцы в перчатках с когтями вошли в камень, как в масло. Камень под ними начал крошиться, превращаясь в пыль. Но главная цель была выше. На четвёртом этаже главной крепости горела аура, перед которой даже капитан казался мелкой искрой. — Чернобог, — прошептал Рю, не сводя глаз с главной крепости. — Скоро. Очень скоро. Внутренняя стена и главная крепость Внутренняя стена была ниже внешней — всего восемь метров, но толще — почти четыре метра камня. Её венчали ещё две башни, соединённые крытым переходом. — Дополнительная линия обороны, — отметил Рю. — Если внешняя стена падёт, здесь они встретят врага концентрированным ударом. За внутренней стеной возвышалась главная крепость — цитадель цитадели. Пятиэтажное здание из тёмного гранита, сложенное так искусно, что между камнями нельзя было просунуть лезвие ножа. Узкие бойницы-окна, похожие на прищуренные глаза, смотрели на все четыре стороны. — Красиво, — признал Рю. — И практично. Он начал мысленно раскладывать крепость по этажам, используя своё чутьё и эхолокацию летучих мышей, которых послал в облёт. Первый этаж — оружейная и склад провизии. Десятки алых огней — караул, охраняющий припасы. Не меньше шестидесяти человек. Второй этаж — казармы личной стражи Чернобога. Двадцать семь отборных бойцов, второго уровня. Их ауры горели ровно, дисциплинированно. Даже во сне они были готовы к бою. Третий этаж — покои командиров на случай совета и гостевые комнаты. Там же — картографическая. Пятеро людей, вероятно, штабисты и советники. Четвёртый этаж — личные покои Чернобога. Там горела та самая огромная аура, перед которой меркли все остальные. Пятый этаж — тронный зал. Пустовал, но Рю чувствовал там слабые следы недавнего присутствия — ауры четверых командиров, которые собирались там несколько часов назад. — Сто девяносто, — подвёл итог Рю. — Минус пятеро на вышке. Сто восемьдесят пять. Он замолчал, обдумывая цифры. — Сто сорок пять первого уровня. Тридцать два второго. Четверо третьего. Один четвёртый. — Он покачал головой. — Даже по меркам Орарио — серьёзная сила. Если бы они ударили по Вейлону, город бы пал за сутки. Но они не ударят. Потому что он здесь. Башни Рю продолжил осмотр, используя эхолокацию летучих мышей. Семь башен, во круг крепости Северная башня — самая высокая, служила основным наблюдательным пунктом. Двое часовых, сменяющихся каждые четыре часа. Сигнальный рог. — Первая цель, — решил Рю. — Если они поднимут тревогу, план провалится. Северо-Восточная — склады припасов. Возможно одежда, зелья и подобное. — Вторая цель, — пробормотал Рю. — Лишу их одежды и усилений. Будет проще сражаться. Западная башня — арсенал. Три этажа оружия и доспехов. Кузница — Ценный ресурс, — отметил Рю. — Если успеют вооружиться — проблем будет больше. Юго-Западная башня — склад продовольствия. Подвалы с припасами на полгода осады. — Надо будет уничтожить, — хладнокровно подумал Рю. — Лишить их возможности отсидеться. Главные врата. Две надвратные башни — контроль главной дороги и тех кто хотел в ехать в крепость. — Часовые. Следят за дорогой впереди. Дадут тревогу, как только увидят что-то впереди. Юго-Восточная башня — ещё одна смотровая, для главной дороги. Восточная башня — пыточная. Даже сквозь метель, даже сквозь каменные стены Рю почувствовал исходящую оттуда ауру боли и смерти. Она была старой, въевшейся в камни, но всё ещё пульсировала тёмной энергией. — Логово того, кто связан со смертью, — прошептал Рю. — Здесь он творит свои чёрные дела. Внутри башни он чувствовал одно живое существо — и оно не было обычным человеком. Аура того самого некроманта пульсировала гнилостным, зелёным оттенком, даже сквозь его восприятие. — Некромантия, — определил Рю. — Он не просто убивает. Он оскверняет. В замке — жилые для высших командиров. В одной — двое: мощная аура четвёртого уровня (капитан) и тот, что с холодом. В другой во внутреннем дворе — ещё двое: хаотичная и нестабильная ауры. — Четверо третьего уровня и один четвёртый, — повторил Рю. — Плюс два десятка личной стражи. Серьёзный вызов. Подземелья Летучие мыши, посланные на разведку, проникли в вентиляционные шахты и донесли до Рю информацию о том, что скрыто под землёй. Темницы — десяток камер с ржавыми цепями и колодками. Пусты. Но запах смерти там был таким густым, что даже мыши не хотели туда залетать. Хранилище — глубокий подвал с запасами на крайний случай. И тут Рю заметил его. Слабое движение воздуха. Пустота в камне, которую не могли объяснить никакие карты. Тоннель, уходящий в сторону от крепости, в горы. — Тайный ход, — понял Рю. Он проследил его направление. Туннель вёл за пределы крепости, в ущелье за горой, где не было постов и патрулей. — Для крысы, — усмехнулся Рю. — Чтобы сбежать, когда станет жарко. Он представил план крепости в своей голове, накладывая на него расположение врагов, маршруты патрулей, слабые места и этот чёртов лазейку. — Даже если буря не стихнет через минуту, час или день, — прошептал он, и в его голосе зазвенела сталь. — Никто не уйдёт. Он медленно, с чудовищной силой, сжал край каменного выступа, на котором сидел. Камень под его пальцами затрещал, пошёл трещинами и начал превращаться в мелкую крошку, которая тут же уносилась ветром. — Сначала — ход, — решил Рю. — Закрыть крысиную нору. Он растворился в тенях, активируя [Лёгкую Тень], и начал спуск к подножию горы, туда, где, по расчётам, находился выход из тайного тоннеля. Метель бушевала, скрывая его движение, ветер выл, заглушая звуки. Рю двигался быстро, но осторожно. Каждое движение было выверено, каждый шаг — бесшумен. Он обогнул внешнюю стену, прошёл вдоль скал, и через полчаса оказался у небольшой расщелины, скрытой за нагромождением валунов. Тайный ход. Узкий проём, едва заметный среди камней, вёл в темноту. Рю чувствовал, как оттуда тянет холодом и сыростью. — Хорошо спрятано, — признал он. — Если бы не мыши, я бы мог и не заметить. Он вошёл внутрь. Тоннель был узким, но проходимым для одного человека. Стены — грубо вырубленный камень, кое-где укреплённый деревянными распорками. Пол — неровный, скользкий от подземной воды. Рю прошёл метров сто, пока не упёрся в массивную деревянную дверь, окованную железом. За ней чувствовалось движение воздуха — там был выход в подвал главной крепости. — Идеально, — прошептал Рю. Он не стал открывать дверь. Вместо этого он подошёл к стене тоннеля, там, где камень казался особенно хрупким, и положил на него руки. Когти вошли в породу, как в масло. Рю начал давить, расширяя трещины, ломая каменные плиты. Глыбы с грохотом обрушивались вниз, перекрывая проход. Минута — и тоннель был завален намертво. Несколько тонн камня теперь лежали там, где раньше был путь к спасению. — Вот так, — сказал Рю, отряхивая руки. — Никто не уйдёт. Он выбрался наружу, вновь превратился в тень и начал подъём обратно, к своему наблюдательному пункту. Сто восемьдесят пять врагов. Пятеро уже не в счёте. Четверо третьего уровня. Один четвёртый. И бог, ждущий на четвёртом этаже. — Начнём с башен, — решил Рю, усаживаясь на своём выступе. — Потом — патрули. Потом — казармы. И только потом — командиры и бог. Он закрыл глаза, восстанавливая силы. Метель бушевала, скрывая его от вражеских глаз. — Никто не уйдёт, — повторил он, и в этом обещании слышалась такая уверенность, что даже ветер, казалось, замер на мгновение. — Никто. Сто восемьдесят пять жизней, которые должны были погаснуть этой ночью. И один бог, который должен был умереть первым. Или последним. Рю ещё не решил. Часть 5 Внешние башни и два дракона. Первая башня — северная, дозорная — Тайный ход устранён. Теперь можно начинать “уборку”, — тихо сказал сам себе, — нужно сначала начать самой дальней. Если кто-то и мог заметить его движения, то именно оттуда. Дальше буду уже продвигаться к главным казармам. Превратившись в тень он начал обходить крепость, беря великую дистанцию от стен. Метель и так не давала его увидеть нормально, а в такой форме он был полностью не заметен. Наконец подобравшись к основанию башни, прячась в тенях, отбрасываемых скалами. Стена была сложена из грубого камня, но для него это не было препятствием. Вернувшись в человеческую форму, и благодаря когтям на сапогах и перчаткам, они с лёгкостью вошли в замёрзший камень, как в масло. Он начал подъём. Метель хлестала по доспехам, ветер пытался сорвать его со стены, но Рю двигался неумолимо. Метр за метром, цепляясь за малейшие неровности, он поднимался всё выше. На высоте двенадцати метров он добрался до бойницы — узкого окна, предназначенного для лучников. Проём был слишком мал для человека в доспехах, но Рю не собирался лезть в него в полный рост. Он активировал [Лёгкую Тень]. Тело начало терять плотность, расплываться, превращаясь в жидкую тьму. Через мгновение он просочился сквозь бойницу, как дым, и собрался в углу помещения. Внутри было тепло. В углу чадила жаровня, распространяя скудное тепло и запах углей. У стены стояли грубо сколоченные нары, на которых храпели двое. Третий сидел у бойницы, вглядываясь в метель, но делал это без особого энтузиазма — всё равно ничего не видно. Рю двинулся бесшумно. Сначала к спящим. Ладонь в перчатке легла на лоб первого. Из-под пальцев потёк густой, почти жидкий мрак. Он проникал сквозь кожу, втягивая сознание человека в бездонную тьму. Спящий даже не шелохнулся — просто его дыхание стало ещё глубже, ещё беспробуднее. Он не проснётся, пока он сам не захочет. Второй получил ту же дозу беспамятства. Часовой у бойницы что-то почувствовал. Может, сквозняк изменился, может, инстинкты сработали — но он начал оборачиваться. Поздно. Рю возник за его спиной, как сама смерть. Рука закрыла рот, вторая легла на лоб. Мрак хлынул в сознание, и часовой обмяк в его руках. Рю аккуратно опустил тело на пол, рядом с жаровней. Со стороны казалось, что человек просто уснул на посту. — Трое, — прошептал он, растворяясь в тенях. — Осталось... много. Подойдя к двум сигнальным рогам, он оторвал их и сжал так что сломались от силы давления. — Теперь никто, ничего не услышит, никто, никого не уведомит что тут произошло. Вторая башня — северо-восточная, склад припасов Следующая цель находилась на северо-восточной стене. Эта башня была ниже, всего восемь метров, но шире — в ней хранились припасы. Рю подобрался к ней по стене, используя всё ту же технику лазанья. Здесь окна были больше — для удобства загрузки провизии. Через одно из них, прикрытое ставнями, он и проник внутрь. Внутри пахло зерном, вяленым мясом и мышами. Башня была заставлена мешками и бочками до самого потолка. В центре, на единственном свободном пятачке, сидели двое и играли в кости при свете масляной лампы. — Шесть! — выкрикнул один, лысый, с кривым носом. — Опять я выиграл! — Да врёшь ты, — буркнул второй, молодой парень с испуганными глазами. — Кости у тебя краплёные. — А ты докажи! Они так увлеклись перепалкой, что не заметили, как тень за их спинами сгустилась в фигуру. Рю появился беззвучно. Руки легли на лбы одновременно. Мрак хлынул в два сознания, и игроки замерли, а затем медленно сползли на пол. — Двое, — констатировал Рю, поправляя тела так, чтобы они казались спящими. Он уже собрался уходить, как вдруг его внимание привлекло движение в углу. Крыса. Огромная, жирная, с чёрной блестящей шерстью, она сидела на мешке с зерном и смотрела на него чёрными бусинками глаз. Рю замер. Крыса не убегала. Она смотрела на него, словно оценивая. — Ты здесь живёшь? — тихо спросил Рю. — Хорошо. Мне пригодится твой образ. Крыса фыркнула и юркнула в щель между мешками. Третья башня — Северо-Западная провиант. Северо-Западная башня была самой дальней. Она стояла между главным зданием, где был Чернобог. Рю пришлось обойти половину периметра, прячась в тенях и используя метель как прикрытие. Здесь несли службу трое. Он проник через окно на втором ярусе — ставни были плохо закрыты, и ветер раскачивал их, создавая постоянный шум, который заглушал его движения. Внутри оказалась жилая комната. Двое спали на нарах, третий сидел у стола, тускло освещённого свечой, и читал какую-то потрёпанную книгу. Он двинулся к спящим. Мрак поглотил их сознания без звука. Затем он приблизился к читающему. Тот что-то почувствовал. Поднял голову, прислушался. Ничего. Покачал головой и снова уткнулся в книгу. Тень появился за его спиной. Рука легла на лоб. — Что за... — только и успел выдохнуть человек, прежде чем тьма поглотила его. Книга упала на пол. Тёмная рука поднял её, мельком глянул — какой-то дешёвый любовный роман. — У каждого свои слабости, — усмехнулся он, отбрасывая книгу в угол. Четвёртая башня — западная, арсенал Четвёртая башня на внешней стене — западная, надвратная, прямо над узким проходом, который открывал внутренний двор. Здесь было пятеро — трое внизу, двое на верхней боевой площадке. Рю подобрался к основанию башни, скользя тенью по снегу. Метель выла, бросая в лицо колючие иглы, но для него это была лишь музыка, заглушающая шаги. И тут он заметил её. У самой земли, в кладке фундамента, зияла небольшая щель. Едва заметная, скрытая снегом и наледью. Но он увидел — и почувствовал. Оттуда тянуло теплом и запахом зерна, который когда-то там хранили. И жизнью. Множеством мелких жизней. — Крысиный лаз, — понял Рю. — Но мне не нужно становиться крысой. Будучи в состоянии тени, он сосредоточился на размере. Тьма вокруг него заклубилась, сжалась, спрессовалась. Его тело, и так уже бесплотное, уменьшилось до размеров крысы — маленькой, шустрый сгусток мрака с двумя точками вместо глаз. Он не имел веса, не имел объёма — только намерение. Рю юркнул в щель. Внутри было темно, тесно и воняло крысиным помётом. Туннель вился в толще стены, проходя сквозь камень, как нора. Рю скользил по нему, слыша, как где-то впереди шуршат его будущие «соседи». Крысы — десятки, сотни крыс — чуяли его приближение. Их инстинкты кричали об одном: хищник! смерть! бегите! Они разбегались в ужасе, забиваясь в самые дальние углы, давя друг друга в панике. Лаз вывел его в подвал башни. Здесь, в каменном мешке, хранились припасы: бочки с порохом, оружие, осадные и оборонительное оружия, старое... Вдоль стен, на полу, на балках — везде сидели крысы. Море крыс. Чёрных, жирных, с блестящими глазками. При появлении Рю они шарахнулись в стороны, создавая настоящую волну из тел и писка. Рю-тень замер, оценивая обстановку. В подвал вёл люк, закрытый тяжёлой деревянной крышкой. Сверху доносились голоса. Он скользнул к щели в углу и, как дым, поднялся на первый этаж. Первый этаж башни Здесь было тепло. В углу чадила жаровня, распространяя скудное тепло и запах углей. За грубо сколоченным столом сидели трое. Двое пили — по кружке мутного пойла, судя по запаху, дешёвого пойла. Третий дремал, прислонившись к стене, уронив голову на грудь. — ...завтра вечером выступаем, — говорил один, коренастый, с рваным шрамом через всю щёку. — Наконец-то! Засиделись уже в этой дыре. — Ага, — поддакнул второй, тощий, с бегающими глазками. — Я уж думал, никогда отсюда не выберемся. Вейлон, говорят, богатый город. Будет где разгуляться. — Богатый, — осклабился первый. — Там баб много, вино рекой. И никто не ждёт. Представляешь их лица, когда мы ворвёмся? — У-у-у, — мечтательно протянул тощий. — Я уже слышу их крики. Особенно бабские. Люблю, когда они визжат. — А ты сначала доберись, — хмыкнул первый. — Грендель сказал — работать быстро и чисто. Никого не оставлять. — Да плевать, — отмахнулся тощий. — Главное — чтобы кровь лилась. А там хоть все подохнут. — Кровь, — повторил первый, и в его голосе послышалась такая жажда, что даже воздух, казалось, похолодел. — Давно я не пробовал свежей крови. Вейлон утонет в ней. Мы утопим его. — Ироды, — прошептал Рю в своём теневым облике, и его жажда крови вспыхнули ярче. Желание разорвать этих тварей на куски захлестнуло его с головой. Он представил, как его когти впиваются в их глотки, как кровь хлещет фонтаном, как они хрипят и умирают в муках. Но он подавил этот порыв. — Не сейчас, — приказал он себе. — Тихо. Спокойно. У них есть информация. И время ещё есть. Он двинулся к спящему. Тень скользнула над полом, подобралась к дремавшему и материализовалась ровно настолько, чтобы коснуться его лба. Мрак, густой и тягучий, впитался в кожу. Спящий даже не шелохнулся — просто его дыхание стало ещё глубже, ещё беспробуднее. Двое за столом продолжали пить, не замечая ничего. — ...а я тебе говорю, — тощий налил себе ещё. — Если мы возьмём Вейлон, я лично пойду к Меркурию. У него, говорят, золота — как у дурака махорки. — Меркурий — бог, — осёк его первый. — С богами шутки плохи. — А мы его просто... того, — тощий провёл пальцем по горлу. — И всё. — Дурак ты, — первый покачал головой. — Боги — они и без Фалны сильны. Но... если Чернобог прикажет, мы пойдём. — Вот и я о чём, — осклабился тощий. — Пойдём и сделаем. Рю больше не слушал. Он скользнул за спину первого, возник из тени и положил руку ему на лоб. — Что за... — только и успел выдохнуть тот, прежде чем тьма поглотила его сознание. Он рухнул лицом в стол, опрокинув кружку. Тощий вскочил, открыл рот, чтобы закричать, но Рю уже был рядом. Ладонь в перчатке зажала ему рот, пальцы второй руки легли на лоб. Мрак хлынул в глаза, в уши, в каждую пору. Тощий дёрнулся, захрипел и обмяк. Рю закончил с охранниками — трое спали беспробудным сном, уложенные аккуратно у стены, чтобы со стороны казалось, будто просто притомились после смены. Он уже собирался раствориться в тенях и двигаться дальше, когда его взгляд упал на отдельный стол в углу. Странно. Для этого сброда, для этих убийц и головорезов, здесь было слишком... опрятно. Стол был чист, накрыт куском чёрной ткани, а на нём, словно на алтаре, лежали два предмета. Рю замер. Он вернулся в человеческую форму — здесь, в этой башне, можно было позволить себе роскошь быть человеком. Подошёл ближе. И под шлемом его глаза расширились. На столе лежали два кремневых пистолета. Первый — багрово-чёрный. Ложе и рукоять из дерева глубокого, насыщенного оттенка, с выраженной текстурой волокон, придающей оружию мрачный, почти «кровавый» подтон. Металлические части — ствол, спусковой крючок, замок — имели покрытие цвета тёмной античной меди, с красноватым отливом, идеально гармонирующим с деревом. Длинный восьмигранный ствол, изящная гравировка на ударно-спусковом механизме, спусковая скоба и наконечник цевья из того же тёмного металла — всё это создавало образ статусного, дорогого оружия. Но главное — рукоять. Объёмная фигура рогатого дракона, инкрустированная прямо в дерево. Чешуйчатое тело изящно изгибалось, следуя форме хвата, когтистые лапы словно вцеплялись в рукоять. Голова с загнутыми назад рогами, хищный оскал, и в тело дракона вкраплены маленькие рубиновые камни, тускло поблёскивающие в свете жаровни — капли крови, застывшее пламя. Второй пистолет был под стать первому, но иной. Глубокий, матово-чёрный цвет, без единого блика. Ложе и рукоять казались вырезанными из редкого эбенового дерева или тёмного воронёного металла — монолитные, тяжёлые. Ствол и детали замка — абсолютно чёрные, подчёркивающие утилитарность и скрытность. И на рукояти — ещё один рогатый дракон, но словно вырезанный из тени. Тело извивалось, повторяя изгиб хвата, чешуя была прорисована с ювелирной точностью, а в глазницах дракона тускло мерцали те же рубиновые камни. — Это... — Рю не верил своим глазам. — Такое я видел только в музеях, когда ездил на экскурсии. И на телефоне. Он медленно провёл пальцами по багровому пистолету. Рубиновые вставки в глазах дракона вспыхнули алым. И тут перед глазами вспыхнуло системное уведомление — багровое, с золотыми символами.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ] Обнаружены артефакты: [Пистолеты “Два Дракона”]

Тип: Магическое огнестрельное оружие (артефакт) Создатель: Неизвестный мудрец, легендарный алхимик и маг, который смог создать Философский камень и множества иных артефактов. Описание: Два парных пистолета, работающих на магической энергии владельца. Не требуют перезарядки — выстрелы питаются напрямую от маны. Сила снаряда зависит от уровня магии пользователя. Оружие идеально синхронизируется с владельцем, адаптируясь к его магической природе. Особенности: - Совместимо с любым типом магии - Не требует физических боеприпасов - Урон масштабируется от характеристики [Магия] - Возможно улучшение и доработка при наличии соответствующих навыков и материалов Рю взял пистолеты в ладони. Они легли идеально — словно были созданы для него. Вес, баланс, форма рукояти — всё подходило так, будто их отливали по слепку его руки. — Новые игрушки, — прошептал он, и под шлемом впервые за долгое время появилась тёплая, почти человеческая улыбка. — Всегда хорошо. Рядом, на столе, он заметил две кобуры. Кожаные, чёрные, с металлическими застёжками и креплениями для поясного ремня. Похоже, чей-то трофей, который так и не дождался своего хозяина. Он поднёс багровый пистолет ближе к шлему и заметил на стволе тонкую, изысканную гравировку. Присмотрелся. — Sanguis, — прочитал он вслух. — Кровь. Перевернул чёрный пистолет. На его стволе, той же изящной вязью, было выгравировано другое слово. — Umbra. Тень. Рю замер на мгновение. Под шлемом появилась тёплая, почти человеческая улыбка. — Хорошие имена, — прошептал он. — Спасибо тебе за такой дар, мудрец. Где бы ты ни был. Он помолчал, сжимая пистолеты в руках. — Пусть они поразят моих врагов. Пауза. — Теперь они будут моими, — сказал Рю, глядя на пистолеты. — А не в руках обезьян. Он положил пистолеты на стол и взял кобуры. Закрепил их на поясном ремне, в задней части корпуса, чуть выше бёдер. Симметрично, по бокам от центра поясницы. Рукояти пистолетов в таких кобурах смотрели вниз — для удобного хвата при извлечении из-за спины. Рю взял Sanguis и Umbra, вложил их в кобуры. Идеально. Такое расположение не стесняло движений при ходьбе и беге, позволяло быстро выхватить оружие и при этом оставалось скрытным. Он ещё раз улыбнулся — за долгое время это была самая тёплая, самая настоящая улыбка. — Продолжим, — прошептал он, растворяясь в тенях. Впереди были казармы, жилища командиров и главная цель. Но теперь у него было больше, чем просто клинки и магия. Теперь у него были Sanguis и Umbra. Два дракона, готовых изрыгать смерть по его воле. Рю поднялся по лестнице, просачиваясь сквозь щели в камне, и оказался на верхней стене между западной и юго-западной. Здесь, под завывание ветра, стояли двое. Они вглядывались в метель, но видели только белую круговерть. — Слышь, — сказал один, поворачиваясь к другому. — А не пора ли нам смениться? Руки замёрзли. — Рано ещё, — ответил второй, зябко кутаясь в плащ. — До смены ещё часа два. Терпи. — Два часа, — проворчал первый. — Ну Грендель и даёт жару. Скоро тут все околеем. — Зато завтра вечером... — второй мечтательно прикрыл глаза. — Вейлон. Там и согреемся. Кровью врагов. — Ага, — ухмыльнулся первый. — И бабьими слезами. Рю возник между ними, как сама смерть. Его руки легли на лбы одновременно. Мрак, густой, как патока, хлынул в их сознания, выключая мысли, чувства, саму жизнь. Они осели на пол, даже не успев понять, что произошло. Рю перешагнул через их тела и подошёл к краю площадки. Внизу, за стеной, лежал внутренний двор. Чёрная крепость ждала его. — Пятеро, — прошептал он, считая оглушённых в этой башне. — Восемнадцать с начала операции. Осталось сто шестьдесят семь. Он посмотрел на свои руки — бесплотные, теневые, но готовые к убийству. — И ни одной смерти. Чернобог ещё не знает, что охота началась. Внутри всё кипело от ярости. Слова этих тварей о Вейлоне, о крови, о насилии — они жгли его душу калёным железом. — Завтра вечером, — прошептал он. — Они хотели устроить резню завтра вечером. Он усмехнулся. Горько. Зло. — Не будет никакого завтра. Для них. Метель выла, заметая следы. Время работало на него. Идём дальше. Пятая башня. Юго-западная. Смотровая главной дороги Рю поднялся по лестнице, просачиваясь сквозь щели в камне, и оказался на верхней боевой площадке. Здесь, под завывание ветра, стояли двое. Они вглядывались в метель, но видели только белую круговерть. — Слышь, — сказал один, поворачиваясь к другому. — А не пора ли нам смениться? Руки замёрзли. — Рано ещё, — ответил второй, зябко кутаясь в плащ. — До смены ещё часа два. Терпи. — Два часа, — проворчал первый. — Ну Грендель и даёт жару. Скоро тут все околеем. — Зато завтра вечером... — второй мечтательно прикрыл глаза. — Вейлон. Там и согреемся. Кровью врагов. — Ага, — ухмыльнулся первый. — И бабьими слезами. Рю возник между ними, как сама смерть. Его руки легли на лбы одновременно. Мрак, густой, как патока, хлынул в их сознания, выключая мысли, чувства, саму жизнь. Они осели на пол, даже не успев понять, что произошло. Рю перешагнул через их тела и подошёл к краю площадки. Внизу, за стеной, лежал внутренний двор. Чёрная крепость ждала его. — Пятеро, — прошептал он, считая оглушённых в этой башне. — Восемнадцать с начала операции. Осталось сто шестьдесят семь. Он посмотрел на свои руки — бесплотные, теневые, но готовые к убийству. — И ни одной смерти. Чернобог ещё не знает, что охота началась. Внутри всё кипело от ярости. Слова этих тварей о Вейлоне, о крови, о насилии — они жгли его душу калёным железом. — Завтра вечером, — прошептал он. — Они хотели устроить резню завтра вечером. Он усмехнулся. Горько. Зло. — Не будет никакого завтра. Для них. Метель выла, заметая следы. Время работало на него. Рю растворился в тенях, готовясь к следующему этапу. Впереди были казармы, жилища командиров и главная цель. — Четыре часа, — напомнил он себе. — У меня есть четыре часа, чтобы превратить их планы в пыль. Тьма поглотила его, и башня опустела. Только тихое дыхание спящих тел нарушало тишину, да метель выводила свою бесконечную, печальную песню. Рю растворился в метели, скользя тенью над снегом. Пять башен позади, восемнадцать оглушённых тел, уложенных так, чтобы со стороны казалось — люди просто спят на посту. Хороший сон. Беспробудный. До утра они не шелохнутся. Он двигался вдоль внешней стены, огибая выступы скал, используя каждую тень, каждую складку местности. Ветер выл, швыряя в лицо колючую снежную крупу, но для него это была лишь музыка, заглушающая шаги. Летучие мыши, его верные спутники, кружили высоко над крепостью, сливаясь с тёмным небом. Они передавали ему картинку — тепловые силуэты врагов, их перемещения, их жизнь. Главные ворота. Они были заперты наглухо. Массивные створки из дуба, окованные чёрным железом, не открывались уже годы. Вместо них — узкий проход в боковой стене, прорубленный специально для ежедневных нужд. И над этим проходом, прямо над аркой, возвышалась надвратные башни. Шестая по счёту. Та, что держала под прицелом единственный путь внутрь. Рю замер в тени скалы, изучая цель. Его чутьё рисовало картину: в башне четверо. Двое на верхней площадке, двое внизу, у самого прохода. Плюс снаружи, у входа в проход, маячили ещё двое — они несли караул прямо на ветру, перетаптываясь с ноги на ногу, пытаясь согреться. — Шестеро, — прошептал Рю. — И эти двое снаружи — первые. Он не стал подниматься на стену. Вместо этого он скользнул вперёд, оставаясь в форме тени, и приблизился к часовым почти вплотную. Те стояли спиной к скале, прижимаясь к каменной стене, пытаясь укрыться от ветра. — ...проклятый холод, — жаловался один, плотнее запахивая плащ. — Сколько нам ещё торчать? — До смены часа два, — буркнул второй. — Терпи. Зато завтра вечером... вейлонское вино погреет. — И не только вино, — хохотнул первый. — Слышал, там бабы красивые. Особенно в том районе, где «Красный Фонарь». Говорят, там такие... — он мечтательно причмокнул. — Доживём сначала, — осёк его второй. — Без нас там, может, и не будет никакого «Красного Фонаря». Грендель сказал — город сровнять с землёй. Всех порешить. — Эх, жалко баб, — вздохнул первый. — Можно было бы и поиметь перед смертью. — Можно и после, — осклабился второй. — Мертвяки тоже сгодятся. Рю, слышавший это, почувствовал, как внутри закипает ярость. Его когти в теневой форме непроизвольно сжались, готовые разорвать глотки этим тварям. Спокойно, — приказал он себе. — Они ещё получат своё. Но не сейчас. Тень взметнулась. Рю материализовался между ними, и его руки легли на лбы одновременно. Мрак, густой, как патока, хлынул в их сознания, выключая мысли, чувства, саму жизнь. Они осели в снег, даже не успев понять, что произошло. Рю аккуратно прислонил их к стене, укутал плащами, чтобы со стороны казалось — спят, уставшие от долгой вахты. — Двое, — прошептал он, растворяясь в тени. — Осталось четверо. Проход между башен Узкий проход, ведущий в следующую башню, был перекрыт решёткой. За решёткой, в караулке, вырубленной прямо в стене, находились двое. Они не стояли на морозе — грелись у жаровни, попивая какое-то пойло из жестяных кружек. Рю просочился сквозь решётку в форме тени — для него не было преград. Внутри было тесно, жарко от огня и воняло потом. Охранники сидели за столом, вяло перебрасываясь словами. — ...а я говорю, если мы возьмём Вейлон, надо первым делом к Меркурию валить, — говорил один, коренастый, с бычьей шеей. — У него золота — завались. — Думаешь, он просто так отдаст? — хмыкнул второй, тощий, с крысиным лицом. — Он же бог. — Бог не бог, а от меча не увернётся, — осклабился первый. — Мы его быстренько... и всё. — А если Чернобог против? — Чернобогу нужна кровь, а не золото. Ему плевать, кто там грабит. Главное — чтобы резня была. — Резня будет, — мечтательно протянул тощий. — Я уже чувствую запах крови. Рю больше не слушал. Он возник за спиной первого, положил руку на лоб. Мрак хлынул в сознание. Коренастый дёрнулся, захрипел и рухнул лицом в стол, опрокинув кружку. Тощий вскочил, открыл рот, но Рю уже был рядом. Ладонь зажала рот, пальцы легли на лоб. Тьма поглотила и его. — Четверо, — констатировал Рю, поправляя тела так, чтобы они казались спящими. — Осталось двое наверху. Надвратная башня вторая — верхняя площадка Рю поднялся по лестнице, просачиваясь сквозь щели в камне, и оказался на верхней боевой площадке. Здесь ветер был особенно сильным — он выл, рвал плащи, швырял в лицо снежную крупу. Двое часовых стояли у зубцов, вглядываясь в метель. Они не разговаривали — слишком холодно, чтобы открывать рот. Просто стояли, прижавшись друг к другу, и ждали смены. Рю возник между ними, как сама смерть. Его руки легли на лбы одновременно. Мрак хлынул в два сознания, и они осели на пол, даже не успев понять, что произошло. Рю перешагнул через их тела и подошёл к краю площадки. Внизу, за стеной, лежал внутренний двор. Чёрная крепость ждала его. Казармы, жилища командиров, главная цитадель — всё было рядом. Доступно. Уязвимо. — Шестеро, — прошептал он, подводя итог по главным воротам. — Двадцать четыре с начала операции. Он посмотрел на свои руки — бесплотные, теневые, но готовые к убийству. Внутри всё кипело от ярости. Слова этих тварей о Вейлоне, о крови, о насилии — они жгли его душу калёным железом. Они мечтали о резне, о насилии, о смерти. Они хотели превратить город в кровавое месиво. — Не будет никакого Вейлона, — прошептал Рю. — Для вас. Он растворился в тенях, спускаясь с башни. Оставалась последняя внешняя цель — юго-восточная башня. Она стояла на углу стены, откуда открывался вид на главную дорогу и подходы к крепости. Там должны были быть люди. Может, трое. Может, четверо. Рю двинулся вдоль стены, скользя тенью по снегу. Метель бушевала, скрывая его следы. Время работало на него. Юго-восточная башня. Дозорная Эта башня была старой, с обвалившимися зубцами и трещинами в стенах. Она явно не ремонтировалась годами — кому нужна красота в забытой богами крепости? Но внутри теплилась жизнь. Рю чувствовал троих. Он подобрался к основанию, вглядываясь в стены. Здесь были окна — маленькие, узкие бойницы, предназначенные для лучников. Но одна из них была чуть шире — камень выкрошился, образовав щель, в которую мог пролезть ребёнок. Или крыса. Рю активировал [Лёгкую Тень] и уменьшился до размеров той самой крысы, что видел в восточной башне. Маленький, юркий сгусток мрака с двумя алыми точками вместо глаз. Он скользнул в щель, протискиваясь сквозь камень, и оказался внутри. Башня внутри оказалась такой же запущенной, как снаружи. Стены покрыты плесенью, пол усыпан мусором, в углах — крысиный помёт. Но в центре, вокруг жаровни, сидели трое. Они играли в кости, перебрасываясь грубыми шутками. — ...шесть! — выкрикнул один, лысый, с рваным ухом. — Опять я выиграл! — Да сколько можно? — проворчал второй, молодой парень с прыщавым лицом. — У тебя кости краплёные. — А ты докажи, — осклабился лысый. — Спорим, завтра в Вейлоне я больше баб завалю, чем ты? — вмешался третий, здоровенный детина с бычьей шеей. — Спорим! — оживился лысый. — На ящик вина! — Идёт! Они рассмеялись, и в этом смехе слышалось такое предвкушение насилия, что у Рю внутри всё перевернулось. — Они уже делят шкуру неубитого медведя, — подумал он. Тень материализовалась за спиной здоровяка. Рука легла на лоб. Мрак хлынул в сознание. Детина даже не успел охнуть — просто обмяк и рухнул на пол. — Что за... — лысый вскочил, выхватывая нож, но в тот же миг из тьмы вырвалась тонкая, как змея, теневая рука. Она обхватила его голову и с чудовищной силой дёрнула назад, вбивая затылком в каменный пол. ГЛУХОЙ УДАР. Камень треснул. Лысый даже не вскрикнул — только глаза закатились, и он рухнул, как подкошенный. Кровь тонкой струйкой потекла из-под головы, растекаясь по полу тёмной лужей. Жив. Но сотрясение, перелом черепа и глубокая кома — теперь он не проснётся, даже если очень захочет. Молодой парень с прыщами в ужасе отшатнулся, споткнулся о собственную ногу и упал на спину. Он попытался закричать, но Рю бросил в него первое, что попалось под руку — чью-то пустую кружку. Та угодила парню прямо в лоб, на секунду оглушив, сбив крик. — Не надо... — прохрипел парень, пытаясь отползти. — Пожалуйста... я не хотел... я... Он не договорил. Из тени, из самой густой черноты угла, вырвалась ещё одна рука. Она схватила его за голову, приподняла над полом, и парень замер, глядя прямо в две алые точки, горящие во мраке. [Гипноз] активирован. Глаза Рю вспыхнули багровым пламенем, и парень почувствовал, как его воля тает, как воск на огне. Чужая мысль, чужое желание вползали в сознание, заполняя каждую клетку, подчиняя себе всё естество. — Слушай меня, — голос Рю звучал прямо в голове, как приговор. — Когда начнётся тревога, ты пойдёшь в каждую башню, где лежат спящие. Там, где моя тень коснулась их лбов. Ты возьмёшь нож и перережешь им глотки. Всех до одного. Медленно. С наслаждением. После этого ты подожжёшь каждую башню. Ты понял? — Да... — прошептал парень, и его глаза, прежде полные ужаса, теперь загорелись красным. — Я понял. — А когда закончишь, — продолжил Рю, — ты поднимешься на северную башню, самую высокую. И бросишься вниз. Чтобы твоя жизнь оборвалась там же, где ты мечтал убивать. — Да... — парень улыбнулся. Безумной, счастливой улыбкой. — Я сделаю это. Я сделаю это для тебя. Рю отпустил его. Парень рухнул на пол, но тут же вскочил и сел у стены, прислонившись к камню. Его глаза горели красным, на губах застыла улыбка. Он ждал. Ждал своего часа. Рю вернул в прежнюю форму и выпрямился. Трое тел лежали у его ног. Двое — в глубоком беспамятстве, один — живой, но уже не человек. Инструмент. Оружие, которое выстрелит в нужный момент. — Двадцать семь, — прошептал он, подсчитывая оглушённых. — Сто шестьдесят восемь осталось. Он подошёл к бойнице, выглянул наружу. Внутренний двор был пуст. Метель заметала следы, скрывая его пребывание. Время ещё было. Рю посмотрел на главную крепость. Там, на четвёртом этаже, горела та самая огромная, тёмная аура. Чернобог ждал своего часа. Ждал завтрашней резни. — Не дождёшься, — прошептал Рю, и в его голосе зазвенела сталь. — Сегодня твоя очередь умирать. Он растворился в тенях, готовясь к следующему этапу. Впереди были казармы, жилища командиров и главная цель. Метель выла, заметая следы. Время работало на него. Но оно же работало и против него — через четыре часа должна была прийти смена, и тогда тревога поднимется неизбежно. — Четыре часа, — напомнил он себе, скользя тенью вдоль стены. — Четыре часа, чтобы превратить их планы в пыль. Я успею. И тьма поглотила его. Часть 6 Внутренний двор и диверсия. Находясь в юго-восточной башне, Рю замер у бойницы, вглядываясь во внутренний двор сквозь пелену метели. Его [Чутьё Вампира] работало на пределе, вырисовывая в сознании трёхмерную карту крепости с сотнями алых огней. — Один в пыточной, — прошептал он, фиксируя ауру Горесвина. — Гнилостная, мерзкая... уязвимая цель. Он перевёл взгляд на жилые дома у подножия главной крепости. В одном из них мерцала хаотичная, непредсказуемая аура женщины-лучницы. В другом — нестабильная, готовая взорваться в любой момент — тот, кого он мысленно назвал «Взрывным». В главной крепости, на разных этажах, горели две ауры: одна ледяная, спокойная, и рядом с ней — огромная, давящая, почти чёрная. Капитан и четвёртый. — А в казармах... восемьдесят, — закончил Рю. — Спят. Ждут завтрашней резни. — Система. Выдай награду. Взрывной арахнид. Он опустил взгляд и замер, почувствовав знакомую пульсацию. Перед его внутренним взором вспыхнуло системное уведомление. Но не обычное — оно было иным. Пульсирующим. Обрамлённым витиеватым узором из переплетённых костей и чёрных перьев. Буквы горели ярко-зелёным, насыщенным светом, обладающим почти пугающей яркостью.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Высшая способность Нечестивой магии активирована. Выбран дар: [Взрывной арахнид] Описание: Призовите гигантского паука, сотканного из чистой нечестивой энергии. Он преследует врагов и взрывается смертоносной магией, накладывая на всех поражённых "Кару". После взрыва из-под земли вылезут три паука поменьше, которые продолжат охоту, также накладывая проклятие.

Пожелание: Хорошей охоты, пользователь.

Рю почувствовал, как на губах под шлемом расползается улыбка. Не добрая. Не злая. Хищная. — Хорошей охоты, — эхом повторил он. — Обещаю. Он достал из подсумка чёрное зелье — то самое, что нашёл в замке Дастина, еа складе, изготовленный Кили. Яд. Сильный, быстродействующий, смертельный. Щедро смазал сначала один эльфийский клинок, потом второй. Лезвия тускло блеснули, покрытые маслянистой плёнкой. — Ну что, парни, — обратился он к своим вечным спутникам, красному и зелёному драконам, пульсирующим на груди и плече. — Устроим настоящую бойню? Красный запульсировал одобрительно, будто наконец дождался этих слов. Его жар разлился по груди, требуя крови. Зелёный отозвался глубже, спокойнее, но в его пульсации чувствовалась такая жажда уничтожения, что даже Рю на мгновение стало не по себе. Особенно он жаждал встречи с тем ничтожеством, что смело так пользоваться жалкой, третьесортной нечестивой магией, думая, что ОН повелевает смертью. Рю достал флягу с отваром свирепости, сорвал зубами пробку и залпом осушил её. Жидкость обожгла горло, разлилась по телу адским жаром, напрягая каждую мышцу, заставляя сердце биться чаще, кровь — бежать быстрее.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Настойка «Свирепость» активирована.

Эффект:

• *Сила +30%*

• *Скорость +25%*

• *Выносливость +20%

* Длительность: 1 час 20 минут

— Сначала — некромант, — проговорил он, вытирая губы. — Потом выпущу арахнида в казармы. Пока они будут в панике, моя армия отвлечёт внимание. Дальше — второй командир. А после — элита. Он активировал [Лёгкую Тень] и скользнул вниз, к восточной башне. Восточная башня. Пыточная Горесвина Башня стояла особняком, отделённая от остальных построек узким проулком. Стены её были черны от копоти, а из щелей сочился тошнотворный запах — сладковатый, приторный, въедливый. Запах разлагающейся плоти, запёкшейся крови и чего-то ещё, древнего и мерзкого. Рю обогнул башню, ища вход. Дверь была заперта изнутри, окна — заложены камнями. Но в самом основании, у земли, где каменная кладка от времени пошла трещинами, чернела небольшая дыра. Достаточно широкая, чтобы в неё пролезла крыса. Или тень. Рю усмехнулся и уменьшился. Тьма сгустилась, сжалась, приняла форму маленького, юркого существа с двумя алыми точками вместо глаз. Он скользнул в дыру, протискиваясь сквозь щебень и гниющие доски, и оказался внутри. Запах здесь стал невыносимым. В нос ударила такая вонь, что даже вампирская природа Рю на мгновение содрогнулась. Гниль, смерть, разлагающиеся внутренности и химические реактивы — всё это смешивалось в единый, удушливый коктейль. Стены были покрыты плесенью и бурыми подтёками. На полу, в лужах какой-то жижи, валялись кости — человеческие, звериные, непонятно чьи. В углах громоздились инструменты пыток: дыбы, щипцы, жаровни, колоды с ржавыми цепями. В центре этого кошмара, на возвышении из черепов и костей, стоял алтарь. Грубо сколоченный, покрытый чёрной тканью, на котором лежали какие-то внутренности, ещё тёплые, ещё дымящиеся. Рядом с алтарём, в позе одержимого, стоял Горесвин. Свиная голова, которую он носил как маску, была повёрнута к алтарю. Из-под неё доносилось хрюкающее бормотание — некромант разговаривал сам с собой, перемежая молитвы тёмным богам с обещаниями того, что он сделает с невинными, когда они ворвутся в Вейлон. — ...и тогда я вырву их сердца, — шептал он, проводя костлявым пальцем по лезвию ритуального ножа. — Я заставлю их смотреть, как их дети превращаются в моих слуг... Хрю-хрю... Это будет прекрасно... Рю подобрался ближе, скользя тенью по полу, минуя разбросанные кости. Он оказался прямо за спиной некроманта. В его руке, уже в человеческой форме, блеснул смазанный ядом эльфийский клинок. Удар должен был быть точным — в сердце, через спину. Но Горесвин, словно почувствовав неладное, резко обернулся. И клинок, вместо того чтобы войти в сердце, пронзил его правое плечо. — ГХА-А-А-А! — взвизгнул некромант, отшатываясь. Свиная голова слетела с его лица, открывая истинный облик — иссохшее, морщинистое лицо с безумными, выпученными глазами и ртом, полным чёрных, гнилых зубов. Но визг быстро сменился яростью. — VIRIDVENEN! (Зелёный яд) — прошипел он, свою магию. Из его тела ударила волна — ядовито-зелёная, отвратительная, сметающая всё на своём пути. Черепа, кости, части алтаря — всё разлетелось в стороны, ударяясь о стены. Рю отбросило к противоположной стене. Он врезался в камень, оставляя вмятину, но тут же встал, отряхиваясь. Яд... он чувствовал, как отрава пытается проникнуть в кровь, но его вампирская природа, подкреплённая [Кровью Паучихи], мгновенно нейтрализовала её. — КАК?! — взвизгнул Горесвин, глядя на него выпученными глазами. — Мой яд... мой лучший яд... ПОЧЕМУ ТЫ ЕЩЁ ЖИВ?! Рю не ответил. Он просто вернулся в свой истинный облик — багровые доспехи, алый плащ, шлем с короной шипов. Встал во весь рост, возвышаясь над некромантом, как сама смерть. — К-к-кто ты?! — Горесвин попятился, споткнулся о груду костей, но удержался на ногах. — Как ты посмел войти в моё священное место?! Он вскинул руку, выкрикивая ещё одно сверхкороткое заклинание: — SURGITE, MORTUI SERVI! (Поднимитесь мёртвые слуги) Пол под ногами Рю задрожал. Из каменных плит, ломая их с хрустом, начали выбираться два скелета. Они были не такими, как обычная нежить — их кости покрывала какая-то слизь, а в глазницах горел тусклый, гнилостный свет. Верные слуги некроманта. Горесвин вгляделся в фигуру врага и вдруг узнал. — Багровый... Багровый Дьявол! — взвизгнул он, и в его голосе смешались страх и безумная радость. — Ты! Это ты убил Дастина! Хрю-хрю! Какая удача! Когда ты умрёшь, я вдоволь наслажусь твоим телом! Я вырежу твои глаза и вставлю их в свой алтарь! Я... Он не договорил. Глаза Рю, горевшие алым, внезапно вспыхнули изумрудным светом. Тьма заклубилась вокруг его правой руки, сгущаясь в пульсирующий, тёмно-зелёный шар. Горесвин замер. Его рот открылся, но из него не вырвалось ни звука. Он узнавал эту магию. Она была... чище. Сильнее. Древнее. Настолько нечистой и отвратительной, что его собственная, годами выстраданная некромантия, казалась рядом с ней детскими игрушками. — Не может быть... — прошептал он. — Кто ты? КТО ТЫ? Рю вскинул руку. Из его ладони с леденящим душу воем вылетели два [Осквернённых черепа]. Они неслись вперёд, оставляя за собой изумрудный шлейф — ядовито-зелёный, светящийся, наполненный такой концентрированной смертью, что даже скелеты Горесвина попятились. КРРР-АААА-ААААХХХХ! Черепа врезались в двух слуг некроманта. Зелёное пламя взметнулось до потолка, пожирая кости, превращая их в пепел. Но это было только начало. Пол под ногами Горесвина взорвался. Из каменных плит, с хрустом и скрежетом, начали выбираться скелеты. Не его — новые. Чище, мощнее, с костями, отполированными до белизны, и глазами, горящими ярким, изумрудным огнём. Четыре воина выстроились за спиной Рю, ожидая приказов. — Это... это... — Горесвин пятился, спотыкаясь, пока не упёрся спиной в алтарь. — Без пения... без ритуала... КАК?! Рю достал эльфийские клинки — два тонких, смертоносных лезвия, покрытых ядом. Скелеты за его спиной обнажили ржавые мечи. — Убейте, — коротко приказал Рю. Скелеты рванули вперёд. Горесвин взвизгнул, выставляя перед собой посох, увенчанный черепами. Из него вырвалось призрачное зелёное пламя, отбрасывая скелетов назад, но они тут же вскакивали и снова лезли в атаку. Он отбивался, крутил посохом, пытаясь произнести новое заклинание, но скелеты не давали ему и секунды покоя. А потом появился Рю. Он приблизился сбоку, отразил удар посоха и тут же осыпал некроманта градом ударов. Клинки мелькали в воздухе, оставляя глубокие порезы на руках, на туловище, даже на лице. Горесвин взвизгивал при каждом касании, но не мог ничего противопоставить этой бешеной скорости. Удары были точными, выверенными — не смертельными, но мучительными. Они рвали мышцы, перерезали сухожилия, оставляя глубокие, кровоточащие раны. И тут Горесвин почувствовал это. Холод. Сначала в руках. Потом в ногах. Потом в груди. — Я... яд... — прохрипел он, глядя на свои руки, которые начали синеть. — Ты... ты... Он попытался отступить, но два скелета, подкравшись сзади, с размаху вонзили свои ржавые мечи ему в ноги. — А-А-А-А-А! — заорал Горесвин, падая на колени. Кровь хлестала из ран, заливая пол, смешиваясь с грязью и костной пылью. Он попытался поднять посох, чтобы разнести этих тварей, но вдруг почувствовал, что правая рука стала подозрительно лёгкой. Повернул голову — и увидел, как его собственная кисть, отрубленная по локоть, падает на пол с глухим стуком. — А-А-А-А-А! — заорал он снова, теперь уже от боли и ужаса. Кровь фонтаном хлестала из культи, заливая алтарь, черепа, кости. Горесвин зажимал рану здоровой рукой, но кровь всё равно сочилась сквозь пальцы. Рю и его скелеты медленно приближались. Четыре костяных воина окружили некроманта, тыча в него мечами, не давая подняться. Рю остановился прямо перед ним, возвышаясь над поверженным врагом. — Почему? — прохрипел Горесвин, глядя на него снизу вверх. В его глазах, безумных и выпученных, сейчас плескалась только одна эмоция — непонимание. — Почему ты не с нами? Ты... ты мой брат по магии... Мы могли бы сеять хаос вместе! Могли бы... — Не смей меня с собой сравнивать, свинья, — раздался из-под шлема голос. Холодный, могильный, лишённый каких-либо эмоций. — Разгуливая в маске зверя и потроша мертвецов, не забывай: скоро ты сам станешь лишь куском холодного мяса на чужом столе. Горесвин хотел что-то ответить, но тут шлем Рю начал меняться. Металл задрожал, пошёл рябью. Нижняя часть лица, скрытая сталью, деформировалась, выгибалась наружу. И из-под неё показались клыки. Острые, изогнутые, настоящие, будто выросшие из самой челюсти. Они блеснули в свете зелёного пламени, влажные, хищные. Горесвин смотрел на это, не в силах отвести взгляд. Его мозг отказывался воспринимать реальность. — Что... что ты такое? — прошептал он. Рю не ответил. Он просто схватил некроманта за шею, приподнял над полом и впился клыками в его горло. Кровь хлынула в рот. Горячая, густая, пропитанная магией и гнилью. Вкус был отвратительный. По сравнению с нектаром Артемиды это были настоящие помои — кислые, горькие, с привкусом разложения. Рю с трудом сделал пару глотков, чувствуя, как Жажда отступает, но удовольствия не было.

[УНИКАЛЬНАЯ КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА: «Горесвин Разрушитель»]

[НАГРАДЫ:] Базовые Характеристики: + 15 к Силе и Выносливости + 12 к Ловкости  + 27 к Магии + 11 к Харизме Ремесленный навык приобретен: [Зачарование (Ур. 1 Новичок)] —позволяющий зачаровывать экипировку. Рецепты зачарователя: Кольцо Могильщика. —  магический источники повышающий магический запасы и усиливают силу заклинаний. Новый активный навык: [Рыцарь Смерти] Описание: Вы взываете к древним воинам, чьи души навеки скованы клятвой служения за порогом гроба. Из разверзнувшейся земли, окутанный изумрудным саваном нечестивой энергии, восстает Рыцарь Смерти — закованный в почерневшее железо, из его тела исходит дым нечестивой енергии, вооружен орудием смерти — большой косой, которой готовый сеять хаос среди ваших врагов. Сокрушительное явление: Само появление Рыцаря сопровождается мощным выбросом некротической силы, которая отбрасывает ближайших противников и клеймит их печатью Кара. Неумолимый жнец: Рыцарь вооружен массивным двуручной косой. Его широкие, тяжелые взмахи не только рассекают плоть, но и наносят магический урон по области, заставляя врагов в ужасе пятиться. Стойкость вечного стража: В отличие от обычных скелетов, Рыцарь обладает огромным запасом призрачного здоровья и непоколебимой волей. Он становится идеальным щитом, принимая на себя ярость врагов и позволяя своему господину наносить удары издалека. Синергия проклятия: Каждый удар этого воина наносит метку Кара, но продлевает их действие на врагах, гарантируя, что после их смерти ваша армия пополнится новыми слугами.

[Жажда крови: 100%]

Он оторвался от тела, сплюнул на пол густую слюну, смешанную с кровью, и отбросил труп в сторону. Тело Горесвина, ещё дёргаясь в предсмертных конвульсиях, полетело прямо в алтарь, который уже горел зелёным пламенем, оставшимся после заклинания. Огонь мгновенно охватил некроманта, пожирая плоть, кости, саму его суть. — Своим слугам — ждать здесь, — приказал Рю скелетам. — Когда начнётся шум — атакуйте. Всех, кто попытается войти или выйти. Никого не щадить. Четыре костяных воина синхронно склонили головы, принимая приказ господина. Их пустые глазницы горели изумрудным огнём. Рю вышел из башни через ту же дыру, уменьшившись до крысы. И только оказавшись снаружи, под вой метели, он позволил себе выдохнуть. — Ну и мерзость, — прошептал он, вытирая рот тыльной стороной перчатки. — Спасибо тебе, Артемида. Испортила мне вкус на всю оставшуюся жизнь. Теперь любая другая кровь будет казаться... не тем. Он покачал головой, вспоминая сладость божественной крови. Сравнивать с этим даже не стоило. — Ладно, — тряхнул он головой, отгоняя мысли. — Работаем дальше. Следующий — казармы. Где-то на пути в Орарио. Караван. В крытой повозке, укрытая тёплыми одеялами, сидела Артемида. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но она не спала — смотрела в потолок, думая о чём-то своём. — Апчхи! — вдруг громко чихнула, что а ж уши покраснели. Рядом с ней вздрогнули сразу несколько человек. — Богиня? — встревожилась Ланте, приподнимаясь на локтях. — Вы простудились? — Нет, — ответила Артемида, потирая нос. — Просто... показалось, что кто-то меня вспомнил. Ретуса, сидевшая у входа, усмехнулась. — Или обозвал, — тихо сказала она, но так, чтобы все слышали. — Ретуса! — возмутилась Ланте. — Что? Я просто предположила. Артемида вздохнула и снова уставилась в потолок. — Интересно, что он сейчас делает, — прошептала она. В повозке повисла тишина. Никто не решился ответить. Главная крепость. Тронный зал. Чернобог сидел на своём троне, полуприкрыв глаза. Пальцы медленно постукивали по каменному черепу на подлокотнике. В его сознании пульсировали сто девяносто нитей Фалны — каждая связывала его с душой, проданной за силу. Он чувствовал их всех. Спящих, бодрствующих, возбуждённых в предвкушении завтрашней резни. Он представлял, как через несколько дней Вейлон захлебнётся кровью. Как будут кричать женщины, как будут умирать дети, как огонь поглотит дома. Это зрелище должно было стать прекрасным. И вдруг одна из нитей — та, что вела к его командиру, к Горесвину — оборвалась. Резко. Мгновенно. Без агонии, без последней вспышки. Чернобог открыл глаза. В его чёрных безднах не отразилось ни гнева, ни удивления — только холодное, расчётливое понимание. Но пальцы на мгновение замерли. — Грендель, — произнёс он. Голос был тихим, ровным, безэмоциональным. Таким, каким говорят о погоде. Пауза в одну секунду. — Винсент. Для тех, кто находился внизу, на первом этаже замка, эти два слова прозвучали как удар колокола прямо в голову. Чернобог никогда не говорил так. В его голосе не было паники, не было крика — но в нём появилась та особенная, леденящая сталь, которая означала только одно: опасность. Через минуту в тронный зал ворвались двое. Грендель — капитан, четвёртый уровень, с перекошенным от быстрого бега лицом и рукой, уже лежащей на рукояти меча. Винсент — повелитель мороза, третий уровень, чьё лицо под кованым шлемом побледнело ещё сильнее обычного. От него веяло таким холодом, что на камнях под ногами выступил иней. — Мой бог... — начал Грендель, опускаясь на одно колено, но Чернобог жестом остановил его. — Горесвин мёртв, — сказал он. — Только что. Слова упали в тишину, как камни в глубокий колодец. Грендель замер. Винсент перестал дышать. Мёртв? Горесвин? Третий уровень? — Как? — выдохнул Винсент, забыв о субординации. — Кто? Как он мог... там же не было... — Не знаю, — оборвал Чернобог. — Но нас атакуют. Он поднялся с трона. В его чёрных глазах впервые за долгое время мелькнуло нечто, похожее на раздражение. — Винсент, — приказал он. — Во внутренний двор. Быстро. Разберись, что там происходит. Винсент кивнул и, не говоря ни слова, выбежал из зала. Его шаги застучали по каменным ступеням, затихая в глубине крепости. — Грендель. — Чернобог повернулся к капитану. — Объявить общую тревогу. Собрать всех, кто в замке и вокруг. Найти Клайва, пусти объединиться с Винсентом. И, чтобы уничтожили врага. Любой ценой. Грендель склонил голову: — Будет исполнено, мой бог. Он развернулся и побежал выполнять приказ. Чернобог остался один. Он медленно опустился обратно на трон, обхватил руками каменные черепа на подлокотниках и сжал их. Черепа жалобно хрустнули, покрываясь мелкими трещинами. Он чувствовал это. Снова. Нити Фалны обрывались одна за другой. Сначала одна. Потом ещё пять. Потом ещё двенадцать. Люди умирали. Не в бою — они просто гасли, как свечи на ветру. Их страх, их ужас, их предсмертная агония — всё это доносилось до него по обрывающимся связям, прежде чем нить лопалась навсегда. И сквозь этот хаос, сквозь эту вакханалию смерти, пробивалось нечто. Омерзительный шлейф энергии. Грязный. Тоскливый. Древний. Он напоминал магию Горесвина, но был в сотни раз чище, сильнее, страшнее. Эта энергия не просто убивала — она оскверняла. Она надругалась над самой жизнью, превращая смерть в инструмент, в игрушку. — Некромант, — прошептал Чернобог, и в его голосе впервые прозвучали нотки настоящего интереса. — Но не из Орарио. Чужой. Он сжал черепа сильнее. Камень крошился в пальцах, превращаясь в пыль. — Кто бы ты ни был, — сказал он в пустоту. — Ты умрёшь. Медленно. Внутренний двор, несколько минут назад. Рю, расправившись с Горесвином, превратился в лёгкую тень и скользнул через внутренний двор. Метель бушевала, скрывая его от глаз, но он чувствовал каждое движение врагов, каждую ауру. Он миновал казармы элитных воинов — там, за толстыми стенами, пульсировали тринадцать алых огней второго уровня. Остальные элитные бойцы, судя по всему, находились в главном замке. Рю затаился в тени мёртвого дерева, что росло в центре двора. Его обломанные ветви тянулись к небу, как костлявые пальцы. Отсюда открывался отличный вид на казармы «пушечного мяса» — длинное одноэтажное здание из грубого камня, крытое почерневшей черепицей. Он подобрался ближе, заглянул в разбитое окно. Внутри царил полумрак. Спящие тела лежали вповалку на нарах, на полу, даже под нарами. Кто-то храпел, кто-то ворочался во сне, кто-то тихо разговаривал — не все спали. В этом аду слабость каралась смертью, поэтому даже во сне они были настороже. Рю заметил троих. Они крались к спящему дворфу, который храпел так громко, что, казалось, стены вибрировали. В руках у них поблёскивали кинжалы. — Убьём его, — шептал один, коренастый, с рваным шрамом на лице. — За то, что спать мешает. — Давай, — кивнул второй, тощий, с бегающими глазками. — И поделим его пайку. Третий молча кивнул, сжимая кинжал. Рю усмехнулся под шлемом. — Идеальный момент, — прошептал он. Он вернулся в человеческую форму и поднял левую руку. В ней начала сгущаться тёмно-зелёная, нечестивая энергия. Она пульсировала, требуя выхода, требуя крови. [Взрывной Арахнид] И началось. Первыми почувствовали неладное те трое, что крались с кинжалами. Деревянный пол под их ногами, ещё секунду назад крепкий, вдруг начал чернеть. Словно поражённый вековой гнилью, он покрывался липким, скользким налётом, от которого разило болотом и смертью. — Что за... — начал коренастый, глядя вниз. Пятно гнили стремительно разрасталось, захватывая всё новые участки пола. Спящие на нарах начинали ворочаться — даже сквозь сон они чувствовали приближение чего-то чудовищного. Болотная субстанция В самом центре почерневшего пятна пол внезапно размягчился, превращаясь в зловонную жижу. Она забулькала, за пузырилась, как самое гиблое болото, в котором веками гнили трупы. Воздух наполнился шипением и тошнотворным запахом разложения. Кто-то из проснувшихся закричал: — Тревога! ЧТО-ТО ЗДЕСЬ! Но было уже поздно. Воплощение Из бурлящей, светящейся ядовито-зелёным жижи сначала показались острые суставчатые лапы. Они цеплялись за края провала, подтягивая массивное тело. Затем наружу вылезло само оно — раздутое, отвратительное туловище, покрытое гнойными наростами. Финальный штрих Как только паук полностью выбрался на поверхность, болотная жижа взорвалась. Зелёная волна прокатилась по казарме, окатывая всех, кто не успел отбежать. На каждом, кого коснулась эта вонючая слизь, вспыхнуло зелёное клеймо — [Кара]. Взрывной арахнид Существо было размером с крупную собаку, но выглядело в сто раз страшнее. Его панцирь имел нездоровый, землисто-коричневый цвет, а брюхо — чрезмерно раздутое, покрытое крупными, светящимися ядовито-зелёными наростами — пульсировало, как переполненный гноем мешок. Казалось, внутри под чудовищным давлением бурлит едкая некротическая субстанция, готовая вот-вот вырваться наружу. Лапы оканчивались острыми когтями, светящимися тем же потусторонним изумрудным светом, оставляя на полу тлеющие следы. Арахнид издал звук — нечто среднее между шипением и предсмертным хрипом — и бросился в толпу. В его глазах горело такое наслаждение, такая радость убийства, что даже бывалые головорезы на мгновение замерли. Первый, кого он настиг, даже не успел выхватить оружие. Паук прыгнул ему на грудь, вонзил когти в горло и, прижав к стене, начал раздуваться. — НЕТ! НЕ-Е-Е-Е-Т! БАААХ! Взрыв зелёной ауры разорвал тишину. Тех, кто был рядом, разметало в стороны. Ближайших просто разорвало на куски — ошмётки плоти, костей и внутренностей забрызгали стены, потолок, спящих на нарах. Кровь хлестала фонтанами, смешиваясь с зелёной слизью. Те, кто был дальше, но попал под взрывную волну, получили свою порцию смерти. Ядовитая зелёная слизь, брызнувшая во все стороны, попала им на лица, на руки, на открытые участки тела. И начался ад. — А-А-А-А! — заорал один, хватаясь за лицо, которое начало плавиться прямо на глазах. Кожа слезала лоскутами, обнажая мышцы, которые тоже таяли, стекая на пол зелёной жижей. — ГОРЮ! — закричал второй, катаясь по полу, пытаясь сбить с себя несуществующее пламя. Кислота разъедала его заживо, проникая всё глубже, добираясь до костей. Третий просто стоял и смотрел на свои руки, которые превращались в месиво из кожи, мяса и зелёной слизи. Он не кричал — он только открывал рот, из которого вырывались булькающие, нечеловеческие звуки. Но это было только начало. Не успело эхо первого взрыва затихнуть, как земля снова пошла чёрными пятнами. Из бурлящих провалов, изрыгающих зловонные пузыри гнилой жижи, выбрались три малых арахнида. Их раздутые изумрудные брюшки зловеще пульсировали, предвещая скорую гибель каждому, кто окажется на пути этих живых снарядов. Они тут же набросились на оставшихся в живых. Один паук вцепился в ногу здоровенного детины, пытавшегося выбить дверь. Детина заорал, упал, и через секунду раздался взрыв, разметавший его тело по всей казарме. Второй арахнид погнался за троицей, что пыталась спрятаться под нарами. Они не успели — зелёная вспышка осветила угол, и три тела, объятые кислотным пламенем, вылетели наружу. Третий — самый маленький, но самый быстрый — носился между уцелевшими, взрываясь у самых ног, добивая раненых, не давая никому подняться. Казарма превратилась в филиал ада. Крики умирающих смешивались с шипением кислоты и чавканьем взрывов. Зелёная слизь покрывала стены, потолок, пол. Вонь разлагающейся плоти и жжёной кожи стояла такая, что даже у крепких мужчин подкашивались колени. Когда всё стихло, наступила тишина. Изувеченный, изуродованный пол, полностью покрытый зелёной слизью, вдруг начал трещать. Из-под земли, из каждой трещины, из каждого пятна гнили, начали подниматься мёртвые. Они выходили — с ржавыми мечами, сломанными копьями, шипастыми дубинами. Их пустые глазницы горели тем же изумрудным огнём, что и у пауков. Они выходили из самого здания смерти, чтобы служить новому хозяину. Рю, наблюдавший за этим через разбитое окно, удовлетворённо кивнул. Внутри него красный дракон довольно урчал, переваривая эхо чужой боли. Но главное — зелёный. Он буквально ликовал. Эта бойня, это воскрешение мёртвых, этот ужас в глазах умирающих — всё это было для него лучшим пиром. — Хорошо, — прошептал Рю. — Очень хорошо. Тут же за его спиной раздался топот. Тринадцать человек — элитные бойцы второго уровня, личная стража Чернобога — выбежали из казармы. Они были вооружены до зубов, в глазах горела ярость и боевой азарт. А впереди них, с луком наготове, бежала Лидия. Её фиолетовые глаза горели тем особенным светом, который бывает у хищника, увидевшего добычу. Длинный тёмный плащ развевался за спиной, чешуйчатая броня поблёскивала в свете пожаров. Она не раздумывала — увидела цель и выстрелила. Стрела сорвалась с тетивы, пронзая воздух быстрее звука. Рю даже не обернулся. Его правая рука, от плеча до кончиков пальцев, мгновенно стала алой — пульсирующей, живой, готовой к действию. Он просто поднял её и перехватил стрелу в полёте. Зажал её в руке, как игрушку. В наступившей тишине было слышно, как потрескивает зелёное пламя в казарме и как где-то далеко стонут умирающие. Рю медленно повернул голову и посмотрел на Лидию сквозь прорезь шлема. Его алые глаза горели ровно, без злобы, без ярости. Только холодная, абсолютная уверенность хищника, который знает, что жертва никуда не денется. — Хороший выстрел, — сказал он. Голос был глухим, спокойным. — Для твоего уровня. И сломал стрелу пополам. Лидия замерла. Её опыт, её чутьё, её хаотичная натура — всё кричало ей: БЕГИ! Но ноги не слушались. Тринадцать элитных бойцов, стоявших за ней, тоже замерли. Они видели казарму, превращённую в месиво из крови, слизи и ошмётков плоти. Они видели мёртвых, которые уже поднимались из-под земли. И они видели его — багровую фигуру, стоящую посреди этого ада, как хозяин положения. Рю поднял руку, указывая на врагов. — Атакуйте всех, — приказал он своей армии. Голос его прозвучал тихо, но его услышали все. — Никакой пощады! Из казармы, из тени мёртвого дерева, из-под земли, из каждой щели полезли скелеты. Десятки скелетов. Восемьдесят оскверненных душ. С ржавыми мечами, сломанными копьями, шипастыми дубинами. Их пустые глазницы горели изумрудным огнём, а костяные челюсти скалились в беззвучном крике ярости. Армия мёртвых взревела. Это был не просто звук — это было нечто, от чего у живых кровь стыла в жилах. Вой, шипение, скрежет костей — всё смешалось в один леденящий душу хор. У Лидии и её людей пробежали мурашки по коже. Они видели много смертей, много ужасов. Но такое... такое было за гранью их понимания. — В атаку! — крикнула Лидия, понимая, что отступать некуда. Тринадцать элитных бойцов, стиснув зубы, бросились вперёд. Их клинки сверкнули в свете пожаров. И две армии столкнулись в кровавой сече. Рю рванул вперёд, и его армия мёртвых, подчиняясь единой воле, хлынула следом. Костяные ступни стучали по замёрзшей земле, выбивая дробь смерти. В руках Рю сверкнули эльфийские клинки — тонкие, смертоносные лезвия, покрытые маслянистой плёнкой яда. Он отбивал стрелы, летевшие в него, с лёгкостью жонглёра, не сбавляя шага. Лидия, стоявшая впереди своего отряда, воздела руки к небу и запела. Её голос, пронзительный и чистый, взмыл над полем боя, заглушая даже вой метели. «Огонь хаоса, что дремлет в моей крови, вздымайся вихрем алого безумия! Разорви тьму и сожги всё на пути — два пылающих ока, что несут погибель!» [Ignis Chaos Duplex!] (Двойной огонь хаоса) Из воздуха прямо перед ней материализовались два огненных шара. Они пульсировали, раздувались, наливались багровым жаром. Воздух вокруг них плавился, снег испарялся, не долетая до земли. Шары сорвались с места и, оставляя за собой дымный след, понеслись к Рю, обгоняя выпущенные ранее стрелы. Рю не остановился. Он даже не замедлился. Оружие исчезло из его рук — клинки отправились в подсумок одним мысленным усилием. Вместо этого он поднял обе руки, и перед ним, прямо из пустоты, материализовался щит. [Перелина проклятых] Массивный костяной щит, словно вырванный из самой преисподней, возник в воздухе. Его поверхность дышала древним страхом: пожелтевшие кости переплетались в замысловатый узор, острые шипы тянулись наружу, а в центре скалился огромный череп, будто смеющийся над живыми. Изумрудное марево клубилось вокруг, ядовито-зелёные потоки энергии переливались между костями. Поверх острых шипов пульсировал призрачный купол — дрожащая аура, способная отразить любую атаку. Рю помчался на врагов, держа щит перед собой. Металлические подошвы сапог высекали искры из замёрзших камней. Заклинания Лидии и град стрел ударили в щит одновременно. БУМ! Взрывная волна разметала снег, но щит даже не дрогнул. Массивный череп в центре, казалось, проглотил всю энергию — огонь, стрелы, даже звук, и из их атак было призвано ещё семеро скелетов. На мгновение наступила абсолютная тишина. Руки Рю сжались. Щит, повинуясь его воле, начал трансформироваться. Кости спрессовались, шипы втянулись, череп захлопнул пасть. Вместо щита в его руках образовался плотный, пульсирующий шар чистой, нечестивой энергии. Рю швырнул его вперёд. Энергия вырвалась конусом, накрывая отряд Лидии. Зелёная волна прошла сквозь них, не причиняя видимого вреда, но оставляя на каждом мерцающее клеймо. [Кара] Лидия почувствовала это сразу. Её кожа покрылась мурашками, магия внутри зашипела, словно на неё плеснули кислотой. Она стала уязвимее. Каждый порыв ветера теперь хлестал больнее, каждая снежинка казалась ледяной иглой. — Что... что он сделал? — выдохнул один из элитных бойцов, хватаясь за грудь. — Неважно! — крикнула Лидия. — В атаку! Не дайте ему... Она не договорила. Рю, стоявший в центре своей армии, поднял левую руку. Нечестивая энергия снова заклубилась вокруг неё, сгущаясь в плотный, пульсирующий комок. — Пора вызывать моего рыцаря, — пробормотал он. Зелёная вспышка ослепила всех на мгновение. А когда тьма рассеялась, рядом с Рю стояла новая фигура. Высокий эфирный рыцарь в почерневших доспехах, из сочленений которых струился потусторонний изумрудный туман. Его голову венчал зловещий шлем с острой верхушкой, полностью скрывающий лицо, оставляя лишь тьму в прорезях забрала. В руках он сжимал колоссальную костяную косу, чьё длинное лезвие, казалось, само искало души, чтобы отделить их от тел. Моральный дух защитников крепости рухнул мгновенно. — ЭТО ЧТО ЕЩЁ ЗА... — заорал кто-то из бойцов, но не договорил. Несколько человек, не выдержав, бросились бежать. Их ноги увязали в снегу, они спотыкались, падали, вскакивали и снова бежали, подгоняемые животным ужасом. — Никто не уйдёт, — холодно произнёс Рю. Он вскинул руки, и из его ладоней с жутким, леденящим душу воем вылетели два [Осквернённых черепа] . Они понеслись за беглецами, оставляя изумрудные шлейфы, и врезались в спины тех, кто посмел ослушаться приказа своего командира. КРРР-АААА-ААААХХХХ! Зелёное пламя взметнулось вверх. Крики беглецов захлебнулись, и из-под земли, прямо из-под их ещё дымящихся тел, начали выбираться четыре новых скелета. Они встали, отряхнули кости и тут же развернулись к своим недавним товарищам, готовые убивать по приказу нового хозяина. Кольцо окружения сжалось. — В атаку! — крикнула Лидия, понимая, что отступать некуда. Элитные бойцы, стиснув зубы, бросились вперёд. Их клинки скрестились с ржавыми мечами скелетов. Зазвенела сталь, зазвучали проклятия и предсмертные хрипы. Рубились отчаянно. Элита второго уровня была сильна, но скелеты не знали боли, не знали страха, не знали усталости. Они просто лезли и лезли, и каждый павший враг тут же восставал новым воином. Рю, пробиваясь сквозь строй, вдруг почувствовал опасность. Инстинкты, обострённые до предела, закричали: Слева! Он мгновенно активировал [Кровавую Завесу], превратился в кровавый туман. В то же мгновение в то место, где он только что стоял, влетели ледяные снаряды, а следом, ломая кости подвернувшимся скелетам, ворвался Винсент. Повелитель Мороза был страшен в ярости. Его щит, покрытый коркой льда с острыми сосульками, разил направо и налево, булава крушила черепа. Он пробивался к Рю, не обращая внимания на раны. — ЗАДЕРЖИТЕ ЕГО! — крикнул Рю, материализуясь в двадцати метрах. Рыцарь Смерти, повинуясь приказу, развернулся к Винсенту. Половина скелетов, отвлекаясь от элитных бойцов, бросилась на нового врага. Винсент, видя, что его окружают, взревел и начал читать заклинание. Его голос, усиленный магией, гремел над полем боя: «Холод вечной зимы, что спит в моей крови, пробудись и окутай меня вихрем ледяного безумия! Буря кристаллов, вздымайся вокруг Повелителя Мороза, замораживай воздух, разрывай пространство стужей! Пусть морозная ярость ускорит мои шаги до предела — я становлюсь бурей, что не знает остановки!» [Glacies Tempestus Accelerans!] (Ускоряющаяся ледяная буря!) Ледяная буря взметнулась вокруг Винсента. Его тело получило заряд чудовищного холода, скорость увеличилась многократно. Он рванул вперёд, оставляя за собой замороженные трупы скелетов, которые разлетались на куски от одного его присутствия. Рыцарь Смерти встретил его ударом косы. ДЗЫНЬ! Ледяная булава столкнулась с костяным лезвием. Искры (или их ледяной эквивалент) посыпались во все стороны. Винсент атаковал яростно, быстро, но Рыцарь не знал усталости. Он парировал каждый удар, контратаковал, заставляя Повелителя Мороза отступать. А в это время Рю со своей половиной армии — теми скелетами, что не были заняты Винсентом — бросился на оставшихся элитных бойцов и Лидию. Ледяная буря взметнулась вокруг Винсента. Его тело получило заряд чудовищного холода, скорость увеличилась многократно. Он рванул вперёд, оставляя за собой замороженные трупы скелетов, которые разлетались на куски от одного его присутствия. Рыцарь Смерти встретил его ударом косы. ДЗЫНЬ! Ледяная булава столкнулась с костяным лезвием. Искры (или их ледяной эквивалент) посыпались во все стороны. Винсент атаковал яростно, быстро, но Рыцарь не знал усталости. Он парировал каждый удар, контратаковал, заставляя Повелителя Мороза отступать. Но Винсент был не просто воином — он был воином-магом. Он резко отпрыгнул назад, разрывая дистанцию, и высоко поднял свой ростовой щит. Ледяная аура вокруг него вспыхнула с новой силой, заклубилась, сгущаясь. На мгновение показалось, что сам воздух вокруг него превратился в сплошную стену холода. — ЗАМЁРЗНИТЕ, ТВАРИ! — взревел он. Резкий взмах щитом вперёд — и пять острых кристальных копий вырвались из него веером, пронзая воздух с пронзительным, режущим уши звуком: ШИИИИИН! Копья ударили в толпу скелетов. Троих пронзило насквозь — лёд вошёл в грудные клетки, разрывая кости, и мгновенно заморозил их. Скелеты замерли в жутких позах, покрытые коркой инея, а затем рассыпались в прах. Четвёртое копьё попало в плечо Рыцаря Смерти. Лёд начал расползаться по доспехам, сковывая движения, но Рыцарь, не обращая внимания, рванулся вперёд, ломая кристаллы одним усилием воли. Изумрудный туман из его сочленений зашипел, вступая в противоборство со льдом. Пятое копьё ушло в сторону, пронзив пустоту. Но скелеты не останавливались. Они лезли и лезли, переступая через осколки своих собратьев, не обращая внимания на то, что их кости трещат от холода. Один из них, подкравшись сбоку, полоснул ржавым мечом по ноге Винсента. Лёд на доспехе треснул, но не пропустил удар — однако сам факт того, что эта тварь посмела его коснуться, привёл Повелителя Мороза в ярость. — А-А-А-А! — зарычал он, разворачиваясь и со всей силы обрушивая булаву на череп скелета. Кости разлетелись в разные стороны, брызнув ледяной крошкой. Но тут подоспели ещё двое. Один вцепился в щит, пытаясь оттянуть его вниз, второй ткнул копьём в щель между пластинами брони. Копьё вошло в бедро — всего на пару сантиметров, но Винсент взвыл от боли и неожиданности. — СДОХНИТЕ! — закричал он, активируя новую волну холода. Ледяной взрыв отбросил скелетов назад. Те, кто был ближе, рассыпались на куски, более дальние — замедлились, покрываясь инеем. Но Рыцарь Смерти уже был рядом. Его коса, окутанная изумрудным пламенем, описала широкую дугу, целя в голову Винсента. Винсент едва успел подставить щит. Удар был такой силы, что Повелитель Мороза присел, а его ноги по щиколотку ушли в мёрзлую землю. От лезвия косы по щиту побежали трещины, лёд осыпался. — Тва-а-арь! — прохрипел Винсент, делая выпад булавой снизу вверх. Рыцарь легко уклонился, но Винсент ждал этого. Его щит снова полыхнул — и три ледяных шипа ударили в упор, почти в касание. Два пробили доспехи Рыцаря, войдя в эфирное тело. Рыцарь покачнулся, изумрудный туман заклубился сильнее, но он не упал. Он просто поднял косу и снова пошёл в атаку. Винсент понял: эта тварь не остановится, пока он не разнесёт её в клочья. Но вокруг было ещё десятка два скелетов, которые уже окружали его, не давая сосредоточиться на главном враге. Он взревел, призывая всю свою силу. Ледяная буря вокруг него усилилась, сбивая скелетов с ног. Он побежал прямо на Рыцаря, игнорируя удары по бокам и спине. Булава и щит столкнулись с косой в последнем, отчаянном обмене ударами. Лёд и зелень смешались в вихре, разбрасывая осколки и искры во все стороны. Кровь Винсента (уже его собственная, а не врагов) заливала лёд под ногами. Он знал, что долго не продержится. Но он должен был продержаться. Ради Чернобога. Ради победы. — НА! — закричал он, вкладывая последние силы в удар. И в этот момент скелет, валявшийся у него под ногами, вдруг ожил и вцепился гнилыми зубами в его лодыжку. Винсент пошатнулся, потерял равновесие... и коса Рыцаря вошла ему в бок. Оружие вошло в его бок с мерзким, влажным звуком — хлюп, от которого у любого живого существа кровь застыла бы в жилах. Лезвие, покрытое изумрудной слизью, пронзило доспехи, разрывая кольчугу, плоть, мышцы. Холод смерти, тысячекратно более страшный, чем его собственный мороз, хлынул в рану. Винсент закричал. Это был не просто крик боли — это был вопль существа, которое впервые за долгие годы почувствовало, что такое настоящий ужас. Лёд и зелень смешались в его крови, борясь за право уничтожить его изнутри. Но Винсент был воином. Воином третьего уровня, прошедшим не одну мясорубку. Сквозь пелену боли он замахнулся булавой и обрушил её на плечо Рыцаря Смерти. КРЯК! Ледяная булава, усиленная магией, раздробила костяной наплечник, заставив Рыцаря пошатнуться. Тот инстинктивно дёрнулся, вытаскивая косу из тела Винсента. Хлюп-хлюп-чвак! Звук был отвратительным. Из раны, вместе с лезвием, вырвался фонтан крови, смешанной с кусками внутренностей. Винсент зашатался, но устоял. Его глаза, полные боли и ярости, горели голубым пламенем. — НА! — заорал он, вскидывая щит. — ПОЛУЧИТЕ, ТВАРИ! Ледяная аура вокруг него вспыхнула в последний раз. Из щита, с тем же пронзительным ШИИИИН, вырвались пять ледяных копий. Они ударили в упор, практически в касание. Три из них пронзили Рыцаря Смерти — одно вошло в грудь, второе пробило бедро, третье снесло часть черепа. Рыцарь покачнулся, изумрудный туман из его сочленений заклубился с утроенной силой. Он не упал, но замер, пережидая атаку. Винсент не стал ждать. Он опустил взгляд вниз, туда, где мёртвый скелет всё ещё вцепился гнилыми зубами в его лодыжку. Костяная челюсть сжималась, дробя кость, причиняя невыносимую боль. — СДОХНИ! — рявкнул Винсент, и, не церемонясь, раздавил череп твари каблуком сапога. ХРУСТ! Кости брызнули в стороны, смешиваясь с ледяной крошкой и кровью. Челюсть разжалась, и Винсент, спотыкаясь, начал отступать. Он пятился, отбиваясь от наседающих скелетов. Их было слишком много. Они лезли отовсюду, не обращая внимания на потери, не чувствуя боли, не зная страха. Каждый шаг давался с трудом — рана в боку кровоточила, нога подкашивалась. — Проклятье... — прохрипел он, нащупывая на поясе флягу с красным зельем. Сорвал зубами пробку, залил в рот половину содержимого. Жидкость обожгла горло, разлилась по телу знакомым теплом. Раны... должны были затягиваться. Сейчас. Но этого не происходило. Винсент посмотрел на свой бок. Кровь... продолжала течь. Края раны, вместо того чтобы срастаться, покрылись тонкой зелёной каймой — некротическая энергия Рыцаря не желала отступать, пожирая плоть быстрее, чем зелье могло её восстанавливать. — Что за... — прошептал он, чувствуя, как паника начинает закрадываться в душу. — Почему... почему оно не действует? Он выпил остатки зелья. Бесполезно. Раны затягивались, но в три, в пять раз медленнее, чем должны были. Каждая секунда боли растягивалась в вечность. Винсент поднял взгляд. Рыцарь Смерти уже оправился от удара и снова надвигался на него, переступая через трупы своих павших собратьев. Коса в его руках пульсировала зелёным светом, готовая к новой жатве. А со всех сторон уже бежали новые скелеты, привлечённые запахом его страха и крови. Винсент понял: это ещё не конец. Он продолжил отбиваться от всех отступая к главной крепости. Рю оглядел поле боя. Его армия скелетов уже схлестнулась с элитными бойцами Лидии, но те пока держались — сказывалась выучка и уровень. Рю видел, что его мёртвые воины хотя и не знают усталости, но проигрывают в скорости и силе живым противникам. Нужно было переломить ход схватки. Он выхватил пистолеты — Sanguis и Umbra. Оружие отозвалось на его прикосновение, засияв зелёной аурой в такт его изумрудным глазам. Рю не целился специально — его чутьё само вело стволы, находя уязвимые места. БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! Выстрелы гремели один за другим, почти сливаясь в непрерывную очередь. Магические снаряды, светящиеся ядовито-зелёным, вонзались в тела элитных бойцов. Рю стрелял не чтобы убить сразу — он стрелял, чтобы ранить, чтобы искалечить, чтобы превратить живых врагов в лёгкую добычу для своих слуг. Первый выстрел раздробил колено здоровенному детине с топором. Тот заорал, рухнул на землю, и тут же на него набросились трое скелетов. Костяные пальцы вцепились в горло, ржавые мечи вошли в грудь, живот, пах. Кровь хлынула фонтаном, заливая снег, и через секунду тело затихло. А из-под него, разрывая промёрзшую землю, уже лез новый скелет — воин, готовый служить своему господину. Второй снаряд угодил в плечо эльфа лучника, целившегося в Рю. Ключица разлетелась вдребезги, рука повисла плетью, лук упал. Лучник попытался отползти, но скелеты настигли его, вцепились в ноги, потащили назад. Он закричал, захлёбываясь кровью, когда костяные пальцы выдавили ему глаза. Ещё один мертвец встал в строй. Третий выстрел пробил бедро волчице воительнице в лёгких доспехах. Она упала, и тут же два скелета навалились сверху, разрывая её кольчугу, вгрызаясь в плоть. Женщина билась, пыталась отбиться, но силы быстро оставляли её. Предсмертный хрип — и новый скелет поднялся из её тела. Четвёртый снаряд угодил в поясницу ещё одному бойцу, перебив позвоночник. Парализованный, он только успел выдохнуть проклятие, прежде чем скелеты разорвали его на куски. За считанные секунды четверо элитных воинов второго уровня превратились в четверых новых скелетов, которые тут же развернулись и атаковали своих бывших товарищей. Лидия металась в центре этого кошмара. Её фиолетовые глаза, полные ужаса и ярости, искали цель, но вокруг творилось такое, что невозможно было сосредоточиться. Скелеты лезли отовсюду, живые падали один за другим, и каждый павший тут же восставал против своих. Она успела выпустить несколько стрел, сразив пару скелетов, но на их место тут же вставали новые. А потом проклятые пули настигли и её. Первый выстрел — в левое плечо. Ключица раздробилась, рука повисла плетью. Лидия взвизгнула от боли, но удержала лук здоровой рукой. Второй выстрел — в голень. Сухожилия лопнули, кость треснула. Лидия пошатнулась, но не упала — опёрлась на лук, используя его как костыль. — НЕ-Е-Е-ЕТ! — закричала она, чувствуя, как боль разрывает тело. Собрав остатки сил, она вложила в тетиву сразу четыре стрелы — последние, что оставались в колчане. Глаза её горели фиолетовым безумством, губы шевелились, творя заклинание усиления. — УМРИ, ТВАРЬ! — заорала она, отпуская тетиву. Четыре стрелы, окутанные багровым пламенем хаоса, понеслись в Рю. Но Рю уже убрал пистолеты. Его правая рука, от плеча до кончиков пальцев, вспыхнула алым. Пульсирующая, живая, готовая к действию. Он занёс руку назад и, сделав широкий диагональный размах сверху вниз, выпустил [Алый кнут]. Пятиметровая плеть из чистой, концентрированной крови вырвалась из его ладони и обрушилась на Лидию, на лету сметая стрелы. Те рассыпались в пыль, не долетев до цели. ЧППААК! Кнут, затвердевший в момент удара, рассёк воздух с такой силой, что даже камни под ногами треснули. Удар пришёлся на Лидию от левого плеча до правой ноги, оставляя глубокую, кровоточащую рану. Лук, который она держала, разлетелся на куски. Но боль была не только физической. Вместе с ударом в неё впились тысячи невидимых клыков, разрывающих плоть изнутри, высасывающих жизнь. Лидия закричала — так, как не кричала никогда. Этот крик был полон такой агонии, что даже бывалые головорезы на мгновение замерли. Она рухнула на колени, хватаясь за грудь, пытаясь остановить кровь, хлеставшую фонтаном. Алая жидкость заливала снег, смешиваясь с грязью и ошмётками плоти. Рядом с ней двое оставшихся элитных бойцов попытались прикрыть её отступление, но скелеты навалились со всех сторон. Короткая схватка — и ещё два тела упали на землю, чтобы через миг восстать новыми слугами Рю. Лидия осталась одна. Она попыталась ползти, но сломанные ноги не слушались. Она царапала снег пальцами, оставляя кровавые борозды, и смотрела на приближающуюся багровую фигуру с ужасом, который не могла скрыть. Рю подошёл к ней. Медленно. Неумолимо. Склонился, схватил за волосы, приподнял её голову, заставляя смотреть в свои алые глаза. — Ты... ты... — прошептала Лидия, чувствуя, как сознание покидает её. Рю не ответил. Он просто потащил её волоком через поле боя, мимо своих скелетов, которые расступались перед ним, мимо трупов, мимо луж крови. Её тело оставляло за собой длинный, багровый след на снегу. Винсент, увидев это, понял, что всё кончено. Он отбросил Рыцаря Смерти последним ударом и, прижимая изувеченную руку к груди, побежал к главной крепости, где уже собирались остатки сил. Рю остановился на краю поля, поднял Лидию за голову, демонстрируя её своим врагам. Алая кровь капала с её волос на снег. — Смотрите, — прорычал он, обращаясь к тем, кто ещё мог видеть. — Смотрите и запоминайте. Так будет с каждым, кто встанет на моём пути. Скелеты расступались перед своим господином, образуя живой коридор. Винсент, Клайв и толпа из шестидесяти пяти человек первого уровня, высыпавших из-за главной крепости, замерли, глядя на это зрелище. Клайв, безумный старик с фиолетовыми глазами, подпрыгивал на месте, хихикая: — Багровый Дьявол! Он пришёл! Он пришёл! Хи-хи-хи! Я испытаю на нём новую взрывчатку! Он так красиво сгорит! Хи-хи-хи! Винсент молчал, сжимая окровавленную руку, раны нанесённые в этой бойне заживали туго и пытаясь остановить некротическое разложение. Его ледяная магия с трудом сдерживала чужеродную энергию. Рю вышел вперёд, держа Лидию за голову, как трофей. Её ноги волочились по снегу, оставляя кровавый след. Она уже не кричала — только тихо скулила, теряя сознание. Рю остановился в двадцати метрах от вражеского строя. Поднял руку с окровавленной головой, демонстрируя всем. — Что за чудесное своевременное совпадение, — произнёс он. Голос его, искажённый магией и яростью, звучал глубоко и утробно, как рокот приближающегося землетрясения. — Сегодня я вижу стол, накрытый специально для меня. Он развернул Лидию к себе. Шлем начал меняться — нижняя часть отъехала в стороны, обнажая ряды острых, как бритва, клыков. В свете пожаров и зелёного пламени они блестели влажно и хищно. — Знайте, — продолжил он, и теперь его голос, лишённый искажений, был ещё страшнее. — Никто из вас не уйдёт отсюда живым. Он впился в шею Лидии. Крик лучницы разорвал ночь. Он был таким громким, таким жутким, что даже бывалые головорезы из Эвилюса почувствовали, как у них подкашиваются колени. Крик эхом заметался между стен, отражаясь от башен и затихая где-то далеко в горах. Рю пил. Кровь третьего уровня была густой, насыщенной магией хаоса. Она обжигала горло, но после Горесвина это был просто нектар. Не сравнить с Артемидой, конечно, но вполне приемлемо. Вкус Лидии был терпким, с привкусом пепла и дикого мёда. Он чувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Будто нечто древнее, спавшее тысячелетиями, приоткрыло один глаз, пошевелилось и снова затихло, довольно урча. Лидия дёргалась, пыталась вырваться, но силы уходили с каждой каплей крови. Её фиолетовые глаза, полные ужаса, смотрели на Рю, пока не закатились, и тело не обмякло, превратившись в пустую, иссушенную оболочку.

[УНИКАЛЬНАЯ КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА: «Лидия, Лучница Хаоса»]

[НАГРАДЫ:] Базовые Характеристики: +19 к Силе и Выносливости+30 к Ловкости  + 40 к Магии+19 к Харизме Ремесленный навык улучшен: [Охотничья разделка Ур. 2 (Ученик)] — ваши руки стали точнее, позволяя аккуратно отделять ценные сухожилия и кости, не повреждая основные трофеи. Теперь вы лучше разбираетесь в анатомии монстров, что увеличивает шанс добыть редкие ингредиенты и качественное мясо. [Знания швейного мастерства Ур. 2(Ученик)] — вы освоили работу с плотными материалами, научившись укреплять швы поддоспешников и латать разрывы в полевых условиях. Теперь вы лучше разбираетесь в прочности тканей и магических нитей, что позволяет вещам служить дольше даже после тяжелых сражений. Рю оторвался от шеи, выпрямился во весь рост и зарычал. Это был не человеческий крик. Это был рёв зверя, насытившегося кровью. Рёв, от которого у стоящих напротив людей подкосились ноги. Он бросил тело Лидии на снег. Оно упало с глухим стуком, не подавая признаков жизни. Рю вытащил из-за спины секиру «Погибель». Она тут же засветилась алым светом, впитывая его ярость. Скелеты за его спиной взревели в ответ, застучали костяными мечами по щитам, создавая невыносимый грохот. — В атаку, — коротко приказал Рю. И армия мёртвых хлынула вперёд. Винсент, Клайф и шестьдесят пять человек первого уровня приготовились к бою, но в их глазах уже не было былой уверенности. Только страх. А в это время на внешних стенах происходило нечто не менее жуткое. Человек под гипнозом, тот самый молодой парень с прыщавым лицом, очнулся от своего транса. Его глаза горели алым, на губах застыла безумная улыбка. Он поднялся с пола Юго-Восточной башни, где его оставил Рю, и, спотыкаясь, побрёл к выходу. В руках у него был нож. Обычный, но очень острый. В голове пульсировал голос хозяина, повторяя приказ снова и снова: «Ты пойдёшь в каждую башню, где лежат спящие. Там, где моя тень коснулась их лбов. Ты возьмёшь нож и перережешь им глотки. Всех до одного. Медленно. С наслаждением. После этого ты подожжёшь каждую башню. А когда закончишь — поднимешься на Северную, самую высокую. И бросишься вниз». Парень улыбнулся шире. — Да, хозяин, — прошептал он. — Всё сделаю. Для тебя. Он вышел из Юго-Восточной башни и, спотыкаясь, побрёл вдоль стены. Метель стихала, но холод пробирал до костей. Он не чувствовал его. Только жар служения. Первая — Юго-Западная башня (склад продовольствия). Внутри, у жаровни, лежали четверо оглушённых. Они спали беспробудным сном, даже не шевелясь. Парень остановился в дверях, глядя на них. Улыбка стала шире. — Хозяин велел... позаботиться о вас. Он подошёл к первому — здоровенному детине с бычьей шеей. Взял за волосы, приподнял голову. Медленно, почти любовно, полоснул ножом по горлу. Хрр-хлюп... Кровь хлынула фонтаном, заливая жаровню, стены, спящих рядом. Детина даже не проснулся — только дёрнулся несколько раз в агонии и затих. Второй, третий, четвёртый... Каждому он перерезал горло, смакуя момент. Когда всё было кончено, он поднял масляную лампу и швырнул её в угол, где лежали мешки с зерном и сушёным мясом. Пламя вспыхнуло мгновенно, жадно пожирая припасы. Парень вышел, не оглядываясь. Вторая — Западная башня (арсенал). Здесь было трое. Один спал на нарах, двое — у стола, уронив головы на грубые доски. В углах громоздились ящики с оружием, на стенах висели мечи и арбалеты. Парень подошёл к спящему на нарах. Присел на корточки, погладил его по щеке лезвием, оставляя тонкий порез. Тот даже не шелохнулся. — Просыпайся, — прошептал парень. — Нехорошо спать. Он воткнул нож спящему в глаз. Хрясь! Лезвие вошло по рукоятку. Тело выгнулось дугой, забилось в конвульсиях и затихло. Двое за столом даже не проснулись. Он подошёл к ним и, не церемонясь, перерезал глотки обоим — быстро, но с той же счастливой улыбкой. Кровь залила стол, оружие, пол. Когда всё было кончено, он поджёг арсенал. Масло для ламп, сухое дерево, тряпки — всё вспыхнуло в одно мгновение. Огонь побежал по стенам, пожирая драгоценное оружие. Третья — Северо-Восточная башня (склады припасов). Здесь пахло тканью, травами и зельями. На полках стояли ящики с одеждой, мешки с лекарствами, фляги с маслами. Пятеро оглушённых спали вповалку у стены. Парень работал методично. Никакой спешки. Каждому — по горлу. Каждому — насладиться моментом, когда жизнь уходит из глаз. Один, самый молодой, с испуганным лицом, начал приходить в себя, когда лезвие уже касалось его шеи. — НЕ-Е-Е-Е-ЕТ! — заорал он, пытаясь вскочить. Парень вцепился ему в горло, сжимая пальцы, и одновременно полоснул по животу. Кишки, тёплые и скользкие, хлынули наружу. — Кричи, — прошептал парень, глядя в безумные глаза умирающего. — Кричи громче. Хозяин любит, когда кричат. Он дал жертве помучиться минуту, наслаждаясь предсмертной агонией, прежде чем добить ударом в сердце. Пламя взметнулось к небу, пожирая припасы, одежду, зелья. Всё, что могло пригодиться осаждённым, превращалось в пепел. Четвёртая и пятая — Надвратные башни (главные ворота). Здесь было по двое в каждой. Часовые, следившие за дорогой. Они даже не проснулись — магический сон был крепок. В первой башне он перерезал глотки обоим, поджёг жаровни и вышел. Во второй — повторил процедуру. Тела рухнули на пол, кровь заливала камень. Пламя взметнулось, освещая главную дорогу, ведущую к крепости. Шестая — Северо-Западная башня. Ещё четверо. Ещё четыре глотки. Ещё четыре фонтана крови. Парень работал как заведённый механизм, но на лице застыла всё та же блаженная улыбка. Когда последний затих, он поджёг башню и вышел. Семь башен горели. Пламя взметалось к небу, освещая крепость зловещим, багровым светом. Дым поднимался столбами, смешиваясь с тучами. Вой ветра, треск огня и предсмертные крики сливались в единую симфонию хаоса. Последняя — Северная башня (самая высокая). Парень стоял у подножия, глядя вверх. Лестница, ведущая на вершину, казалась бесконечной. Его одежда тлела, волосы обгорели, лицо было залито кровью — своей и чужой. Но он не чувствовал боли. Только экстаз служения. — Последняя, хозяин, — прошептал он. — Сейчас. Он начал подъём. Ступень за ступенью. Ноги подкашивались, руки хватались за стены, оставляя кровавые отпечатки. Дым ел глаза, но он не останавливался. Голос хозяина в голове вёл его вперёд. Наверху, на самой высокой площадке, ветер был особенно сильным. Он трепал обгоревшие лохмотья, завывал в ушах. Внизу бушевало море огня — семь башен пылали, освещая ночь. Парень подошёл к краю. Посмотрел вниз. Высота была чудовищной — падение сюда не оставляло шансов. — Я выполнил, хозяин, — прошептал он, раскинув руки в стороны. — Все башни горят. Все спящие мертвы. Я сделал это для тебя. С наслаждением. Он улыбнулся. В глазах горел алый огонь. — Прими мою жертву. И шагнул в пустоту. Ветер завывал, унося его тело вниз. Падение длилось всего несколько секунд, но для него они растянулись в вечность. Он видел, как приближается земля, как пылают башни, как мечутся внизу фигурки людей. Удар. Тело разбилось о камни у подножия крепости. Кости хрустнули, кровь растеклась по замёрзшей земле. Но на лице так и застыла блаженная, безумная улыбка. Глаза, всё ещё открытые, смотрели в небо. В них всё ещё горел алый огонь. Он выполнил волю хозяина до конца. А где-то во внутреннем дворе, пробиваясь сквозь строй врагов, Рю почувствовал это. Семь вспышек — семь башен, объятых пламенем. И одна вспышка — последняя, в самой высокой точке крепости. — Хороший слуга, — прошептал он, отбрасывая очередного врага. — Ты заслужил покой. Но покоя не будет. Ни для кого. Часть 7. Буйство армии Рю шёл вперёд, и его армия из десятков скелетов двигалась за ним, как единый организм. Костяные ступни мерно стучали по замёрзшей земле, выбивая дробь, от которой вибрировали камни под ногами. Рыцарь Смерти, возвышающийся над строем, нёс свою косу на плече, и изумрудный туман струился из его доспехов, оставляя за ним светящийся след. Метель начала стихать. Тяжёлые свинцовые тучи, висевшие над крепостью всю ночь, медленно расходились. Сквозь их разрывы пробились первые лучи рассветного солнца. Они осветили поле боя — залитое кровью, усеянное трупами, утыканное стрелами. Свет падал на багровые доспехи Рю, заставляя их гореть алым огнём, на фоне изумрудного сияния его армии. Зрелище было чудовищным. Прекрасным. Апокалиптическим. Рю вдохнул холодный утренний воздух. Впервые за всю ночь он чувствовал не только жажду крови, но и что-то ещё. Азарт. Предвкушение. Скоро, очень скоро он доберётся до главной цели. — Вперёд, — скомандовал он, и армия ускорила шаг. И тут его инстинкты, обострённые до предела, закричали об опасности. Рю не раздумывал — тело сработало быстрее мысли. Он взмахнул секирой, и тяжёлое лезвие со свистом описало дугу, сбивая арбалетный болт, летевший прямо ему в голову. Металл звякнул, и болт отлетел в сторону. Из главной крепости, с верхних этажей, били арбалетчики. Грендель и двадцать семь бойцов второго уровня заняли позиции у бойниц и вели плотный огонь по наступающей армии. Болты градом сыпались на скелетов, разбивая кости, пронзая черепа. Несколько десятков пали, но на их место тут же вставали новые из резерва. Рю нахмурился. Это было ожидаемо, но неприятно. А затем из толпы врагов, стоявших плотным строем у входа в крепость, раздался безумный, заливистый хохот. Клайв. Старый пироманьяк с фиолетовыми глазами, подпрыгивая на месте, зажёг фитили на связках динамита, облеплявших его тело. В руках у него уже горели три бомбы, и он, не целясь, швырнул их в сторону наступающей армии. — ХИ-ХИ-ХИ-ХИ! ГОРИТЕ, ГОРИТЕ, МОИ ХОРОШИЕ! — визжал он, закидывая новые снаряды. Рю отозвал секиру одним мысленным усилием и выхватил пистолеты — Sanguis и Umbra. Они засияли алым в такт его глазам. БАХ! БАХ! БАХ! Три выстрела — три взрыва в воздухе. Пули точно попали в бомбы, уничтожая их в безопасной дали. Огненные вспышки озарили утреннее небо, но не причинили вреда его армии. — АТАКУЕМ! — прорычал Рю, и его голос, усиленный магией, прокатился над полем боя. Скелеты бросились вперёд. Их костяные ноги мелькали, выбивая искры из камней. Рыцарь Смерти рванул следом, его коса горела изумрудным пламенем. Рю откинул голову назад и издал рёв. [Кровавая Ярость] Алая волна вырвалась из его тела, ударила во все стороны, накрывая своих слуг. Изумрудное сияние скелетов смешалось с багровой аурой. Их движения ускорились, глаза загорелись ярче. Мёртвые воины почувствовали прилив чужеродной, чудовищной силы.

Скорость движения +15%.

Скорость атаки +25%.

Всего на семь секунд. Но семи секунд в таком бою достаточно, чтобы изменить всё. Первая волна скелетов врезалась в плотный строй «пушечного мяса» — шестьдесят пять человек первого уровня, выстроившихся перед крепостью. Те, кто был ближе, тут же почувствовали, как на них ложится невидимая метка. [Высасывание жизни] Рю продолжал стрелять, целясь в отмеченных. Каждое попадание — крик, каждый крик — смерть, каждая смерть — новый скелет, который тут же вставал из ещё тёплого тела и бросался на бывших товарищей. И с каждым убийством Рю чувствовал, как его собственные раны затягиваются, как усталость отступает, как Жажда на мгновение утихает. Передние ряды врагов смешались. Кто-то пытался бежать, кто-то отчаянно рубился со скелетами, но те лезли и лезли, не зная усталости, не чувствуя боли. В воздухе стоял сплошной крик, лязг металла, хруст костей и предсмертные хрипы. Руки Рю, ещё секунду назад сжимавшие пистолеты, потянулись вперёд. Он убрал оружие и сжал ладони, призывая нечестивую магию. Тёмно-зелёная энергия заклубилась вокруг его рук, сгущаясь, пульсируя, наливаясь смертью. Клайв, заметивший это, заверещал: — ОН ЧТО-ТО ДЕЛАЕТ! ВИНСЕНТ, ОСТАНОВИ ЕГО! НЕ ДАЙ ЕМУ! Винсент, ещё державшийся на ногах, попытался пробиться сквозь строй, но Рыцарь Смерти и два десятка скелетов преградили ему путь. Ледяная булава столкнулась с костяной косой, и Винсент понял, что не успевает. Рю вскинул руки вверх. Высоко. Будто поднимая из самой Преисподней нечто ужасное. [Костяной Взрыв] В самом центре вражеского строя, там, где толпились люди первого уровня, прикрываясь щитами и надеясь на лучшее, земля вздыбилась. Каменные плиты треснули, разлетелись, и из-под них, с чудовищным скрежетом, вырвалась гора костей. Острых, как бритва, длинных, как копья, они взметнулись вверх, пронзая тела, разрывая плоть, ломая конечности. Люди, нанизанные на эти костяные пики, дёргались в агонии, захлёбываясь кровью, которая хлестала фонтанами, заливая всё вокруг. А потом — БАХ! Взрыв был оглушающим. Зелёная энергия и осколки костей разлетелись во все стороны, поражая всё в радиусе трёх метров. Дюжина людей перестала существовать — от них остались лишь дымящиеся куски, быстро превращающиеся в чёрный пепел. И из этого пепла, из каждой дымящейся лужи, из-под каждого обрубка, начали подниматься новые скелеты. Клайв, Винсент и все, кто стоял дальше, почувствовали, как их накрыло зелёной пеленой. Она не причиняла вреда сразу, но они знали — теперь они уязвимы. Боль будет чувствоваться острее, магия — слабее. [Кара] — ОНИ ВСТАЮТ! ОНИ СНОВА ВСТАЮТ! — заорал кто-то из людей первого уровня, бросая оружие и пытаясь бежать. Грендель, с верхнего этажа крепости, хладнокровно прицелился в беглеца и спустил тетиву арбалета. Болт вошёл беглецу в затылок, и тот рухнул лицом в снег. — ДЕЗЕРТИРСТВО КАРАЕТСЯ СМЕРТЬЮ! — рявкнул капитан. — ДРАТЬСЯ, УБЛЮДКИ, ИЛИ Я ПРИСТРЕЛЮ ВАС ВСЕХ! Ужас стал двойным. Чудовище внизу — и палач за спиной. Рю, видя, что Винсент ранен и еле держится, отдал приказ Рыцарю Смерти: — Займись бомбардиром. Рыцарь Смерти, не говоря ни слова, развернулся и, прорубая себе путь косой сквозь живую людскую массу, направился к Клайву. Старый пироманьяк, заметив это, заверещал и начал отступать к крепости, швыряя бомбы в приближающуюся тварь. — НЕ ПОДХОДИ! НЕ ПОДХОДИ, У МЕНЯ ЕЩЁ МНОГО! — кричал он, размахивая связками динамита. Но Рыцарь был умён. Он не лез напролом — он прорывался в гущу людей, заставляя Клайва выбирать: взорвать своих или отступать. Клайв, в своей безумной ярости, выбирал первое. — ХА-ХА-ХА! ГОРИТЕ, УБЛЮДКИ! — визжал он, швыряя бомбы в толпу, где стояли его же соратники. Люди разлетались в клочья, но Клайву было плевать. Он хотел только уничтожить этого надоедливого призрака. Скелеты тем временем волнами атаковали остатки армии. Они рубили, кололи, разрывали людей на части. Кровь заливала снег, превращая его в скользкое, чавкающее месиво. В воздухе стоял запах железа, страха и смерти. Рю выхватил секиру и побежал к Винсенту. Повелитель Мороза, израненный, потративший почти всю ману, увидел его и почувствовал, как внутри закипает ярость. Страх отступил. Осталась только ненависть. — ИДИ СЮДА, ТВАРЬ! — заорал он, бросаясь вперёд. ДЗЫНЬ! Ледяная булава и багровая секира скрестились. Искры брызнули во все стороны. Рю не стал ждать. Он тут же начал атаку. ХРЯСЬ! Первый удар секиры обрушился сверху вниз, заставив Винсента пошатнуться. Щит, покрытый льдом, принял удар, но по нему побежали трещины. Рю не останавливался. Секира в его руках превратилась в размытое стальное колесо. ХРЯСЬ! ХРЯСЬ! ХРЯСЬ! Удары сыпались один за другим — справа, слева, по диагонали, снова сверху. Каждый удар отдавался дрожью во всём теле Винсента. Это было похоже на попытку остановить обезумевшего носорога. Секира с чудовищным скрежетом врубалась в щит, высекая искры и выбивая каменную крошку из-под ног. Винсент вжался в щит, чувствуя, как немеет рука, как лёд на доспехах трескается и осыпается. — Что за... безумие! — прохрипел он, изо всех сил упираясь сапогами в снег. Он попытался контратаковать булавой, но рука уже не слушалась. Удары Рю были такой силы, что каждый раз, когда секира встречалась со щитом, всё тело Винсента сотрясалось, и контратака становилась невозможной. Щит превращался в решето. Глубокие борозды, рваные царапины, трещины покрывали его поверхность. ХРУСЬ! Громкий, сухой треск разорвал гул битвы. Центральный умбон щита не выдержал и лопнул, а по самой стали поползла глубокая расщелина. Винсент понял — это конец. Рю, почувствовав слабину, на долю секунды прервал свой бесконечный цикл ударов. Это была не остановка, а короткий вдох перед финальным прыжком. Секира описала широкую дугу, уходя далеко за спину. Рю вложил в этот замах весь свой вес, всю инерцию предыдущих атак и всю свою ненависть. Это был сокрушительный финишер. Время словно замедлилось. Винсент видел, как лезвие секиры опускается на него, словно карающая длань богов. Он не мог ни уклониться, ни поднять разбитый щит. БА-БАХ! Удар чудовищной силы пришёлся точно в трещину на щите. Павез разлетелся на десятки осколков, которые, словно шрапнель, брызнули в лицо Винсенту, впиваясь в кожу, залепляя глаза. Секира, не встретив больше сопротивления, по инерции вошла глубоко в наплечник, сминая сталь, дробя кость. Винсента, словно тряпичную куклу, отбросило назад на несколько метров. Он рухнул на спину, тяжело хрипя, а обломки его некогда несокрушимой защиты усеяли землю вокруг. Кровь хлестала из разорванного плеча, заливая доспехи, снег, лицо. Винсент пытался подняться, но ноги не слушались. Трое людей, видевших это, бросились на Рю с криками: — ЗА ВИНСЕНТА! УБЕЙ ЕГО! Рю даже не повернулся. Он просто сжал левую руку в кулак с такой силой, что когти пробили ладонь. Кровь, его собственная, завертелась на предплечье, сгущаясь, формируясь. Резкий взмах вперёд — и два снаряда из чистой, свернувшейся крови, идеально ровные, с острыми наконечниками, рассекли воздух с хищным, мокрым свистом: ШВВВВВШ! Двое бежавших были пронзены насквозь. Кровавые копья вошли в грудь, пробили спину и унеслись дальше, растворяясь в воздухе. Тела упали в снег, окрашивая его в красный. Третий, огромный зверочеловек-кабан, замахнулся тяжёлым двуручным мечом. Рю встретил удар секирой. ДЗЫНЬ! Оружия повисли в воздухе, заблокированные. Мгновение борьбы — и Рю, резко опустив секиру вниз, а потом взметнув её вверх, разрубил кабана от головы до пояса. Внутренности хлынули наружу, заливая снег тёплым, парящим месивом. Винсент пытался отползти. Его пальцы, ещё недавно сжимавшие булаву и щит, теперь беспомощно царапали замёрзшую землю. Ногти срывались, ломались, оставляя за собой кровавые борозды, но он продолжал ползти, движимый одним лишь животным инстинктом — спастись, уйти, спрятаться. За ним тянулся кровавый след — из разбитого плеча, из раны на боку, из разорванной кнутом ноги. Каждое движение отдавалось вспышкой боли, но боль была жизнью. А смерть была там, сзади. — Помогите... — прохрипел он, но голос сорвался в беззвучный шёпот. Рядом никого не было. Трупы, кровь, снег. Рю повернулся к нему. Правая рука, от локтя до кончиков пальцев, вспыхнула алым. Кожа на ней будто стала прозрачной, и под ней пульсировали багровые вены, налитые силой. Из ладони, с влажным, чавкающим звуком, вырвался [Алый кнут] — пятиметровая плеть из чистой, концентрированной крови. Она не просто свисала — она жила. Извивалась, пульсировала, искала цель, как голодная змея. Рю взмахнул рукой. Кнут с жутким свистом рассек воздух и впился в ногу Винсента. Не просто ударил — вошёл. Тысячи микроскопических кровавых шипов вонзились в плоть, разрывая мышцы, дробя кости, проникая в самую суть. — А-А-А-А-А! — заорал Винсент. Это был не просто крик боли. Это был вопль существа, чью душу разрывают на части. Он выгнулся дугой, пальцы вцепились в лёд, царапая его до камня. Изо рта пошла пена, смешанная с кровью. Рю дёрнул кнут. Тело Винсента, словно тряпичная кукла, проехало по снегу, оставляя за собой широкую багровую полосу. Он пытался уцепиться за что-то, но руки только срывали верхний слой замёрзшей земли. Рю наступил ему на грудь, прижимая к земле. Кнут, всё ещё впившийся в ногу, пульсировал, вытягивая жизнь. Схватил за плечо здоровой рукой, второй вцепился в голову. Пальцы в перчатках с когтями впились в кожу, в волосы, сжимая череп с чудовищной силой. Шлем зашипел. Металл задрожал, пошёл рябью, трансформируясь. Нижняя часть, скрывавшая лицо, медленно отъехала в стороны, открывая это. Ряды острых, влажных клыков блеснули в свете пожаров. Они были не металлическими — настоящими, выросшими из плоти, покрытыми алым налётом. Челюсть шевелилась, принюхиваясь, готовясь. Винсент смотрел на это. На эту пасть, приближающуюся к его горлу. На эти глаза — два алых прожектора, в которых не было ни капли человеческого. На это существо, которое минуту назад было его врагом, а теперь стало самой Смертью, принявшей форму. И впервые за многие годы — за всю свою жизнь — Винсент, Повелитель Мороза, воин третьего уровня, прошедший десятки боёв и убивший сотни, почувствовал не просто страх. Ужас. Абсолютный, всепоглощающий, парализующий ужас, от которого подкашиваются колени и немеет язык. — Нет... — прошептал он. — НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! Рю не ответил. Он просто прильнул к шее. Клыки вошли в плоть с тихим, почти нежным чвак. Кожа лопнула, мышцы разошлись, артерии открылись. Кровь — густая, холодная, пропитанная магией льда — хлынула в рот Рю. Она была другой. Не такой, как кровь Лидии. Та была хаотичной, горячей, пропитанной безумием. А эта — спокойной, холодной, тягучей. Она текла медленно, но неуклонно, заполняя его, насыщая, даря не жар, а ледяное, кристальное спокойствие. Винсент бился. Он дёргался, пытался сбросить это чудовище, но руки натыкались только на острые шипы доспехов, на зубчатые гребни шлема, впиваясь в собственные ладони. Пальцы скользили по багровой стали, оставляя на ней кровавые разводы. Он кричал — долго, громко, пока голос не сорвался в хрип, в бульканье, в тихое, предсмертное сипение. Он дёргался, пока силы не оставили его. Пока тело не обмякло, превратившись в пустую, иссушенную оболочку. Кожа на лице ввалилась, глаза запали, губы почернели.

[УНИКАЛЬНАЯ КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА: «Винсент, Повелитель Мороза»]

[НАГРАДЫ:] Базовые Характеристики: +49 к Силе и Выносливости +25 к Ловкости  + 27 к Магии + 17 к Харизме Навыки ******** и ******* заблокированы. Условия невыполненные. Рю оторвался от шеи. Вытер рот наручем, размазывая кровь по металлу. Сплюнул густой сгусток в снег. Условия? Что ещё за условия? Внутри что-то дрогнуло. Будто ещё одна древняя часть его существа, спавшая тысячелетиями в ледяной мгле, потянулась, приоткрыла глаза... и снова затихла. Но теперь Рю знал: она проснулась. Ждёт. Смотрит. Он отбросил тело Винсента в сторону. Труп, уже начавший коченеть, несколько раз перевернулся и замер у подножия кучи обломков. Рядом, в нескольких метрах, двое людей первого уровня, наблюдавших за этой сценой, замерли в ужасе. Один из них, молодой парень с искажённым страхом лицом, выронил меч. Второй, постарше, пятился, спотыкаясь о трупы, и бормотал: — Чудовище... чудовище... ОН НЕ ЧЕЛОВЕК! Рю даже не посмотрел на них. Скелеты, верные слуги, уже набросились на этих двоих, разрывая их на части. Крики захлебнулись в хрипе. Рю поднял секиру, перешагнул через тело Винсента и пошёл дальше. Но внутри него, глубоко, в самой темноте, что-то шевелилось. Что-то, чему не было имени, но что явно просыпалось после долгого, очень долгого сна. Оглянувшись он увидел как Клайв отступал к воротам замка, прикрываясь остатками людей. Безумный старик с фиолетовыми глазами метался в центре кровавой каши, швыряя бомбы направо и налево. Его безумный смех разносился над полем боя, перекрывая даже крики умирающих. — ХИ-ХИ-ХИ-ХИ! ГОРИТЕ, ГОРИТЕ, МОИ ХОРОШИЕ! — визжал он, зажигая новые фитили. Люди разлетались в клочья. Тех, кто пытался спрятаться за его спиной, накрывало взрывной волной, разрывая на куски. Кишки, руки, головы — всё смешалось в кровавое месиво под ногами. Клайву было плевать. Он хотел только одного — добраться до спасительных дверей замка, спрятаться за толстыми стенами, переждать этот кошмар. — ПРОПУСТИТЕ МЕНЯ, УБЛЮДКИ! — орал он, расталкивая тела, не разбирая, живые они или мёртвые. До ворот оставалось метров двадцать. Пятнадцать. Десять. И тут Рю увидел его. Среди хаоса, среди криков и взрывов, он заметил эту тщедушную фигурку, карабкающуюся по трупам к заветной двери. Рю сделал разворот вокруг своей оси, вкладывая в движение всю силу. Секира, закрутившись, как кровавый диск, сорвалась с его рук и понеслась над полем боя. Она пронзала людей на своём пути, не встречая сопротивления. Первый — разрублен пополам. Второй — обезглавлен. Третий, четвёртый, пятый — их тела разлетались в стороны, разбрызгивая кровь и внутренности. Секира неслась, не замедляясь, оставляя за собой кровавый шлейф из ошмётков плоти. Клайв успел обернуться. Он увидел, как что-то тёмное, огромное, несущее смерть, приближается к нему. Его глаза расширились, рот открылся в беззвучном крике. ЧВАК! Секира отрубила ему правую руку по локоть. Конечность, ещё сжимающая дымящуюся трубку, отлетела в сторону и упала в снег. Трубка, любимая, единственная радость в этой жизни, погасла, утонув в алой жиже. Клайф заорал. Этот крик был полон такой боли и ужаса, что даже скелеты на мгновение замерли. Он схватился за культю, из которой фонтаном хлестала кровь, зажимая рану пальцами, но кровь всё равно сочилась сквозь них, заливая одежду, снег, всё вокруг. — А-А-А-А-А! РУКА! МОЯ РУКА! — визжал он, падая на четвереньки. И, как животное, как раненый зверь, он пополз. Полз, оставляя за собой широкий кровавый след, в котором мешались кровь, куски кожи и ошмётки мышц. — ПОМОГИТЕ! — орал он, подбираясь к воротам. — ОТКРОЙТЕ! ПОЖАЛУЙСТА, ОТКРОЙТЕ! Оставшейся руками он полз по грязи крича о помощи. — ПОМОГИТЕ! ТАМ ЧУДОВИЩЕ! ОНО УБЬЁТ ВСЕХ! ОТКРОЙТЕ! За воротами молчали. Там, внутри, два десятка элитных бойцов слышали эти крики, но никто не решался открыть. Слишком велик был страх. Рю поднял руку. Тёмно-алая магия заклубилась на ладони, сгущаясь, пульсируя, наливаясь смертью. [Теневой Болт] Бросок. Алый снаряд, оставляя за собой светящийся след, понёсся к беглецу. Клайву оставалось несколько метров до спасительной двери. Всего несколько метров. БУХ! Снаряд попал в правую ногу. Алая вспышка окутала его, и взрыв разметал конечность в клочья. Кровь, кости, куски плоти брызнули во все стороны, заляпав ворота, снег, лицо самого Клайва. Он закричал снова, но теперь этот крик был другим — в нём не осталось ничего человеческого. Только животный, предсмертный ужас. Вторая нога, тяжелораненая, тоже подломилась. Клайв рухнул, ударившись лицом о замёрзшую землю. Из разбитых губ хлынула кровь. Но он продолжал ползти. На одной руке, волоча за собой кровавое месиво вместо ног. Кишки, вывалившиеся из разорванного живота, тянулись за ним, цепляясь за камни, разматываясь, как грязные верёвки. До ворот оставался всего метр. ОДИН МЕТР! Клайф уже тянул руку, чтобы снова забарабанить по дереву, как вдруг сзади послышались шаги. Мерные. Неумолимые. Тяжёлые. Топ. Топ. Топ. Каждый шаг отдавался в его груди, как удар похоронного колокола. Клайф замер. Медленно, очень медленно, он повернул голову. На него надвигались десятки зелёных глаз, горящих в пустых глазницах скелетов. Они шли плотным строем, перешагивая через трупы, не обращая внимания на лужи крови. Их костяные ступни чавкали по жиже, оставляя за собой мокрые следы. А впереди них шёл ОН. Багровая фигура, возвышающаяся над армией мёртвых, как генерал над своим войском. Его доспехи, покрытые слоем запёкшейся крови, горели в свете пожаров багровым огнём. Алый плащ, изорванный в клочья, развевался за спиной. А из прорези шлема на Клайфа смотрели два глаза — алые, немигающие, абсолютно пустые. Клайв замер, прижавшись спиной к воротам. Его тело била крупная дрожь. Изо рта текла кровавая слюна, смешанная с осколками зубов. Он смотрел на приближающуюся смерть и не мог вымолвить ни слова. Только тихое, скулящее поскуливание вырывалось из его горла. Рю подошёл к нему. Остановился в шаге. Посмотрел сверху вниз на это жалкое, дрожащее существо. Медленно, с хрустом суставов, он наклонился. Его рука в перчатке, покрытой когтями, схватила Клайва за челюсть. Пальцы сжались, впиваясь в кожу, в мышцы, в кость. ХРУСТ! Нижняя челюсть лопнула, разлетелась на куски. Кровь и осколки зубов брызнули из разорванного рта. Он попытался закричать, но из дыры, где только что был рот, вырвалось только булькающее, кровавое хрипение. — М-м-м-м-а-а-а! — мычал он, захлёбываясь кровью. Глаза его, полные безумия и ужаса, смотрели на Рю. В них плескалась такая мольба, такая надежда на пощаду, что любой другой, возможно, дрогнул бы. Но Рю не дрогнул. Шлем зашипел, трансформируясь. Металл задрожал, пошёл рябью, и нижняя часть отъехала в стороны, открывая пасть. Ряды острых, влажных клыков блеснули в свете пожаров. Они были длинными, изогнутыми, покрытыми алым налётом. Челюсть шевелилась, принюхиваясь, готовясь. — Сейчас, — прорычал Рю голосом, в котором не осталось ничего человеческого. — Я покажу тебе разницу между тобой... и мной. Он впился в горло. Клыки вошли в плоть с мокрым, чавкающим звуком. Кровь хлынула в рот — горячая, безумная, пропитанная хаосом и порохом. Она обжигала, пьянила, даря невероятную, почти божественную силу. Клайв дёргался. Его единственная рука била по доспехам Рю, разбивая пальцы в кровь. Он мычал, пытался кричать, но из разорванного рта вырывалось только бульканье. Он бился, как рыба на крючке, пока силы не оставили его. Рю оторвался от горла. Вытер рот тыльной стороной ладони. Сплюнул сгусток крови в снег.

[УНИКАЛЬНАЯ КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА: «Клайв Поджигатель»]

[НАГРАДЫ:] Базовые Характеристики: + 16 к Силе + 20 к Выносливости + 25 к Ловкости  + 11 к Магии + 10 к Харизме Пассивный навык: Пиротехник Этот навык дает интуитивное понимание природы горения и детонации. Чуткость к ловушкам: Персонаж чувствует запах пороха или магический зуд активного фитиля за несколько секунд до взрыва, что позволяет вовремя уклониться или найти укрытие.Мастер обезвреживания: Пальцы становятся невероятно точными; теперь на разбор сложного механизма или тушение магической бомбы уходят доли секунды вместо долгих минут.Знания взрывателя: вы лучше разбираетесь со всем что связано со взрывчаткой. Внутри него снова что-то дрогнуло. Третий удар. Третье пробуждение. Три толчка, три части чего-то древнего, могущественных, спящих в самой глубине его существ, открывать глаза. Они не проснулись полностью — только приоткрыли веки, потянулись и снова затихли. Но теперь Рю знал: они здесь. Они ждут. Он посмотрел на искалеченное тело Клайва, на его разорванный рот, из которого всё ещё текла кровь, смешанная с осколками костей. И в голову пришла идея. Чудовищная. Идеальная. Рядом, в снегу, валялась связка динамита — одна из тех, что Клайв не успел бросить. Рю схватил Клайва за голову, рванул вверх, открывая разорванную пасть. Широко, насколько позволяли сломанные челюсти. — На, — прошептал он, засовывая связку динамита прямо в глотку. — Закуси. Пора увидеть настоящее искусство. Клайв дёргался. Его глаза, выпученные от ужаса, метались. Он пытался выплюнуть взрывчатку, но языком, разорванным в клочья, мог только давить её глубже в глотку. Слёзы, смешанные с кровью, текли по его щекам, оставляя светлые дорожки на грязном, перепачканном лице. — М-м-м-м! М-м-м-м! — мычал он, умоляя, прося, надеясь на чудо. Рю взял с пояса Клайва кресало и кремень. Поднёс к открытой пасти. Резким движением высек искру прямо в динамит. Фитиль зашипел, задымился. — А теперь, — сказал Рю, наклоняясь к самому уху Клайва. — Наслаждайся. Он выхватил у Клайва с пояса старый кинжал и с размаху, со всей силы, вогнал его в единственную оставшуюся руку, пригвождая её к массивным деревянным воротам. Клайв замычал громче. Он пытался выдернуть руку, но лезвие держало крепко. Он дёргался, бился, но кинжал только глубже входил в плоть, распарывая мышцы, задевая кость. А фитиль догорал. Рю развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь. Его шаги были мерными, спокойными, будто он вышел на вечернюю прогулку. Клайф смотрел на дымящийся фитиль, торчащий из его собственного рта. Он чувствовал жар, приближающийся к его нёбу, к языку, к горлу. Он пытался дунуть, пытался плюнуть, но не мог. Только мычал — громко, отчаянно, захлёбываясь слезами и кровью. — М-м-м-м-м-м-м! — орал он сквозь взрывчатку, и этот звук был страшнее любого крика. Люди, оставшиеся во дворе, замерли, глядя на это. Кто-то закрыл глаза. Кто-то отвернулся. Кто-то просто стоял, не в силах пошевелиться. Фитиль догорел. БА-БАХ! Оглушительный взрыв сотряс весь замок. Ударная волна выбила стёкла в ближайших башнях. Пламя взметнулось на десятки метров вверх, освещая крепость багровым заревом. Голову Клайва разорвало на тысячи кусков, разбросав их по всему двору. Кровь, мозги, осколки черепа заляпали ворота, снег, стоящих неподалёку скелетов. Одна рука, всё ещё прибитая к воротам, дымилась, свесившись на окровавленном кинжале. Из обрубка шеи всё ещё текла кровь, стекая по дереву тонкими струйками. Рю стоял в десятке метров, наблюдая за этим фейерверком. Его лицо, скрытое шлемом, не выражало ничего. Но внутри него пульсировали два удара. Два пробуждения. Два древних существа, приоткрывших глаза. Один из скелетов подошёл к нему, опустился на колени и, склонив голову, протянул секиру «Погибель», поднятую с земли. Рю взял оружие. Поднял его высоко над головой, глядя на главную крепость, где в верхних окнах ещё горел свет. — Внутрь! — прорычал он, и его голос, усиленный магией, прокатился над полем боя. — Никого не щадить! Никого не оставлять в живых! Армия мёртвых — сто тридцать семь скелетов и Рыцарь Смерти — взревела. Это был не просто звук, а нечто, от чего у живых кровь стыла в жилах. Вой, шипение, скрежет костей — всё смешалось в один леденящий душу хор. Они хлынули в распахнутые двери замка. Рю шагнул следом, перешагивая через тело Клайва (вернее, через то, что от него осталось). Впереди были ещё враги. Часть 8 Чудовище против Палача Ворвавшись внутрь, армия мёртвых хлынула в распахнутые двери замка, как живая вода, затопляющая подвал тонущего корабля. Скелеты растекались по коридорам, их костяные ступни стучали по каменным плитам, выбивая дробь смерти. Рыцарь Смерти, возвышающийся над строем, повёл часть войск в левое крыло, откуда доносились крики и лязг оружия — там ещё держались остатки гарнизона. Рю замер на мгновение, активируя [Чутьё Вампира]. Мир вокруг обесцветился, став серым и пустым. Сквозь каменные перекрытия, сквозь стены и лестницы он видел их — две сильные ауры, пульсирующие на пятом этаже. Одна — огромная, чёрная. Чернобог. Вторая — чуть меньше, но всё ещё опасная, ярко-алая. Грендель. — Я иду, — прошептал Рю, и его голос, искажённый шлемом, прозвучал как приговор. Он побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через ступени. Эльфийские клинки, лёгкие и смертоносные, уже были в его руках. Для боя в замкнутых помещениях лучше оружия не придумать. Первый стражник выскочил из бокового коридора, занеся меч для удара. Рю даже не замедлился. Он просто уклонился, пропуская клинок мимо себя, и одним движением полоснул по рукам противника. Клинки вошли в плоть с мокрым хрустом, перерубая кости, сухожилия, мышцы. — А-А-А-А! — заорал стражник, глядя на свои руки, которые бессильно повисли вдоль тела, отделённые от туловища лишь лоскутами кожи. Рю не остановился. Он сделал ещё одно движение — точный укол в поясницу. Клинок вошёл между позвонками, перерезая нервы пояснично-крестцового сплетения. Ноги стражника подкосились, и он рухнул на пол, парализованный, не чувствуя нижней половины тела. — НЕ-Е-Е-ЕТ! — заорал он, пытаясь ползти на обрубках рук. Рю наклонился, схватил его за волосы, запрокинул голову и, глядя в безумные от боли глаза, полоснул лезвием по глазам. — А-А-А-А-А! — зашёлся стражник в таком крике, что, казалось, стены задрожали. Рю оставил его истекать кровью на холодном каменном полу. Поднимаясь выше, он слышал, как тот кричит, захлёбываясь собственной кровью, как его крики постепенно стихают, переходя в хрип, а потом и вовсе смолкают. Второй набросился из укрытия, выскочив из-за угла с мечом наготове. Рю знал, что он там — его чутьё видело всё. Он мгновенно развернулся, отбил удар и, не давая противнику опомниться, рубанул по левой руке. Клинок вошёл в запястье, отделяя кисть. Кровь брызнула фонтаном, заливая стены, пол, самого эльфа. Тот закричал, зажимая культю здоровой рукой, но Рю уже пронзил его предплечье, пригвождая руку к телу, а затем — плечо, пришпиливая тело к каменной стене. — ПОЖАЛУЙСТА! НЕ НАДО! — взмолился эльф, глядя в алые глаза приближающейся смерти. Рю не слушал. Он нанёс шесть молниеносных ударов — быстрых, точных, профессиональных. Первый — в печень. Клинок вошёл под рёбра, разрывая орган. Эльф захлебнулся криком. Второй — в почку. Боль была такой, что у него подкосились ноги, но пригвождённые руки держали тело вертикально. Третий — в лёгкое. Воздух с шипением вышел из пробитой грудной клетки. Четвёртый — в желудок. Кислота и кровь смешались, хлынув в брюшную полость. Пятый — в кишечник. Эльф чувствовал, как его внутренности разрываются, как кал и кровь заливают всё внутри. Шестой — в сердце. Последний удар, оборвавший агонию. Рю выдернул клинки, и тело эльфа повисло на стене, пригвождённое собственной рукой. Из ран всё ещё текла кровь, заливая камень. На весь замок неслись крики. Отчаяние. Страх. Паника. Предсмертные вопли. Снизу доносился лязг оружия — армия мёртвых делала своё дело. Скелеты не знали пощады, не знали усталости. Они просто убивали. Систематично. Методично. Жестоко. Рю поднимался выше, перешагивая через трупы, через лужи крови, через отрубленные конечности. На третьем этаже кто-то пытался спрятаться в шкафу. Рю чувствовал его — сердце билось так часто, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Он прошёл мимо. Пусть живёт. Пусть его страх будет последним, что он запомнит. На четвёртом этаже было пусто. Все, кто мог держать оружие, уже спустились вниз, чтобы встретить смерть от костяных мечей. На пятом этаже, перед массивными дверями тронного зала, его ждали. Двери были распахнуты настежь. Внутри горел тусклый свет факелов, отбрасывающих на стены пляшущие тени. В центре зала, на пути к трону, стоял Грендель. Капитан Чернобога. Четвёртый уровень. Убийца с сотнями жизней на счету. Он был высок, широкоплеч, с телом, испещрённым шрамами, как карта его кровавой жизни. Короткая седая щетина, холодные, мёртвые глаза цвета речного камня. В правой руке он сжимал длинный меч с зазубренным клинком — таким, что при вытаскивании разрывал плоть в клочья. В левой — короткий клинок, отполированный до зеркального блеска, заточенный до бритвенной остроты. На нём была тяжёлая, побитая броня, но сейчас она казалась ему лёгкой — адреналин и ярость делали своё дело. Увидев входящего Рю, Грендель не шелохнулся. Только сжал рукояти мечей крепче. — Багровый Дьявол... — проговорил он, и голос его звучал удивлённо. — Не думал, что ты вообще существуешь. Думал, сказки рассказывали люди. Рю не ответил. Он просто пошёл вперёд, сжимая эльфийские клинки. — Кому ты служишь? — продолжил Грендель, не сводя с него глаз. — Ты мог бы присоединиться к нам. Мы несём смерть, сеем хаос. Ты, я вижу, в этом деле не новичок. Мы могли бы... — Не смей меня сравнивать с собой, — прозвучал из-под шлема голос. Могильный. Холодный. Лишённый эмоций. — Вы просто безумцы, убивающие ради наслаждения. Я не убиваю ради удовольствия. Я убиваю тех, кто заслуживает смерти. Грендель усмехнулся. Криво, зло. — Много слов для того, кто сам убивает с наслаждением и призывает мёртвых, Дьявол. В Орарио тебя бы за такое спалили на костре. Боги там ещё те. — Хватит болтать, — оборвал Рю. — Отдай мне свою жизнь. И умрёшь быстро. Не то, что Дастин, который молил всех богов о пощаде. Не то, что твои дружки, которые визжали, как поросята, когда я забирал их жалкие жизни. — Мой бог с радостью съест твоё сердце, — прорычал Грендель. — У тебя на глазах. А твоих скелетов мы переплавим на удобрения. Рю не ответил. Он просто бросился вперёд. Их клинки встретились с оглушительным лязгом. ДЗЫНЬ! Искры брызнули во все стороны. Грендель был быстр. Очень быстр. Быстрее, чем кто-либо, с кем Рю сражался до этого. Его движения были отточены годами, десятилетиями кровавой работы. Он делал обманные финты, пируэты, которые сбили бы с толку любого опытного авантюриста. Рю уходил в оборону. Он не мог пробить защиту Гренделя — тот читал его атаки, парировал, контратаковал, заставляя отступать. Но Рю давил. Использовал силу, скорость, иногда задевая доспехи противника, оставляя на них глубокие царапины. Грендель тоже не оставался в долгу. Его клинки мелькали в воздухе, пытаясь найти брешь в обороне Рю, попасть в сочленения доспехов. Несколько раз они чиркали по багровой стали, высекая искры. Рю быстро нанёс два удара — один горизонтальный, следующий снизу вверх. Грендель ловко отбил оба и тут же, не сбавляя темпа, ударил ногой в колено. Рю поднял ногу, блокируя удар. И в тот же миг превратился в кровавый туман. — Что? Туман?! — выдохнул Грендель, когда красная дымка окутала его. Из тумана, прямо перед ним, материализовалась тень — точная копия Рю. Грендель, не раздумывая, рубанул по ней мечом. Тень рассыпалась. Но это было отвлечение. Инстинкты, отточенные в сотнях боёв, закричали об опасности. Грендель резко развернулся, вскидывая мечи. Рю, материализовавшийся у него за спиной, уже наносил удар. Клинки, светящиеся алым, рассекли воздух. Первый удар Грендель отбил. Второй — пропустил. Клинок вошёл в плечо, прямо в зазор между наплечником и нагрудником. Лезвие, смазанное ядом, вспороло мышцы, задело кость. — А-А-А! — выдохнул Грендель, чувствуя, как холод разливается по руке. Но он не остановился. В ответ он сделал колющий удар коротким мечом, вонзив его в ногу Рю. Клинок вошёл глубоко, до кости, пробивая насквазь. Рю зарычал, но не отступил. Он попытался достать противника по руке, но Грендель уже отскочил, разрывая дистанцию. Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Грендель чувствовал, как яд разливается по телу, но его навык [Аномальное сопротивление] замедлял отравление. Он также заметил, что рана Рю начала затягиваться — а его тело сияло красным свечением.. — Опытный и опасный боец, — подумал Рю, чувствуя странное наслаждение от этой схватки. — Нужно что-то придумать, — подумал Грендель, видя, как затягивается рана противника. Он бросился вперёд. Рю не двинулся с места. Что он сейчас сделает? Снова туман? Или призовёт мёртвых? Но в тот миг, когда их клинки должны были коснуться металла доспехов, Рю резко развёл руки в стороны. [Кровавый Обряд] Мир вокруг мгновенно застыл, погрузившись в тягучий кисель замедленного времени. На эти краткие полторы секунды Рю перестал принадлежать реальности смертных. Его подошвы оторвались от камней, и тело, подчиняясь зову крови, плавно приподнялось над землёй, словно сама гравитация преклонила колени перед его волей. Чёткие границы доспехов и плоти начали размываться, распадаясь на густой тёмно-красный туман. Это больше не был человек из плоти и стали — в центре зала завис призрачный силуэт, сотканный из чистой ярости, запёкшейся крови и древней магии. Вокруг него вспыхнуло тёмно-алое марево, пульсирующее в ритме невидимого сердца. Стая призрачных, кроваво-красных летучих мышей, сотканных из того же тумана, материализовалась вокруг хозяина. Они закружились вокруг него плотным, визжащим вихрем, их крылья, острые как бритвы, резали пространство, создавая непроницаемый барьер, готовый в любой миг броситься на врага и разорвать его в клочья при столкновении. — Что... — это единственное, что пришло в голову Гренделю, но инерция несла его вперёд. Два клинка ударили в невидимую стену. ДЗЗЗЗЗЗНННН! Раздался оглушительный звон столкновения — металл о магию, плоть о силу. Энергия ударов не рассеялась — она мгновенно впиталась в ауру Рю, заставляя её пульсировать яростным светом. А затем последовал взрыв. БА-БАХ! Завеса детонировала кровавой вспышкой такой силы, что воздух в комнате на мгновение стал красным. Ударная волна магического урона буквально смела Гренделя. Его отбросило назад, клинки вылетели из рук, с грохотом ударившись о каменный пол. Грендель врезался спиной в колонну, оставляя на ней глубокую вмятину. Изо рта хлынула кровь. Внутренности сместились от удара, кости, кажется, были целы, но боль пронзала всё тело. Он попытался подняться, но ноги не слушались. Сквозь кровавую пелену он видел, как Рю, окружённый призрачными тенями летучих мышей, медленно опускается на пол. Алый туман втягивался в его доспехи, оставляя лишь лёгкую дымку. В ту же секунду в Гренделя полетели три кровавых кинжала. Он, действуя на одних инстинктах, успел отбить два, но третий вонзился в ногу, войдя на половину длины. — А-А-А! — заорал он, хватаясь за рану. Рю не дал ему времени. Его руки — от предплечья до кистей — закрутились кроваво-тёмной магией. Энергия пульсировала, сгущалась, обретала форму. Рю сжал кулаки и резко отвёл руки в стороны. [Рой падали] Кровь ожила. С обеих сторон материализовались летучие мыши — по две с каждой стороны, четыре в общей сложности. Но это были не обычные животные. Это были создания из кошмаров — тела и крылья из запёкшейся крови, глаза, горящие алым пламенем. Они пищали пронзительно, звук резал уши, заставлял кровь холодеть. Они ринулись на свою жертву. — Это ещё что такое?! — заорал Грендель, вскидывая мечи. — Сколько у тебя вообще трюков?! Он начал рубить, быстро и яростно. Рассекал мышей пополам, пронзал, крушил. Но это было ошибкой. Тела мышей взорвались алыми вспышками. БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! Красный дым окутал Гренделя, и тут он почувствовал боль. Что-то внутри него дрогнуло. Само тело и сущность задрожали. Силы начали покидать его — мышцы отказывались подчиняться, руки, сжимающие мечи, задрожали, дыхание стало хриплым, прерывистым. А кровь... Кровь взбунтовалась. [Вампирское проклятие — АКТИВИРОВАНО] Первый удар сердца. Кровь в жилах Гренделя закипела. Буквально. Она за пульсировала так сильно, что сквозь кожу стали видны багровые прожилки, расходящиеся по телу, как трещины на перегретой керамике. Второй удар сердца. Кровь прорвалась наружу. Из глаз, из носа, из ушей — тонкие, как паутинки, алые нити начали сочиться сквозь поры. Они не просто текли — они рвались наружу, повинуясь чужой воле. — Ч-ч-что это? — прохрипел Грендель, чувствуя, как внутренности разрывает невидимая сила. Третий удар сердца. Боль стала невыносимой. Казалось, тысячи игл пронзают каждый орган, каждый мускул, каждую клетку. Грендель закричал — так, как не кричал никогда. Изо рта хлынула кровь, смешанная с осколками зубов. — ПРОКЛЯТИЕ! ЭТО ПРОКЛЯТИЕ! Рю двинулся вперёд. В его руке сформировался [Теневой Болт] — тёмно-алый, пульсирующий сгусток чистой энергии. — Сдохни, — коротко сказал он и метнул снаряд. Грендель, помня, что случилось с Клайвом, из последних сил уклонился. Болт пролетел мимо, взорвавшись за его спиной, осыпав зал каменной крошкой. Но уклонение открыло его. Рю рванул вперёд, его правая рука, покрытая алым свечением, пронзила предплечье Гренделя. Когти вошли в плоть, и кровь, его кровь, завертелась на предплечье, сгущаясь, формируясь. Резкий взмах — и два кровавых копья вырвались из его руки, вонзившись в Гренделя. Одно пробило левый бок, войдя глубоко в брюшную полость. Второе прошило правое плечо, раздробив ключицу. — А-А-А-А-А! — заорал Грендель, падая на колени. Рю не дал ему времени опомниться. Он начал атаку. Ураган ударов обрушился на Гренделя. Сверху, снизу, слева, справа, по диагонали. Рю делал ложные выпады, отпрыгивал, тут же наносил новые удары. Его клинки мелькали в воздухе, оставляя на теле Гренделя всё новые и новые раны. Грендель, истекающий кровью, проклятый, израненный, с трудом поднял мечи. Он перешёл в глухую оборону, понимая, что атаковать бесполезно. И тогда, в отчаянии, он начал читать заклинание. Его голос, прерывающийся, хриплый, но наполненный яростью, разнёсся по залу: «Раны моей плоти — топливо для бури внутри, каждый удар врага пробуждает дремлющую ярость! Пусть кровь кипит, а тело становится молнией — я расту сильнее с каждой пролитой каплей!» [Vulnus Furor!] (Ярость Ран) Глаза Гренделя вспыхнули красным. Тело задрожало, и вдруг он рванул вперёд с такой скоростью, что Рю едва успел заблокировать удар. Мечи столкнулись, высекая искры. — О-о-о! — выдохнул Рю, чувствуя, как изменился противник. Ярость ран. Способность берсерка. Чем больше ран, тем сильнее и быстрее становится воин. Грендель атаковал. Его мечи мелькали, как бешеные, оставляя на доспехах Рю глубокие царапины. Несколько раз они проскакивали между пластинами, задевая плоть. Рю чувствовал боль, но не останавливался. — Чёрт, — выругался он про себя. — Теперь он обезумел. Такой эффект должен иметь последствия. Отбиваясь от атак, он снова превратился в туман. Но на этот раз — в другой. [Костяная завеса] Его тело распалось на эфемерный зелёный туман. В то же мгновение в то место, где он только что стоял, из каменных плит начал выбираться скелет. — Снова твой туман, тварь?! — проревел Грендель, обрушивая мечи на несчастного мертвеца. Скелет даже не успел поднять оружие — его руки отлетели в стороны, а череп разлетелся на куски. Но в тот же миг инстинкты Гренделя, обострённые до предела, закричали об опасности. Он резко обернулся. И застыл. Тьму в конце коридора разрезал неоновый росчерк. Это не была сталь или кожа — на него неслась ядовитая струя изумрудного цвета, застывшая в форме гибкого хлыста. Плеть извивалась в воздухе, словно живая жила, вырванная из тела гигантского насекомого, оставляя за собой шлейф едкого дыма. Для него это выглядело как щупальце самого разложения, стремящееся не просто ударить, а отравить саму плоть при прикосновении. Рю, материализовавшийся из зелёного тумана, взмахнул рукой. Кнут, напитанный [Карой], впился в руку Гренделя, оставляя на ней светящуюся метку. Грендель взревел от боли. Он чувствовал, как стал уязвимее к магии, как боль усилилась многократно. Кнут растворился в воздухе, а правая рука Рю, которая была зелёной и мутной, вернула свой изначальный алый свет. Из неё вырывалась тонкая алая дымка. — Что это такое?! — кричал внутри Грендель, уже перестав понимать происходящее. — Кровь, мертвецы, летучие мыши, туман, заклинание, которое меня отбросило, снаряды из тьмы и кровавые копья. А теперь это! Что это за монстр?! Сколько у него слотов магии???! КАК ОН МОЖЕТ КОЛДОВАТЬ БЕЗ ПЕНИЯ????! Рю не дал ему времени на раздумья. Он резко выбросил правую руку вперёд. Из его перчатки с металлическим лязгом вырвался [Кровавый Кнут], мгновенно заполнив собой всю ширину коридора. Первые два удара были горизонтальными. Грендель, выставив мечи крестом, заблокировал первый выпад, но второй удар кнута, словно живая змея, обогнул его защиту и хлестнул по стене, высекая искры и каменную крошку. Воздух в коридоре запел от свиста раскалённой цепи. Грендель попытался сократить дистанцию, но Рю начал серию атак — непрерывную цепь ударов, где один выпад перетекал в другой без малейшей паузы. Рю закрутил кнут в безумном вихре. В узком коридоре это выглядело жутко: багровая лента рикошетила от стен, потолка и пола, создавая хаотичную сеть из светящихся разрезов. Грендель вертелся волчком, его мечи звенели непрерывно, отражая град ударов. Клэнг! Дзынь! Крр-р-ряк! Один из мечей Гренделя опасно выгнулся под весом магической энергии кнута. Коридор превратился в багровую трубу, где единственным источником света были алые глаза Рю и режущий воздух красного кнута. Когда Грендель, измотанный скоростью атак, на долю секунды опустил локоть, Рю завершил комбо. Он резко дёрнул руку на себя, заставляя кнут сложиться в плотную, тяжелую косу, и тут же выбросил её вперёд с двойной силой. Это был не просто взмах — это был тяжёлый концентрированный удар. Кнут, напитанный маной, превратился в сплошной столб багрового пламени. Он ударил точно в перекрестье мечей Гренделя. Раздался звук лопающегося колокола. Левый меч Гренделя разлетелся на куски, не выдержав чудовищного давления. Правый клинок вывернуло из кисти, и он со звоном вонзился в потолок. Сам Грендель, подхваченный инерцией удара, буквально пролетел пять метров назад, пробив спиной дубовую дверь в конце коридора. Рю медленно пошёл по коридору, наступая на осколки мечей Гренделя. Кровавый Кнут с тихим шипением втягивался обратно в его доспех, оставляя на камнях дымящиеся борозды. — Ты думал, стены тебя спасут? — пророкотал Рю, и его голос в узком пространстве отразился многократным эхом. — Они лишь гарантируют, что ты никуда не убежишь. Грендель лежал на полу, среди обломков двери и каменной крошки. Он кашлял кровью, пытаясь подняться, но руки и ноги не слушались. Ярость, боль, отчаяние — всё смешалось в его груди. Он не может здесь умереть. Не может. Собрав остатки сил, Грендель рванул вперёд, сокращая дистанцию за доли секунды. Его кинжалы — те, что ещё оставались на поясе — длинные, тонкие и опасно зазубренные, метили точно в сочленения багровой брони. — УМРИ! — взревел он, вкладывая весь остаток своей воли в этот безнадёжный выпад. Рю даже не шелохнулся. Он ждал. В узком коридоре время словно загустело, превращаясь в тягучий кисель. В тот самый миг, когда кончики кинжалов должны были коснуться его. Рю резко выставил руку перед собой. Идеальный блок. Раздался оглушительный звон, будто столкнулись две тектонические плиты. Ударная волна от парирования была такой силы, что кинжалы Гренделя жалобно звякнули, а его руки самопроизвольно разошлись в стороны, полностью открывая беззащитный корпус. Рю мгновенно начал контратаку. Он резко ушёл в глубокий присед, закручивая своё тело в стремительном пируэте. Его Кровавый Кнут, напитанный яростью и магией, вырвался из перчатки, превращаясь в ревущую ленту багрового пламени. Два круговых удара пришли точно по ногам и туловищу Гренделя. Хлыст с хрустом вонзился в голени и грудь, буквально выбивая почву из-под ног нападавшего и его воздух. Грендель на мгновение завис в воздухе, теряя ориентацию. Не давая врагу упасть, Рю завершил движение. Он резко выпрямился, и кнут, словно стальная пружина, рванулся вверх по диагонали. Кончик оружия, ставший в этот момент острым, как бритва, врезался в грудь Гренделя. Прогремел звук, похожий на удар кувалды по колоколу. Гренделя подбросило к самому потолку коридора, а затем с чудовищной силой впечатало обратно в каменные плиты пола. БУХ! Камень треснул под его телом. Грендель лежал в пыли, его кинжалы, переломленные пополам, валялись рядом, больше не представляя угрозы. Он пытался что-то сказать, но изо рта вырывался лишь кровавый хрип. Его тело мелко дрожало, а глаза, в которых ещё секунду назад горела ярость, теперь были полны первобытного ужаса. Рю медленно навис над ним, и тень от его коронованного шлема полностью накрыла лицо поверженного врага. Алые огни в прорезях светились ровно и холодно. — Ты выбрал не того противника для своего последнего танца, — пророкотал Рю. Он схватил Гренделя за шею, поднял его тело над полом и с размаху насадил на держатель для факела, торчащий из стены. ЧВАК! Металлический штырь вошёл в спину, пробил грудь и вышел наружу. Грендель закричал — так, что его крик разнёсся по всему замку, заглушая даже стоны умирающих внизу. — А-А-А-А-А-А-А! Он дёргался, бился, пытаясь освободиться, но каждое движение причиняло новую боль. Кровь хлестала из раны, заливая стену, пол, доспехи Рю. Рю стоял перед ним, наблюдая за агонией. — Так что ты там говорил? — прозвучал могильный голос. — Хочешь преподнести моё сердце своему богу и заставить меня смотреть, как он его ест? Глаза Рю начали гореть ярче. Шлем зашипел, трансформируясь. Нижняя часть отъехала в стороны, открывая ряды острых, влажных клыков. — Давай я покажу тебе разницу между тобой, тем, кто хочет быть похожим на чудовище... и тем, кто уже им является. Рю вытянул пальцы вперёд и медленно, очень медленно, начал продавливать грудь Гренделя. Пальцы в перчатках с когтями вошли в плоть, разрывая кожу, мышцы, ломая рёбра. Грендель кричал. Он кричал так, как не кричал никогда — даже когда получал свои шрамы, даже когда видел смерть своих товарищей. Когти Рю раздвигали грудную клетку, добираясь до самого сокровенного. Кровь хлестала фонтаном, заливая Рю с ног до головы. Хруст костей, чавканье разрываемой плоти — всё это смешалось в один жуткий оркестр. Наконец пальцы Рю сомкнулись на чём-то тёплом, пульсирующем. Он рванул. ХРЮСТЬ! Сердце Гренделя, ещё бьющееся, вырванное из груди, оказалось в его руке. Кровь текла по пальцам, капала на пол. Грендель смотрел на это, не в силах даже закричать — только хрипел, закатывая глаза. Рю сжал кулак. ЧВАК! Сердце лопнуло, превратившись в кровавую кашу, которая потекла между пальцев. — А теперь, — прорычал Рю, поднося окровавленную руку к своей пасти. — Приятного аппетита. Он слизал кровь с перчатки. Медленно, смакуя. Умирающий Грендель — человек, предавший своих богов и товарищей, убивавший авантюристов и невинных, женщин и детей, — видел перед собой истинное чудовище. Оно стояло в паре сантиметров, смотрело на него алыми глазами и облизывалось его кровью. — А теперь... твоя очередь. Рю впился в шею капитана. Клыки пронзили кожу, мышцы, артерии. Кровь хлынула в рот — горячая, густая, насыщенная магией четвёртого уровня. Рю пил жадно, как в последний раз. Раны на его теле затягивались с невероятной скоростью. Силы возвращались.

[УНИКАЛЬНАЯ КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА: «ГРЕНДЕЛЬ ПАЛАЧ»]

[НАГРАДЫ:] Базовые характеристики: +60 ко всем параметрам (Сила, Выносливость, Ловкость, Магия, Харизма) Новый воинский навык:[Владение Одноручным Мечом — Ур. 2 (Ученик)] Боевой опыт Гренделя, накопленный за десятилетия кровавой карьеры, теперь часть вашей мышечной памяти. Ваши руки помнят то, что разум ещё не осознал. Вы стали быстрее. Точнее. Смертоноснее. И внутри, в четвёртый раз за эту ночь, что-то дрогнуло. Такой же толчок, как от Лидии, как от Клайфа. Но теперь он был сильнее. Ярче. Ближе. Что-то древнее, спавшее тысячелетиями, приоткрыло глаза и потянулось. Рю оторвался от шеи. Вытер рот тыльной стороной ладони. Отбросил тело Гренделя в сторону — оно упало с глухим стулом, уже безжизненное, иссушенное. И зарычал. Этот рёв разнёсся по всему замку. Он проник в каждый уголок, в каждую комнату, в каждую душу. Скелеты, услышавшие победный клич своего господина, завыли в ответ, застучали мечами по щитам, создавая невыносимый грохот. Те из людей, что ещё держались внизу, услышали этот рёв и поняли: всё кончено. Их капитан мёртв. Их бог остался один. Кто-то бросил оружие и упал на колени, моля о пощаде. Кто-то попытался бежать, но скелеты настигали их. Кто-то просто стоял, глядя в пустоту, не в силах принять реальность. Рю повернулся к дверям тронного зала. За ними был последний враг. Чернобог. Часть 9: То, что страшнее бога Рю выхватил пистолеты — Sanguis и Umbra — и с размаху выбил дверь ногой. Тяжёлые створки, обитые чёрным железом, слетели с петель с оглушительным грохотом и рухнули на каменный пол, подняв тучи пыли. Он шагнул внутрь. Тронный зал был огромен. Высокие сводчатые потолки терялись во мраке, факелы горели багровым пламенем, отбрасывая на стены пляшущие, безумные тени. В центре, на возвышении из чёрного базальта, стоял трон. Массивный, вырезанный из цельного куска обсидиана, украшенный черепами и рунами, складывающимися в слова на древнем языке: «Страх есть оружие», «Боль есть валюта», «Смерть есть право». На троне сидел Чернобог. Бог тьмы, хаоса и разрушения. Высокий, стройный, с аристократическим лицом и идеально гладкой бледной кожей, тронутой лёгкой синевой. Длинные иссиня-чёрные волосы обрамляли лицо, придавая ему почти романтический вид, который мгновенно разрушался при взгляде в глаза. Две бездонные чёрные ямы без белков и зрачков. В них не было ни страха, ни гнева — только холодный, расчётливый интерес и абсолютное безразличие к окружающему. Чернобог сидел, опершись подбородком на кулак, и смотрел на вошедшего Рю с лёгкой, почти снисходительной улыбкой. Увидев его, он медленно поднял руки и начал хлопать. — Браво, — произнёс он, и его голос, низкий и бархатистый, разнёсся по залу, отражаясь от стен многократным эхом. — Багровый Дьявол собственной персоной. Ты всё-таки существуешь. Рю молчал, сжимая пистолеты. Его глаза, скрытые шлемом, не отрывались от фигуры на троне. — Когда я узнал от того пса Гренделя, что кто-то без Фалны убил Дастина и его сборище крыс, — продолжил Чернобог, наслаждаясь моментом, — я не поверил. Решил, что мой капитан сошёл с ума. Он поднялся с трона. Медленно, плавно, как хищник, выходящий из тени. — Но теперь, — его чёрные глаза вспыхнули тьмой, — я вижу, что это правда. Тот, кто проник в мою крепость в одиночку. Кто убил всех моих людей — кучу пушечного мяса первого уровня, мою ничтожную стражу второго, четырёх командиров третьего... и моего пса Гренделя, четвёртого уровня. Он сделал шаг вперёд. Ещё один. — Тот, кто призывал мёртвых. Не щадил никого. Убивал без сомнений. Жестоко. Я чувствовал, как все эти мрази и ничтожества умирали, корчась от страха. Их души, их последние мгновения — всё это доносилось до меня по нитям Фалны. Чернобог остановился в пяти метрах от Рю. На его губах расцвела жуткая, почти восторженная улыбка. — Браво! — снова захлопал он. — Браво! Ты идеальная машина для убийств. Идеальный инструмент. Ты не представляешь, как долго я искал такого, как ты. Он развёл руки в стороны, словно собираясь обнять весь мир. — Присоединяйся ко мне, Багровый Дьявол. Эвилюс даст тебе всё, что ты захочешь. Женщин — самых красивых, самых покорных. Детей — их крики будут усладой для твоих ушей. Богатства — столько, что ты утонешь в золоте. Поля битв, где ты сможешь утонуть в крови врагов. И самое главное... Он не договорил. БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! Рю открыл огонь. Алые пули, заряженные чистой магией, понеслись в бога, разрывая его тело на куски. Первый выстрел раздробил плечо — чёрная кровь брызнула фонтаном, рука повисла на лоскутах кожи. Второй выстрел снёс половину груди, обнажая рёбра и пульсирующее сердце. Третий — размозжил колено, и нога подломилась, но Чернобог ещё стоял, искажённая улыбка застыла на его лице. Четвёртый выстрел — в живот. Кровь и внутренности хлынули наружу, заливая пол. Пятый — в шею, разрывая трахею, и из дыры вырвался свистящий, булькающий звук. Шестой — в голову. Полчерепа снесло, мозги брызнули на стену, но тело всё ещё держалось на какой-то неестественной силе. Седьмой, восьмой, девятый — Рю стрелял без остановки, превращая бога в кровавое месиво. Десятый выстрел разнёс вторую руку, одиннадцатый — грудь, двенадцатый — позвоночник. К тринадцатому выстрелу от Чернобога остались только куски плоти, разбросанные по всему залу. Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать — Рю продолжал стрелять даже в то, что уже не было телом. Кровь, кости, ошмётки внутренностей разлетались по стенам, заливая трон, колонны, пол. Двадцать выстрелов. Двадцать глотков смерти. Когда выстрели стихли, в зале воцарилась тишина. Только капли чёрной крови падали с потолка — кап... кап... кап... Но тут раздался смех. — Ха-ха-ха-ха-ха! Он раздавался отовсюду. От стен, от потолка, из самой тьмы, заполнявшей углы зала. Кровавые ошмётки на полу задрожали, растворились, превратившись в чёрный дым, который тут же впитался в камни. Рю замер. Его [Чутьё Вампира] работало на пределе, но не видело ничего. Только пустоту. Только тьму. И тогда тьма ожила. Из мрака, клубящегося в центре зала, начала проявляться фигура. Но не одна. Артемида. Она стояла в трёх метрах от него, целая и невредимая, в своём бело-голубом наряде. Её зелёные глаза смотрели на него с такой болью, с таким разочарованием, что у Рю сжалось сердце. — Ты... — прошептала она. — Ты чудовище. Ты пил мою кровь. Ты осквернил моё тело. Ты заслуживаешь только смерти. Рядом с ней проявились другие. Ретуса, Ланте, Сабрина, Мира, Эйла — все выжившие из семьи Артемиды. Их лица были искажены гневом и отвращением. — Ты осквернил смерть! — выкрикнула Ретуса. — Ты поднимал мёртвых против их воли! — Ты пил кровь богини! — добавила Ланте, и слёзы текли по её щекам. — Ты хуже любого монстра! — Лучше бы мы погибли, чем быть спасёнными тобой! — закричала Сабрина. — Твоя помощь — это проклятие! — Ты не человек, — прошипела Мира. — Ты ошибка природы. Тебя не должно существовать. Но это было только начало. Из тени вышли женщины из «Красного Фонаря». Ирма, Аэлла, Табита, Рена, Терра, Веста, Марселла, Вельвет. Они смотрели на него с ужасом, с отвращением, с ненавистью. — Ты использовал нас, — прошептала Ирма. — Ты просто хотел утолить свою похоть. Мы для тебя были мясом. Табита, обычно такая бойкая и игривая, спряталась за спину Рены. Её кошачьи ушки прижаты к голове, хвост нервно дрожит. — Ты... ты монстр, ня... Ты делал нам больно, ня... Аэлла, всегда гордая эльфийка, смотрела на Рю с холодным презрением. Её серебристые волосы, обычно струящиеся как вода, сейчас казались тусклыми. — Твоя сила… это мерзость, — сказала она, её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Мы чувствовали её. Она не просто брала нас — она пожирала нас. Каждое прикосновение, каждый толчок… ты высасывал из нас не только тело, но и душу. Ты не мужчина. Ты — паразит. Меркурий появился следом, бледный как мел, сжимая в руках какие-то бумаги. — Я знал, что ты опасен, — прошептал он. — Знал, что ты принесёшь беду. Ты разрушишь Орарио, как разрушил эту крепость. Все, кто с тобой связан, погибнут. За ним вышли Маркус, Лотар, Лейф и Конрад. Их лица были перекошены страхом и злостью. — Ты обманул нас, — прорычал Конрад. — Мы считали тебя героем, а ты — просто убийца. Ты приносишь только смерть. — Ты не заслуживаешь даже того, чтобы тебя запомнили, — добавил Лотар. — Твоё имя сгинет в забвении. — Мы пожалели, что встретили тебя, — прохрипел Маркус. — Ты принёс нам только страх. Анна с детьми — Дрю, Орвином и Лилией — стояла чуть поодаль. Маленькая Лилия сжимала в руках бумажного дракона, но теперь она не улыбалась. Она плакала, глядя на него. — Дядя Рю... — всхлипнула она. — Ты плохой... Ты сделал больно маме? Ты сделал больно всем? — Ты не нужен нам, — выкрикнула Дрю. — Ты чужой. Ты всегда будешь один. Асфи смотрела на него холодно, но в её глазах тоже читался ужас. — Ты приносишь только горе, — сказала она. — Каждый, кто приближается к тебе, обречён. Даже люди из Каменного Порога — Яков, Марта, Том, Бьёрн, Ерен, Лисанна, Матильда, Двалин, София, Агафья — все они стояли здесь, в этом проклятом зале, и смотрели на него с ненавистью. — Ты не спаситель, — прошамкала Агафья. — Ты проклятие. — Мы молились на тебя, а ты оказался дьяволом, — добавил Яков. — Уходи, — крикнул Том. — Убирайся из нашей жизни! Малыш Саймон, тот самый мальчик, который восхищался им, вышел вперёд. В его руках была деревянная меч, с которым он никогда не расставался. Он посмотрел на игрушку, потом на Рю... и швырнул её ему под ноги. — Ты не герой, — сказал он тихо, но в тишине зала его голос прозвучал как приговор. — Ты монстр. Ты никогда не будешь одним из нас. И тогда они заговорили все вместе. Их голоса слились в единый, оглушительный хор обвинений, от которого кровь стыла в жилах. — УБИЙЦА! ЧУДОВИЩЕ! ТВАРЬ! ОСКВЕРНИТЕЛЬ ВСЕГО ЖИВОГО! — ТЫ НИКОГДА НЕ БУДЕШЬ ОДНИМ ИЗ НАС! ТЫ ОДИНОЧКА! ВСЕГДА ИМ БЫЛ И ВСЕГДА ИМ БУДЕШЬ! — ТЫ ХУЖЕ ЛЮБОГО МОНСТРА ИЗ ПОДЗЕМЕЛЬЯ! ТЫ ПРОКЛЯТИЕ ВОПЛОТИ! — ТЫ ПРИТВОРЯЛСЯ ГЕРОЕМ, НО МЫ ВИДИМ ТВОЮ ИСТИННУЮ СУТЬ! — ТВОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ ДАР МИРУ — ЭТО ТВОЯ СМЕРТЬ! СДОХНИ! Артемида, стоявшая в первом ряду, посмотрела ему прямо в глаза: — ТЫ ПИЛ МОЮ КРОВЬ! ТЫ ОСКВЕРНИЛ МЕНЯ! КАК Я МОГЛА ДОВЕРИТЬСЯ ТАКОМУ КАК ТЫ? Маленькая Лилия, сжимающая бумажного дракона, заплакала: — ДЯДЯ РЮ, ТЫ ПЛОХОЙ! ТЫ ОБМАНУЛ НАС! Конрад, обычно весёлый и жизнерадостный, сжимал кулаки: — А Я ТЕБЯ ГЕРОЕМ СЧИТАЛ! ДУРАК! НАДО БЫЛО СРАЗУ ПОНЯТЬ, КТО ТЫ! Хор голосов нарастал: — ТЕ, КОГО ТЫ ЛЮБИШЬ, ОБРЕЧЕНЫ! — ТВОЯ ДОБРОТА — ФАЛЬШИВКА! ТЫ ПРОСТО ЖДАЛ МОМЕНТА, ЧТОБЫ УБИВАТЬ И ПОЖИРАТЬ ВСЕХ! — ТЫ НИЧТО! ТЫ ПУСТОТА! — ТВОЁ МЕСТО В САМОЙ ГЛУБОКОЙ БЕЗДНЕ ПОДЗЕМЕЛЬЯ! — УБЕЙ СЕБЯ! ВЫПУСТИ КРОВЬ! ПРЕКРАТИ ЭТО! — ТЫ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ ТОЛЬКО СТРАДАНИЙ! САМЫХ МЕДЛЕННЫХ И МУЧИТЕЛЬНЫХ! — НИКТО НЕ БУДЕТ ПЛАКАТЬ ПО ТЕБЕ! НИКТО! Рю стоял, опустив голову. Слова били его сильнее любых ударов, сильнее любой магии. Каждое обвинение вонзалось в сердце, разрывая его на части. Тьма внутри него, та самая, что дремала в глубине души, начала подниматься, затапливая свет. Чернобог, наблюдавший за этой сценой из тени, довольно улыбался. Его иллюзия была совершенна. Он видел, как этот несокрушимый воин ломается, как его воля тает, как тьма побеждает. — Да, да, — шептал он. — Сломайся. Стань моим. Превратись в то, чем тебя считают. Но вдруг Рю замер. Что-то внутри него изменилось. Тьма, поднимавшаяся из глубины, вдруг перестала быть просто тьмой. Она обрела форму. Она стала драконом. Красный дракон на груди и зелёный на левом плече взревели от ярости. В душе и сердце Рю, в самом её центре, ещё теплились светлые эмоции — любовь, сострадание, нежность. Они были слабы, почти незаметны, но они были. Драконы смотрели на них, и в их глазах не было злобы. Только спокойное, холодное принятие. Они не враги, — понял Рю. — Они — часть меня. Светлые эмоции не исчезли. Они просто... уступили место. Отошли в сторону, уступая дорогу тому, что должно было произойти. Рю медленно поднял пистолет. Чернобог, наблюдавший за этим, нахмурился. Что-то шло не по плану. Рю направил пистолет на Артемиду. Её лицо, полное боли и разочарования, смотрело на него в упор. — А? — только и успела сказать иллюзия. БАХ! Выстрел прозвучал оглушительно. Пуля вошла Артемиде прямо в правый глаз. Глазное яблоко лопнуло, брызнув стекловидным телом и кровью. Голова дёрнулась назад, затылок разлетелся, мозги и осколки черепа забрызгали стену. Тело рухнуло на пол, ещё дёргаясь в агонии. Чернобог замер. Его иллюзия замерла. Все лица, все обвинители — всё замерло в немом шоке. Рю перевёл пистолет на Ретусу. Та открыла рот, чтобы закричать. БАХ! Пуля вошла ей в горло, разрывая трахею, перебивая позвоночник. Голова откинулась назад, кровь хлынула фонтаном из разорванной шеи. Ретуса захрипела, забилась и рухнула замертво. — НЕТ! — закричала Ланте, бросаясь вперёд. БАХ! Пуля попала ей прямо в сердце. Грудь разорвало, клочья ткани и кожи разлетелись в стороны. Ланте упала, не добежав. БАХ! БАХ! БАХ! Рю стрелял без остановки. Он убивал их всех методично, жестоко, не глядя. Сабрина получила пулю в лоб — голова разлетелась, как арбуз. Мира — в живот, разрывая внутренности, она упала, заливая пол кровью. Эйла — в рот, снося зубы и язык. Ирма — выстрел в переносицу, глаза вылезли из орбит. Аэлла — пуля вошла в висок, выйдя с другой стороны фонтаном крови. Табита — выстрел в грудь, разрывая лёгкие. Рена — в горло. Терра — в сердце. Веста — в живот. Марселла — в лицо. Вельвет — в затылок. Меркурий получил пулю в переносицу, его глаза разлетелись в стороны. Конрад — выстрел в рот, снося челюсть. Лотар — в шею. Маркус — в грудь. Лейф — в живот. Анна — выстрел в сердце. Дрю — в голову, её мозги брызнули на стену. Орвин — в горло. Лилия — маленькая Лилия, сжимающая бумажного дракона, получила пулю прямо в левый глаз. Кровь и осколки черепа забрызгали её платье. Она упала, даже не вскрикнув. Асфи — выстрел в лоб. Люди из Каменного Порога падали один за другим. Яков, Марта, Том, Бьёрн, Ерен, Лисанна, Матильда, Двалин, София, Агафья — все они захлёбывались кровью, корчились, умирали. Малыш Саймон смотрел на Рю с ужасом, не в силах пошевелиться. — Дядя Рю... — прошептал он. — Зачем... БАХ! Пуля вошла ему в лоб. Маленькое тело рухнуло на пол, заливая камень кровью. Крики заполнили зал. Мужские, женские, детские. Женщины рыдали, дети умоляли, но Рю стрелял без остановки, без колебаний, без сожалений. БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! Каждый выстрел — ещё одна смерть. Каждая смерть — ещё один шаг во тьму. Когда последняя иллюзия рухнула, залитая кровью, когда последний крик затих, Рю опустил пистолет. В зале воцарилась тишина. Только капли крови падали с потолка и стен — кап... кап... кап... Чернобог стоял в углу, прижавшись к стене, и смотрел на это с абсолютным, нечеловеческим ужасом. Его рот был открыт, но из него не вырывалось ни звука. Он не верил своим глазам. Этот человек... это существо... оно только что убил всех, кого любил. Не моргнув глазом. Без тени сомнения. Без капли сожаления. — Ч-ч-что... т-ты… т-такое? — прошептал Чернобог, и его голос, лишенный былого величия, сорвался на дрожь...— Ты… ты хуже меня. Ты... ты чудовище, перед которым я — ничто. Я думал, что знаю тьму, но ты... ты сама бездна. Рю медленно повернул голову. Его глаза, алые и пульсирующие, смотрели прямо на бога. И в них больше не было ничего человеческого. Зрачки стали вертикальными. [Драконий Взгляд] Чернобог понял, что его иллюзия больше не работает. Этот взгляд пронзал любую маскировку, любой обман, видя саму суть. — Нет... — выдохнул он, пытаясь отступить, но стена не пускала. Рю исчез. В следующее мгновение он уже стоял перед Чернобогом. Без разбега, без подготовки — просто мгновенное перемещение, быстрее мысли. Удар ногой. ХРЯСЬ! Нога Чернобога выгнулась под неестественным углом, колено раздробилось, кость прорвала кожу, торча наружу белым осколком, острым, как копьё. Кровь брызнула на стену. Бог закричал — впервые за свою бессмертную жизнь он почувствовал настоящую боль. — А-А-А-А! — заорал он, хватаясь за ногу, но пальцы провалились в рваную рану. Второй удар. ХРЯСЬ! Вторая нога подломилась. Кости раздробились, суставы вывернулись. Чернобог рухнул на колени, вернее, на то, что от них осталось. Острые обломки костей впились в пол, не давая упасть. Рю схватил его за руки. Сжал пальцы. ХРУСТ! Кости вместе с мясом превратились в кровавый фарш. Кисти рук бога перестали существовать, превратившись в бесформенные культи, из которых хлестала чёрная кровь. Осколки фаланг торчали из размозжённой плоти. Чернобог кричал. Он кричал так, как не кричал никогда — не от боли, а от ужаса перед существом, стоящим перед ним. Его крики эхом разносились по пустому залу, отражаясь от стен, умноженные страхом. Рю схватил его за волосы и потащил наружу. Пальцы в перчатках с когтями вцепились в иссиня-чёрные пряди, сжимая их так сильно, что кожа на голове бога натянулась, готовая лопнуть. Рю дёрнул — и тело Чернобога, беспомощное, с переломанными конечностями, поехало по каменному полу, оставляя за собой широкий кровавый след. Голова бога моталась из стороны в стороны, ударяясь о ступени, о пороги, о торчащие обломки. Каждый удар отзывался хрустом — то ли кости черепа, то ли позвонки. Чернобог пытался кричать, но из разбитого рта вырывалось только бульканье, смешанное с кровью и осколками зубов. — А-а-а.… — хрипел он, пытаясь уцепиться за пол оставшимися культями, но пальцев больше не было — только окровавленные обрубки. Рю тащил его через тронный зал, через разбитые двери, по коридору, где на стенах ещё дымились следы его кнута. Тело бога волочилось по камням, оставляя за собой багровую полосу из крови, кусков кожи и ошмётков плоти. Кости, торчащие из раздробленных конечностей, скрежетали по полу, высекая искры. — П-п-пожалуйста... — прохрипел Чернобог, когда его голова снова ударилась о каменный порог. — Я.… я бог... я... Рю не ответил. Он просто тащил. Коридор был длинным. Каждый метр пути тело бога оставляло на камнях частицу себя. Кровь заливала щели между плитами, застывая чёрными лужами. Где-то в середине пути у Чернобога отвалился кусок щеки, прилипнув к полу, как грязная тряпка. Они прошли мимо разгромленных комнат, мимо трупов, мимо скелетов, которые замирали при виде своего господина, а затем опускались на одно колено, отдавая дань уважения. Их пустые глазницы горели изумрудным огнём, провожая процессию. Наконец, выход. Двери, ведущие во внутренний двор, были распахнуты настежь. Снаружи уже брезжил рассвет, но небо было чёрным, затянутым тучами, которые принёс с собой Рю. Рю выволок Чернобога во двор и швырнул его в грязь. Тело бога пролетело несколько метров, перевернулось в воздухе и рухнуло, подняв фонтан грязи и крови. Вокруг, по обе стороны пути, выстроились скелеты. Две идеальные шеренги костяных воинов тянулись от входа в замок до того места, где лежал Чернобог. Сотни фигур в ржавых доспехах, с пустыми глазницами, горящими изумрудным огнём. Они стояли неподвижно, как статуи, но в их молчании чувствовалась такая сила, такая преданность, что даже воздух, казалось, дрожал. Когда Рю проходил мимо, скелеты опускались на колени. Один за другим, как волна, прокатывающаяся по строю. Костяные колени стучали о камень, создавая ритмичный, гипнотический звук. Клац. Клац. Клац. Их пустые глазницы горели ярче, приветствуя господина, вернувшегося с победой. Некоторые из них, те, что были ближе, тихо постукивали костяными пальцами по древкам копий, отбивая дробь, похожую на барабанный бой. Чернобог, лежащий в грязи, смотрел на это и не верил своим глазам. Эти твари, эти мертвецы, которых он сам иногда использовал, теперь служили другому. И этот другой был страшнее любого бога. — Ты... ты... — прошептал он, глядя на Рю. Рю подошёл к нему. Остановился. Посмотрел сверху вниз. — Пожалуйста... — прохрипел Чернобог, пытаясь подползти к его ногам. — Я отдам тебе всё... всех своих слуг... все богатства... только пощади... Рю молча достал из подсумка красные и белые зелья. Зелья исцеления и поддержки. Одно из тех, что он забрал из Сильварии. — Нет... — выдохнул Чернобог, понимая, что будет дальше. — НЕТ! НЕ НАДО! Рю схватил его за челюсть, сжал пальцы, заставляя рот открыться. Бог пытался вырваться, дёргался, бился, но силы были неравны. Рю влил зелья прямо в глотку. Жидкость обожгла горло, растеклась по телу, и кости начали срастаться. Мясо нарастало. Кровь остановилась. Чернобог закричал. Это был крик, полный такой боли, что даже скелеты на мгновение замерли. Регенерация была страшнее, чем сами раны — она возвращала способность чувствовать новую боль. Когда крик стих, Рю снова взялся за работу. Первая пытка. Рю схватил левую руку бога, только что восстановившуюся, и начал ломать пальцы. Медленно. Один за другим. Сначала фаланги, потом суставы. Каждый хруст отдавался в тишине двора, как выстрел. Чернобог кричал, дёргался, но Рю держал крепко. Когда все пальцы превратились в бесформенное месиво, Рю перешёл к запястью. Хруст! Локтю. Хруст! Плечу. Хруст! Кости крошились, как сухие ветки, осколки прорывали кожу, торча наружу белыми пиками. — А-А-А-А-А! — орал Чернобог, заливаясь слезами и кровью. Рю закончил с левой рукой, перешёл к правой. Всё повторилось. Хруст. Хруст. Хруст. Потом — ноги. Те, что он уже ломал, но зелье восстановило. Рю начал с колен. Он бил по ним ногой, с размаху, пока чашечки не разлетелись на куски. Потом дробил голени, вдавливая их в землю. Берцовые кости ломались с глухим треском, острые края прорывали кожу, впиваясь в грязь. Чернобог уже не кричал — он выл. По-звериному, подвывая, захлёбываясь кровью и слезами. — Пощади... — прохрипел он, когда Рю остановился. — Пожалуйста... я всё отдам... Рю достал второе зелье. — НЕТ! НЕ НАДО! — заорал бог, пытаясь отползти. — Я НЕ ХОЧУ! Рю схватил его за волосы, притянул к себе, зажал нос пальцами. Когда Чернобог открыл рот, чтобы вдохнуть, влил зелье прямо в глотку. Тот закашлялся, захлебнулся, но проглотил. Раны затянулись. Кости срослись. Чернобог закричал снова. Вторая пытка. Рю взялся за глаза. Пальцы в перчатках вошли в глазницы, сдавили глазные яблоки. Чернобог дёргался, пытаясь отстраниться, но Рю держал крепко. Хлюп! Левый глаз лопнул, вытек по щеке чёрной жижей. Хлюп! Правый глаз последовал за ним. — А-А-А-А-А! Я НИЧЕГО НЕ ВИЖУ! — орал бог, царапая культями воздух. Рю вырвал ему язык. Просто схватил пальцами и дёрнул. Кровь хлынула изо рта, смешанная с кусками плоти. Чернобог захрипел, забился в конвульсиях. Зелье. Третье. Рю заставил его пить. Язык отрос. Глаза восстановились. Боль вернулась. Третья пытка. Рю взял кинжал и начал резать. Медленно, с наслаждением. Сначала содрал кожу с груди — лоскутами, как с фрукта. Потом вскрыл живот, выпуская наружу кишки. Они вывалились, тёплые, скользкие, дымящиеся на холодном воздухе. Чернобог смотрел на свои внутренности, разбросанные по земле, и выл. Выл так, что, казалось, стены крепости вибрировали. Зелье. Четвёртое. — ПРЕКРАТИ! — заорал бог, когда внутренности втянулись обратно, кожа заросла. — ЭВИЛЮС НАЙДЕТ ТЕБЯ! ОНИ УБЬЮТ ВСЕХ, КОГО ТЫ ЛЮБИШЬ! ОНИ БУДУТ МУЧИТЬ ИХ ТАК ЖЕ, КАК ТЫ МУЧИШЬ МЕНЯ! Рю не слушал. Он продолжил. Четвёртая пытка. Он вырвал ему зубы. Все до одного. Дёсны кровоточили, обнажая челюстную кость. Пятая пытка. Он сломал позвоночник. В трёх местах. Шестая пытка. Он отрезал уши. Седьмая пытка. Он раздробил таз. Восьмая пытка. Он вырезал кусок мяса из бедра и заставил бога смотреть, как он жуёт его. — ПОЩАДИ! — взмолился бог на девятой пытке, когда Рю снова начал ломать пальцы. — ПРОСТИ МЕНЯ! Я ВСЁ ОТДАМ! ТОЛЬКО ОСТАНОВИСЬ! Я БУДУ ТВОИМ РАБОМ! Я БУДУ ЦЕЛОВАТЬ ТВОИ НОГИ! ТОЛЬКО НЕ НАДО! Рю было плевать. Он продолжал. Десять, одиннадцать, двенадцать пыток. Каждый раз — новое зелье, новое исцеление, новая боль. Чернобог прошёл через всё, через что только может пройти живое существо. Его ломали, резали, жгли, топили, душили. И каждый раз воскрешали, чтобы начать сначала. К двадцатой пытке бог уже не кричал. Только скулил, как щенок, и трясся, глядя на приближающегося Рю. — Пожалуйста... — шептал он одними губами. — Убей... убей меня... просто убей... К тридцатой пытке — ровно столько, сколько было лиц в той иллюзии, сколько раз Рю стрелял в тех, кого любил — Чернобог превратился в нечто, уже не похожее на бога. Бесформенная масса мяса, костей и крови, которая всё ещё дышала, всё ещё чувствовала боль, всё ещё умоляла о смерти одними глазами — теми, что Рю каждый раз выдавливал и каждый раз восстанавливал. Когда зелья закончились, Рю остановился. Вокруг, в двух шеренгах, стояли скелеты. Они наблюдали за этой экзекуцией с безмолвным почтением. Их изумрудные глаза горели ярче обычного — они впитывали этот ужас, эту боль, эту абсолютную власть своего господина. Рю взял Чернобога за голову двумя руками. Поднял над землёй. Посмотрел в глаза — те, что остались. — Ты никогда не получишь покоя, — прорычал он. — Ты не вернёшься туда, откуда пришёл. Тебя ждёт забвение. Он раскрыл пасть. Клыки, длинные и острые, блеснули в свете пожарищ. Они впились в горло бога. Кровь хлынула в рот. Божественная кровь — густая, тёмная, пропитанная силой тысячелетий. Она была горячей, как расплавленная смола, и тягучей, как патока. Вместе с кровью в Рю втекала сама сущность Чернобога — его магия, его знания, его душа. Рю пил и чувствовал, как внутри него что-то рождается. Три пробуждения — от Лидии, Клайва, Гренделя — слились в одно. Четвёртый удар, от Чернобога, самый мощный, самый глубокий, пробил все барьеры. Дракон внутри него взревели. Но это был не красный, не зелёный. Это был другой, тёмный, абсолютно чёрный. Тело Чернобога, иссушенное, пустое, безжизненное, отлетело в сторону и рухнуло в грязь. Рю оторвался от него. Задрал голову к небу и зарычал. — МГРА-А-А-А-А! Рёв нарастал, усиливаясь, превращаясь в нечто, что не могло исходить из человеческой груди. — ГРАААА-А-ГРАА-А-А! Звук пронзал небо, разрывал тучи, сотрясал саму землю. — ММГРАААР! И тогда изменилось всё. Солнечное утро, только начинавшее разгонять тьму над горами Калдрума, в одно мгновение исчезло. Чёрные тучи, густые, как смоль, появились из ниоткуда и стремительно закрыли небо, поглощая свет. Не стало ни солнца, ни просветов — только тьма, густая, живая, дышащая. Ветер — ужасающий, ледяной, несущий запах смерти, тлена и чего-то древнего, чему нет имени — налетел на весь континент. Он выл, как тысяча голодных волков, сбивал с ног, ломал деревья, срывал крыши с домов. Вместе с ветром пришёл звук — низкий, вибрирующий гул, от которого закладывало уши и кровь стыла в жилах. Это было не просто изменение погоды. Это было предзнаменование. Что-то новое родилось в этом мире. Орарио. Банкет. Величественный зал на пятидесятом этаже Вавилонской башни утопал в роскоши. Мраморные колонны, увитые золотыми барельефами, уходили ввысь, к потолку, инкрустированному тысячами сверкающих кристаллов. Они мерцали мягким, живым светом, создавая иллюзию звёздного неба над головами собравшихся. Длинные столы ломились от яств. Золотистый виноград, сочные персики, сыры всех сортов, запечённые поросята, дымящиеся куропатки. Вино лилось рекой — лёгкое фруктовое, терпкое выдержанное, игристое, как смех самих богов. Воздух был пропитан ароматами благовоний, смешанных с запахами экзотических яств и лёгким дымком от кальянов. Гул голосов, взрывы смеха, звон бокалов — всё сливалось в единую симфонию хаотичного пира. Сегодня зал был полон. Около полусотни богов, от великих до едва заметных, расселись по группам, обмениваясь взглядами и шепотками. Зевс только поднял кубок, чтобы произнести очередной тост. Его седая борода была аккуратно расчёсана, на лице играла добродушная улыбка. — Друзья! — начал он. — Предлагаю выпить за... Он не договорил. Кубок выпал из его руки. Вино разлилось по столу, заливая скатерть, но Зевс не замечал этого. Его лицо побледнело, глаза расширились. — Что... — прошептал он. Гера, сидевшая рядом, вздрогнула всем телом. Её розово-красные глаза, обычно холодные и надменные, теперь горели тревогой. Она схватилась за край трона, пальцы побелели. — Я чувствую... — выдохнула она. — Кто-то умер. Не просто умер — его стёрли. Свет в зале померк. Кристаллы на потолке, ещё секунду назад сиявшие ярко, теперь едва мерцали, будто кто-то невидимый накрыл всё тёмной пеленой. Ветер, ворвавшийся в открытые окна, был такой силы, что сбил с ног нескольких бгов. Бокалы попадали на пол, вино разлилось, скатерти слетели со столов. Свечи погасли, и только кристаллы давали теперь скудный, болезненный свет. Локи, сидевшая развалившись на диване, вдруг выпрямилась. Её лицо, обычно насмешливое, стало серьёзным до степени, какой не видели даже её ближайшие соратники. — Что за... — начала она, но не договорила. Её рыжие волосы, казалось, встали дыбом. Ветер усилился. Он выл, завывал, проникал в каждую щель, заставляя богов ёжиться. Никто из них не чувствовал холода тысячелетиями — но сейчас им было холодно. — Это... это невозможно, — прошептал Такамекадзучи. Его чёрные глаза горели напряжением. — Такую смерть... такую боль... я никогда не чувствовал. Гефест, сидевшая за отдельным столом в компании кузнецов, вдруг уронила бокал, который вертела в руках. Он с грохотом упал на пол, разбиваясь, но она даже не посмотрела на него. Её лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, исказилось гримасой боли. Она схватилась за грудь, там, где билось её сердце. — Боги... — прошептала она. — Кто-то... кто-то умер. Не просто умер — его разорвали на части. Его душа... её больше нет. Она не ушла в перерождение. Она просто... исчезла. Рядом с ней Гойбниу, бог-кузнец, побледнел так, что стал похож на мел. — Я чувствую это, — прохрипел он. — Это не просто смерть. Это... это казнь. Самая страшная казнь, которую только можно представить. В зале началась паника. Младшие боги, те, кто был слабее, вдруг начали задыхаться, хвататься за горло. Некоторые упали на колени. — НЕ МОГУ ДЫШАТЬ! — закричала одна из молодых богинь, падая на пол. — ЧТО-ТО ДАВИТ! Другая, богиня ремёсел, забилась в углу, закрывая голову руками. — ОНО СМОТРИТ НА МЕНЯ! — визжала она. — ОНО СМОТРИТ! Афродита побледнела так, что стала прозрачной. Её веер выпал из рук, разбившись о мраморный пол. Длинные золотистые волосы разметались по плечам, но она не замечала этого. — Я чувствую... — прошептала она, и её голос дрожал. — Что-то страшное. Что-то, чего не должно существовать. Оно родилось там... в горах. Оно... оно убило бога. Иштар молчала, вжавшись в спинку дивана. Её аметистовые глаза, всегда горевшие хищным огнём, теперь были полны ужаса. Она сжимала подлокотники так, что драгоценные камни впивались в ладони. Лилит встала из-за своего стола. Её красные глаза горели в полумраке, но в них не было страха. Был холодный, расчётливый интерес. — Это не просто смерть бога, — произнесла она, и её голос разнёсся по залу, заставляя всех замолчать. — То, что убило его... оно изменило мир. Я чувствую это. Тьма... она растёт. Инари прикрыла глаза, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Её лисьи уши дрогнули, пушистые хвосты замерли. — Тьма, — эхом повторила она. — Огромная, древняя тьма. Она не просто растёт — она дышит. Она живёт. И она... она голодна. Мия Асама прижала руки к груди. Её сердце билось так часто, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. Лавандовые волосы разметались по плечам, на глазах выступили слёзы — от страха, от ужаса, от невозможности понять происходящее. — Что это? — прошептала она. — Что происходит? Почему мне так страшно? Кагуя Ооцуцуки стояла у окна, не обращая внимания на ветер, трепавший её длинные белые волосы. Её третий глаз светился ярко, пульсируя в такт чему-то далёкому, неведомому. — Он родился, — сказала она тихо, но в зале, где все замерли, её голос прозвучал отчётливо. — Новый бог. Или... не бог. Что-то иное. Что-то, чего никогда не было. Когда тьма накрыла зал, а ветер сбил с ног слуг, Гефест не вскочила, не закричала. Она замерла, вцепившись в край стола побелевшими пальцами. Её единственный глаз, карий и острый, расширился, но не от страха — от изумления. — Это... это невозможно, — прошептала она, и в её голосе не было ужаса. Было то, что бывает у мастера, увидевшего идеальный клинок. Благоговение. — Гефест, ты чего застыла? — крикнула Инари, пытаясь удержать разлетающиеся бумаги. — Бежим в укрытие! — Подожди, — отрезала Гефест, не двигаясь с места. Она смотрела в окно на почерневшее небо, на алые молнии, раздирающие тучи. Её профессиональный взгляд сканировал происходящее, как опытный кузнец сканирует раскалённый металл. — Ты слышишь это? — спросила она, ни к кому не обращаясь. — Что? — не поняла Лилит, прижимаясь к колонне. — Этот рёв. Это не просто звук. Это... вибрация. Она проходит сквозь камень, сквозь металл, сквозь само мироздание. Такое могло родиться только в самой глубине, в самом сердце хаоса и тьмы. Гефест медленно поднялась. Её руки дрожали, но не от страха — от возбуждения. — Вы понимаете, что это значит? — сказала она, поворачиваясь к Лилит и Инари. — То, что там родилось... это не просто существо. Это явление. Это концентрация силы, какой я не видела никогда. Даже в лучших образцах оружия, что проходили через мои руки. — Ты говоришь о нём, как о куске металла, — усмехнулась Инари, хотя её голос дрожал. — Потому что я кузнец, — отрезала Гефест. — А это... это идеальный материал. Сила, выкованная болью, смертью и волей. Я бы отдала всё, чтобы увидеть его вблизи. Чтобы понять, как он устроен. Из чего сделаны его доспехи. Какое оружие он носит. — Ты с ума сошла, — выдохнула Лилит. — Там чудовище, способное убивать богов, а ты думаешь о его доспехах? — А ты думаешь о другом? — парировала Гефест. — Каждому своё. Я кузнец. Меня интересует качество материала. А этот материал — высший сорт. Поверь моему опыту. Она опустилась обратно на стул, всё ещё глядя в окно. В её глазах горел огонь, который бывает только у настоящего мастера, увидевшего перед собой совершенство. — Интересно, — прошептала она. — Интересно, выдержат ли мои доспехи его удар? Вокруг бушевала стихия, боги в панике метались по залу, а Гефест сидела неподвижно, и в её голове уже рождались чертежи. Афурея поправила очки, но руки её дрожали так сильно, что она едва не уронила их. Её зелёные глаза, прекрасней любого изумруда, были полны ужаса. — Такой силы... такой концентрации... — прошептала она. — Если он придёт в Орарио... нам всем конец. Моя магия исцеления бессильна перед тем, что я чувствую. Астрея и Мио обнялись, ища утешения друг в друге. Даже богини справедливости и чистоты не могли оставаться спокойными перед лицом этой тьмы. — Пусть высшие силы, чем бы они ни были, хранят нас, — прошептала Астрея. — Пусть хранят всех нас. — Ты веришь, что есть кто-то выше нас? — тихо спросила Мио. — В такие моменты начинаешь верить во что угодно, — ответила Астрея, глядя на почерневшее небо. Мио ничего не сказала. Она только крепче прижалась к подруге, чувствуя, как та дрожит. Дионис, вечно пьяный и весёлый, сидел в углу, обхватив голову руками. Его кубок валялся на полу, вино разлилось, но он не замечал. — Я слышу это, — бормотал он. — Я слышу крики. Крики бога, которого убивали. Снова и снова. Его ломали, резали, жгли... и воскрешали. И снова ломали. Это длилось... долго. Очень долго. Незаметно для всех он облизнул губы. Его пьяные глаза теперь блестели безумием. Аполлон стоял у колонны, бледный как смерть. Его лавровый венок съехал набок, но он не поправлял его. — Я видел много смертей, — прошептал он. — Но такой... такой жестокости... я не видел никогда. Когда тьма накрыла зал, а ветер сбил с ног слуг, Плутос подскочил с дивана так резко, что его мантия слетела на пол. Его золотые глаза, всегда оценивающие и надменные, теперь были полны ужаса. — Что это?! — заорал он, хватаясь за грудь. — Что происходит?! Его перстни, сверкающие на пальцах, вдруг показались ему бесполезными побрякушками. Его золото, его богатство — всё это было бессильно перед этой давящей, всепоглощающей тьмой. — Это... это смерть, — прошептал он, пятясь к стене. — Я чувствую её. Она идёт сюда. — Успокойся, Плутос, — крикнул Аполлон, сам бледный как мел. — Это где-то далеко! — Далеко?! — взвизгнул Плутос. — Ты чувствуешь это давление?! Оно раздавит нас всех! Мои инвестиции! Мои активы! Всё пропадёт! Он заметался по залу, хватаясь за голову. — Сколько это будет стоить?! Сколько компенсаций мне придётся выплатить, если это чудовище доберётся до Орарио?! Я разорён! РАЗОРЁН! — Заткнись! — рявкнула Локи, которой надоели его причитания. — Дай подумать! — Думать?! — Плутос ткнул в неё пальцем, унизанным кольцами. — Ты думай, а я считаю убытки! Каждая секунда этого кошмара стоит мне миллион Валис! Ветер, ворвавшийся в окно, сбил с него массивную цепь с кулоном. Кулон с грохотом покатился по полу. Плутос с воплем бросился за ним, упал на колени, схватил его и прижал к груди. — Моё! — закричал он. — Моё золото! Только его не трогайте! — Да кому нужно твоё золото, — фыркнула Афродита, глядя на него с презрением. — Посмотри на себя. Дрожишь, как осиновый лист. А туда же — богач. — Заткнись, шлюха! — выкрикнул Плутос, но его голос сорвался на фальцет. — Ты не понимаешь! Это не просто деньги! Это моя жизнь! МОЯ! Вдруг его осенило. Он вскочил, его глаза загорелись. — Постойте... — сказал он, и в его голосе появились нотки расчёта. — Если это чудовище убило бога... то его можно... продать? Все уставились на него. — Ты что, хочешь продать чудовище, которое только что разорвало бога? — медленно спросила Инари. — А почему нет? — Плутос расправил плечи, пытаясь вернуть себе надменный вид. — Если оно такое сильное, за него можно получить огромные деньги! Я организую аукцион! Пусть семьи платят за право с ним сразиться! Или за право его заполучить! — Ты идиот, — коротко сказала Лилит. — Это существо не продаётся. Оно само кого хочешь купит. — Не каркай! — отмахнулся Плутос. — Всё имеет цену. Вопрос только — кто её заплатит. Но, несмотря на браваду, его руки дрожали. И когда очередная алая молния ударила где-то совсем близко, он снова вжался в стену, сжимая свой кулон. — Только не моё золото, — прошептал он. — Пожалуйста, только не моё золото. Гера поднялась с трона. Её лицо было бледным, но в глазах горела решимость. — Мы должны узнать, — сказала она. — Мы должны понять, кто это сделал. Зевс подошёл к окну. Ветер трепал его седые волосы, но он не обращал внимания. Он смотрел на почерневшее небо, на тучи, которые заволокли весь горизонт, и в его глазах читалась тревога, какой не было уже тысячелетия. — Гера, — сказал он тихо. — Начинай готовить экспедицию. Выдвигаемся завтра. Похоже, нам придётся встретиться с тем, кто это сделал. Гера кивнула. В её глазах горела решимость. Но в глубине души они оба знали: если то, что родилось там, в горах, действительно так страшно, никакая экспедиция не поможет. В подземных залах Гильдии сидел первый спустившийся тысячу лет нас в мир людей, бог Уран. Он сидел в своём огромном кресле, окружённый вечной тьмой и факелами. Его лицо — вечное и неподвижное — вдруг исказилось. Небо снаружи потемнело, чёрные тучи заклубились, как живое существо, закрывая солнце. Фелс, его верный помощник в чёрном балахоне, замер у карты Подземелья. — Господин Уран... — прошептал Фелс, его голос дрожал под капюшоном. — Это... это неестественно. Небо... оно как будто... умирает. Уран медленно поднял голову. Его глаза, обычно спокойные, как вечность, теперь горели тревогой. Он почувствовал это первым — удар по ткани мира, как разрыв в реальности. Тьма, поглотившая бога, эхом отозвалась в его душе. — Чернобог... — тихо произнёс Уран, его голос эхом разнёсся по залу. — Его аура... исчезла. Поглощена. Кто-то... кто-то осмелился поглотить бога. Фелс отступил, его костлявые руки сжались в кулаки. — Невозможно... Боги не могут... — начал он, но Уран поднял руку. — Это не бог. Это... нечто иное. Тьма, которая пожрала тьму. Подземелье... оно дрожит. Монстры... они бегут. Они оба замолчали. Ветер за стенами Гильдии взвыл, как раненый зверь, и Фелс прошептал: — Мир изменился. И это... пугает даже меня. В тронном зале Ракии, где Арес, бог войны, правил своей огромной Фамилией, воздух вдруг стал тяжёлым. Он облачен в полный доспех насыщенного красного цвета с золотой отделкой, который подчеркивает его крепкое телосложение. Его плечи украшают массивные наплечники с пышным белым мехом, а за спиной развевается длинный темно-бордовый плащ с рваными краями. Под броней видны облегающие светлые брюки и темная поддоспешная одежда, а на руках — черные перчатки. Небо над городом покрылось чёрными тучами, ветер взревел, срывая флаги с башен. Арес, сидевший на троне, вскинул голову. Его тело напряглось, глаза вспыхнули красным. — Что это?! — рявкнул он, вставая. Его голос перекрыл вой ветра за окнами. Его помощники — воины в доспехах — замерли. Один из них, капитан, подбежал к окну. — Господин Арес... небо... оно чёрное! Как будто война... но без врага! Арес почувствовал это в костях — удар по миру, как смерть брата-бога. Тьма, которая поглотила тьму. Его кулаки сжались, треща костяшками. — Один из богов... мертв? — прорычал он. — Кто посмел? Кто осмелился поглотить бога? Ветер завыл сильнее, и Арес рассмеялся — громко, безумно. — Ха-ха-ха! Наконец-то достойный враг! Готовьте людей! Мы найдём этого... пожирателя богов! Его воины переглянулись в страхе, но Арес уже чувствовал возбуждение — война звала. На улицах Орарио люди замерли, глядя в небо. Чёрные тучи заклубились внезапно, солнце исчезло, ветер взвыл, срывая вывески с лавок и разбрасывая листья. Люди в панике прижимались к стенам, матери хватали детей, торговцы закрывали лотки. — Что это?! — кричала женщина, прижимая ребёнка к груди. — Небо... оно умирает! — Конец света! — вопил старик, падая на колени. Авантюристы на улицах напряглись, хватаясь за оружие. Один из них, 3 уровня, прошептал: — Это не просто буря... Чувствую... как будто кто-то... пожрал тьму. Люди в страхе бежали в дома, молились в храмах. Некоторые плакали, другие шептали: "Кто это сделал? Кто осмелился?" Паника распространялась, как пожар — Орарио дрожало от страха. В Колизее семьи Ганеши, где дрессированные монстры готовились к шоу, вдруг воцарился хаос. Монстры — от гоблинов до минотавров — замерли в своих клетках. Небо над ареной почернело, ветер взвыл, и они все, как один, почувствовали опасность — древнюю, первобытную тьму, которая пожрала бога. Гоблины забились в углы, скуля и дрожа. Минотавры, обычно ревущие, прижались к земле, их красные глаза расширились от ужаса. Даже дрессированные гарпии, привыкшие к цепям, в панике бились о прутья, пытаясь спрятаться. — Что с ними?! — кричал дрессировщик, хватаясь за голову. — Они... они боятся! Никогда такого не видел! Монстры забились в свои клетки, скуля и рыча тихо, как будто ждали конца света. Подземелье. 15-й этаж. Группа авантюристов второго уровня замерла в узком коридоре, прижавшись спинами к стене. Их было пятеро: двое воинов в тяжёлых доспехах, магичка в синей мантии, лучница с длинным луком и лидер — мужчина средних лет с двумя мечами за спиной. Перед ними, в десяти метрах, кипела тьма. Адские гончие — десятки гончих — огромные черные псы, что изрыгают пламя из своей пасти. За ними, возвышаясь над мелюзгой, топтались пятеро орков, сжимающих грубые дубины. Их глаза горели красным, наполненной яростью. — Держать строй! — крикнул лидер, выхватывая мечи. — Мик, прикрой мага! Лиара, готовь заклинание! — Готово! — отозвалась магичка, вскидывая посох. На его навершии уже заклубился голубоватый свет. Монстры зарычали, готовясь к атаке. Орк в центре, самый крупный, взмахнул дубиной, подавая сигнал... И вдруг всё замерло. Небо снаружи не было видно на пятнадцатом этаже — только каменные своды и вечный полумрак. Но тьма, густая, тяжёлая, живая, проникла даже сюда. Мана в воздухе сгустилась настолько, что стало трудно дышать. Стены задрожали мелкой, едва уловимой дрожью. Факелы, установленные авантюристами, замигали, зашипели и погасли все разом. — Что за... — начал один из воинов, но не договорил. Монстры замерли. Их глаза, только что горевшие жаждой убийства, расширились. Зрачки сузились до точек. Тела начали мелко дрожать. Волки, ещё секунду назад готовые рвать и метать, вдруг жалобно заскулили. А затем, как по команде, вся орда развернулась. — ОНИ БЕГУТ! — заорал кто-то. Гончие бросились прочь, вдавливаясь в туннели, ведущие глубже в Подземелье. Орки, эти тупые, но сильные твари, толкали друг друга, расталкивали, давили мелких, лишь бы убраться отсюда как можно быстрее. Топот их лап стихал вдалеке, унося с собой вой и визг. Авантюристы стояли, не веря своим глазам. — Что... что это было? — прошептала лучница, опуская лук. Лидер опустил мечи. Его лицо, обветренное и суровое, сейчас выражало чистый, неприкрытый шок. — Я.… я не знаю, — признался он. — Я никогда не видел, чтобы монстры бежали. Ни разу за пятнадцать лет. — Они были напуганы, — тихо сказала магичка, и её голос дрожал. — Я чувствовала это. Не просто страх — ужас. Настоящий, животный ужас, от которого парализует волю. Они убегали не от нас. Они убегали от чего-то другого. — От чего? — спросил молодой воин, Мик. — Что может напугать монстров до такой степени? — Не знаю, — покачала головой магичка. — Но я чувствую это до сих пор. Оно там, наверху. Что-то огромное, древнее, страшное. Оно... оно только что родилось. По телу каждого из них пробежали мурашки. А по всему Подземелью — с первого этажа по пятидесятый — творилось то же самое. На семнадцатом этаже минотавры, гордые и яростные, вдруг побросали оружие и с рёвом бросились вглубь, сшибая всё на своём пути. На двадцать пятом этаже осьминог-драгун и другие монстры, никогда не знавшие страха, забились в свои гнёзда и замерли, втянув головы в плечи. На тридцатом этаже твари, которых не могли победить даже целые отряды первого класса, жались по углам, дрожа и скуля, как побитые щенки. Сам воздух Подземелья, казалось, вибрировал от страха. Мана, обычно спокойная, бурлила и пенилась, как вода в кипящем котле. — Нам нужно выбираться, — сказал лидер группы, наконец придя в себя. — Немедленно. — А как же задание? — спросил Мик. — К чёрту задание! — рявкнул лидер. — Если здесь происходит такое, нам нельзя оставаться. Собирайтесь, уходим! Они побежали к выходу, не оглядываясь. И каждый из них чувствовал спиной — там, в темноте, что-то шевелится. Что-то, что теперь стало частью этого мира. Что-то страшнее любого монстра. Кносс — искусственном подземном лабиринте, расположенном под районом улица Дедала в Орарио — тайное логово Эвилюса. Это было не просто убежище. Это была цитадель ужаса: огромный зал, вырубленный в чёрном базальте, освещённый только багровым пламенем, которое не давало тепла, а лишь холодный, мертвенный свет. Стены были покрыты рунами, выжженными кровью богов и смертных. В воздухе висел тяжёлый запах железа, гниющей плоти и старого страха. В центре зала стоял круглый стол из обсидиана, вокруг которого восседали они — боги, отвергнутые небом, изгнанные из Орарио, но не сломленные. Танатос  — высокий бог с длинными, гладкими тёмно-фиолетовыми волосами и глазами. Он носит длинную, потрёпанную чёрную мантию с серыми узорами и фиолетовыми краями. Икелос — бог кошмаров. У него тёмно-синие волосы и глаза. У него также смуглая кожа, средний рост, и он носит простую чёрную одежду. Апате — богиня обмана и лжи. Изящная, почти неземная фигура, окутанная текучими полупрозрачными одеждами, которые постоянно меняют оттенок от нежно-лилового до глубокого индиго, скользит по поверхности реальности с пугающей симметрией безупречного фарфорового лица, чей калейдоскоп беззрачковых фиолетовых глаз, мерцающих искрами Бездны, гипнотизирует смотрящего, в то время как поток её иссиня-чёрных волос плавно извивается в воздухе подобно живым щупальцам или дыму от потухшего костра. Алекто — богиня мстительной ярости. Высокая и атлетичная фигура, закованная в остроконечные доспехи цвета воронёной стали с кроваво-красной гравировкой, воплощает в каждом движении хищную грацию и готовую взорваться мощь, дополняя суровое лицо с резкими скулами и тонким шрамом пылающим взглядом красных глаз, в которых жажда возмездия отражается сполохами длинные чёрные волосы. Рудра — бог бури и разрушения. Массивная, подобная горе мышц фигура, возвышающаяся над обычными воинами и покрытая шрамами от молний на землисто-серой коже, дополняется грубым лицом древнего вождя с вплетёнными в бороду трофеями, в то время как его электрически-голубые глаза мечут слепящие дуги разрядов, а длинная пепельная грива волос вечно колышется в такт невидимому шторму. Эребус — бог тьмы и ночи. У него черные волосы с двумя седыми прядями и серые глаза. На нем была белая рубашка, а также черный пиджак и брюки. Кроме того, на шее у него был фиолетовая незавязанная галстук, а на левой руке — черная перчатка. Они собрались здесь, чтобы обсудить последний план Чернобога — уничтожение Вейлона, торгового города на западе, который снабжал Орарио оружием и ресурсами. Чернобог обещал, что после этого падёт и сам Орарио. — Он слишком громко кричит о победе, — лениво протянул Икелос, крутясь на месте. — Это раздражает. Слишком много шума для того, кто ещё ничего не сделал. — Он привлёк слишком много внимания, — холодно отрезала Апате. — Гильдия уже ищет его. Уран чует нас. — Пусть чует, — прорычала Алекто, стукнув кулаком по столу. Трещины пошли по обсидиану. — Мы раздавим их всех. Я хочу крови. Много крови. Эребус молчал, только тьма вокруг него сгущалась. Рудра хмыкнул: — Чернобог силён, но глуп. Он думает, что хаос — это цель. Хаос — это лишь средство. Когда Вейлон падёт, мы возьмём его ресурсы и ударим по Орарио снизу. Танатос наконец заговорил. — Он призвал всех своих людей. Это будет красивая резня. Я уже чувствую души людей спускающихся в подземный мир… И в этот момент мир дрогнул. Сначала — лёгкая вибрация в камне. Потом — резкий, ледяной ветер, который пронёсся по залу, гася багровые факелы. Тьма стала гуще. Воздух наполнился запахом железа и озона — запахом грозы и смерти. Все боги замерли. Танатос медленно поднял голову. Его фиолетовые глаза расширились. — Чернобог… — прошептал он. Икелос резко остановился. — Его аура… исчезла. Полностью. Как будто… его просто стёрли. Апате вскочила. Её лицо менялось каждую секунду — от ужаса до неверия. — Невозможно… бога нельзя убить. Его нельзя… поглотить. Алекто сжала кулаки так, что кровь потекла из ладоней. — Кто-то… съел Чернобога, — прорычала она. — Кто-то посмел сожрать бога тьмы! Рудра встал. Его аура взорвалась молниями, которые забегали по стенам. — Это не просто смерть. Это… осквернение. Кто-то взял его силу. Его душу. Его суть. Эребус наконец заговорил. Его голос был тихим, но от него задрожал сам камень. — Это не смертный. И не бог. Это нечто… иное. Тьма в зале сгустилась до такой степени, что даже багровые факелы почти погасли. — Подземелье… — прошептал Танатос. — Оно чувствует. Монстры бегут глубже. Они боятся. Впервые за тысячи лет… они боятся. Икелос нервно рассмеялся, но смех вышел сухим и надломленным. — Ха-ха… значит, у нас появился новый игрок. И он… сильнее Чернобога. Алекто ударила кулаком по столу, расколов обсидиан. — Я найду его. Я разорву его на куски. Я заставлю его кричать тысячу лет! Апате медленно села обратно, её лицо теперь стало серьёзным. — Мы должны быть осторожны… — прошептала она. — Тот, кто съел Чернобога… может съесть и нас. Эребус поднял руку. Тьма послушно собралась вокруг него. — Мы будем ждать. И наблюдать. Когда он выйдет на свет… мы узнаем, кто он. Танатос медленно улыбнулся — впервые за весь разговор. — А пока… давайте наслаждаться страхом. Мир только что стал гораздо интереснее. В зале повисла тишина, прерываемая только далёким воем ветра и тихим стуком капель крови, падающих с кулака Алекто. Подземелье дрожало. Боги Эвилюса ждали. А где-то там, в тени, уже поднималась новая сила — та, что страшнее бога. Где-то на перевале. Караван в Орарио. Повозка, в которой ехали выжившие из семьи Артемиды, вдруг резко остановилась. Лошади заржали, встали на дыбы, их глаза налились кровью от ужаса. Возничий едва удержал их, осыпая проклятиями, но животные не слушались — они дрожали, пятились, пытались вырваться из упряжи. Внутри повозки Артемида вскрикнула и схватилась за сердце. Её лицо, и без того бледное после пережитого, стало белее снега за окном. — Богиня! — Ланте бросилась к ней, забыв про свои раны. — Что с вами?! Артемида не отвечала. Её зелёные глаза были широко раскрыты, но смотрели в пустоту, не видя ничего вокруг. Дыхание сбилось, стало частым и поверхностным. — Богиня! — Ретуса подползла ближе, поддерживая её за плечи. — Вы вся дрожите! Что случилось? Артемида медленно повернула голову. В её глазах стояли слёзы. — Кто-то... — прошептала она. — Кто-то из богов... умер. Не просто умер. Его... его стёрли. Я чувствую это. Тьма... огромная, древняя тьма... она заполнила всё. — Какой бог? — спросила Ретуса, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Я не знаю, — покачала головой Артемида. — Но это был кто-то из тёмных. Из тех, кто служит хаосу. Его больше нет. Ветер, ворвавшийся в повозку, был ледяным. Он заставил всех поёжиться, хотя каждая из них пережила в руинах такое, что, казалось, уже ничего не должно было их пугать. Ретуса выглянула наружу и замерла. Небо, ещё минуту назад ясное, с редкими облаками, теперь было чёрным, как глубокая ночь. Солнце исчезло, скрытое тучами, которых не было мгновение назад. Они появились из ниоткуда — густые, тяжёлые, давящие. — Боги... — прошептала Ретуса. — Что это? — Это он, — тихо сказала Эйла, не отрывая взгляда от почерневшего неба. Все обернулись к ней. — Что значит «он»? — нахмурилась Мира. Эйла молчала. В этом мраке, в этом ледяном ветре, в этом давящем чувстве было что-то... знакомое. Что-то, что напоминало ей о том утре в руинах Элсос, о зелёном пламени, о восставших мертвецах, о фигуре, которая стояла в центре всего этого кошмара и улыбалась. — Ничего, — покачала она головой. — Просто... мне показалось. Ланте заплакала. Она не знала почему — просто чувствовала, что что-то огромное, страшное и непоправимое только что произошло. Слёзы текли по её щекам, она прижималась к Ретусе, ища защиты. — Я боюсь, — прошептала Сабрина, прижимаясь к стенке повозки. — Я очень боюсь. Это как в руинах... только хуже. Мира молчала, сжимая культю здоровой рукой. Её лицо было мрачным, но в глазах читался тот же страх, что и у остальных. Артемида закрыла глаза. По её щекам текли слёзы. В её сознании, помимо воли, всплыл образ. Высокая фигура в багровых доспехах. Алые глаза, горящие в темноте. И голос, холодный, как лёд, который сказал тогда: «Прощайте». Рю... — подумала она. — Это ты. Я не знаю, как, но это ты. Ты убил его. Ты убил бога. Она открыла глаза, посмотрела на своих девушек. Они ждали от неё ответа, ждали, что она скажет им, что всё будет хорошо. Но Артемида молчала. Потому что не могла сказать им правду. Не могла сказать, что тот, кого они назвали чудовищем, только что сделал то, что не под силу целым армиям. Не могла сказать, что в её сердце, несмотря на весь ужас, теплилось что-то ещё. Восхищение. — Что ты наделал, Рю? — прошептала она одними губами, так тихо, что никто не услышал. — Во что ты превратился? Ответа не было. Только ветер выл за окнами повозки, разнося по миру весть о рождении нового чудовища. Та же дорога ведущее в Орарио Фрея стояла на краю обрыва, глядя на открывающуюся панораму. Её длинные серебристые волосы развевались на ветру, фиолетовые глаза сияли. Она собиралась продолжить путь, когда внезапно небо почернело. Ветер, налетевший ниоткуда, был такой силы, что чуть не сбил её с ног. Она ухватилась за дерево, вцепившись в неё пальцами, и подняла голову к небу. Её глаза расширились. — Что... — прошептала она. В этом мраке, в этом ужасающем ветре, она чувствовала его. Того, кого искала. Того, чья душа была для неё загадкой. — Рю'Санг, — выдохнула она. — Это ты. В её груди, там, где билось божественное сердце, что-то дрогнуло. Не страх. Не ужас. Восхищение. — Ты убил бога, — прошептала она, и на её губах расцвела улыбка. — Ты поглотил его душу. Ты стал... тем, кого я искала всю жизнь. Ветер стих так же внезапно, как и начался. Тучи начали рассеиваться, открывая солнце. Но Фрея знала: это не конец. Это только начало. — Я найду тебя, Рю'Санг, — сказала она, глядя в сторону гор. — И тогда... тогда мы посмотрим, кто ты на самом деле. Она развернулась и направилась обратно к каравану. В её сердце горел огонь, которого не было уже тысячелетия. Охота продолжалась. Часть 10 Рождение Дракона Рю стоял на месте где убил Чернобога, и вдруг его тело пронзила судорога. Сначала он почувствовал жар. Не тот, что приносит жизнь, а иной — всепоглощающий, испепеляющий, рвущий каждую клетку изнутри. Кровь бога, которую он только что поглотил, вскипела в его венах, смешиваясь с его собственной, с силой пятерых командиров, с древней мощью, дремавшей в нём тысячелетиями. — А-а-а... — выдохнул Рю, и его голос, обычно холодный и спокойный, дрогнул. Он схватился за грудь, там, где пульсировал красный дракон. Метка горела так ярко, что, казалось, вот-вот прожжёт доспехи насквозь. Зелёный дракон на плече отозвался вспышкой изумрудного света, и два цвета смешались, закружились в бешеном вихре. Тело Рю начало трясти. Мелкая дрожь переросла в крупную, неконтролируемую. Он упал на колени, упёршись руками в землю, и из него, из каждой поры, из каждой трещины в доспехах, начал сочиться алый туман. Сначала тонкими струйками, потом густыми потоками. Туман заполнял двор главного замка, поднимался выше, окутывал стены, башни, трупы. Он был горячим, пульсирующим, живым. В нём чувствовалось дыхание древней, первобытной силы. Скелеты, стоявшие в двух шеренгах, замерли. Их изумрудные глаза горели ярче, они чувствовали, что их господин меняется. Рыцарь Смерти опустился на одно колено, склонив голову. Туман сгущался. Он заполнил уже весь двор, поднялся до зубцов стен, начал переливаться через край. Воздух стал тяжёлым, горячим, пропитанным магией такой концентрации, что даже мёртвые, казалось, трепетали. Рю закричал. — А-А-А-А-А-А-А! Это не был крик боли. Это был крик рождения. Его тело начало растворяться в тумане. Доспехи, плоть, кости — всё распадалось на частицы, впитывалось в алую мглу. Шлем исчез, открыв лицо, искажённое гримасой ярости. Глаза горели так ярко, что, казалось, сам свет из них материализовался в туман. А потом туман взорвался. БА-БАХ! Алая волна прокатилась по двору, сметая всё на своём пути. Скелетов отбросило к стенам, но они тут же встали и снова опустились на колени, глядя на то, что рождалось в центре. Из тумана, из этого алого, пульсирующего вихря, начало подниматься нечто. Дракон. Первый Дракон. Дракон Крови. Его тело казалось сотканным из самой первобытной тьмы, густого чёрного дыма и летящего чёрного пепла. Сквозь угольно-чёрную, похожую на застывающую лаву чешую пробивалось зловещее багровое свечение, создавая впечатление бушующего внутри неугасимого пожара. Казалось, что под этой чешуёй течёт не кровь, а расплавленная магма, готовая вырваться наружу в любой момент. Классический, но пугающе искажённый силуэт дракона возвышался над двором, заслоняя собой небо. Мощные когтистые лапы, каждая размером с небольшую повозку, впивались в каменные плиты, оставляя в них глубокие борозды. Хищная голова с костяными наростами, напоминающими корону, медленно поворачивалась, оглядывая мир новыми, нечеловеческими глазами. Глаза дракона были алыми. Такими же, как у Рю, но теперь в них горела не просто жажда крови — в них горела вечность. Длинный гибкий хвост буквально растворялся в окружающей пустоте, теряясь в клубах дыма и пепла. Вместо обычных крыльев за его спиной вздымались колоссальные шлейфы хаотичной магической энергии, испещрённые пульсирующими ярко-красными венами. Эти шлейфы жили собственной жизнью, извивались, пульсировали, выплёскивая в небо потоки чистой, необузданной мощи. Дракон поднял голову к небу. Тучи над крепостью, и без того чёрные, сгустились ещё сильнее. И тогда небо начало испускать алые молнии. Они били из туч, из самих шлейфов за спиной дракона, разрывая тьму яркими вспышками. Гром, сопровождавший их, был похож на рёв самого мироздания. Дракон раскрыл пасть и зарычал. Это был не просто звук — это было сотрясение реальности. Воздух вокруг дракона пошёл рябью, стены крепости задрожали, из них посыпались камни. Скелеты, стоявшие на коленях, вжались в землю, не в силах поднять головы. Мощные задние лапы напряглись. Дракон прыгнул. Он взмыл в небо, разрезая тучи своим телом. Шлейфы магической энергии тянулись за ним, оставляя в небе багровый след. Молнии били вслед, освещая его путь. Дракон поднялся высоко, высоко — туда, где даже птицы не летают. Завис на мгновение, глядя вниз на крепость, на это гнездо зла, которое он только что уничтожил изнутри. А затем он спикировал. Падение было стремительным, неудержимым. Дракон сложил шлейфы за спиной, превратившись в чёрную комету с багровым хвостом. Воздух перед ним горел, плавился, не выдерживая такой скорости. И в самый последний момент, когда до земли оставались считанные метры, дракон раскрыл пасть. Из неё вырвалось пламя. Не обычное пламя — жидкое, багровое, чудовищной температуры. Оно ударило в замок, и камень начал плавиться, стекать, как воск. Башни рушились, стены опадали, крыши исчезали в одно мгновение. Огонь пожирал всё — камень, металл, кости, саму память о том, что здесь было. Дракон пронёсся над крепостью, поливая её огнём. Каждый взмах шлейфов выбрасывал новые потоки пламени. Каждая молния, бившая из туч, поджигала то, что ещё не горело. Крепость, стоявшая века, превращалась в пепелище на глазах. Когда дракон взмыл вверх в последний раз, внизу уже ничего не осталось. Только дымящиеся руины, расплавленный камень и чёрный пепел, который ветер разносил по горам. Дракон замер в небе, глядя на дело своих рук. Его глаза горели ровно, удовлетворённо. А потом его тело начало сжиматься, терять форму. Тьма втягивалась внутрь, шлейфы исчезали, чешуя таяла. Из клубов дыма и пепла, медленно опускаясь на землю, появилась фигура. Рю стоял на коленях посреди пепелища. Его доспехи, странным образом, были целы. Даже шлем вернулся на место, скрывая лицо. Он тяжело дышал. Вокруг него, на безопасном расстоянии, стояли скелеты. Они не решались приблизиться — их господин только что явил себя в истинном обличье, и это зрелище даже для мёртвых было слишком. Рю поднял голову. Сквозь прорезь шлема было видно, как горят его глаза. Теперь они горели не просто алым — они горели вечностью. — Я... — прошептал он. — Я жив. Он встал, пошатываясь. Осмотрелся. От крепости Чернобога не осталось ничего. Только пламя, дым и запах смерти. Перед ним возникла его система.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Цель достигнута: Бог тьмы Чернобог уничтожен и полностью поглощён. Награда за выполнение: Базовые характеристики: +200 ко всем параметрам (Сила, Выносливость, Ловкость, Магия, Харизма)Активные навыки (Теневая триада): 1. [Теневой туман] — создайте в указанной точке сгусток тьмы, который через короткую задержку взрывается, вызывая острые шипи, которые наносят врагам урон тьмой и оглушая их. 2. [Бездна] — призовите тени, чтобы схватить противника и нанести ему страшную боль самой тьмой. 4. [Теневая вуаль] — войдите в состояние невидимости, становясь незаметным для врагов. Длительность 15 секунд. [Бог тьмы]: Сила поглощённого бога тьмы навсегда осталась в вашей крови. Отныне любая магия, связанная с тенями и тьмой, получает +30% к эффективности.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Специальный триггер активирован: Полная аннигиляция семьи Чернобога Статус выполнения: Уничтожено последователей 1-го уровня: 145/145 Уничтожено последователей 2-го уровня: 32/32 Уничтожено командиров 3-го уровня: 4/4 Уничтожен капитан 4-го уровня: 1/1 Уничтожен бог тьмы Чернобог: 1/1 Оставлено в живых: 0 Оценка стиля выполнения: Использование Нечестивой магии: 70% Использование Магии Крови: 30% Устрашение врагов: максимальное Сохранение инкогнито: минимальное (вас заметили, но никто не выжил) Комментарий Системы: «Вы не просто убили врагов. Вы стерли само понятие "семья Чернобога и самого бога" из реальности. Ни одного выжившего. Ни одного свидетеля. Ни одной души, которая могла бы рассказать о том, что здесь произошло. Идеальная зачистка. Брутальная. Беспощадная. Именно так должны работать истинные хищники.»

[ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ НАГРАДА ЗА СТИЛЬ ВЫПОЛНЕНИЯ]

За полное уничтожение семьи бога, включая его самого, без единого выжившего, с преимущественным использованием Нечестивой магии, вы получаете эксклюзивный навык:

[НЕЧЕСТИВЫЕ ЦЕПИ]

Тип: Активный навык (Массовый контроль + Усиление нежити) Расход: 12% Жажды Перезарядка: 25 секунд Описание: Вы вскидываете руку, и из еретической магии или разверзнувшейся земли вырываются призрачные цепи, сотканные из изумрудной нечестивой энергии. Они с лязгом опутывают нескольких противников сразу, связывая их волю и плоть магическими узами. Эффекты: 1. Смертоносная связка: Цепи не просто удерживают врагов на месте, но и связывают их судьбы. Пока узы активны, часть урона, нанесённого одной цели, передаётся остальным скованным противникам. 2. Опустошение: При наложении цепи накладывают на врагов печать [Кары]. Противники под этим эффектом получают на 30% больше урона от нечестивой магии, а их жизненная сила постепенно угасает (периодический урон в течение 5 секунд). 3. Призыв из оков: Если один из скованных противников погибает, пока цепи ещё удерживают его дух, на его месте мгновенно восстаёт [Скелет-воин], верный вашему приказу. 4. Детонация: Через 2 секунды после захвата цели цепи сжимаются, и происходит взрыв нечестивой энергии, накладывающий [Кару] на всех ближайших врагов в радиусе 4 метров.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Поздравляем, пользователь!

Вы успешно завершили секретное задание: «Полная зачистка семьи Чернобога». Уровень сложности: Бог + Элитные отряды. Результат: Абсолютная победа.

Статус: Гроза богов подтверждён.

Второе окно — обрамлённое витиеватым узором из переплетённых костей и чёрных перьев. Буквы горели ярко-зелёным, насыщенным светом, обладающим высокой яркостью.

[НЕЧЕСТИВАЯ НАГРАДА]

Тьма признаёт ваши заслуги.

Поздравляем, пользователь!

Вы доказали, что достойны звания Владыки Мёртвых. Ваше мастерство в обращении с запретными искусствами превзошло ожидания. 70% нечестивой магии в общем балансе сил — это не просто цифра. Это стиль. Это философия. Это способ существования.

Продолжайте в том же духе. Пусть враги трепещут перед вашей тенью, а мёртвые служат вам вечно.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ] Новая способность разблокирована: [Форма Дракона]

Тип: Трансформация (Ультимативная способность) Условие активации: Шкала «Гнев Дракона» заполнена на 100%. В вашей груди, там, где бьётся сердце, сформировался Драконий Талисман. Он растёт и крепнет с каждой каплей крови, которую вы пьёте. Накопив достаточно материализуйте талисман и сломайте его. Шкала «Гнев Дракона» Заполняется исключительно поглощением крови: Кровь обычного врага (1-й уровень): +1% Кровь сильного врага (2-й уровень): +2% Кровь опасных врагов (3-й уровень): +3% Кровь элитных (4+ уровень): +4% Шкала не уменьшается со временем, но может быть потрачена только на трансформацию. Эффекты формы (длительность: 45 секунд): Все характеристики увеличены на 300% Полная неуязвимость к физическому урону Атаки наносят урон по площади и игнорируют 80% брони и защитной магии Способность дышать пламенем или другими стихиями зависимые от дракона Полёт Цена активации: Шкала «Гнев Дракона» сбрасывается до 0% Жажда крови: -50% от текущего запаса (не может упасть ниже 10%) После окончания: Состояние «Истощение» на 10 минут: все характеристики -70% Запрет на использование любой магии Скорость передвижения -50%Регенерация не работает Особое примечание: «Накопи достаточно ненависти. Дай гневу обрести форму. А когда придёт время — разбей оковы и покажи истинное лицо дракона».

[ОБЩЕЕ СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Итоговые характеристики после поглощения Чернобога и его 5 сильнейших людей. Последовательность: Чернобог, Горесвин, Лидия, Винсент, Клайв и Грендель Сила (STR): +200 +15 +19 +49 + 16 +60 = 359 Выносливость (END): +200 +15 +19 +49 + 20 +60 = 363 Ловкость (DEX): +200 +12 +30 +25 + 25 +60 = 35 2Магия (MAG): +200 + 27 + 40 + 27 + 11 +60 = 365 Харизма (CHA): +200 + 11 +19 + 17 + 10 +60 = 317 Базовые характеристики пользователя после всех поглощений: Сила (STR) — 1 073 — Физическая мощь Выносливость (END) — 1 001 — Живучесть и сопротивление к стихиям и эффектам Ловкость (DEX) — 995 — Скорость и точность Магия (MAG) — 990 — Сила крови и маны Харизма (CHA) — 915 — Влияние и красота — Я стал сильнее, — сказал он. — Намного сильнее. Скелеты, услышав его голос, опустились на колени. Рыцарь Смерти склонил голову, касаясь косой земли. Рю повернулся к ним. Посмотрел на свою армию. — Мы идём в Орарио, — прорычал он. — Там нас ждут новые битвы. Новые враги. Новая кровь. Он зашагал вперёд, и его армия двинулась за ним. Он шёл, не разбирая дороги. Его шаги становились всё тяжелее, всё неувереннее. Алый туман, ещё недавно клубившийся вокруг него, иссяк, оставив лишь лёгкую дымку, тающую на морозном воздухе. Скелеты, верные слуги, двигались за ним, но их строй редел с каждой минутой. Он прошёл через перевал, спустился в ущелье, оставив позади дымящиеся руины крепости. Вокруг снова была только тьма, снег и холод. Метель, затихшая было после его превращения, начиналась снова — лёгкие снежинки кружились в воздухе, предвещая новый буран. Рю остановился. Его тело дрожало — не от холода, от перенапряжения. Поглощение крови Чернобога, трансформация в дракона, сожжение крепости... всё это выжгло его досуха. Он чувствовал, как силы покидают его, как веки тяжелеют, как мышцы отказываются слушаться. — Нет... — прошептал он. — Ещё рано... надо идти... Он сделал ещё шаг. Потом ещё один. Ноги подкосились. Рю рухнул на колени, упёршись руками в снег. Перед глазами всё плыло, темнело, теряло очертания. Он слышал, как где-то позади, с тихим шелестом, начали исчезать скелеты. Они не рассыпались в прах — они просто таяли, растворялись в воздухе, возвращаясь в небытие, откуда он их призвал. Рыцарь Смерти, стоявший ближе всех, склонил голову в последнем поклоне и исчез, оставив после себя лишь лёгкое изумрудное сияние, которое тут же погасло. Рю остался один. Он попытался подняться, но тело не слушалось. Силы иссякли полностью. Последнее, что он увидел — бескрайнее белое поле, уходящее в темноту, и чёрное небо, на котором начинали проступать первые звёзды. — Простите... — прошептал он одними губами, сам не зная, к кому обращается. И потерял сознание. Его тело, в тяжёлых багровых доспехах, рухнуло в снег, подняв облачко ледяной пыли. Метель была снова призвана, но была ещё сильнее. Она усиливалась, заметая следы, укрывая его белым саваном. Вокруг — ни души. Только ветер, снег и тишина. Так, на холодном снегу, вдали от сожжённой крепости, в забытых богами горах, Рю'Санг остался лежать без сознания. Истощённый, но живой. Один, но свободный. Метель укрывала его, словно одеялом, обещая либо смерть, либо новое утро.