Глава 13. Перепутье трёх душ

Глава 13. Перепутье трёх душ

Часть 1. Сильнейшие этого мира Павлиний Дворец — резиденция богини Геры Особняк богини Геры, прозванный «Павлиньим Дворцом», возвышался в северо-западной части Орарио, отделённый от остального города высокой стеной, увитой плющом и золотыми розами. Это было не просто здание — это была цитадель, символ абсолютной власти и неприступности. Его стены из белого мрамора с золотыми и бирюзовыми прожилками напоминают павлиньи перья, а центральная башня‑шпиль венчается золотым веером, сияющим над городом. Главный вход — массивные ворота в форме распахнутых крыльев павлина, усыпанные сотнями сапфиров и изумрудов, чьи «глаза» кажутся живыми. Над ними высится барельеф Геры в короне и со скипетром, словно сама богиня взирает на каждого, кто осмелится войти. Высокие арочные окна переливаются витражами в синих, зелёных и пурпурных тонах, а балконы украшены резными перилами в виде павлиньих перьев. На каждом из них стоят статуи павлинов, будто наблюдающие за происходящим. Крыша покрыта тёмно‑синим шифером с золотыми акцентами, а шпили несут флаги семьи с эмблемой женщины и короны. На главном шпиле сияет огромный золотой павлин, чьи глаза светятся ночью магией, превращая дворец в живое существо. Внутренний двор — величественные сады с живыми павлинами, фонтанами в форме хвостов и статуями женщин‑воительниц. Множество редких и экзотических растений росло в этом дворе, которые стояли больше чем половина Орарио. Атмосфера дворца царственная, но пугающая: слишком идеальные линии, слишком много «глаз», следящих за каждым шагом. Внутри — мраморные коридоры, золотые статуи и тронные залы, где величие переплетается с давящей аурой страха. Это не просто дом — это символ власти, который смотрит на мир сверху вниз и заставляет склонять головы. Воздух был пропитан ароматами дорогих благовоний — сандал, ладан, и что-то ещё, едва уловимое, напоминающее запах озона после грозы. Магия здесь витала в самом воздухе, делая каждый вдох лёгким и пьянящим одновременно. В главном кабинете, расположенном на третьем этаже восточного крыла, собрались те, кто держал в своих руках судьбы Орарио и всего мира. Главный кабинет Помещение было огромным — метров пятьдесят в длину и тридцать в ширину. Стены, обитые тёмно-синим шёлком с золотым тиснением, скрывали десятки тайных дверей и ниш. В центре стоял массивный стол из чёрного дуба, покрытый лаком до зеркального блеска. На нём — стопки карт, свитков, документов и несколько хрустальных шаров для магической связи. Вдоль стен, на мягких диванах и креслах, обитых бархатом цвета павлиньего пера, расположились высшие члены семей Зевса и Геры. Со стороны семьи Зевса: Максим — капитан семьи Зевса, мужчина лет сорока пяти с суровым, обветренным лицом и сединой на висках. Он представляет из себя как статный и суровый полководец с мощным атлетическим телосложением, чье лицо с короткими седыми волосами и аккуратной бородой отмечено глубоким вертикальным шрамом, проходящим через правый глаз. Его холодный и решительный взгляд в сочетании с широкими мускулистыми плечами и татуировкой на правой руке выдает в нем закаленного в бесчисленных сражениях мастера меча. На нём была простая, но добротная одежда — тёмно-синий камзол, белая рубашка, кожаные штаны. Никаких украшений, только на безымянном пальце правой руки — массивный серебряный перстень с печаткой семьи Зевса. Рядом с ним расположились его ближайшие соратники: Зальд — гигант ростом под два метра. Его тело, казалось, состояло из одних мышц. У него тёмно-каштановые волосы, серые глаза и множество шрамов на лице. Сейчас он сидел, откинувшись на спинку кресла, и, сложив руки на груди, внимательно слушал. Торвальд — почти копия Зальда. Высокий, коренастый, вечно смеющимися ярко-синими глазами с длинными рыжими волосами и бородой, заплетёнными в косы. На лице — широкая улыбка, обнажающая ровные белые зубы. Одет ярко — красная рубашка, расшитая золотом, кожаный жилет, на поясе — фляга с чем-то явно более крепким, чем вода. Он то и дело подливал себе в бокал, но пьянее от этого не становился. Лукас — стройный, элегантный мужчина с длинными серебристыми волосами до плеч. На его губах постоянно играла лёгкая, чуть ироничная улыбка. Одет с иголочки — белый костюм, синий галстук, начищенные до блеска туфли. В руках он вертел золотой портсигар, но не открывал его. Катасах — горячий, порывистый парень лет двадцати пяти. Короткие чёрные волосы торчат в разные стороны, в глазах — вечный вызов. Он не сидел на месте — то вставал, то садился, то начинал крутить в руках кинжал. На его лице читалось нетерпение — он явно хотел, чтобы все эти разговоры поскорее закончились, и можно было уже перейти к делу. Со стороны семьи Геры: Регина — капитан семьи Геры, известная как «Императрица». Женщина лет тридцати двух с идеальной осанкой и таким высокомерным выражением лица, что, казалось, сам воздух вокруг неё становился величественным. Она предстала величественной и мощной, но при этом женственной: широкие плечи и узкая талия подчёркивали силу, а большая грудь — её царственный облик. Длинные тёмно‑каштановые волосы с золотистым отливом спадали до поясницы, прямые или слегка волнистые, собранные в высокую королевскую причёску. Ярко‑фиолетовые глаза с холодным, пронизывающим сиянием смотрели прямо, словно насквозь. Идеально симметричное лицо с высокими скулами, острым подбородком и тонкими губами, тронутыми лёгкой усмешкой, завершало образ. На ней были чёрно‑золотые королевские доспехи с высоким воротником и плащом, покрытые узорами павлиньих перьев и глаз. Длинные чёрные перчатки скрывали руки, а корона‑обруч с большим фиолетовым камнем венчала её голову, делая вид ещё более властным и непоколебимым. Рядом с ней, чуть поодаль, расположились её приближённые: Альфия — известная всем как “Тишина” или “Монстр Таланта”. Она предстается как утонченная женщина с длинными, волнистыми волосами серебристо-пепельного цвета, чьи прикрытые глаза и безмятежное выражение лица создают ореол печального спокойствия. Она облачена в элегантное готическое платье с корсетом, выполненное в черно-серых тонах с многослойной темно-зеленой юбкой и украшенное изящным колье с крупным изумрудом. Образ дополняют ажурные перчатки и рукава с оборками, подчеркивающие её хрупкое, но аристократичное телосложение. Синьора — женщина лет тридцати, с идеальной фигурой и лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки. Она предстает из себя как величественная и властная женщина с аристократичной осанкой, её облик излучает холодную грацию. Длинные светлые волосы уложены в элегантную прическу, а пронзительный взгляд частично скрыт изящной черной маской, напоминающей крыло бабочки. Она облачена в эффектное приталенное платье в бело‑черных тонах с глубоким декольте и высоким разрезом, открывающим левую ногу, украшенную темным узором. Плечи покрыты богатым темным мехом, за спиной развевается длинный багряный плащ с золотыми элементами. Образ завершают высокие перчатки и туфли на каблуке, подчеркивающие её статус и магическую природу. Валерия — женщина с огненно-рыжими волосами, распущенные до пояса. Острые черты лица, тонкие губы, глаза цвета расплавленной меди. Одежда — практичная, кожаная, с множеством застёжек и карманов. На поясе — два кинжала. Она сидела на подлокотнике кресла Императрицы, как верный пёс, и её глаза постоянно сканировали пространство в поисках угрозы. Селена — эльфийка, которая выглядит как воплощение тёмной магии и величия. Её длинные серебристые волосы ниспадают до пояса, мягко переливаясь в лунном свете, а заострённые эльфийские уши придают облику иную, неземную утончённость. Белые, светящиеся глаза лишены зрачков и создают ощущение, будто она смотрит сквозь мир, видя то, что скрыто от других. На ней — чёрное одеяние, богато украшенное серебряными узорами и вкраплениями голубых камней, сияющих, словно звёзды. Высокий разрез платья открывает стройную ногу, а широкие рукава с руническими надписями будто хранят древнюю силу. Таласса — выглядит как сама стихия моря, воплощённая в женском образе. Её тело сильное и гибкое, с плавными линиями, словно созданными для движения в воде. Кожа украшена замысловатыми синими татуировками, напоминающими волны и морских существ, которые будто оживают при каждом её шаге. Длинные волосы, заплетённые в тяжёлую косу, имеют глубокий тёмно‑синий оттенок и переливаются, словно морская гладь в лунном свете. Глаза светятся ярким голубым сиянием, в них чувствуется мощь океана — спокойная, но в то же время грозная. Её лицо строгое и красивое, с чертами, в которых сочетаются сила и холодная гармония. В кабинете — ...маршрут экспедиции должен проходить через юго-восточные предгорья, — говорил Максим, водя пальцем по карте. — Там наименее опасный перевал, и мы сможем... Скрип. Дверь открылась. Все головы повернулись к входу. На пороге стояла Метерия, она производит впечатление утончённой и светлой фигуры. Её длинные серебристые волосы мягко ниспадают, словно отражая сияние луны, а лёгкая прядь блестит при каждом движении. Голубые глаза смотрят прямо и открыто, в них чувствуется спокойная сила и внутренняя ясность. Она одета просто, но изысканно — белая рубашка подчёркивает чистоту образа и придаёт ему лёгкую аристократичность. Лицо женщины было мягкое, с лёгкой улыбкой, которая делает её облик дружелюбным и располагающим. А на её руках сейчас сидел — Белл. Мальчик лет пяти, с большими красными глазами и белыми волосами, такими светлыми, что они, казалось, светились. Он был одет в милый детский костюмчик — бежевые штанишки, белую рубашечку и маленький жилетик, связанный, судя по всему, заботливыми руками матери. На ногах — мягкие кожаные башмачки. Малыш с любопытством оглядывал огромную комнату, и его глазки горели таким неподдельным интересом, что даже суровая Регина на мгновение смягчилась. Реакция была мгновенной и единодушной. Торвальд расплылся в улыбке до ушей: — О, кого я вижу! Наше солнышко пришло! Катасах, только что нервно крутивший кинжал, спрятал его за пояс и тоже улыбнулся: — Белл! Иди к дяде Катасаху! Я тебе в прошлый раз обещал показать фокус! Лукас элегантно приподнял бровь, но в его глазах заплясали тёплые искорки: — Маленький господин Кранел собственной персоной. Какой приятный сюрприз. Таласса аж подскочила на месте, забыв про всё: — Ой, какой хорошенький! Иди ко мне, малыш! Тётя Таласса тебя обнимет! Синьора отвернулась к окну, но краем глаза всё равно косилась на ребёнка. Её губы, обычно сжатые в тонкую линию, чуть заметно дрогнули. Селена подняла взгляд от хрустального шара и на мгновение замерла. Её белые глаза, обычно холодные, потеплели: — Милый ребёнок. У него чистая аура. Валерия ничего не сказала. Она просто смотрела на Белла, и в её глазах, на долю секунды, промелькнуло что-то, похожее на... умиление? Но она тут же отвернулась, сделав вид, что изучает узор на кинжале. Регина (Императрица) поджала губы. Её обычно презрительное выражение лица чуть-чуть смягчилось. Совсем чуть-чуть. На миллиметр. Но те, кто знал её давно, заметили бы это. Альфия встала со своего места. Её движения были плавными, но быстрыми. В одно мгновение она оказалась рядом с сестрой. — Метерия, — голос её звучал ровно, но в нём чувствовалась глубокая, искренняя забота. — Ты должна отдыхать. Тебе нельзя напрягаться. Метерия улыбнулась той самой светлой, тёплой улыбкой, от которой, казалось, даже пасмурный день становился солнечным: — Сестричка, я не могу больше лежать! Я и так полдня провалялась. И потом... — она хитро прищурилась, — скоро обед, а там обещали тортики. Я не могла пропустить такое событие! Альфия вздохнула. Она протянула руки и, не спрашивая разрешения, забрала Белла у сестры. — Тортики подождут, — сказала она, прижимая племянника к груди. — А ты должна беречь себя. И его. Белл, оказавшись на руках у тёти, сначала немного застеснялся, но потом, увидев её тёплый взгляд (который она приберегала только для него и для Метерии), расслабился и улыбнулся. — Тётя Альфия, — прошептал он. — А тут красиво... Альфия погладила его по голове, и впервые за весь день на её лице появилась настоящая, искренняя улыбка. — Да, малыш. Здесь красиво. Регина кашлянула, привлекая внимание. — Мы, конечно, все рады видеть нашего маленького гостя, — сказала она своим холодным, величественным голосом. — Но может быть, вернёмся к делу? В комнате повисла тишина. Все знали, что перечить Императрице себе дороже. Но тут Метерия сделала шаг вперёд и, глядя прямо на Регину, произнесла: — Ой, да ладно тебе, Регина! Посмотри, какой он хорошенький! Неужели твоё каменное сердце совсем не тает? Регина дёрнула щекой. Её глаза сузились. — Метерия... — начала она угрожающим тоном. Но не успела. Альфия, не оборачиваясь, сказала: — Сестричка, не провоцируй Императрицу. Ты же знаешь, у неё с юмором проблемы. По комнате прокатился сдавленный смешок. Торвальд фыркнул в кулак, Катасах отвернулся к стене, делая вид, что изучает трещину в штукатурке (которой не было), Лукас элегантно прикрыл рот ладонью. Регина побагровела. Её глаза метнули молнии в сторону Альфии, но та даже бровью не повела. Она была единственной в этой комнате, кто мог позволить себе так разговаривать с Императрицей. — Альфия... — процедила Регина сквозь зубы. — Я здесь, — спокойно ответила та, продолжая гладить Белла по голове. Напряжение в комнате достигло предела. Казалось, ещё секунда — и разразится буря. Но тут вмешалась Метерия. Она подошла к сестре и, встав на цыпочки, чмокнула её в щёку. Потом повернулась к Регине и сделала самую невинную мордашку, на которую была способна. — Регина, ну не сердись. Я же пошутила. Ты самая лучшая, самая красивая, самая грозная Императрица на свете. Давай мириться? Регина смотрела на неё несколько секунд. Её лицо боролось между желанием испепелить наглую девчонку на месте и.… и чем-то ещё. Потом она резко отвернулась и махнула рукой. — Садитесь уже, — буркнула она. — И чтобы... ребёнок вёл себя тихо. — Обещаю! — радостно воскликнула Метерия и, подхватив с дивана подушку, уселась прямо на пол, рядом с креслом сестры. Альфия вздохнула, но ничего не сказала. Она опустилась в кресло, по-прежнему держа Белла на руках. — Ну что, продолжим? — спокойно спросила она, глядя на карту. Малыш вертелся, пытаясь рассмотреть всё вокруг. Его красные глазки бегали по комнате, останавливаясь на каждом новом предмете. — Тётя Альфия, — шепнул он. — А это что? Он указал на один из заспиртованных трофеев в витрине. — Это, — спокойно ответила Альфия, — часть монстра, которого когда-то победила семья Геры. — А оно... страшное? — Белл округлил глаза. — Было страшным, — кивнула Альфия. — Но его убили. Теперь оно не страшное. — А его убили тётя Регина? В комнате снова повисла тишина. Регина замерла, не зная, что ответить. Торвальд не выдержал и расхохотался: — Ха-ха-ха! Малыш, ты крут! Тётя Регина! Ха-ха-ха! — Торвальд! — рявкнула Регина, но в её голосе не было обычной стали. Все заметили, как у Императрицы дёрнулся глаз. Но, что удивительно, на её губах... появилась улыбка. Едва заметная, почти незаметная, но она была. Предательская улыбка, которую она никак не могла сдержать. Метерия тихонько хихикнула, уткнувшись в плечо сестры. Альфия покачала головой, но в её глазах тоже заплясали искорки. Валерия посмотрела на свою госпожу с лёгким удивлением. Она знала Регину много лет и никогда не видела, чтобы та реагировала на что-то подобное. — Регина, — тихо сказала Альфия, — он ребёнок. Он не со зла. — Я знаю, — процедила Регина. — Поэтому она ещё жива. И он тоже. Но в её голосе не было угрозы. Было что-то другое... Смущение? Растерянность? Максим, наблюдавший за этой сценой, решил, что пора вмешаться, пока конфликт не разгорелся с новой силой. — Господа, — сказал он своим спокойным, твёрдым голосом. — Может быть, выпьем чего-нибудь покрепче, чтобы снять напряжение? — Отличная идея! — подхватил Торвальд. — У меня с собой отличное виски! Год выдержки! — Ты его вчера купил, — усмехнулся Лукас. — И что? Уже год прошёл! — парировал Торвальд, и все рассмеялись. Напряжение спало. Катасах подошёл к бару и начал разливать напитки. Зальд кивнул, принимая бокал. Селена взяла бокал с соком. Таласса уже протягивала кружку. Белл, глядя на всё это, вдруг спросил: — Тётя Альфия, а дядя Максим и тётя Регина... они пойдут куда-то? Максим, услышав это, расплылся в улыбке и шагнул к малышу, чтобы погладить его по голове. Он сделал ровно один шаг. Ш-ш-ш-ш-и-и-и-и! Воздух вокруг Максима буквально заледенел. Его рука, протянутая к Беллу, остановилась в сантиметре от цели. Он почувствовал, как чья-то невидимая сила сжала его запястье. Альфия даже не повернула головы. Она продолжала смотреть на карту, но от неё исходила такая давящая, защитная аура, что даже у бывалого воина, убившего Бегемота, на мгновение перехватило дыхание. — Максим, — спокойно сказала она. — Не надо. Максим медленно убрал руку. На его лице не было обиды — только понимание и лёгкая грусть. — Прости, Альфия, — кивнул он. — Привычка. — Я знаю, — так же спокойно ответила она. — Но не надо. Белл, ничего не понимая, посмотрел на тётю, потом на дядю Максима. — А что случилось? — спросил он. — Ничего, Белл, — улыбнулась Альфия, и её аура мгновенно исчезла, сменившись привычной теплотой. — Просто дядя Максим хотел тебя погладить, но он забыл помыть руки. Торвальд поперхнулся виски. — Ха-ха-ха! Альфия, ты жестока! Лукас улыбнулся в бокал. Катасах отвернулся, пряча улыбку. Зальд просто кивнул, одобряя. Регина снова дёрнула щекой, но промолчала. Она прекрасно понимала: если бы она сейчас что-то сказала или сделала, против неё объединились бы две сестры. А против Альфии и Метерии вместе, у неё, даже будучи девятого уровня, не было ни единого шанса. И дело было не в силе — дело в том, что Метерию любили все. Абсолютно все. Даже сама Гера, которая никого не любила. — Ладно, — сказал Максим, возвращаясь к столу. — Давайте к делу. Они начали обсуждать детали экспедиции, но разговор то и дело сбивался на другие темы. Белл сидел на руках у тёти и внимательно слушал, хотя мало что понимал. Метерия устроилась на полу, придвинув к себе тарелку с печеньем. Она с наслаждением хрустела, игнорируя пристальный взгляд сестры. — Метерия, — сказала Альфия, не повышая голоса, — ты опять ешь печенье. — Ага, — кивнула Метерия, даже не оборачиваясь. — Оно вкусное. — Тебе нельзя много сладкого. — Я знаю, — Метерия взяла ещё одно. — Поэтому я ем понемногу, но часто. Торвальд фыркнул в кулак. Лукас покачал головой. Синьора, стоявшая у окна, чуть заметно улыбнулась. — Альфия, — сказала она тихо, — оставь её. Она взрослая девочка. — Она моя младшая сестра, — парировала Альфия. — Она всегда будет для меня маленькой. Метерия обернулась и посмотрела на сестру с самым невинным выражением лица. А затем она сделала то, что в этой комнате, полной убийц высочайшего уровня, было страшнее любого оружия. Она надула щёки. Две круглые, смешные, совершенно нелепые пухлости появились на её лице. Глаза стали огромными и влажными, как у нашкодившего котёнка. Вся её поза выражала абсолютное, концентрированное детское расстройство. — Ну сеееестричка, — протянула она мычащим голосом, который из-за надутых щёк звучал как у утки. — Ну пожааалуйста. Всего одно печеньице. Самое маленькое. Вон то, с краешку. В комнате повисла тишина. Катасах, сидевший с бокалом, замер с открытым ртом. Его кинжал, который он крутил в руках, выпал и со звоном покатился по полу. Торвальд поперхнулся виски. Жидкость пошла не в то горло, и он начал задыхаться, одновременно пытаясь и откашляться, и не расхохотаться в голос. Его лицо приобрело апоплексический оттенок. Лукас, элегантный и невозмутимый Лукас, прикрыл рот ладонью, но было видно, как его плечи трясутся от беззвучного смеха. Из-под ладони вырвался предательский всхлип. Зальд, молчаливый гигант, просто закрыл глаза и отвернулся к стене. Его широченные плечи ходили ходуном, а губы дрожали. Таласса не выдержала первой. Она расхохоталась в голос — громко, заливисто, совершенно не по-амазонски. — Ха-ха-ха-ха! — заливалась она, хватаясь за живот. — Альфия, сдавайся! Это оружие массового поражения! Селена подняла взгляд от разбитого хрустального шара и, кажется, впервые за весь день улыбнулась. По-настоящему. Синьора отвернулась к окну, но её плечи тоже дрожали. Валерия смотрела на эту сцену с непередаваемым выражением лица — смесь ужаса, восхищения и подозрения, что она спит и видит кошмар. Даже Регина, Императрица, Самая Страшная Женщина в Мире, дёрнула щекой. И ещё раз. И ещё. Казалось, её идеально вылепленное лицо боролось с чем-то неведомым. Альфия замерла. Её рука, тянувшаяся к карте, остановилась на полпути. Её глаза, обычно спокойные и безмятежные, расширились. На мгновение показалось, что даже её легендарная ментальная защита, способная выдержать любую магическую атаку, дала трещину. — Метерия... — начала она, и в её голосе появились нотки, которых никто здесь никогда не слышал. Что-то среднее между вздохом обречённости и тихим смешком. — Пусь? — Метерия чуть склонила голову набок, и надутые щёки колыхнулись. Эффект был убийственным. Торвальд уже не дышал. Он просто сидел, прижав ладони к лицу, и его тело сотрясалось в конвульсиях, которые можно было принять за эпилептический припадок. Катасах сполз по стене, утирая выступившие слёзы. — Я.… я не могу... — простонал он. — Это слишком... — Сдаюсь, — тихо сказала Синьора в пространство между ними, и в её голосе впервые за всё время не было ни капли меланхолии — только чистое, искреннее веселье. Альфия закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Выдохнула. — Одно, — сказала она тоном, которым подписывают смертный приговор. — Ура! — Метерия мгновенно сдула щёки, схватила с тарелки сразу три печенья и отправила их в рот, жуя с самым счастливым видом. — Я сказала «одно», — напомнила Альфия, открывая глаза. — Я слышала, — кивнула Метерия с набитым ртом. — Поэтому взяла три. Про запас. Таласса зашлась новым приступом хохота. Лукас уткнулся лицом в сгиб локтя. Зальд простонал что-то нечленораздельное. Альфия посмотрела на сестру долгим, тяжёлым взглядом. А затем — о чудо! — на её губах появилась улыбка. Самая настоящая, тёплая, совершенно не подобающая женщине с репутацией «Монстр пагубного таланта». — Ты невыносима, — сказала она. — Знаю, — довольно кивнула Метерия, дожёвывая печенье. — Поэтому ты меня и любишь. Альфия ничего не ответила. Она просто вернулась к карте, но рука её, лежавшая на голове Белла, чуть заметно поглаживала малыша по волосам. Белл, наблюдавший за всей этой сценой с широко открытыми глазами, вдруг спросил: — Тётя Альфия, а почему у мамы щёки раздувались? Она на воздушном шарике сидела? В комнате снова повисла тишина. А затем раздался такой взрыв хохота, что, казалось, стены Павлиньего Дворца дрогнули. Даже Регина, к своему ужасу, поймала себя на том, что её губы растягиваются в улыбку. Самую настоящую, человеческую улыбку. За что мне это? — подумала она. — Я Императрица. Я должна внушать страх. А вместо этого... Она посмотрела на Метерию, которая корчила рожицы племяннику, на Альфию, которая с притворной строгостью пыталась сохранить лицо, и на своих подчинённых, которые ржали как кони. ...а вместо этого они делают меня мягче. И, что самое страшное, ей это начинало нравиться. Обсуждение планов шло своим чередом, когда Торвальд, допив очередной бокал, вдруг хлопнул себя по лбу. — О! — воскликнул он. — Чуть не забыл! Я же вчера в баре такую историю услышал! Чуть со стула не упал! — Торвальд, нам сейчас не до твоих баек, — поморщился Максим. — Да подожди, Макс! — отмахнулся Торвальд. — Это реально интересно! Вы только послушайте! Он вскочил с места и начал расхаживать по комнате, жестикулируя. — Значит, сижу я вчера в баре «Пьяный Единорог». Ну, вы знаете это заведение на рыночной площади. И ко мне подсаживается один караванщик. Мужик битый, видавший виды. Ну, разговорились. И он мне рассказывает историю... Торвальд сделал драматическую паузу. — В торговый город Вейлон, на границе с лесом рек Руимула, прибыл некий тип. В багровых доспехах. И этот тип пошёл к Меркурию и взял два задания. Два! Причём таких, что нормальные люди и за деньги не берутся! Катасах, до этого скучавший, оживился: — Какие задания? — А вот какие, — Торвальд загнул пальцы. — Первое — убить Дастина. Того самого бывшего героя Вейлона, третьего уровня, который продался Эвилюсу и держал в страхе всю округу. С сотней головорезов в укреплённом замке. Лукас присвистнул: — Дастин? Слышал о нём. Говорят, тот ещё подонок. — Вот именно! — подхватил Торвальд. — И второе задание — зачистить лес от «Белого Призрака». Это волк-вожак, который со своей стаей терроризировал фермеров. Тварь опасная, даже отряд из первыми и одним вторим уровнем разнёс. В комнате стало тише. Зальд нахмурился. Селена оторвалась от своего хрустального шара. — И что этот тип? — спросил Катасах. — А этот тип, — Торвальд сделал паузу и понизил голос до драматического шёпота, — отправился за Дастином в тот же вечер. ОДИН. — Один? — переспросил Лукас. — На третий уровень с сотней бандитов? Это самоубийство. — Вот и я о том же! — воскликнул Торвальд. — Но самое интересное дальше. На рассвете следующего дня этот тип вернулся в город. С ним были освобождённые пленники — люди, которых Дастин держал в замке. А сама крепость... — Торвальд многозначительно провёл пальцем по горлу, — была сожжена дотла. А Дастин и его главные подручные... ну, вы поняли. Он сделал характерный жест. В комнате повисла тишина. Катасах и Таласа переглянулись. — И всё? — спросил Катасах. — Ну, подумаешь, какой-то авантюрист четвёртого или пятого уровня разобрался с бандой. Что тут такого? — Тише, — шикнула Таласа. — Дай договорить. Катасах открыл рот, чтобы возразить, но тут же его закрыл. По комнате прошла лёгкая, едва уловимая вибрация. Все, кто был в кабинете, на мгновение замерли. Это была не магия — это был взгляд. Взгляд Альфии, устремлённый на говоривших. — Слишком шумно, — сказала она спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась такая сила, что у Катасаха и Теласы по спинам пробежали мурашки. Оба тут же притихли и сделали вид, что очень заинтересованы узором на ковре. — Продолжай, Торвальд, — так же спокойно сказала Альфия, вновь переводя взгляд на карту. — Мы слушаем. Торвальд сглотнул. Даже он, привыкший ко всякому, на секунду почувствовал себя неуютно. Но быстро взял себя в руки. — Кхм... да. Так вот. После этого, в тот же день, этот тип отправился за Белым Призраком. И, по словам караванщика, охотился на волков вместе с самой богиней Артемидой. — С Артемидой? — переспросил Лукас, и в его голосе впервые появился неподдельный интерес. — Та самая богиня охоты, которая мужчин к себе не подпускает? — Она самая! — кивнул Торвальд. Максим усмехнулся: — Наш старик Зевс однажды пытался за ней подглядеть. До сих пор вздрагивает, когда слышит её имя. Говорит, шрамы от стрел до сих пор не зажили. По комнате прокатился смех. Даже Регина позволила себе лёгкую улыбку. — Так вот, — продолжил Торвальд, — вернулся этот тип в город через несколько часов. С головой монстра. Он покосился на Белла, надеясь, что малыш не поймёт, о чём речь. Белл слушал внимательно, но, кажется, слово «голова» его не испугало. — И что тут такого? — фыркнула Регина. — Мало ли бродяг болтается по миру? Ну, четвёртый уровень, ну, пятый. Ничего удивительного. Остальные закивали. Валерия скрестила руки на груди, Синьора пожала плечами. — Согласна, — сказала Селена своим тихим, мелодичным голосом. — Обычный авантюрист высокого уровня. Может, из какой-нибудь дальних земель, или отставной. Ничего сверхъестественного. — Вы не дослушали, — улыбнулся Торвальд. — Самое безумное впереди. Караванщик сказал, что этот тип сказал... у него нет Фалны. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина. Белл перестал жевать печенье и уставился на дядю Торвальда большими глазами. Метерия замерла с печеньем у рта. Регина первой нарушила молчание. Она откинулась на спинку кресла, и на её губах заиграла холодная, расчётливая усмешка. — Без Фалны, говоришь? — её фиолетовые глаза сузились. — Интересно. Значит, где-то по миру бродит аномалия, которая не вписывается ни в одну из известных нам схем. С одной стороны, такие вещи нарушают порядок. А я, как вы знаете, порядок люблю. Она сделала паузу, давая словам осесть в воздухе. — С другой стороны, — продолжила она, и в её голосе появились нотки, от которых у мужчин за столом пробежали мурашки, — если эту аномалию правильно... направить, она может стать очень полезным инструментом. Слабость всегда можно превратить в рычаг давления. Он без Фалны. Значит, ему есть что терять. Значит, им можно манипулировать. — Или уничтожить, — тихо добавила Валерия, поглаживая лезвие кинжала. В её глазах цвета расплавленной меди заплясали опасные огоньки. — Я бы хотела проверить его в деле. Посмотреть, как он корчится, когда мои клинки находят слабые места. Говорят, без благословения боль чувствуется острее. Это было бы... занимательно. — Валерия, ты всегда мыслишь слишком прямолинейно, —вздохнула Синьора, поправляя чёрную маску на лице. Её взгляд, устремлённый в окно, был задумчивым и слегка отстранённым. — Интересный... червь. Без благословения одолел третий уровень и сотню в замке, а потом стаю волков с Артемидой? Если слухи верны, то он — аномалия, которую стоит изучить. Или уничтожить. Но не просто так, сходу. Без благословения — это оскорбление для богов. Я бы заморозила его в лёд и посмотрела, как трещит его «сила». А потом, возможно, завербовала в нашу сеть. Если он реален, он мог бы стать полезной пешкой. Жаль только, такие, как он, обычно долго не живут. — Научный интерес, — подхватила Селена, и в её светящихся белых глазах мелькнуло что-то, похожее на любопытство. — Мне бы очень хотелось изучить этот феномен. Без Фалны, без благословения — и такая сила? Это противоречит всем известным законам магии. Если это правда, то перед нами уникальный экземпляр. Но... — она покачала головой, — вероятность того, что слухи верны, ничтожно мала. Скорее всего, ошибка идентификации или чья-то глупая шутка. — А мне плевать на науку и на манипуляции! — вдруг громко заявила Таласса, и её голубые глаза загорелись восторгом. — Если этот парень действительно такой сильный без всяких благословений, значит, он настоящий воин! Я хочу сразиться с ним! Или хотя бы выпить! Представляете, каково это — встретить равного? Давненько у меня такого не было! — Таласса, ты неисправима, — вздохнула Валерия, но в её голосе слышалось скорее одобрение, чем порицание. Альфия молчала. Она сидела, прижимая к себе Белла, и слушала. Её гетерохромные глаза были полуприкрыты, но за этой кажущейся отстранённостью скрывалась напряжённая работа мысли. Без Фалны... — думала она. — Третий уровень, сотня бандитов, волки... Если это правда, то этот человек либо гений, либо чудовище. Или и то, и другое одновременно. — А ты что думаешь, Альфия? — спросила Регина, заметив её молчание. Альфия медленно подняла взгляд. Её лицо, как всегда, было спокойным и безмятежным. — Я думаю, — сказала она тихо, — что если такой человек действительно существует, то рано или поздно мы с ним встретимся. Вопрос только в том, на чьей стороне он окажется к тому моменту. Она посмотрела на Белла, который с интересом крутил в руках печенье, и чуть заметно улыбнулась. — А пока пусть болтают. Слухи слухами, а дело делом. Метерия, сидевшая на полу, подняла голову и посмотрела на сестру. — Альфия, — сказала она с набитым ртом, — а если этот тип придёт в Орарио, ты с ним подерёшься? — Если он придёт с миром — нет, — ответила Альфия. — Если придёт с войной — посмотрим. — А если он просто захочет печенья? — не унималась Метерия. Альфия вздохнула. — Тогда я отправлю его к тебе. У тебя всё равно уже полтарелки съедено. — Это была стратегическая необходимость! — возмутилась Метерия. По комнате снова прокатился смех. — А что скажут мужчины? — спросил Лукас, обводя взглядом коллег. Максим пожал плечами: — Если это правда, то парень заслуживает уважения. Но без Фалны... сложно поверить. — Я бы с ним подрался и выпил бы, — коротко сказал с улыбкой Зальд. — Я бы тоже! — усмехнулся Торвальд. — И послушал бы, как он это сделал. — Главное, чтобы его с вами не сталкивали, — тихо, но так, чтобы все слышали, сказал Лукас. — А то вы его живьём съедите. В самом плохом смысле. Валерия посмотрела на него с холодной усмешкой: — Не волнуйся, Лукас. Если он действительно так хорош, мы сначала проверим его в деле. А потом уже решим, есть его или нет. — Женщины, вы страшные, — покачал головой Торвальд, но в его глазах плясали чертики. — Кстати, — добавил Торвальд, — караванщик сказал, что этого типа прозвали «Багровым Дьяволом». Из-за доспехов. — Багровый Дьявол, — повторила Регина, и в её голосе послышалось презрение. — Звучит пафосно для простого бродяги. Белл, слушавший всё это с широко открытыми глазами, вдруг спросил: — Мам, а кто такой «Багровый Дьявол»? Метерия, которая всё это время молча жевала печенье и с интересом слушала, улыбнулась и погладила сына по голове: — Это просто слухи, малыш. Люди любят придумывать страшные истории. Не обращай внимания. — Но дядя Торвальд говорил... — Дядя Торвальд любит приврать, — мягко сказала Метерия, бросив на Торвальда укоризненный взгляд. — Правда, Торвальд? Торвальд замялся, но потом кивнул: — Да, малыш, я просто пошутил. Не бери в голову. Белл кивнул, но в его красных глазках зажглось любопытство. Он запомнил это имя. Альфия, наблюдавшая за этой сценой, чуть заметно улыбнулась. Её племянник рос любознательным. Это было хорошо. — Посмотрим, — тихо сказала Синьора. — Если он действительно появится в Орарио, мы быстро выясним, что он за фрукт. — Согласна, — кивнула Валерия. — А пока не стоит тратить время на пустые слухи. У нас есть дела поважнее. Все согласно закивали. Разговор вернулся к планам экспедиции. — ...значит, выступаем через неделю, — подводил итог Максим. — Первая группа пойдёт по южному склону, вторая... Он не договорил. Свет, лившийся в огромные окна Павлиньего Дворца, начал меркнуть. Не постепенно, как при заходе солнца, а резко, будто кто-то невидимый накрыл небо гигантской тёмной тканью. Альфия первой подняла голову. Её гетерохромные глаза расширились. — Что это? — прошептала она. Селена вскочила с места. Её хрустальный шар, лежавший на столе, вдруг засветился багровым, а затем треснул. — МОЙ ШАР! — воскликнула она, но тут же осеклась, почувствовав то же, что и остальные. Ветер. Он налетел внезапно, с чудовищной силой. Окна, закрытые наглухо, задрожали. Стёкла зазвенели, готовые разбиться. По комнате пронёсся ледяной вихрь, срывая бумаги со столов, опрокидывая бокалы. Торвальд едва удержался на ногах, вцепившись в спинку кресла. — Что за чёрт?! Катасах выхватил кинжал, готовый к бою, но против ветра кинжал был бесполезен. Регина поднялась. Её лицо, обычно надменное, побледнело. — Я чувствую... — прошептала она. — Что-то страшное. Что-то... невероятно мощное. Максим подошёл к окну. Сквозь мутное от ветра стекло он видел, как небо заволокло чёрными тучами. Такими густыми, что они, казалось, давили на город. — Это не просто буря, — сказал он тихо. — Это магия. Чистая, концентрированная... тьма. Альфия инстинктивно прижала Белла к груди, закрывая его собой. Малыш испуганно прижался к тёте, чувствуя её напряжение. — Тётя Альфия... — прошептал он. — Что это? — Не бойся, малыш, — сказала она, но в её голосе впервые за всё время появились нотки неуверенности. — Всё будет хорошо. Зальд встал, заслоняя собой остальных. Его лицо было мрачным. — Я чувствую это. Тьма. Она... живая. И она голодна. Лукас побледнел, но старался сохранять спокойствие. — Никогда не чувствовал ничего подобного. Это не уровень. Это... что-то иное. Синьора прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь. — Такая сила... такое давление... если то, что вызывает это, появится здесь, мы все умрём. Валерия сжала кинжалы, но её руки дрожали. — Я.… я никогда не боялась. Но сейчас... мне страшно. Теласа, обычно громкая и вспыльчивая, молчала. Она просто смотрела на свои руки и не могла пошевелиться. Селена пыталась восстановить разбитый шар, но магия не слушалась её. — Моя сила... она уходит. Что-то подавляет её. Ветер выл за окнами. Тьма сгущалась. А затем, так же внезапно, как началось, всё стихло. Ветер прекратился. Окна перестали дрожать. Тьма начала рассеиваться, открывая солнце. Все замерли, не веря своим глазам. — Что... что это было? — выдохнул Торвальд. — Я не знаю, — ответил Максим. — Но я чувствую... это где-то далеко. Очень далеко. И оно... оно успокоилось. — Или насытилось, — мрачно добавил Зальд. По комнате прокатилась волна дрожи. Никто не решался заговорить. Белл, прижавшийся к тёте, вдруг поднял голову и посмотрел в окно. — Там... — прошептал он. — Там что-то было. Что-то большое. И страшное. Альфия обняла его крепче. — Всё прошло, малыш. Всё прошло. Но в глубине души она знала: ничего не прошло. Что-то началось. В скорее дверь распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель. В комнату ворвались Зевс и Гера. Их лица... те, кто знал их много лет, никогда не видели их такими. Обычно добродушный и весёлый Зевс был мрачнее тучи. А Гера, всегда холодная и невозмутимая, выглядела так, будто только что увидела призрака. — Богиня? — Регина шагнула вперёд. — Что случилось? Гера подняла руку, приказывая замолчать. Её розово-красные глаза обвели комнату, останавливаясь на каждом. — Слушайте меня внимательно, — сказала она голосом, в котором не было ни капли эмоций. — Завтра на рассвете вы отправляетесь в горы Калдрума. Соберите всех лучших. Всех, кого можете. Максим нахмурился. — Но экспедиция... мы собирались туда через неделю... — Планы отменяются, — отрезал Зевс. — Выступаете завтра. Это приказ. В комнате повисла тишина. — Госпожа Гера, — осторожно начала Регина. — Может быть, вы объясните, в чём дело? Что случилось? Гера посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. — Один из богов убит. Тишина стала абсолютной. — Убит, — повторил Зевс. — Не просто убит — стёрт. Уничтожен окончательно. Он не вернулся в Тенкай. Его больше нет. — Кто? — выдохнул Максим. — Мы не знаем, — ответил Зевс, и в его голосе слышалась такая тяжесть, что у присутствующих мурашки побежали по коже. — Мы чувствуем только... пустоту. Там, где была жизнь, теперь ничего. Абсолютная, полная пустота. Белл, ничего не понимающий, потянул тётю за рукав. — Тётя Альфия, что значит «бога убили»? Альфия вздрогнула. Она посмотрела на племянника, и на её лице появилась та самая мягкая, тёплая улыбка. — Ничего особенного, малыш. Просто взрослые разговоры. Она передала Белла Метерии. — Идите в свою комнату. Я скоро приду. Метерия кивнула и, взяв сына за руку, быстро вышла. Белл обернулся в дверях и посмотрел на тётю. В его красных глазках читалось беспокойство. Когда дверь за ними закрылась, Гера продолжила: — Вы отправитесь на юго-восток, — сказала Гера, указывая на карту, разложенную на столе. — Туда, откуда пришла эта... волна. Примерно в район гор Калдрума. — Там несколько заброшенных крепостей, старых шахт и неизведанных территорий, — добавил Зевс. — Где-то там произошло то, что мы все почувствовали. Гера обвела взглядом собравшихся: — Мы не знаем, что именно случилось. Не знаем, кто или что стало причиной. Но вы должны узнать. Найдите место, где это произошло. Соберите любую информацию. Если то, что убило бога, всё ещё там — не вступайте в бой. Просто наблюдайте. Смотрите, слушайте, запоминайте. И возвращайтесь. — Никакой самодеятельности, — жёстко добавил Зевс. — Вы идёте не сражаться. Вы идёте смотреть. Мы должны понять, с чем имеем дело. — А если мы встретим убийцу? — спросил Максим. Гера и Зевс переглянулись. — Если встретите, — медленно произнёс Зевс, — сначала попытайтесь поговорить. Узнайте, кто он, что он, чего хочет. А если придётся вступить в бой... Он замолчал. — Если придётся вступить в бой, — закончила за него Гера, — бегите. Без оглядки. Это не противник, которого можно победить. По крайней мере, сейчас. Регина побледнела. — Госпожа Гера, мы убили Бегемота и Левиафана. Мы... — ЗАТКНИСЬ! — рявкнула Гера так, что стены задрожали. — Ты не понимаешь! То, что убило бога... оно не чудовище. Оно хуже. Оно поглотило его душу. Оно может быть где угодно. И если вы столкнётесь с ним, вас ждёт та же участь. Регина замолчала. Впервые в жизни она не нашлась, что ответить. Её самолюбие, её гордость — всё это разбилось о холодный, стальной приказ богини. Максим шагнул вперёд. — Мы поняли, господин Зевс. Мы сделаем всё, как вы сказали. Зевс кивнул. В его глазах читалась гордость за своего капитана. — Через пять дней будет Денатус, — добавил он. — Там мы обсудим этот инцидент. А пока — готовьтесь. Завтра на рассвете вы выступаете. — Будет исполнено, — хором ответили Максим и Регина. Гера и Зевс вышли так же стремительно, как и вошли. В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина. Максим первым нарушил молчание: — Вы слышали приказ. Завтра на рассвете. Собирайте всех, кого можно. Лучших из лучших. Регина кивнула. Её лицо было бледным, но в глазах горела решимость. — Мы справимся. Мы всегда справлялись. — Надеюсь, — тихо сказала Альфия, глядя в окно на рассеивающиеся тучи. — Надеюсь. Она посмотрела на свои руки. Они всё ещё дрожали. Что это за тревожное чувство? Орарио. Следующее утро. Новость разнеслась быстрее, чем чума в трущобах. К рассвету о том, что «кто-то убил бога» — окончательно, бесповоротно, стёр его из реальности — знали уже все. Шёпотом передавали на рынках, обсуждали в тавернах, прятали взгляды в храмах. Боги, ещё вчера беспечно пировавшие на банкете, сегодня заперлись в своих особняках. Авантюристы, привыкшие рисковать жизнями в Подземелье, теперь с опаской косились на небо. Улицы Орарио, обычно шумные и многолюдные с первыми лучами солнца, сегодня встретили утро непривычной тишиной. Торговцы открывали лавки с оглядкой, матери крепче прижимали детей, стража патрулировала удвоенными составами. Ветер, вчерашний чудовищный ветер, утих, но оставил после себя разруху: сорванные черепицы, поваленные телеги, разбитые окна. Город выглядел так, будто пережил осаду. По главным улицам, собирая обломки и помогая горожанам, двигались отряды в знакомых доспехах. Семья Астреи — в белых одеждах, с эмблемой весов с крыльями — разбирали завалы у рыночной площади. Сама богиня справедливости, в простом дорожном плаще, руководила работами, и её спокойный, ровный голос действовал на людей лучше любых успокоительных зелий. — Осторожнее с балками, там могут быть люди, — говорила она, и авантюристы слушались без колебаний. Семья Мио — помогала чинить крыши и укреплять ставни. Сама богиня, с её мягкой, успокаивающей аурой, обходила пострадавших, раздавая зелья и тёплые слова. — Всё будет хорошо, — улыбалась она старушке, потерявшей кров. — Мы поможем. Семья Ганеши работала у восточных ворот. Огромный бог-слон, возвышаясь над толпой, раздавал указания своим авантюристам, и его громогласное «Я ГАНЕША!» то и дело разносилось над улицами, вселяя в горожан странную уверенность — если этот великан не боится, значит, всё не так плохо. Но тревога не отпускала. Она висела в воздухе, как запах гари после пожара. Солнце пробивалось сквозь редкие облака, но его свет казался тусклым, будто даже оно боялось ярко сиять после вчерашнего. У массивных, окованных железом ворот собралась внушительная группа. Две сотни человек, построенные в идеальные шеренги, ждали приказа. С одной стороны — семья Зевса. Максим, капитан, стоял впереди, заложив руки за спину. Его суровое лицо с глубоким вертикальным шрамом через правый глаз сегодня выглядело ещё мрачнее обычного. Седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, поблёскивали на солнце. За его спиной выстроились шестнадцать лучших бойцов семьи — те, кому он доверял как самому себе. На нём были тяжёлые золотые доспехи с эмблемой молнии и огромный двуручный меч. Зальд — «Убийца Бегемота». Сейчас он был в своих любих тяжелых пластинчатых доспехах угольно-черного цвета, за чьей спиной развевается массивный темно-бордовый плащ, а на плече он небрежно удерживает гигантский двуручный меч, будто объятый яростными языками магического пламени. Его серые глаза смотрели вдаль, и в них не было ни страха, ни сомнений — только спокойная, мрачная решимость. Торвальд «Громовой Молот» — вторая по силе, главный танк. рыжий гигант с заплетёнными в косы волосами и бородой, ярко-синие глаза сегодня не смеялись. Он был серьёзен, как никогда. На поясе — знакомая фляга, но сейчас она была полна не виски, а целебным зельем. Носит тяжёлые молотообразные доспехи и гигантский молот. Лукас «Серебряный Ветер» — главный разведчик и мечник. Элегантный, с длинными серебристыми волосами до плеч, в лёгких серебряных доспехи и два коротких меча. Он проверял снаряжение, и на его губах не было привычной ироничной улыбки. Только сосредоточенность. Катасах «Кровавый Лев» — горячий, порывистый, но сегодня даже он не крутил в руках кинжал. Стоял смирно, сжимая рукоять меча, а на нём красные доспехи с львиными мотивами. И ещё десяток бойцов — ветераны, прошедшие с Максимом не одну экспедицию. За ними — группа поддержки: лекари, повара, ремонтники, носильщики. Люди, без которых долгий поход невозможен. Среди них выделялись: Леонид “Царь лев”— вице капитан семье Зевса. Друг и соперник Максима, который вечно бросал ему вызов за место капитана. Он на ровне с Максимом величественный и грозный воин семьи Зевса, чье атлетичное тело защищено детализированным красным панцирем и чешуйчатыми элементами брони, а голову венчает золоченый коринфский шлем с высоким алым гребнем. Его суровый облик дополняют меховая накидка на плечах, развевающийся за спиной длинный темный плащ и длинное копье в руках, подчеркивающие его готовность вести воинов в бой под покровительством бога грома. Всегда весёлый, жизнерадостный сейчас был серьёзен как никогда. Дарий “Бессмертный”— заклятый соперник Леонида, что вечно бросал ему вызов, по любой ситуации за место вице капитана. Облачён броню где тело защищено тяжелыми чешуйчатыми доспехами темных тонов с золотистой гравировкой, а лицо полностью скрыто под пугающей металлической маской и глубоким капюшоном. Его суровый боевой образ дополняют красный кушак на поясе, колчан со стрелами за спиной и острый изогнутый клинок в руке, подчеркивающие его роль бойца и смертоносных атак под покровительством бога грома. По характеру он всегда спокойный и уравновешенный в любой ситуации. Считает Леонида своим соперник, которым тайно восхищается за его жизнерадостность и оптимизм. Сейчас даже сквозь маску от него разило холодностью и спокойствие. Гром «Железный Кулак» — главный кулачный боец. Коренастый дворф, полностью лысый, чёрная борода, тёмно-карие глаза. Огромные кулаки в железных перчатках, покрыт татуировками молний. Он всегда прямолинейный, честный, немного простоватый. Обожает детей и часто играет с маленьким Беллом (когда его слишком любящая тётя не смотрит). Сейчас он сжимал свои руки, что были признаком легкой нервозности. Фрост «Молния Небес» — главный маг молний. Высокий эльф с белыми волосами с синими прядями, электрически-синие глаза. Он носит белую мантию с золотыми молниями. Холодный интеллектуал, говорит мало. Считает, что магия — высшая форма силы. Уважает Альфию из семьи Геры как достойного соперника, на ровне с Соломоном. Вчера он чувствовал как тьма накрыла всех мир, магия которую он чувствовал, была ужасающей, подавляющей и страшной. Даже сражаясь против Бегемота и Левиафана он не чувствовал того что чувствовал тогда. Его руки сжимали белый посох, а в голове крутилась буря мысль и догадок. Бран «Щит Зевса» — главный защитник и целитель. Не высокий под 170 см короткие каштановые волосы, зелёные глаза, крепкое телосложение. Носит тяжёлый щит, топор и посох с молнией. Он крайне добрый, заботливый, почти как отец для младших. Именно он лечит всех после жёстких тренировок. Сейчас он стоял прямо, глядя вперёд, и в его глазах читался вопрос: что их там ждёт? Ахиллес «Копье Зевса» — главный авангард семьи. Он предстает из себя как совершенный и грациозный воин семьи Зевса, чье атлетичное тело облачено в искусно выделанные серебристо-стальные доспехи с чешуйчатыми элементами и изящной гравировкой, а голову защищает закрытый коринфский шлем с пышным черным гребнем. Его облик, дополненный коротким мечом-ксифосом и длинным копьем, воплощает собой холодную эстетику войны и божественное превосходство, присущее элите бога грома. Он воплощение гордости, вспыльчивости и неукротимой жажды славы. В отличие от дисциплинированного Леонида и Максима, он сражается не ради долга, а ради признания своего абсолютного могущества. Соломон «Мудрец» — главный аналитик своей семьи. Он выглядит как массивный и мрачный рыцарь в угольно‑чёрных доспехах с багряными отблесками, лицо его скрыто под шлемом‑маской и капюшоном из кольчуги, а в руках он уверенно держит длинную шипастую булаву с раскалённым сиянием навершия. Несмотря на пугающий облик «стального палача», Соломон — один из самых глубоких и интеллектуальных членов семьи Зевса. Он мудр и рассудителен: никогда не бросается в бой без анализа, предпочитая сначала изучить тактику противника и последствия каждого удара. В то же время его ум полон вечных сомнений — он скептик, подвергающий проверке любую догму, приказ или даже собственные чувства, веря, что истина всегда скрыта глубже. Его одержимость прошлым превращает каждый прожитый. Вчерашнее событие не давало ему покоя. Как магический философ, он обожает долгие споры о природе магии, превращая обсуждения способностей в философские диспуты. Его постоянным оппонентом в этих дебатах становится Фрост, и именно в таких словесных поединках раскрывается истинная глубина Соломона — рыцаря, который мыслит не только клинком, но и разумом. Телемах “Филин” — главный лучник своей семьи. Он выглядит как статный и сосредоточенный элитный лучник семьи Зевса: его атлетичное тело защищено изящными серебристыми доспехами с тонкой гравировкой, поверх которых наброшен глубокий синий плащ с капюшоном, скрывающим часть спокойного лица. За спиной — колчан со стрелами, а на поясе изогнутый меч, подчёркивающий готовность к точным и расчётливым действиям под покровительством громовержца. Характер Телемаха раскрывается в его хладнокровии и рассудительности: он умеет сохранять ясный ум даже в хаосе битвы, предпочитая анализировать ситуацию на расстоянии, прежде чем выпустить решающую стрелу. В отличие от жаждущего славы Ахиллеса, Телемах склонен к уединению и не ищет признания, оставаясь в тени и избегая лишнего внимания. Он миролюбив в спорах, никогда не вступает в конфликты по собственной воле и считает пустые перепалки бессмысленной тратой сил. Однако, несмотря на стремление держаться в стороне, его товарищи — особенно импульсивные воины вроде Ахиллеса — постоянно втягивают его в свои драмы, превращая Телемаха в невольного посредника и жертву последствий. Вместе Зевсом ходит в “приключения”, даже несмотря на свой спокойный характер. Тиль “Тень” — главный убийца семьи Зевса. Предстает как зловещий и неуловимый убийца семьи Зевса: его атлетичное тело скрыто под рваными одеждами тёмных тонов и поношенной кожаной бронёй, а лицо полностью спрятано под глубоким капюшоном и маской в виде черепа. Образ смертоносного убийцы дополняют изогнутый клевец и клинки на поясе, подчёркивающие готовность к внезапным атакам из теней. Характер Тиля отражает его природу мастера скрытности: он немногословен и сохраняет ледяное спокойствие даже в самых опасных ситуациях. Его надёжность проявляется в крепкой связи с Лукасом — вместе они действуют как единый механизм, полностью доверяя друг другу в разведывательных миссиях. Благодаря уравновешенности Тиль легко находит общий язык с Телемахом, разделяя его любовь к тишине и наблюдению со стороны. При всей серьёзности он не лишён авантюризма и хитрости: Тиль способен сопровождать Зевса в сомнительных похождениях, но всегда умудряется исчезнуть именно в тот момент, когда ситуация становится критической. Таким образом, он остаётся загадочной фигурой — надёжным исполнителем воли Зевса, чья тень всегда рядом, но сам он словно растворяется в воздухе. Харрос “Берсерк” — главный боец с Ахиллесом в ближнем бою. Он предстает как несокрушимый и величественный рыцарь семьи Зевса: его массивное тело полностью заковано в тяжёлые латные доспехи тёмных тонов с выразительным нагрудным щитком, а на плече он небрежно удерживает двуручный меч, демонстрируя силу и готовность в любой миг ринуться в самую гущу боя. Характер Харроса раскрывается в его преданности и жизнерадостности. Он — душа компании и один из самых верных воинов громовержца, для которого узы братства священны. Его смелость и отвага проявляются в том, что он всегда идёт в авангарде, готов пожертвовать собой ради защиты товарищей. В мирное время Харрос остаётся главным собутыльником, чаще всего в компании Леонида, Максима, Зальда и Торвальда, где он поддерживает репутацию того, кто способен перепить даже самых стойких ветеранов. Жажда приключений делает его постоянным спутником Зевса в рискованных похождениях, и он охотно сопровождает его вместе с Тилем и Телемахом, считая, что жизнь без авантюр — скука смертная. Но за этим весёлым образом скрывается непоколебимая верность идеалам семьи Зевса: в бою Харрос защищает их с яростью истинного берсерка, превращаясь из весёлого товарища в грозного защитника. Сегодня его широкая улыбка исчезла, сменившись суровой решимостью. Эредрим “Страж” — предстает как величественный и монументальный рыцарь семьи Зевса: его массивное тело облачено в тяжёлые чёрные доспехи с золотыми и серебряными элементами, голову венчает закрытый шлем с высокой короной, а в руках он крепко сжимает уникальный двуручный меч, воплощая образ несокрушимого и благородного защитника. Характер Эредрима — это эталон выдержки и рыцарского достоинства, его авторитет держится не только на силе, но и на стальной воле. Он смел и отважен: вместе с Харросом является главной ударной силой семьи, всегда находясь на острие атаки и принимая на себя самые тяжёлые удары. Эредрим непоколебим в суждениях — если он принял решение, то будет стоять на своём до конца, игнорируя любые попытки давления. Он часто вступает в жаркие дискуссии с лидерами семьи — Максимом, Зальдом, Леонидом и Дарием — отстаивая своё видение тактики, и его аргументы настолько весомы, что заслужили уважение даже у высокомерных дам из семьи Геры. При этом Эредрим остаётся гордым и стоическим: после споров или инцидентов он нередко подвергается «воспитательным мерам» со стороны воительниц, которые считает побоями от «дикарок», но принимает их молча, не позволяя себе унизиться до открытого недовольства. Его роль выходит за пределы поля боя: Эредрим постоянно забирает Зевса и его товарищей из больницы Афуреи после их рискованных приключений, становясь не только защитником, но и молчаливым хранителем порядка в семье. С другой стороны — семья Геры. Регина, Императрица, стояла во главе своего отряда, как живое воплощение власти. Чёрно-золотые доспехи сияли, длинные тёмно-каштановые волосы с золотистым отливом были убраны в высокую королевскую причёску. Фиолетовые глаза смотрели холодно и спокойно, но те, кто знал её, видели в них напряжение. За её спиной выстроились одиннадцать лучших из лучших — элита элит, те, кто мог в одиночку уничтожить армию. Альфия — в элегантном готическом платье, поверх которого был надет лёгкий дорожный плащ. Её гетерохромные глаза были полуприкрыты, лицо безмятежно. Но пальцы, сжимающие посох, чуть заметно дрожали. Только один человек знал, что эта дрожь — не от страха. От предчувствия. Синьора — в бело-чёрном платье, с длинным багряным плащом за спиной. Чёрная маска на лице скрывала половину её холодной, аристократичной красоты. Она смотрела на горизонт, и в её взгляде читалась не меланхолия, а сосредоточенность хищника. Валерия — вторая по силе, правая рука Императрицы. Вице-капитан. Огненно-рыжие волосы распущены, на поясе — два кинжала и любимый меч. Она снаряжена в тяжёлые чёрно-красные доспехи с шипами и розами. Сегодня в её глазах цвета расплавленной меди не было садистского блеска — только холодная, расчётливая готовность. Селена — главная магесса семьи. Эльфийка в чёрном одеянии, с серебристыми волосами до пояса и светящимися белыми глазами. Она держала в руках новый хрустальный шар (старый разбился вчера) и что-то шептала, настраивая магию. Таласса — главная танковщица и амазонка с тёмно-синими волосами, заплетёнными в тяжёлую косу, и ярко-голубыми глазами. Сейчас носит тяжёлый щит и трезубец, выкованный лично Гефест. Сегодня она не улыбалась, не рвалась в бой. Просто стояла и ждала. Немезида — главная разведчица и убийца. Она получеловек полутёмный эльф. У неё короткие чёрные волосы с фиолетовыми прядями, один глаз закрыт повязкой (второй — фиолетовый). Всегда в лёгкой чёрной броне с капюшоном, много кинжалов. Холодная, молчаливая, мстительная. Считает, что предателей нужно уничтожать медленно. Лояльна только Императрице. Рея «Щит Геры» — главная защитница и целительница семьи. Дворф с рыжими волосами в толстых косах, зелёные глаза, покрыта шрамами. Носит огромный щит размером с дверь и молот. Добрая и заботливая (единственная «мягкая» в семье после Метерии). Обожает детей и новичков. Готова умереть, защищая любого члена семьи. Императрица называет её «мой маленький танк» и очень ценит. Хорошо ладит с Торвальдом и Харросом из-за схожего характера. Сейчас она сжимала рукоять молота, и в её глазах читалась готовность умереть за каждого из стоящих рядом. Элизия «Золотая Плеть» — главная воительница ближнего боя. У неё атлетичное золотисто-загорелое тело, длинные золотые волосы, заплетённые в толстую косу, ярко-жёлтые глаза. Носит лёгкие золотые доспехи с открытыми плечами и огромный хлыст-цепь, который светится при активации навыка. По характеру она весёлая, дерзкая, любит подшучивать над всеми (даже над Императрицей). Но в бою превращается в настоящего демона — жестокая, не знает пощады. Считает, что «слабость — это грех перед богиней». Обожает тренировать новичков, доводя их до слёз (но потом тайком лечит). Любит играть с Белом и постоянно рассказывает ему истории о её битвах. Но сегодня даже она, обычно весёлая и дерзкая, молчала, и в её глазах не было привычного блеска. Мира «Теневой Шёпот» — главная шпионка и мастер иллюзий. Тёмная эльфийка. Не высока, 165 см, очень стройная, чёрные волосы с фиолетовым отливом до бёдер, с чёрными глазами. Носит облегающий тёмно-фиолетовый костюм с капюшоном и вуалью, скрывающей нижнюю половину лица. Тихая, загадочная, почти никогда не повышает голос. Мастер манипуляции и психологического давления. Предана Императрице больше жизни — готова убить любого, кто посмеет усомниться в её госпоже. К маленькому Беллу относится с лёгкой нежностью. Сегодня её глаза были прикованы к горизонту. Калиста «Громовая Дева» — молодая, но уже легендарная лучница и маг молний. Самая молодая в элитной группе но не менее сильная. У неё спортивное тело, короткие серебристо-белые волосы (как у Белла, но короче), электрически-голубые глаза, которые искрятся при использовании магии. Носит белоснежные доспехи с золотыми молниями и огромный лук, сделанный из кости Левиафана. Горячая, импульсивная, но очень честная и прямолинейная. Обожает Императрицу как старшую сестру и мечтает однажды встать с ней в один ряд. С Альфией и Селеной постоянно соревнуется в силе магии. К Беллу и другим детям и новичкам относится покровительственно: «Я тоже когда-то была мелкой, но смотри, куда выросла». Сегодня её глаза горели не азартом, а решимостью. Лириэль «Священный Цветок» — главная целительница и “мама” для всех девушек семьи Геры. У неё хрупкая и невероятно грациозная фигура, длинные светло-зелёные волосы с золотыми прожилками (всегда слегка светятся, как будто внутри течёт живая энергия), ярко-зелёные глаза с золотыми искрами, которые ярко вспыхивают при активации магии исцеления. Кожа бледная, почти прозрачная. Носит белоснежное платье-мантию с золотыми рунами семьи Геры и живым венком из никогда не вянущих цветов на голове (цветы регенерируют сами по себе). В бою надевает лёгкие серебряные наручи с кристаллами исцеления.  Спокойная, мудрая и внешне очень добрая — настоящая «мать» для младших членов семьи. Но внутри неё скрывается стальная преданность к богини: она исцеляет только тех, кого считает достойными семьи. Слабаков и предателей может спокойно оставить умирать, сказав холодно: «Богиня не даёт жизнь тем, кто её недостоин». Она мудра и всегда готова дать советы молодым. Терпеть не может когда её называют тётей или бабушкой. Позволяет это выражение только Беллу. Сегодня её лицо было серьёзным, а глаза — полными тревоги. За всеми ними — две дюжины бойцов поддержки: маги, лекари, разведчики. Менее сильные, но всё равно лучшие в своём деле. Где-то в задних рядах, среди помощников семьи Геры, мелькнула знакомая фигура. Метерия в простом дорожном плаще прижимала к себе Белла. Малыш с красными глазами смотрел на всё это с широко раскрытым ртом. Его маленькие пальчики вцепились в материнскую одежду. — Мам, — прошептал он, — а тётя Альфия идёт туда, где страшно? — Идёт, малыш, — ответила Метерия, гладя его по голове. Её голос, обычно звонкий и весёлый, сейчас звучал тихо и серьёзно. — Но она самая сильная. Она вернётся. — А вдруг... вдруг там что-то, что сильнее её? Метерия прижала сына крепче. — Ничего нет сильнее, чем её любовь к нам, — сказала она. — А она нас очень любит. Поэтому обязательно вернётся. Альфия, стоявшая в двадцати метрах, обернулась. Будто почувствовала взгляд. Их глаза встретились. На одно мгновение безмятежная маска «Молчаливой» дала трещину. В гетерохромных глазах мелькнуло что-то, чего никто из сослуживцев никогда не видел. Теплота. Нежность. И.… страх. Не за себя. За них. Альфия чуть заметно улыбнулась — той самой улыбкой, которую берегла только для сестры и племянника. Метерия помахала рукой. Белл тоже помахал, высунув руку из-за материнского плеча. Его маленькая ладошка смешно дёргалась в воздухе. — Тётя Альфия! — крикнул он, и его детский голосок прозвучал неожиданно громко в тишине утра. — ВОЗВРАЩАЙСЯ! Я БЕЗ ТЕБЯ ПЕЧЕНЬЕ ЕСТЬ НЕ БУДУ! Тишина. А затем строй взорвался. Торвальд, пытавшийся сохранять серьёзность, фыркнул так, что из носа вылетела сопля. Он уткнулся лицом в плечо Зальда, и его массивные плечи ходили ходуном. — Ох... ох... не могу... — простонал он, давясь смехом. Зальд, даже бровью не повёл. Но уголки его губ предательски дрогнули. Лукас элегантно прикрыл рот ладонью, но было видно, как его серебристые волосы трясутся от беззвучного смеха. Катасах согнулся пополам, уткнувшись лбом в колено. — Малыш, ты гений! — выдавил он сквозь смех. Гром заржал в голос, его басистый хохот разнёсся над строем: — Хо-хо-хо! Вот это мотивация! Альфия, если не вернёшься, ребёнок без печенья останется! Рея улыбнулась сквозь подступившие слёзы, вытирая глаза рукавом. — Ох, милый... — прошептала она. — Ты даже не представляешь, как ты прав. Лириэль прижала руки к груди, и её глаза, наполнились теплом. — Какое чистое сердце, — тихо сказала она. — Пусть боги хранят этого ребёнка. Таласса расхохоталась в голос, запрокинув голову. Её тяжёлая коса металась по спине. — Ха-ха-ха! Альфия, теперь ты обязана вернуться! Это приказ ребёнка! Даже Элизия, обычно дерзкая и насмешливая, улыбнулась: — Малыш знает, чем шантажировать. Я горжусь. Калиста покраснела, пытаясь сдержать смех, но у неё плохо получалось. — Ой, не могу... он такой милый... Мира, скрытая вуалью, тихо хихикнула, и её чёрные глаза потеплели. Синьора отвернулась к стене, но её плечи дрожали. Валерия смотрела на эту сцену с непередаваемым выражением лица — смесь удивления, умиления и лёгкого шока. — Этот ребёнок... — прошептала она. — Он только что размягчил полсотни убийц. Это новый вид оружия. Альфия замерла. Её лицо, обычно безмятежное и непроницаемое, на мгновение потеряло всякое выражение — а потом на нём появилось то, чего никто из этих воинов никогда не видел. Смущение. Лёгкий румянец тронул её бледные щёки. Она опустила глаза, и уголки её губ дрогнули. А затем на лице расцвела та самая тёплая, искренняя улыбка, которую она берегла только для сестры и племянника. Но сейчас её увидели все. По рядам прокатился новый вздох удивления. — Она улыбается... — прошептал Катасах. — Настоящей улыбкой... — Я никогда... — начал Лукас, но не договорил. Альфия подняла руку и помахала в ответ. Движение было неуклюжим, почти детским — так машут только самым близким. — Обязательно, — сказала она тихо, но в тишине утра её голос услышали все. — Я вернусь. И мы съедим всё печенье в Орарио. Белл радостно закивал, высунув язык от усердия. Альфия отвернулась. Её лицо снова стало безмятежным, спокойным, непроницаемым. Только пальцы, сжимающие посох, дрожали чуть сильнее, чем прежде. — Готова? — тихо спросила Регина, покосившись на неё. В голосе Императрицы впервые прозвучали нотки... теплоты? — Всегда, — так же тихо ответила Альфия. Максим вышел вперёд, встав между двумя отрядами. Регина шагнула следом, вставая рядом. Они обменялись короткими взглядами — уважение, понимание, общая цель. — Вчера, — начал Максим, и его голос, усиленный магией, разнёсся над строем, — произошло событие, которого не случалось за всю историю Орарио. Один из богов был убит. Не просто убит — стёрт. Уничтожен окончательно. Он не вернулся в Тенкай. Его больше нет. По рядам пробежал шепоток, но Максим поднял руку, и всё стихло. — Наша задача — отправиться в горы Калдрума, — продолжил он. — Туда, откуда пришла вчерашняя волна. Мы должны узнать, что там произошло. Найти место. Найти следы. Найти любую информацию. Он сделал паузу, обводя взглядом бойцов. — В бой не вступать ни при каких обстоятельствах. Это приказ самих богов — Зевса и Геры. Мы идём не сражаться. Мы идём смотреть. Слушать. Запоминать. Регина шагнула вперёд, и её холодный, величественный голос подхватил: — Если мы встретим того, кто это сделал — существо, человека, тварь, не важно, — наша первая задача: поговорить. Узнать его цели. Понять, почему это произошло. Никакой агрессии. Никаких резких движений. Она сделала паузу, и в её фиолетовых глазах мелькнуло что-то, похожее на... страх? — Если он нападёт, — закончила она, — мы отступаем. Без оглядки. Это не противник, которого можно победить. По крайней мере, сейчас. В строю повисла тишина. Люди, привыкшие смотреть в лицо опасности, привыкшие побеждать чудовищ, сейчас молчали. Потому что впервые им приказывали бежать. — Путь до гор займёт туда и обратно, — снова заговорил Максим. — Если всё будет тихо и спокойно, если мы просто соберём информацию и вернёмся — уложимся в две недели. Может, меньше. Может, больше. Всё будет зависеть от того, что мы там найдём. Он повысил голос: — ВСЁ ЯСНО?! — ДА! — грянуло в ответ. Две сотни глоток, две сотни преданных бойцов, готовых выполнить приказ. Альфия поморщилась. Слишком шумно. Слишком громко. Её чувствительный слух болезненно реагировал на этот рёв. Она уже открыла рот, чтобы сделать замечание, но... Она посмотрела на Максима. На его суровое, сосредоточенное лицо. На Регину, которая, несмотря на всю свою надменность, сейчас была бледнее обычного. На бойцов, которые, несмотря на громкий ответ, сжимали оружие так, что костяшки побелели. Она промолчала. Потому что понимала: этот шум — не просто солдафонство. Это способ заглушить страх. Способ поверить, что они справятся. Альфия просто прикрыла глаза и вздохнула. Её личное неудобство ничего не значило по сравнению с тем, что им предстояло. Метерия, наблюдавшая за сестрой со стороны, тихо хихикнула. — Она сейчас лопнет от желания сказать им, чтобы заткнулись, — прошептала она Беллу. — Почему не говорит? — удивился малыш. — Потому что она умная, — улыбнулась Метерия. — И потому что любит нас. Отряды двинулись. Первыми пошли разведчики — лёгкие, быстрые, незаметные. За ними — основная группа. Тяжёлая пехота, маги, лекари. В арьергарде — обозы с припасами. Максим и Регина шли во главе колонны, молчаливые и сосредоточенные. Торвальд, проходя мимо группы поддержки семьи Геры, заметил Метерию с Беллом. Он остановился на секунду, подошёл. — Малыш, — сказал он, приседая перед Беллом. — Ты за мамой присматривай, ладно? А за тётей Альфией мы присмотрим. Белл серьёзно кивнул. — Я буду. А вы... вы вернётесь? Торвальд улыбнулся. Впервые за утро. — Обязательно, — сказал он и потрепал малыша по голове. И тут же почувствовал на себе взгляд. Холодный, тяжёлый, предупреждающий. Альфия смотрела на него с другого конца колонны, и в её гетерохромных глазах читалось: «Ещё раз тронешь племянника — и следующая экспедиция будет в твой гроб». Торвальд быстро убрал руку. — Она всё видит, — прошептал он, пятясь. — Она всегда всё видит. Метерия рассмеялась. Её смех, светлый и тёплый, прозвучал как-то особенно трогательно на фоне всеобщей мрачности. И тут над строем пронёсся ветер. Не холодный, как вчера, а тёплый, почти ласковый. Из толпы вышли два бога. Зевс и Гера. Бог грома выглядел сегодня не как добродушный старик, а как истинный владыка Олимпа. Его седая борода развевалась на ветру, глаза горели молниями. Гера стояла рядом, величественная и холодная, как ледяная статуя. Её розово-красные глаза обводили строй, и каждый, на кого падал её взгляд, чувствовал, как по спине пробегают мурашки. — Воины Зевса! — прогремел голос громовержца, и небо на мгновение озарилось вспышкой молнии. — Вы — лучшие из лучших! Вы прошли через сотни битв! Вы убили Бегемота и Левиафана! Вы выжили там, где погибали армии! Он обвёл взглядом своих бойцов, и в его глазах читалась гордость. — Я не буду приказывать вам побеждать, — сказал он тише, но каждое слово падало в душу. — Я приказываю вам вернуться. Все до одного. Живыми. Здоровыми. Целыми. Он сделал паузу, и его голос дрогнул — впервые за тысячелетия. — Вы моя семья. Мои дети. И я хочу, чтобы после этой экспедиции мы снова собрались в моём зале, пили вино и смеялись над тем, как испугались какой-то тени в горах, а потом мы пойдём подсмотрим за богинями в банях. Это понятно? — ДА, ГОСПО... Воины не договорили. Потому что в этот момент на Зевса уставились три пар женских глаз. И в каждой из них читалось что-то своё, но объединяло их одно — лёгкое желание испепелить старого развратника на месте. Гера, стоявшая рядом, даже не повернула головы. Она просто скосила глаза. Всего на миллиметр. Но этого хватило, чтобы температура воздуха вокруг упала градусов на двадцать. Её розово-красные глаза полыхнули таким холодным огнём, что огонь ада был просто тёплым. Если бы взгляд мог убивать, Зевс уже рассыпался бы пеплом. Мио просто отвернулась, делая вид, что она здесь не стоит и вообще не слышала этого позора. Астрея вздохнула и прикрыла глаза, явно мысленно молясь о терпении. Гера, наконец, повернула голову. Медленно. Очень медленно. И посмотрела на мужа в упор. — Ты... договорил? — спросила она ледяным тоном. Зевс, почувствовав, что атмосфера вокруг стала напоминать филиал Подземелья на минус пятидесятом этаже, сглотнул и мужественно улыбнулся. — Д-да, дорогая. Всё, всё. Я закончил. — Вот и славно, — кивнула Гера и отвернулась. Воины, наблюдавшие эту сцену, замерли. Кто-то сглотнул. Кто-то уставился в небо. А кто-то (Торвальд, например) сделал вид, что очень заинтересован муравьём, ползущим по его сапогу. Воины, с трудом сдерживая улыбки. А Зевс, проходя мимо Геры, тихо, почти неслышно, шепнул: — Я же пошутил, любовь моя. Гера даже не повернулась. Только уголок её губ дрогнул. — Мы поговорим об этом дома, — так же тихо ответила она. И от этого обещания у Зевса по спине пробежали мурашки. Впрочем, он быстро взял себя в руки. Воины переглянулись когда наконец закончился их супружеский разговор. Кто-то ухмыльнулся, кто-то покачал головой. — ДА, ГОСПОДИН ЗЕВС! — грянуло в ответ. И в этом крике слышалась не просто воинская дисциплина — в нём слышалась любовь. Максим почувствовал, как к горлу подступил комок. Он только кивнул своему богу — коротко, по-мужски, но этого было достаточно. Зальд молча прижал руку к сердцу. Торвальд утёр глаз, делая вид, что это пот. Леонид и Дарий обменялись взглядами, полными понимания. Сегодня они были не соперниками, а братьями. Харрос широко улыбнулся, сверкая зубами: — Я ещё не допил всё виски в Орарио, господин! Так что я вернусь, даже если мне придётся ползти! Эредрим молча кивнул, и в его глазах горела решимость. Гром сжал свои огромные кулаки: — Я обещаю, господин. Фрост и Соломон обменялись понимающими взглядами. Маги знали: им предстоит узнать природу этой тьмы. И они сделают это. Телемах поправил колчан и тихо сказал: — Я буду точен, господин. Тиль, скрытый под маской, просто растворился в тени на мгновение, показывая, что готов. Бран перекрестил строй своим посохом, шепча молитву. И даже Ахиллес, гордый и вспыльчивый, сегодня молчал. Потому что понимал: сейчас не время для славы. Время для жизни. Гера шагнула вперёд. Её голос, в отличие от Зевса, был тихим. Но в этой тишине он звучал страшнее любого грома. — Девочки, — сказала она, и это обращение заставило всех вздрогнуть. Гера никогда не называла их «девочками» при них. — Вы знаете меня. Вы знаете, что я не разбрасываюсь словами. Она обвела взглядом строй своих воительниц. — Я не буду желать вам удачи. Удача — для слабаков. Я приказываю вам выжить. Не ради меня. Ради себя. Ради тех, кто ждёт вас здесь. Её глаза остановились на Метерии и Белле, и на мгновение в них мелькнуло что-то... похожее на мягкость. Но только на мгновение. — Если кто-то из вас погибнет, — продолжила Гера, и её голос стал ледяным, — я, когда вернусь в Тенкай, лично найду ваши души. И устрою там такую взбучку, что вы будете молить о небытии. Я заставлю вас перерождаться снова и снова, и каждую жизнь буду находить и наказывать за то, что вы посмели умереть без моего разрешения. По рядам женщин пробежала дрожь. Валерия побледнела так, что её веснушки стали видны. Немезида, обычно невозмутимая, сглотнула. Мира спряталась за спину Талассы. Элизия, которая никогда не боялась, вдруг почувствовала, как по спине побежали мурашки. Калиста прижала лук к груди, как ребёнок — любимую игрушку. Селена побледнела до синевы. Синьора вздохнула с неприкрытой обречённостью. Таласса нервно перехватила трезубец. Рея перекрестилась. Лириэль прижала руки к груди и прошептала молитву, которой её никто не учил. Даже Регина, Императрица, Самая Сильная и Страшная Женщина в Мире, на мгновение почувствовала, как подкашиваются колени. — Мы... мы поняли, госпожа Гера, — выдавила она. — Вот и славно, — кивнула Гера. — А теперь идите. И возвращайтесь. Живыми. Она развернулась и, не прощаясь, исчезла в золотой вспышке. Зевс улыбнулся своим бойцам напоследок: — Держитесь, орлы. И помните: дома ждут. И тоже исчез. В наступившей тишине было слышно, как где-то в толпе Белл спросил у матери: — Мама, а почему бабушка Гера такая страшная? Метерия зажала ему рот рукой, но было поздно. По рядам пробежал новый сдавленный смешок. Даже суровая Валерия не удержалась от улыбки. — Этот ребёнок нас всех угробит, — прошептал Торвальд. — Но сделает это с улыбкой. Альфия покачала головой, но в её глазах плясали чертики. Живыми, — подумала она. — Мы вернёмся живыми. Обещаю. Отряды двинулись в путь, провожаемые смехом, слезами и надеждой целого города. Колонна двинулась. Альфия, уходя, обернулась в последний раз. Посмотрела на сестру. На племянника. На город, который оставался за спиной. Я вернусь, — подумала она. — Обязательно вернусь. И шагнула вперёд, навстречу неизвестности. Горожане вышли на улицы, чтобы посмотреть на уходящие отряды. Кто-то крестился, кто-то шептал молитвы, кто-то просто молча смотрел. Астрея и Мио, стоявшие у городских ворот, обменялись взглядами. — Пусть все хорошее хранит их, — тихо сказала Астрея. — Пусть справедливость будет на их стороне, — добавила Мио. Ганеша, возвышавшийся над толпой, провожал отряды долгим, тяжёлым взглядом. — Я ГАНЕША! — крикнул он вдруг, и его голос прокатился над городом. — И Я ГОВОРЮ: ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ С ПОБЕДОЙ! Из толпы кто-то зааплодировал. Потом ещё кто-то. И вот уже сотни людей хлопали в ладоши, провожая героев. Максим поднял руку, приветствуя горожан. Регина даже не обернулась. Она просто шла вперёд, глядя на горизонт. Альфия чуть заметно улыбнулась. Люди, — подумала она. — Странные создания. Боятся, но провожают. Надеются, но не верят. Но всё равно желают добра. Ветер стих. Солнце выглянуло из-за туч. И две сотни лучших воинов Орарио ушли в горы, навстречу своей судьбе. Где-то там, в горах Калдрума, их ждал ответ. Или тот, кто задаст новые вопросы. Часть 2. Пепел и тишина Тем временем, пока объединённая армия двух величайших семей Орарио медленно, но верно продвигалась в сторону гор Калдрума, сами горы наконец-то успокоились. Впервые за двое суток небо над ними очистилось от чёрных, грозовых туч. Солнце — тёплое, почти ласковое, совершенно неуместное здесь — залило золотистым светом заснеженные вершины и глубокие ущелья. Снег искрился, слепя глаза, сосульки на скалах начинали тихонько плакать, роняя редкие капли. Где-то вдалеке запели птицы — робко, неуверенно, будто проверяя, не вернулась ли та ужасная тьма. Но здесь, в самом сердце гор, на месте бывшей крепости, птицы не пели. Град Погибели. Некогда внушительная, страшная и забытая всеми твердыня, служившая оплотом Чернобогу и его приспешникам, теперь представляла собой жалкое зрелище. От высоких стен, башен и казарм остались лишь груды обгоревших камней, чёрных, обугленных, местами ещё дымящихся. Багровое пламя, пожиравшее крепость, давно угасло, но кое-где из-под завалов всё ещё сочился тонкий, едкий дымок, поднимаясь к безоблачному небу тонкими, призрачными нитями. Снег, начавший падать ещё во время бури, пытался похоронить это место, скрыть свидетельства произошедшего. Он укрыл руины белым саваном, но кое-где из-под него всё ещё торчали обгоревшие балки, искорёженные остатки ворот и.… другое. Человеческие останки — или то, что от них осталось — превратились в бесформенные угольки, чёрные, обугленные, рассыпающиеся в прах от малейшего прикосновения ветра. Среди этого пепла невозможно было опознать ни палачей, ни их жертв. Все смешалось в единую, страшную массу, которую ветер и снег медленно, но верно стирали с лица земли. В нескольких сотнях метров от руин, там, где горный склон плавно переходил в небольшое плато, под толстым слоем свежевыпавшего снега лежало нечто. Сначала снег дрогнул. Один раз — едва заметно, будто под ним кто-то вздохнул во сне. Второй раз — сильнее, образовав небольшую трещину на ровной поверхности. Третий раз — и сквозь белую толщу пробилась рука в багровой перчатке. Четвёртый рывок — и из сугроба, тяжело дыша и отплёвываясь от снега, выбрался Рю. Он лежал на спине, раскинув руки, и смотрел в безоблачное небо. Солнце, такое яркое после дней, проведённых во тьме, больно резануло по глазам даже сквозь прорезь шлема. Он зажмурился, прохрипел что-то нечленораздельное и попытался встать. Первая попытка провалилась. Ноги, казалось, налились свинцом и отказывались слушаться. Он рухнул обратно в снег, подняв тучу белой пыли. Вторая попытка. Он упёрся руками, приподнялся на локтях, но тело, измученное трансформацией и поглощением божественной крови, взбунтовалось. Рю снова упал лицом в сугроб, издав сдавленный, полный раздражения стон. — Кха... м-м-м... — простонал он, уткнувшись шлемом в снег. — Ну и состояние... Третья попытка. С третьего раза, проклиная всё на свете сквозь зубы, он кое-как встал на четвереньки. Несколько секунд стоял так, тяжело дыша, собираясь с силами. Потом, с чудовищным усилием, распрямился. Мир качнулся перед глазами. Ноги дрожали, в висках стучало, каждое движение отдавалось тупой болью во всём теле. Рю пошатнулся, сделал шаг, чтобы удержать равновесие, и чуть снова не рухнул, зарывшись ногой в глубокий снег. — А-ах... чёрт... — прохрипел он, хватаясь за бок. Казалось, внутри всё ещё гудело от пережитого. Он медленно, очень медленно, огляделся. То, что он увидел, заставило его замереть на мгновение. Там, где ещё недавно возвышалась чёрная громада крепости, теперь простиралось только чёрное, дымящееся пятно, припорошенное снегом. — Я.… это сделал я? — прошептал он, и в его голосе, лишённом обычной уверенности, послышались нотки неверия. Он поднял руку, посмотрел на свою перчатку. Вспомнил. Вспомнил всё — иллюзии, лица близких, которые называли его чудовищем, и то, как он стрелял в них, не моргнув глазом. Вспомнил хруст костей Чернобога, его мольбы, его кровь, которую он пил. — Неужели... — голос его дрогнул. — Неужели я действительно такое чудовище... которому... нет места среди людей? Он поднял голову к небу. Солнце, яркое и тёплое, обожгло часть лица, открытую прорезью шлема. Рю тяжело вздохнул, и в этом вздохе смешались боль, усталость и какая-то глубокая, застаревшая горечь. — Видимо, Артемида и остальные были абсолютно правы на мой счёт, — покачал он головой. — Монстр и есть монстр. Он огляделся. Вокруг были только снег, скалы и редкие, чахлые деревья, чудом уцелевшие после драконьего пламени. Ни дороги, ни тропы, ни единого намёка на цивилизацию. — Система, сколько времени и сколько я был без сознание? — тихо спросил он, отряхивая снег с доспехов.

[Время: 13:11, 1-й месяц лета]

[Вы были без сознания 27 часов.]

Рю вздохнул ещё раз, теперь уже с оттенком обречённости. — Нужно побродить и... успокоить мысли, — пробормотал он, делая первый, неуверенный шаг в сторону юго-западного склона. — Может, тогда получится понять, кто я теперь. Это был самый медленный и мучительный путь в его жизни. Рю, ещё не оправившийся после первого превращения в дракона, пробирался через глубокие снежные заносы, которые доставали ему почти до пояса. Каждый шаг давался с чудовищным трудом. Он проваливался, с трудом вытаскивал ноги, хватался за торчащие из-под снега камни, чтобы не упасть. — Твою ж... — прохрипел он, когда очередная нога провалилась особенно глубоко, и он едва не потерял равновесие, заваливаясь на бок. Склон становился всё круче. Приходилось карабкаться, цепляясь когтями за замёрзшие камни и корявые ветки горных сосен, чудом уцелевших после вчерашнего апокалипсиса. Пальцы в перчатках скользили по обледенелой поверхности, но когти, слава богам, держали мёртво. Рю прижимался к скале, медленно, сантиметр за сантиметром, переставляя ноги по узким, едва заметным уступам. Внизу, в нескольких десятках метров, зияла пропасть, на дне которой белел снег. — Только не упасть... только не упасть... — бормотал он себе под нос, стараясь не смотреть вниз. — После всего, что было, разбиться насмерть, сорвавшись со скалы — это было бы слишком глупо. Даже самые маленькие препятствия — валун высотой по колено, который в обычном состоянии он перепрыгнул бы не глядя — сейчас превращались в серьёзное испытание. Рю хватался за выступы, подтягивался, с хрипом и стоном переваливался через них и замирал на несколько секунд, восстанавливая дыхание. — Я... я как улитка... — прохрипел он, перевалившись через очередной валун и распластавшись на снегу. — Медленная, но... упрямая улитка. Так, шаг за шагом, метр за метром, он преодолевал горный хребет. Солнце медленно ползло по небу, согревая, но не обжигая. Где-то вдалеке, за очередной вершиной, показался просвет — спуск в долину. И тут его путь преградила пропасть. Широкий, длинный и, судя по всему, очень глубокий. Обычный человек — даже опытный авантюрист, даже с лучшим снаряжением — не смог бы его преодолеть. Слишком далеко, слишком опасно. Рю остановился на краю, глядя вниз. Ветер гулял над пропастью, завывая и поднимая снежную пыль. — Ну... — протянул он. — Есть один способ. Он сосредоточился. Тело отозвалось глухой, ноющей болью, но подчинилось. Рю зажмурился, представляя, как его плоть распадается на сотни маленьких, чёрных созданий. И это сработало. Стая летучих мышей, взвизгнув, сорвалась с места и стремительно, как чёрная молния, пронеслась над пропастью. Ветер трепал их, пытался разметать, но воля Рю держала стаю в кулаке. Они достигли противоположного края за несколько секунд. Рю начал собираться обратно. Это было... трудно. Очень трудно. Тело, ещё не оправившееся от прошлой трансформации, сопротивлялось. Мыши сбивались, путались, пищали. Но воля победила. Рю материализовался на краю обрыва, сделал один, нетвёрдый шаг... и рухнул лицом в снег. — Кха! — выдохнул он, врезавшись в сугроб. — Да что ж такое... Он полежал немного, собираясь с силами, потом перевернулся на спину и уставился в небо, тяжело дыша. — Раздражающая... слабость... — прохрипел он. — Я, убийца бога, сейчас какой-то снег валит с ног. Он полежал ещё немного, потом, собрав волю в кулак, встал, отряхнулся и побрёл дальше. Неизвестно, сколько прошло времени. Часы, наверное. Рю сбился со счёта, просто переставляя ноги и глядя перед собой. Мысли в голову не лезли — только тупая, тягучая усталость и желание провалиться в сон. И вдруг он увидел её. Вдалеке, на склоне соседней горы, темнел провал. Сначала Рю подумал, что это пещера, но, присмотревшись, понял — это были руины. Старые, полуразрушенные, почти сливающиеся с камнем. — Шахта... — прошептал он, вглядываясь. — Похоже, заброшенная. Давно. Он двинулся к цели. Последний рывок. Самый трудный. Ноги подкашивались, несколько раз он чуть не сорвался с очередного уступа, но когти, впиваясь в камень, спасали его от падения. — А-а-ах! — выдохнул он, когда одна нога соскользнула, и он повис на одной руке, вцепившись в скалу. — Держись... держись... Он подтянулся, перевалился на безопасный уступ и замер, прижимаясь к камню и тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Наконец, он добрался. Вход в шахту зиял чёрной, пугающей дырой. Рю прислушался к своим чувствам. [Чутьё Вампира], ослабленное, но работающее, не ощущало никакой угрозы. Только... жизнь. Множество маленьких, спящих жизней. — Летучие мыши, — понял он. — Местные жители. На всякий случай он вытащил эльфийский клинок — тот самый, который смазывал ядом перед битвой — и осторожно шагнул внутрь. Внутри было темно, сыро и пахло вековой пылью и гуано. Но мыши, почувствовавшие вошедшего, не проявили агрессии. Наоборот, Рю ощутил исходящие от них волны — почтения, даже преклонения. Они чувствовали в нём силу. Древнюю, тёмную, опасную. Ту, что смогла одолеть бога. Рю убрал клинок и пошёл дальше, освещая путь слабым свечением своих глаз. Вскоре он заметил впереди, слева, ответвление — небольшую комнату, вырубленную прямо в скале. Он заглянул туда. Это было жилое помещение. Когда-то, видимо, здесь останавливались рабочие или редкие путники. У стен валялись несколько спальных мешков — старых, прогнивших от сырости, кое-где порванных. В центре комнаты стояла ржавая тренога, на которой чудом держался старый, почерневший от времени котелок. Под треногой — остатки кострища, залитого водой и засыпанного пеплом. — Ну... — Рю оглядел это убожество. — Лучше, чем ничего. Он начал стаскивать с себя оружие. Секиру прислонил к стене, кинжал на поясе расстегнул и положил рядом. Пистолеты, Sanguis и Umbra, и эльфийские клинки оставил при себе — на всякий случай. — Для начала... — пробормотал он, потирая руки. — Хочу согреться. Хоть мне это и не особо нужно, но... это создаёт уют. И выпить воды. Очень хочется пить. Он осмотрел комнату. В углу валялись старые, никому не нужные деревянные балки, обломки досок, какая-то труха. — Сырьё есть. — Он подошёл, собрал всё, что могло гореть, и аккуратно сложил в кострище. — Теперь осталось только разжечь. Рю взял секиру, поднёс к ней эльфийский клинок и с силой провёл лезвием по острию. Вжик. Вжик. Искры не было. — Да ладно... — пробормотал он, повторяя попытку. Вжик. Вжик. Вжик. Ноль. — Чёрт бы побрал это... — он попробовал другой угол. Вжик. — Ноль. Вжик. — Ноль. — Да что ж ты... Он бился с этой, казалось бы, простейшей задачей минут десять. В ход пошли и кинжал, и даже пистолеты (которые, естественно, не дали искры, потому что магические). Рю пыхтел, ругался сквозь зубы, менял углы атаки, пробовал бить секирой о камень — ничего. — Я убил бога... — прошептал он, глядя на бесполезные искры. — Я уничтожил целую крепость. Я призывал мёртвых. Я превращался в дракона. А разжечь костёр... не могу. Он тяжело, обречённо вздохнул и начал собирать всё, что могло гореть, в кучу. Сухие щепки, куски коры, собственную перчатку (потом передумал и выкинул). Подложил всё это под балки и, достав из подсумка огниво (простое, человеческое, купленное ещё в Вейлоне), высек искру. Чирк! Щепки задымились. — Есть! — выдохнул Рю, сдувая пыль и подкладывая новые щепки. — Есть, чёрт возьми! Огонь медленно, неохотно, но занялся. Сначала робко, потом всё увереннее, и через несколько минут в комнате стало тепло и уютно. Пламя весело потрескивало, отбрасывая на стены пляшущие тени. Рю вздохнул с облегчением. Взял котелок, вышел наружу, зачерпнул полный котелок чистого, белого снега, вернулся и аккуратно повесил его на треногу. Он пододвинул один из спальных мешков поближе к огню, сел на него, прислонившись спиной к стене, и... рухнул без сил. Сознание уплывало. Веки тяжелели, мышцы расслаблялись, мысли путались. Рю смотрел на каменный потолок, на пляшущие тени, и чувствовал, как погружается в спасительную темноту. Не спать... — подумал он. — Снег ещё не растаял... вода не вскипела... Он отдёрнул себя, заставляя открыть глаза. Сел прямо, хлопнул себя по щекам. Снег в котелке медленно оседал, превращаясь в воду. Рю, чтобы не уснуть, начал кидать в огонь всё, что попадалось под руку. Щепки, кусочки коры, обломки дерева. Пламя благодарно вспыхивало, согревая комнату. Наконец, вода закипела. Рю снял котелок, поставил рядом с собой, дожидаясь, пока остынет. Минуты тянулись бесконечно долго. Когда вода стала приемлемо горячей, Рю поднёс котелок к лицу. Часть шлема, повинуясь его мысленному приказу, плавно отъехала в сторону, открывая рот. Он начал пить. Жадно, большими глотками, обжигаясь, но не в силах остановиться. Вода — простая, кипячёная вода — показалась ему нектаром богов. Последний раз он ел и пил в «Красном Фонаре». Вспомнились Ирма, Аэлла, и остальные... их улыбки, их тепло, их забота. Рю тяжело, почти болезненно вздохнул. — Хорошие были времена, — прошептал он, ставя пустой котелок на пол. Он откинулся на спальный мешок, прикрыл глаза и.… провалился в сон. Рю плыл в небытии. Там была тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина. И покой — впервые за много дней, за много недель. Тьма, безразличная и мягкая, обнимала его, убаюкивала, обещала отдых. Он чувствовал, как напряжение уходит из мышц, как боль отступает, как мысли затихают. Это было прекрасно. Это было именно то, что ему было нужно. Но вдруг... Тепло. Сначала лёгкое, приятное, как дыхание любимого человека. Рю расслабился, принимая его. Потом жарче. Ещё. И ещё. Стало горячо. Потом обжигающе. Потом невыносимо. — Что... что происходит? — прошептал он во сне, пытаясь открыть глаза, но веки не слушались. Жар усиливался. Казалось, его тело плавится, кости превращаются в жидкий металл, кожа горит. И тут раздался рёв. Низкий, утробный, чудовищный. Рёв дракона. Не того, которым он сам стал, а кого-то другого — более древнего, более могущественного, более злого. Рю вскрикнул и проснулся. — А-а-а-а! Он сел, тяжело дыша, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, по спине катился пот, руки дрожали. Костёр давно потух. Только несколько угольков слабо тлели, разгоняя тьму. Рю поднялся, машинально нацепляя секиру на плечо и кинжал на пояс. Он вышел из комнаты, прошёл по туннелю к выходу из шахты и выглянул наружу. Буря. Ледяная, ужасающая буря бушевала снаружи. Ветер выл, как стая голодных волков, швыряя в лицо колючие иглы снега. Видимость была нулевой. Холод пробирал до костей, несмотря на вампирскую природу. — Чёрт, — выдохнул Рю. — В такую бурю я далеко не уйду. И неизвестно, когда она закончится. Он посмотрел назад, в темноту шахты. Туннель уходил куда-то вглубь горы, теряясь во мраке. Рю сосредоточился, посылая импульс эхолокации. Ответ пришёл почти сразу. Там, глубоко в недрах горы, было что-то. Что-то холодное. Что-то магическое. Что-то, что пульсировало слабой, но древней энергией. Рю перевёл взгляд на бушующую бурю. Потом снова в темноту шахты. Выбор был очевиден. — Ладно... — вздохнул он. — Пойдём по другому пути. Надеюсь, что где бы ни был выход, он окажется в другой стороне, а не там, откуда я пришёл. Он развернулся и шагнул во тьму, навстречу неизведанному. Пламя в костре за его спиной погасло окончательно. Часть 3. Сердце горы Рю спускался всё глубже в недра шахты. Звуки ветра, проникающие сквозь толщу камня, были жуткими — они напоминали то ли плач, то ли предсмертный хрип, то ли зов чего-то древнего, запертого в этих стенах. Эхо металось по туннелям, многократно усиливаясь, создавая какофонию, от которой у любого обычного человека давно бы поехала крыша. Но Рю шёл спокойно. Даже бодрее, чем пару часов назад. — Фух, — выдохнул он, перешагивая через очередной обломок породы. — Хороший сон помогает. Если это можно так назвать, конечно. Мысли его то и дело возвращались к тому странному рёву, что разбудил его. Он был другим. Не таким, как рык красного дракона, привыкшего к крови. Не таким, как шипение зелёного, вечно голодного до смерти. Этот рёв был... древним. Яростный. И в нём чувствовалась такая мощь, что даже сейчас, вспоминая его, Рю поёжился. — Что это было? — пробормотал он. — Третий дракон? Или просто кошмар? Ответов пока не было. Благодаря своим новым характеристикам, полученным после поглощения Чернобога и его людей, Рю видел в темноте лучше чем раньше, чем любой хищник. Невидимая волна эхолокации неслась вперёд, ощупывая каждый сантиметр пространства, вырисовывая в его сознании трёхмерную карту туннелей. Он видел всё: трещины в стенах, мелких насекомых, забившихся в щели, даже то, как вибрирует воздух от далёких потоков ветра. Шахта была мёртвая. Полностью и бесповоротно. Рю проходил мимо брошенных вагонеток, застывших на путях, словно в ожидании груза, который уже никогда не привезут. Лопаты, кирки, кайла — весь инструмент валялся прямо на полу, брошенный в спешке или отчаянии. Ржавые фонари, масляные лампы с давно выгоревшим топливом, какие-то механизмы, назначения которых Рю даже не пытался угадать — всё было покрыто толстым слоем пыли и паутины. А паутины здесь было... много. Она свисала с потолка, закрывала проходы, обвивала балки. И на каждой нити сидели её хозяева — пауки. Не монстры, нет. Обычные, местные. Но размером с ладонь, а то и больше. Их чёрные тела поблёскивали в темноте, множество глаз отражали алый свет глаз Рю. — Ну уж нет, — пробормотал Рю, останавливаясь перед особо густой завесой. — Прорубаться через это — самоубийство. Эти твари мигом заберутся под доспехи. А я не хочу провести остаток ночи, выковыривая пауков из стратегически важных мест. Он осмотрелся. В стене, в нише, заметил старый факел. Тряпка на нём почернела от времени, но была цела. Рядом стоял сосуд, до того затянутый паутиной, что его форма едва угадывалась. Рю снял факел с держателя, отогнал недовольных пауков (те нехотя, но подвинулись) и открыл сосуд. В нос ударил резкий запах. — Масло, — довольно хмыкнул он. — Сойдёт для очищения пути. Он щедро облил тряпку факела, чиркнул огнивом и поднёс искру. Вжух! Пламя вспыхнуло ярко, осветив туннель. Рю поднёс огонь к паутине, и та вспыхнула мгновенно, сворачиваясь и исчезая с тихим шипением. Пауки, недовольные таким поворотом, брызнули в стороны, прячась в щели. — Да будет свет, — усмехнулся Рю, и двинулся дальше, освещая путь факелом. Теперь идти стало легче. Пламя прогоняло не только паутину, но и давящую темноту. Однако вскоре Рю заметил, что потолок и стены начали вызывать беспокойство. Балки, поддерживающие своды, были старыми, трухлявыми, кое-где покрытыми трещинами. Если не быть осторожным, всё это могло рухнуть в любой момент. — Хорошо бы не устраивать здесь обвал, — пробормотал он, стараясь ступать тише. Чем глубже он спускался, тем сильнее ощущал холод. Сначала Рю подумал, что это просто сквозняк из внешних штолен. Но холод усиливался. Он пробирался сквозь доспехи, заставлял кожу покрываться мурашками. А ведь Рю был вампиром — он не чувствовал холода с тех пор, как... ну, с тех пор, как стал собой. — Что это? — нахмурился он. — Почему мне холодно? Снаружи, в буран, я ничего не чувствовал. А тут... Он поднёс руку к лицу. Пар от дыхания стал гуще, видимее. — Странно. Рю сжал эльфийский клинок покрепче и двинулся дальше. Через пару метров он наткнулся на скелет. Человеческий. Мужчина, судя по массивным костям, одетый в остатки рабочей одежды. Он лежал у стены, скрючившись, будто пытался согреться в последние минуты жизни. Рю присел рядом, осмотрел останки. Никаких повреждений — ни переломов, ни следов от когтей или зубов. Только порванная одежда. — От чего он умер? — задумался Рю. — От холода? Или на него что-то напало? Он продолжил путь, но рука на рукояти клинка сжалась сильнее. Чем дальше, тем больше становилось скелетов. Они лежали группами, поодиночке, у стен, в нишах. Все целые, без следов насильственной смерти. Просто люди, которые замерзли насмерть в этом ледяном аду. — Что здесь случилось? — прошептал Рю. — Буря? Или что-то другое? Ответ пришёл быстро. Он добрался до места, откуда, по его ощущениям, исходил холод. И упёрся в завал. Туннель обвалился. Груда камней, огромных валунов и замёрзшей породы перекрывала путь. Даже превратившись в тень, Рю вряд ли нашёл бы лазейку — камни лежали слишком плотно. — Чёрт, — выдохнул он. — Ну что ж.… пора немного поработать. Думаю, сил на такое пустяковое дело хватит. Он начал разбирать завал. Камень за камнем, отбрасывая их в сторону. Работа была тяжёлой, но монотонной, и Рю даже нашёл в ней странное успокоение. Физический труд отвлекал от мыслей. Спустя некоторое время, когда руки уже гудели, он проделал небольшую щель. Из неё повеяло таким холодом, что Рю покрылся мурашками с головы до ног. — Ничего себе, — прошептал он. — Там что, вечная мерзлота? Щель была мала для человека, но... [Лёгкая Тень] Тело Рю превратилось в эфемерное, гротескно вытянутое антропоморфное существо, сотканное из самой непроглядной тьмы. Он просочился сквозь щель, как дым, и на другой стороне собрался обратно. — Продолжим наш путь в глубины, — сказал он, отряхиваясь. Новый туннель был на удивление целым. Но с каждым шагом он становился всё уже, всё ниже. Вскоре Рю пришлось передвигаться почти на корточках, а стены начали покрываться сначала инеем, потом изморозью, а затем и настоящими ледяными корками. Рю шёл, ломая лёд плечами. Кусок откололся и упал ему под ноги. Рю наступил на него, и тут же отдёрнул ногу. — Холодно! — выдохнул он, глядя на сапог, покрытый инеем. — Да что ж такое? Он поднял осколок. Лёд был необычным — он пульсировал слабой, но ощутимой магической энергией. Рю чувствовал её даже сквозь перчатку. — Магия мороза? Льда? — он нахмурился. — Это что-то новенькое. Значит, простое снижение температуры мне не помеха, а вот магический лёд... его я чувствую. Интересно. Он продолжил пробираться, ломая ледяные наросты. Наконец, узкий проход закончился, и Рю выбрался в огромную природную пещеру. И чуть не выругался в голос. Пещера была полностью покрыта льдом. Стены, пол, потолок — всё блестело, переливалось в тусклом голубоватом свете, источник которого терялся где-то в вышине. Лёд был повсюду. И от него исходил такой холод, что у Рю, вампира, не чувствующего температуры, буквально свело челюсть. — Ч-чёрт... — простучал он зубами. — Как... холодно... Что же тут такое? Он двинулся вперёд, стараясь ступать осторожно. Лёд под ногами был скользким, но когти на сапогах держали крепко. Позади него, в ледяном тумане, что-то мелькнуло. Рю замер. Его чувства, и без того обострённые, закричали об опасности. Он резко развернулся, выхватывая эльфийские клинки, и принял защитную стойку. Тишина. Никого. — Показалось? — прошептал он, всматриваясь в молочную пелену. — Может, сквозняк... Он опустил оружие, развернулся и пошёл дальше. Позади него, из тумана, медленно проявилась прозрачная голова с горящими глазами. И бесшумно нырнула обратно. Рю шёл, прислушиваясь к каждому звуку. Его доспехи начали покрываться тонкой коркой инея. Пар изо рта вырывался густыми клубами. Но он упрямо двигался к центру пещеры, откуда исходил самый сильный холод. И наконец вышел к огромной ледяной комнате. В центре, окружённая глыбами льда, стояла статуя. Она была великолепна. Высеченная из цельного куска прозрачного, голубоватого льда, она изображала прекрасную женщину, лежащую на правом боку. Длинные волосы струились по плечам, платье мягкими складками облегало фигуру. Лицо было спокойным, почти счастливым. Казалось, она просто спит и видит прекрасный сон. Рю замер, залюбовавшись. — Кто бы её ни создал... — прошептал он. — Он знал толк в красоте. Он сделал шаг вперёд. И в тот же миг его инстинкты взвыли. Рю не раздумывал. Он мгновенно активировал [Кровавую завесу], и его тело превратилось в багровый туман. В то же мгновение из ледяной пелены позади него вырвалось чудовище. Оно врезалось в то место, где только что стоял Рю, вцепилось когтями в его тень, но тень рассыпалась багровыми искрами. Существо было кошмарным. Оно состояло из магического льда и морозной энергии, имело змеевидную, полупрозрачную форму, усеянную острыми шипами. Голова с горящими глазами и пастью, полной ледяных клыков, медленно поворачивалась, ища жертву. Длинное сегментированное туловище напоминало скелет ледяного змея, а за ним тянулся шлейф морозного тумана. Убедившись, что жертва исчезла, существо замерло на мгновение. И тут сбоку из тумана материализовался Рю. Его клинки сверкнули в голубоватом свете. Вжик! Одним стремительным ударом он отсёк твари голову. Та покатилась по льду, а тело растворилось в морозной дымке. — Что за... — начал Рю, но не успел договорить. Из тумана, стремительно приближаясь, вынырнули ещё двое. Рю приготовился к бою, но тут раздался голос. — Уходи, — прошелестело в воздухе. — Тот, кто несёт холод мёртвого. Тот, кто поглотил божественную кровь. Уходи. Голос был тихим, женским, печальным. Он шёл отовсюду и ниоткуда. Рю нахмурился. — Кто здесь? — крикнул он, не опуская клинков. — Покажись! Я не желаю зла! Я просто ищу выход! Ответом была тишина. И атака. Два ледяных змея бросились на него с двух сторон. Один целился в ногу, другой — в руку. Рю резко развёл руки в стороны. [Кровавый обряд] Мир вокруг мгновенно замер. Время застыло, превратившись в тягучий кисель. Рю вышел за пределы реальности. Его тело оторвалось от земли, растворяясь в багровом мареве, превращаясь в призрачный силуэт из крови и ярости. Вокруг него вспыхнуло тёмно-алое свечение, и из тумана родилась стая кровавых летучих мышей. Они закружились в бешеном вихре, создавая смертоносный барьер. Ледяные твари врезались в него. БА-БАХ! Алый взрыв осветил всю пещеру, разгоняя ледяной туман. Змеев отбросило к стенам, их тела замерцали, покрываясь алым клеймом. Кровавые кинжалы влетели в каждого нанося раны, ослабевая змей. [Высасывание жизни] Рю не стал ждать. Он запустил [Теневой болт] в дальнее существо. Алый снаряд влетел в тело змея и взорвался, уничтожая его. Сила потекла в Рю, залечивая мелкие раны, утоляя жажду. Второго он добил сам, одним рывком приблизившись и разрубив на три части. Бой закончился так же быстро, как и начался. Рю тяжело дышал, повернувшись к статуе. — Хватит! — крикнул он. — Я тебе не враг! Я не специально сюда пришёл! Он медленно спрятал клинки под плащ и поднял руки на уровень плеч. — Я не желаю тебе или твоим созданиям зла. Я искал выход. Скажи мне, как отсюда выбраться, и я уйду. Обещаю. Тишина. Долгая, тягучая, давящая. Рю уже решил, что голос ему просто померещился, что это всё галлюцинации от холода и истощения. Но тут ледяной туман сгустился вокруг статуи, окутывая её плотным коконом. А когда он рассеялся... Перед ним стояла Она. Живая. Настоящая. Женщина была высокая — ростом около 175 см, с идеально прямой, почти статуарной осанкой, от которой веет арктическим холодом и неприступной грацией. Её фигура очень пышная и женственная, с акцентом на соблазнительную полноту: невероятно полная, высокая грудь, которая мягко выделяется под тканью, широкие, округлые бёдра и тонкая, изящная талия, создающие ярко выраженный силуэт «песочных часов». Всё это выглядит естественно и гармонично — как будто сама зима решила воплотить в ней идеал плодородия среди льда, но с ледяной, отстранённой красотой. Кожа у неё бледно-голубоватая, почти прозрачная, с лёгким перламутровым свечением, будто покрыта тончайшим слоем инея — холодная на ощупь, но завораживающе красивая. Волосы длинные, серебристо-белые с голубыми бликами, ниспадающие тяжёлыми, блестящими прядями до бёдер или ниже, словно замёрзшие водопады; они слегка искрятся крошечными кристалликами льда, которые тают и появляются заново при движении. Глаза — радужка ярко-голубые; взгляд холодный, пронизывающий до костей, но в редкие моменты спокойствия в нём мелькает древняя, тихая печаль. Лицо идеально красивое, с утончёнными чертами: высокие скулы, маленький прямой носик, тонкие брови цвета льда и полные, бледно-голубые губы, которые кажутся замёрзшими, но при улыбке (очень редкой) слегка розовеют. Одежда — длинное, элегантное платье чисто-белого цвета, сотканное словно из снега и кристаллического льда: ткань полупрозрачная в некоторых местах, облегает тело плотно, подчёркивая пышные формы груди и бёдер, но остаётся лёгкой и струящейся. Высокий воротник переходит в открытые плечи и глубокое, но изящное декольте; длинные рукава расширяются к запястьям, как крылья бабочки из инея; подол платья волнами спускается до пола, с разрезами по бокам, которые обнажают ноги при движении и оставляют след из мелких снежинок. По краям платья — узоры из морозных кристаллов, снежинок и тонких ледяных шипов, которые иногда мерцают синим светом. Украшения минимальные: тонкая диадема изо льда на голове, браслеты из замёрзших капель и ожерелье с крупным сапфировым кристаллом в форме снежинки. Он на секунду замер глядя на неё, ведь это была та кто изображена на статуи. От неё исходила не просто холод. Это живой холод. Это дыхание зимнего леса, кристальная чистота ледников, безмолвная красота северного сияния. Это замершая жизнь, которая может однажды оттаять и продолжиться. Она не двигалась, но Рю чувствовал исходящую от неё силу. Древнюю, холодную, но не злую. Просто... равнодушную. Как сама стихия. — Ты... — голос прозвучал не в ушах, а прямо в голове Рю. Он был похож на шелест позёмки, на треск льда, на далёкий, печальный ветер. — Ты не принадлежишь этому миру живых. И мёртвых тоже. Рю замер, не вынимая оружия. Он чувствовал, что она не нападает — пока. — Я просто ищу выход, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Буря загнала меня сюда. Я не хочу никому причинять вред. — Кто ты? — спросил Рю, вглядываясь в мерцающую фигуру. Дух замерла. В её сапфировых глазах мелькнула тень — не боли, нет, скорее давно приевшейся, застаревшей грусти. — Меня зовут Ниель, — ответила она тихо. — Я дух. Когда-то нас называли хранителями, советниками, друзьями. Люди приходили к нам за мудростью, за благословениями... — Она опустила взгляд на прозрачный лёд под ногами. — Это было давно. До того, как боги спустились с небес и заняли наше место. В её голосе не было злости. Только усталость и принятие — принятие того, что уже не изменить. — Теперь мы забыты. О нас не слагают легенд, к нам не приходят за советом. Мы просто... есть. Доживаем свой век в тишине, пока мир вращается вокруг новых хозяев. Она подняла глаза на Рю, и в них блеснула слабая искра любопытства. — А ты... ты первый, кто заговорил со мной за сотню лет. И ты даже не человек. Дух склонила голову набок, и в её сапфировых глазах мелькнуло что-то, похожее на... любопытство? — Ты холоден, — произнесла она, и в её голосе появились нотки удивления. — Твоя плоть мертва, в ней нет тепла жизни. Ты — нежить. Таких, как ты, я встречала. Но... в тебе есть другой холод. Она сделала шаг вперёд, и лёд под её ногами даже не дрогнул. Рю напрягся. — Твой собственный холод — холод нежити, мёртвой плоти. Это понятно мне. Но есть другой. Древний. Он спит где-то глубоко внутри тебя, и я не могу понять, что это. Он просто... есть. И ждёт. Рю нахмурился под шлемом. Второй холод? О чём она? — Я не знаю, о чём ты говоришь, — честно ответил он. — Конечно, не знаешь, — дух печально улыбнулась, и от этой улыбки повеяло такой древней тоской, что у Рю на мгновение защемило сердце. — Такие, как он, не просыпаются просто так. Но когда проснется... берегись. Она сделала ещё шаг, приблизившись почти вплотную. Теперь Рю видел, что она не касается льда — парит в сантиметре над ним. — Но есть в тебе и другое, — продолжила она, и в её голосе появились нотки отвращения. — Магия... омерзительная магия. Она течёт в твоей крови. Она разрушает. Оскверняет. Я чувствую её — липкую, тёмную, чуждую всему, что я знаю. Она поморщилась, и на мгновение вокруг неё взметнулась ледяная вьюга. — Я никогда не видела такой магии. Она не принадлежит этому миру. Она... пьёт. Пьёт жизнь, пьёт силу, пьёт саму суть. — Дух посмотрела на Рю с новым выражением — смесью страха и отвращения. — Как ты можешь носить это в себе? Рю молчал. Что он мог ответить? Магия крови была частью его. Она спасла ему жизнь не раз. Но он понимал, о чём говорит дух. — Это моя сила, — сказал он наконец. — И моё проклятие. — Сила? — переспросила она. — Это не сила. Это... голод. Вечный, ненасытный голод. Ниель замолчала, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Её лицо изменилось — грусть сменилась настороженностью. — Я слышала это, — прошептала она. — Тот рёв. Та тьма, что накрыла мои горы. Она потрясла само основание моего дома. Я думала, что наступил конец света. Она посмотрела на Рю, и в её глазах застыл вопрос — страшный, тяжёлый, но неизбежный. — Это был ты. Ты убил бога. Я чувствую это — в твоей крови, в твоей ауре. Ты не просто сражался с ним. Ты пожрал его. Почему? Рю встретил её взгляд. В его алом свечении не было ни тени сожаления. — Он и его люди хотели причинять зло, — ответил он глухо. — Невинным людям. Ради своего удовольствия, ради смеха, ради того, чтобы чувствовать себя всемогущими. Детей, женщин, стариков — они бы не пощадили никого. Он сжал кулак. — А то, что я пожрал его... это было в пылу гнева. В ярости. Он показал мне... — Рю запнулся, вспомнив лица в иллюзии. — Он показал мне тех, кто мне не безразличен. И я убил их всех, что хуже без колебаний. Снова и снова. Ниель слушала, не перебивая. В её глазах что-то менялось — страх медленно уступал место чему-то иному. Пониманию? Сочувствию? — Ты мстил, — тихо сказала она. — Не за себя. За других. — Я делал то, что должен был, — отрезал Рю. Дух покачала головой, и от этого движения в воздухе закружились снежинки. — Странный ты, убийца богов. Я чувствую в тебе такую тьму, что мне хочется бежать без оглядки. Но в этой тьме... теплится что-то светлое. Очень маленькое, почти незаметное. Но оно есть. Она вздохнула — и от этого вздоха повеяло такой древней печалью, что у Рю на мгновение защемило сердце. — Боги пришли и заняли наши места. Мы смирились. А ты... ты пришёл и убил одного из них. — Она грустно усмехнулась. — Наверное, я должна чувствовать благодарность. Но я чувствую только усталость. Одним богом меньше, одним чудовищем больше... что это меняет для таких, как я? Она замолчала, прислушиваясь к чему-то внутри себя. И вдруг её лицо исказилось гримасой настоящего ужаса. Она отшатнулась, буквально отлетев на другой конец комнаты. — Что... что это?! — воскликнула она, и в её голосе впервые прозвучал страх. — Там, глубоко внутри тебя... ОГОНЬ! Не тот, что согревает, не тот, что горит в очаге! Это... это огонь гнева и ярости! Оно жжёт даже меня, хотя я — лёд! Оно хочет вырваться! Оно хочет сжечь всё! Она сжалась, став меньше, будто пыталась спрятаться от того, что чувствовала. Рю смотрел на неё, не зная, что сказать. Он не чувствовал никакого огня. Только холод. — Тебе нужно идти, — мягко сказала Ниэль, и в её голосе послышалась неподдельная грусть. — Выход там. — Она указала прозрачной, мерцающей рукой на туннель, уходящий вверх. — Он выведет тебя к юго-западному склону. Буря там слабее, ты сможешь продолжить путь. Рю кивнул, уже собираясь развернуться, но Ниэль добавила тише: — Я уже и забыла, каково это — разговаривать с кем-то. Даже если этот кто-то — не человек. — Она грустно улыбнулась. — Спасибо тебе. За разговор. За то, что выслушал. — Благодарю за гостеприимство, — ответил Рю, и в его глухом, искажённом шлемом голосе впервые за долгое время послышались нотки искренней теплоты. — Я приму твои слова во внимание. И постараюсь... разобраться в себе. Он направился к выходу, но вдруг остановился. Его взгляд упал на огромную глыбу идеально чистого, прозрачного льда, мерцающую в углу грота голубоватым светом. Лёд был необычным — он пульсировал слабой, но ощутимой магией. Рю замер, разглядывая его. Ниэль, заметив его интерес, склонила голову набок. — Ты хочешь взять его? — спросила она с лёгким удивлением. Рю помедлил, но решил ответить честно. Зачем играть в игры с существом, которое только что подарило ему покой и знания? — Да, — признался он. — Этот лёд... он необычный. В нём чувствуется сила. Я мог бы использовать его для создания доспехов и оружия. В моём пути... такой материал пригодился бы очень. Ниэль смотрела на него несколько секунд, а потом на её лице появилась улыбка. Не грустная, не печальная — тёплая, почти человеческая. — Ты честен, — сказала она. — Это редкость. Даже среди людей, не говоря уже о.… таких, как ты. Она взмахнула рукой, и несколько крупных глыб льда, отделившись от основной массы, плавно подплыли к Рю и опустились у его ног. — Возьми. Это мой дар тебе. Пусть он сослужит добрую службу. Рю протянул руку, коснулся холодной, идеально гладкой поверхности. Лёд отозвался лёгкой вибрацией. Он мысленно активировал подсумок, и глыбы исчезли, словно их никогда и не было. Ниэль замерла. Её сапфировые глаза расширились. — Как... как ты это сделал? — выдохнула она. — Это... это магия пространства? Я не чувствую её следа! — Подарок от «призрака прошлого», — ответил Рю, и в его голосе послышалась тень усмешки. — За то, что я доделал их работу. Долгая история. Он помолчал, а затем добавил уже серьёзно: — Спасибо тебе, Ниэль. За то, что дала мне этот лёд. За то, что говорила со мной. За то, что не отвернулась, зная, кто я и что я несу внутри. — Он сделал паузу. — Я постараюсь использовать всё это во благо. Обещаю. Ниэль смотрела на него долгим, изучающим взглядом. А потом, словно приняв какое-то решение, тихо попросила: — Можно... можно мне увидеть тебя? Того, кто скрывается под этой бронёй? Я так долго была одна. Мне хочется запомнить лицо того, с кем я говорила. Рю замер. Это была просьба, не требование. И после всего, что она для него сделала, он не мог отказать. — Хорошо, — тихо ответил он. Его руки поднялись к шлему. Пальцы в багровых перчатках нащупали застёжки. Металл тихо щёлкнул, и шлем медленно поднялся, открывая... Лицо Рю. Бледное, почти белое, с идеальными, острыми чертами, словно вырезанными из мрамора безумным скульптором, влюблённым в смерть. Высокие скулы, тонкий нос, чётко очерченные губы. Белые, как первый снег, волосы упали на плечи, обрамляя лицо, делая его ещё более неземным. И глаза. Тёмные, почти чёрные радужки с ярко выраженным красным свечением, идущим изнутри. Это не было отражением света — это было внутреннее свечение, подсвеченное адским пламенем. Красный цвет был равномерным, насыщенным, без градиента. Зрачки — чёткие, нормальной круглой формы. Белки глаз — светлые, чистые, без единого покраснения. Эти глаза смотрели на Ниэль, и в них не было ярости, не было голода. Только усталость, благодарность и.… какая-то глубокая, печаль. Ниэль замерла. Её губы приоткрылись. В глазах, обычно холодных и безразличных, заплясали удивлённые снежинки. Она смотрела на него, не в силах отвести взгляд. — Ты... — прошептала она. Голос её дрожал, как лёд перед таянием. — Ты... невероятен. Она сделала шаг вперёд, не отрывая взгляда от его лица. — Такая красота... — выдохнула она. — Я видела многое за свои тысячелетия. Людей, эльфов, других духов, даже богов. Но такой красоты... такой... совершенной, пугающей, невозможной красоты я не видела никогда. Она подняла руку, словно желая прикоснуться, но остановилась в сантиметре от его щеки. — Внутри тебя столько тьмы, столько силы, столько хаоса... Я чувствую это. Это давит, это пугает. А снаружи — такое лицо. Такое... доброе лицо. — Её глаза наполнились чем-то, похожим на слёзы, но слёзы тут же превращались в крошечные льдинки, падающие вниз. — Как это возможно? Как в одном существе может уживаться столько противоположностей? Она покачала головой, и в её взгляде появилось что-то новое — не страх, не отвращение, а глубокое, искреннее восхищение. — Ты загадка, странник. Загадка, которую мне не разгадать. Но я рада, что увидела тебя. Запомню навсегда. Она улыбнулась — светло, открыто, впервые за весь разговор. — Ты удивительное противоречие, убийца бога. Я желаю тебе удачи в твоём пути. Пусть силы, что дремлют в тебе, никогда не обратятся против тех, кого ты захочешь защитить. Рю кивнул. Он надел шлем обратно, скрывая лицо. — Прощай, Ниэль. И спасибо тебе за всё. Он развернулся и шагнул в туннель, ведущий к выходу. Ниэль стояла неподвижно, глядя ему вслед, пока багровая фигура не скрылась во мраке. А когда последний звук шагов стих, на её лице появилась лёгкая, искренняя улыбка. — Какое противоречие, — прошептала она в тишину грота. — Какое прекрасное, страшное, невозможное противоречие. Она подняла взгляд к сводам пещеры, по которым струился тусклый голубоватый свет. — Удачи тебе, странник. Куда бы ты ни шёл. Ветер стих. Лёд перестал звенеть. И только тишина, вечная и холодная, воцарилась в сердце горы. Часть 4. Спуск и откровение Рю шёл по прямому, как стрела, туннелю, который указала Ниэль. Путь был на удивление широким и высоким — даже для его двухметрового роста в доспехах здесь было просторно. Холод, преследовавший его всё это время, постепенно отступал, с каждым шагом становясь всё слабее, пока не превратился в едва уловимую прохладу. — Я получил столько нового и полезного... — пробормотал Рю, размышляя вслух. — Да ещё и обращались со мной... нормально. Зная, кто я и что я такое... это... радует. Он вспомнил разговор с Ниэль. Как менялось её лицо — от настороженности и отвращения до удивления и тёплой, искренней улыбки. — Может быть... может быть, я смогу найти тех, кто хоть каплю похож на меня? — Он покачал головой. — Ох, мечтать не вредно. Вредно — перестать мечтать. Разговор с ледяным духом принёс столько информации и столько же новых вопросов. Второй холод? Что это за холод? Во время поглощения Винсента внутри него действительно дрогнуло что-то иное — не то чувство, которое он испытал от Лидии, Клайва, Гренделя и Чернобога. Это было... холоднее. Древнее. И этот огонь, что заставил могущественного духа отскочить с таким ужасом... Рю положил руку на грудь, туда, где билось его сердце. Он чувствовал, как пульсируют красный и зелёный драконы, но там, в самой глубине, действительно было... что-то ещё. — Сначала нужно выбраться отсюда, — решительно сказал он. — А потом начну разбираться. Одна проблема за раз. Через несколько долгих минут ходьбы туннель Ниэль закончился, и Рю попал в другую шахту. Ту самую? Или другую? В этом лабиринте было уже не разобрать. Он активировал свои чувства, и эхолокация унеслась вперёд, достигнув выхода. Рю улыбнулся под шлемом и ускорил шаг. Но всё оказалось не так просто. Множество проходов были разрушены, завалены камнями или покрыты такими плотными слоями паутины, что пробираться через них было сущим наказанием. Рю плутал ещё около часа, прежде чем наконец нашёл правильный путь. Выход был закрыт густыми зарослями и толстым слоем снега. Рю аккуратно раздвинул ветви, проскользнул наружу и... Свобода! Буря здесь действительно была слабее. Ветер ещё завывал, но это было эхо, отголосок того кошмара, что бушевал на вершинах. Небо прояснялось, кое-где даже проглядывало солнце. — Фух, — выдохнул Рю, с наслаждением вдыхая холодный, но свежий воздух. — Такое ощущение, будто пробыл там несколько дней. Хотя по ощущениям — всего ничего. Он обернулся и посмотрел на тёмный зев шахты, откуда только что вышел. — Спасибо тебе, Ниэль, — сказал он тихо, но искренне. — За лёд. За разговор. За то, что не отвернулась. И начал спуск. Рю чувствовал себя намного бодрее. Сон, вода, разговор — всё это придало сил. Он двигался быстро, но осторожно, внимательно смотря, куда ступает. Когти на сапогах надёжно цеплялись за камни, перчатки находили опору там, где обычный человек сорвался бы в пропасть. Он карабкался по отвесным скалам, перепрыгивал с уступа на уступ, лавировал между острыми, как бритва, обломками породы. Несколько раз чуть не сорвался, но вовремя вонзал когти в камень и повисал над пропастью, тяжело дыша и проклиная всё на свете. — А-а-а-ах! — выдохнул он, когда очередная опора под ногой предательски хрустнула и осыпалась вниз. — Чёрт... чёрт... чёрт... Он вцепился в скалу, подтянулся и перевалился на безопасный уступ. — Надо было всё-таки в мышей превратиться, — проворчал он, отплёвываясь от каменной крошки. — Но где же азарт? Спустя несколько часов такого экстремального путешествия он наконец добрался до границы гор. Последний уступ, последний прыжок — и он стоял на краю обрыва, глядя на открывшийся перед ним мир. Ветер развевал его изорванный в клочья алый плащ и ткань на боевой юбки. Рю стоял на вершине, и перед ним раскинулась панорама, от которой у него перехватило дыхание. Слева — бескрайний лес Руимула, зелёный, живой, манящий. Прямо — огромные степи, уходящие за горизонт, золотистые и вольные. Но самое главное было справа. Она. Вавилонская башня. Та самая, о которой Том говорил с таким благоговением, описывая её так, будто они вместе стояли у её подножия и смотрели вверх. Но увидеть её своими глазами, с такого расстояния, было совершенно другим чувством. Даже отсюда, за многие километры, она поражала своими размерами. Гигантская вертикальная башня росла из земли и уходила в небо, выше облаков, выше всего, что Рю видел в этом мире. Она была похожа на исполинскую иглу, воткнутую богами в самое сердце континента. — Вау... — выдохнул Рю, и его голос, полный благоговения, разнёсся над горной вершиной. — Кто бы это ни построил... они действовали с полным размахом. И я думал, что в Вейлоне всё большое. Это... это просто небоскрёб какого-то безумного масштаба. Он стоял так несколько минут, не в силах отвести взгляд. В голове проносились мысли об Орарио, о городе, который ждёт его там, о людях, богах, приключениях. — Интересно, там ещё живее и ярче, чем в Вейлоне? — задумался он. — Наверное, да. Это же столица всего мира. Он тяжело вздохнул и покачал головой. — Жаль, телефона нет. Или фотоаппарата. Такую красоту надо запечатлеть. Но в голове, надеюсь, останется. Он ещё раз окинул взглядом открывшийся вид, впитал его, запомнил каждую деталь. — Ладно, — сказал он наконец. — Полюбовались, расслабились, подышали воздухом. А теперь — нужно спускаться. Он посмотрел вниз. Крутой, почти отвесный склон уходил далеко вниз, утыканный острыми камнями и чахлыми деревьями. — Можно, конечно, превратиться в летучих мышей, — пробормотал Рю. — Но это... скучно. Где же веселье? Он ухмыльнулся под шлемом. — Ну, не умру. Поехали! Рю спрыгнул. Он полетел вниз, прямо на острые камни. В последний момент ноги коснулись земли, оставляя глубокие трещины в скале, и он понёсся вниз по склону, скользя на сапогах по снегу и камням, как на сноуборде. — А-а-а-а! — заорал он, но это был не крик ужаса, а вопль восторга. — КРУТО! Он маневрировал между камнями, огибал деревья, перепрыгивал расщелины. Ветер свистел в ушах, снег летел в лицо, но Рю был в своей стихии. Впереди показался крупный обрыв, а за ним — россыпь острых камней. Рю оценил расстояние, слегка присел и, собрав всю силу в ногах, оттолкнулся от земли. Он взлетел. Прямо на дерево, торчащее из скалы. — Есть! — крикнул он, хватаясь за ветки. ХРУСТ! Ветки, естественно, не выдержали веса двухметрового мужика в тяжёлых доспехах. — Ой... — только и успел сказать Рю, прежде чем ветки обломились. Но он не растерялся. Когти на перчатках впились в ствол несчастного дерева, и Рю, как огромный ленивец, начал медленно сползать вниз, оставляя на коре глубокие борозды. — Я... как... белка... — прохрипел он, цепляясь за кору. — Только... белки... обычно... легче... Наконец, когда до земли оставалось метра три, он просто разжал руки и рухнул вниз, приземлившись на мягкую, сочную зелёную траву. БУХ! Рю полежал немного, раскинув руки, глядя в небо и тяжело дыша. — Фу-у-ух... — выдохнул он. — Вот это... настоящий спуск. Адреналиновый. Экстремальный. Глупый. Но весёлый. Он поднялся, отряхнулся от веток, листьев и прочей лесной грязи. Плащ, к его удивлению, был цел. Паучий шёлк — великая вещь. — Ну что ж, — сказал Рю, поправляя снаряжение. — Продолжаем наш путь. В Орарио. Он сделал первый шаг по мягкой траве, и вдруг остановился. — Интересно, — задумчиво произнёс он, глядя в сторону башни, — а как там моя репутация? "Багровый Дьявол" уже долетел до столицы? Или там ещё не знают, что к ним идёт тот, кто убил бога? Он усмехнулся. — Надеюсь, меня встретят с распростёртыми объятиями. А не с вилами и факелами. Рю зашагал вперёд, оставляя позади горы, холод и одиночество. Впереди был новый мир. Часть 5. Долгожданная встреча Рю направился прямо на юго-запад, надеясь выйти на дорогу. Лес, через который он пробирался, выглядел так, будто по нему прошлась армия великанов. Деревья были погнуты, многие вырваны с корнем, ветки валялись повсюду, перекрывая путь. Кусты и мелкая растительность были буквально вмяты в землю. — Кто мог такое сделать? — нахмурился Рю, оглядывая разрушения. — Здесь будто ураган прошёл... или... Он замолчал, вспомнив вчерашний день. Чёрные тучи. Ветер, срывающий всё на своём пути. И его собственный рёв. — Я, — прошептал он. — Это я. Он покачал головой, отгоняя бесполезные мысли. Сожалеть было некогда. Нужно двигаться дальше. Спустя несколько часов блужданий по лесу он наконец вышел на протоптанную дорогу. Внимательно осмотрев её, он активировал [Чутьё Следопыта (Ур. 2)]. Перед его взором, словно подсвеченные, проявились следы. Свежие следы. Колеи от колёс, глубокие отпечатки сапог, копыт. — Кто-то здесь недавно прошёл, — пробормотал Рю. — И судя по следам, их много. Он ускорил шаг, двигаясь вдоль дороги. Картина вокруг не менялась — всё те же разрушения, поваленные деревья, сломанные кусты. Лес будто замер в ужасе после вчерашнего кошмара. Вдруг его чувства уловили нечто новое. Кровь. Человеческая. Много крови, пролилось на дороге впереди. Подойдя ближе он провел пальцами, и земля почернела. Это случилось недавно. Может день или два. Запах ещё держится. Его чувства подсказывали что слева от дороги, в глубине леса, слышались голоса. Грубый смех, ругань, и.… плач. Тихий, приглушённый, женский. — Бандиты, — процедил он сквозь зубы. Он бесшумно свернул с дороги и начал приближаться к источнику звука, двигаясь как тень между деревьями. Его обострённый слух выхватывал обрывки разговоров, пьяный смех, звон кружек. Вскоре он увидел лагерь. Небольшая поляна, посреди которой горел костёр. На вертеле жарилась туша кабана, жир капал в огонь, шипел и дымил. Вокруг костра сидели семеро мужчин — грязных, оборванных, с красными от пойла лицами. Они смеялись, хлопали друг друга по плечам, передавали по кругу бутыль с мутной жидкостью. Чуть поодаль, у дерева, стояла грубо сколоченная клетка из жердей. Внутри, прижавшись друг к другу, сидели четыре женщины. Их лица были в слезах, одежда порвана, на руках и ногах виднелись ссадины от верёвок. Одна из них, молодая девушка, тихо всхлипывала, уткнувшись в плечо старшей женщины. Рядом с клеткой крутился ещё один бандит — тощий, с похотливой ухмылкой, он то и дело приближался к прутьям, разглядывая женщин, как товар на рынке. — Не дёргайтесь, красавицы, — ухмылялся он, облизывая губы. — Щас костерок догорит, кабанчик дожарится, и я с вами по-соседски... побеседую. Хи-хи. Женщины в клетке сжались ещё сильнее. На другом конце лагеря, чуть в стороне, стояла небольшая крытая повозка, запряжённая лошадью. Лошадь, напуганная, но живая, тихо всхрапывала, косясь на людей. Рю насчитал одиннадцать бандитов. Семеро у костра, один у клетки, двое на карауле — один на грубо сколоченной вышке, другой у тропы, ведущей к лагерю. И ещё один, судя по одежде, был главным. Он сидел на пне чуть поодаль от остальных, одетый в добротный кожаный доспех, на поясе — длинный меч, в руках — карта, которую он изучал при свете уходящего солнца. — Тише вы! — рявкнул главный на своих людей. — Ржёте, как кони! Думаете, никто не услышит? Вы забыли, что вчера было? При этих словах все бандиты вздрогнули. Даже те, кто был пьян, на мгновение протрезвели. — Я до сих пор не могу прийти в себя, — пробормотал один из них, тот, что постарше, с сединой в бороде. — Это небо... эти тучи... я думал, конец света настал. — А ветер! — подхватил другой, молодой парень с бегающими глазками. — Он выл так, будто сам дьявол из бездны вылез. Я своими глазами видел, как в небо влетело ЧТО-ТО! Огромное! Чёрное! А потом... потом рёв! — Два рёва, — тихо сказал третий, самый пьяный, глядя в пустоту. — Сначала один... такой, что у меня сердце остановилось. А потом второй... глубокий, раскатистый, будто сама земля кричала. И молнии... красные молнии заполонили всё небо. — Хватит! — рявкнул главный. — Забудьте! Что было, то было. Нам сейчас важно другое. Мы с вами сегодня знатный куш сорвали. Этот караван... ха! Добыча отличная! — Точно! — оживился один из бандитов, тот, что сидел ближе всех к костру. Он поднял бутыль. — За удачный налёт! За нашего Гугона! И за нашего информатора! Этот Морис — золотой человек! Сколько уже караванов нам сдал, а? — Пять! — засмеялся другой. — И все успешные. Надо будет его отблагодарить... ну, или поделиться частью добычи, как договаривались. — А я слышал, что другие группы тоже сегодня поживились, — добавил седой. — На всех трёх дорогах, что ведут к Ветрограду, сегодня караваны пошли. Прямо праздник! Они засмеялись, зазвенели кружками. — Эй, Красавчик! — крикнул главный тому, что крутился у клетки. — Отойди от баб! Найдётся время, потом наиграешься. Сначала дело сделаем. — А что дело? — огрызнулся тот. — Дело сделано. Добыча наша, бабы наши. Чего ждать-то? — Того, что я скажу, — жёстко ответил главный. — Сядь и жри. Напьёшься — баб не тронешь. А то знаю я тебя, в стельку, а потом сил нет. Красавчик недовольно сплюнул, но отошёл от клетки и плюхнулся на бревно, наливая себе вина. Женщины в клетке вздохнули с облегчением, но ненадолго. Они понимали, что это лишь отсрочка. Рю, наблюдавший за всем из тени, сжал кулаки. — Три группы, — прошептал он. — По десять человек. Дороги к Ветрограду. И наводчик Морис. План созрел мгновенно. Он бесшумно призвал из подсумка лук и стрелы. Длинный, тёмный лук, купленный у Бронвина, лёг в руку, как продолжение тела. Первая цель — часовой на вышке. Рю натянул тетиву, задержал дыхание и выпустил стрелу. Та рассекла воздух с тихим свистом и вошла часовому точно в висок. Тело даже не дёрнулось — просто обмякло и рухнуло с вышки, глухо ударившись оземь. Звук был негромким, но в тишине леса его услышали. Несколько бандитов у костра насторожились, повернули головы. — Что это было? Второй часовой, стоявший на тропе, обернулся на звук и увидел падающее тело. Глаза его расширились, рот открылся для крика... Вжик! Вторая стрела вошла ему в горло, перебив трахею и позвоночник. Кровь хлынула фонтаном, заливая одежду. Бандит схватился за шею, попытался вдохнуть, но вместо воздуха изо рта вырвался только булькающий хрип. Ноги подкосились, он рухнул на колени, а затем завалился набок, дёргаясь в агонии. — Тревога! — заорал кто-то у костра, вскакивая. Третий бандит, тот самый «Красавчик», уже стоял у клетки, расстёгивая штаны. Женщины внутри вжались в дальний угол, закрывая лица руками. Одна из них, самая молодая, закричала: — Нет! Пожалуйста! Не надо! Красавчик осклабился, предвкушая... Вжик! Третья стрела пробила его насквозь. Она вошла в спину, пробила грудную клетку и вышла с другой стороны, окрасившись в алый цвет. Бандит замер, посмотрел вниз на торчащий из груди наконечник, потом перевел взгляд на женщин и рухнул лицом вперёд, даже не успев понять, что случилось. Оставшиеся семеро у костра вскочили, хватаясь за оружие. — Где он?! Кто стрелял?! — Там! В лесу! Рю вышел из тени. Не спеша. Спокойно. Его багровые доспехи тускло поблёскивали в свете уходящего солнца. Он поднял правую руку. Между пальцами потекла вязкая, чернильная тьма, окутывая кисть подобно живому доспеху. — Умрите, — холодно произнёс он. — В муках. [Теневой туман] Под ногами бандитов, прямо у костра, вспыхнуло плотное облако тёмно-красного марева. Тьма, смешанная с багровыми отблесками, забурлила, словно живой ковёр, жадно пожирающий свет костра. — Что это?! — заорал один из них, пытаясь отбежать. Но было поздно. Туман сдетонировал. С глухим, утробным звуком тьма рванула вверх, мгновенно принимая форму сотен бритвенно-острых шипов. Чёрные колья, напитанные багровой энергией, с мокрым, чавкающим хрустом прошили тела бандитов, насаживая их на себя, словно насекомых в коллекции энтузиаста. Один из них, пронзённый сразу тремя шипами — в живот, в грудь и в горло — замер, глядя на торчащую изо рта чёрную острую ветвь тьмы. Он попытался закричать, но из разорванного горла вырвалось только бульканье. Кровь хлынула потоком, заливая одежду, землю, всё вокруг. Второй, подброшенный взрывной волной в воздух, рухнул прямо на костёр, разметав угли и тлеющие головешки. Огонь вспыхнул с новой силой, жадно пожирая его одежду, волосы, кожу. Бандит заорал, забился, но встать уже не мог — из спины торчало сразу несколько шипов, пригвождая его к земле. Он горел заживо, и его крики смешивались с треском пламени. Третий, самый старый, с седой бородой, оказался пришпилен к дереву огромным чёрным шипом, прошедшим сквозь плечо и пригвоздившим его к стволу. Он висел, дёргаясь в агонии, и его предсмертные хрипы были слышны даже сквозь шум битвы. Четверо остальных погибли мгновенно — шипы пронзили их сердца, лёгкие, головы, не оставив ни единого шанса. Когда туман рассеялся, у костра не осталось никого живого. Только искореженные тела, кровь, разлитая повсюду, и запах палёного мяса — не кабаньего, человеческого. Главарь банды, сидевший чуть поодаль, видел всё это. Его лицо побелело, глаза расширились от ужаса. Он попытался вскочить, выхватить меч, но ноги подкосились, и он рухнул на колени. — Нет... нет... этого не может быть... — бормотал он, глядя на кровавую баню, в которую превратился его лагерь. И тут его накрыла тень. Огромная. Багровая. Смертоносная. Рю стоял перед ним, возвышаясь, как статуя древнего бога смерти. Алые глаза в прорези шлема горели ровным, холодным пламенем. Главарь открыл рот, чтобы закричать, но Рю уже схватил его за горло. Пальцы в перчатках с когтями сжались, приподнимая бандита над землёй. Тот забулькал, забился, пытаясь вырваться, но хватка была мёртвой. [Гипноз] Алые глаза Рю вспыхнули ярче, и главарь замер. Его зрачки расширились, лицо разгладилось, приняв отрешённое выражение. — Кто дал вам наводку на этих людей? — спокойно спросил Рю. — Сколько у вас групп? Где они? Кому вы подчиняетесь? Главарь, находясь под полным контролем, заговорил. Голос его был ровным, лишённым эмоций: — Нам дал парень по имени Морис. Из деревни Ветроград. Он предупреждает нас о караванах, о страже, о маршрутах. Взамен мы делимся с ним добычей. У нас три группы. В каждой по девять-десять человек. Мы расположены на трёх дорогах, ведущих к деревне. Я командую этой группой. Другими командуют Рыжий Гарри и Кривой Джек. Мы все подчиняемся Майлзу. Он главный. Он в Ветрограде, держит таверну «Пьяный ёж». Он даёт нам задания и скупает краденое. Рю слушал, запоминая каждое слово. — Где сейчас остальные группы? — Рыжий Гарри на западной дороге. Кривой Джек на северной. Они тоже сегодня должны были взять караваны. К вечеру должны вернуться в Ветроград, сдать добычу Майлзу. — Сколько человек у Майлза в деревне? — Пятеро. Его личная гвардия. Второй уровень. Рю кивнул, удовлетворённый ответами. Он сжал руку. ХРУСТ. Шея главаря сломалась, как сухая ветка. Тело рухнуло на землю, даже не вздрогнув. Он стряхнув руку и направился к клетке. Женщины внутри смотрели на него с таким ужасом, что, казалось, сейчас лишатся чувств. Высокая фигура в багровых, забрызганных кровью доспехах, с алыми глазами, горящими из темноте шлема, приближалась к ним, перешагивая через трупы. Одна из них, та, что постарше, заслонила собой остальных. Губы её дрожали, но в глазах горела решимость защищать своих до последнего. — Не... не подходи... — прошептала она. Рю остановился. Он посмотрел на тело бандита, которого застрелил у клетки. Тот ещё слабо дышал, дёргаясь в предсмертных конвульсиях. Рю наступил ему на спину, схватил за торчащую стрелу и с мокрым, чавкающим звуком выдернул её из тела. Кровь брызнула фонтаном, заливая сапоги. Бандит забился в последней агонии и затих. Спрятав стрелу под плащ, мысленно убирая её в подсумок. Затем схватил тело за шиворот и, как тряпичную куклу, отшвырнул в сторону, прямо на груду других трупов. Женщины в клетке сжались ещё сильнее. Одна из них, самая молодая, тихо всхлипывала, закрыв лицо руками. Рю подошёл к клетке вплотную. Его огромная фигура нависла над хрупким сооружением из жердей. Он взялся за дверцу, дёрнул. ХРЯСЬ! Дверца вылетела вместе с подобием петель, отлетев в сторону. Рю отступил на шаг, поднял руки в примирительном жесте. — Я не враг, — сказал он. Голос его, обычно глухой и пугающий, сейчас звучал на удивление мягко. — Я здесь, чтобы помочь. Вам больше ничего не угрожает. Женщины смотрели на него, не веря. Старшая, лет тридцати пяти, с тёмными волосами и заплаканными глазами, осторожно выглянула из клетки. — Кто... кто вы? — спросила она дрожащим голосом. — Меня зовут Рю. Я наёмник. Случайно проходил мимо. Услышал шум. — Наёмник... — повторила женщина. — Вы... вы убили их всех? Одним... — Одним заклинанием, — кивнул Рю. — Они больше никогда никого не тронут. Она посмотрела на груду окровавленных тел, на дымящиеся останки, на ещё горящего заживо бандита, чьи крики уже стихли, сменившись тихим шипением. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо вам. Она вылезла из клетки, помогла выбраться остальным. Молодая девушка, лет семнадцати, с рыжими волосами и веснушками, дрожа всем телом, прижалась к старшей. — Меня зовут Эльза, — сказала старшая. — Это моя соседка, Лина, — она кивнула на рыжую. — А это наши подруги, Мира и Стелла. Две другие женщины, обе лет двадцати с небольшим, испуганно кивнули. — Вы из Ветрограда? — спросил Рю. — Да, — ответила Эльза. — Мы ездили в соседнюю деревню, обменивать товары. Наши мужья... они ткачи, гончары... мы везли их изделия на ярмарку. А на обратном пути... на нас напали. Она всхлипнула, но сдержала слёзы. — Наших охранников... троих... убили сразу. А один... он сбежал. Бросил нас. — Как его звали? — спросил Рю, хотя уже знал ответ. — Морис, — выплюнула Эльза это имя, как проклятие. — Морис, продажная душа. Он сказал, что отлучится на минуту, а сам... сам сбежал. Рю нахмурился. — Морис, значит. Тот самый, что сдал вас бандитам. Женщины замерли. — Что? — переспросила Эльза. — Он... он специально? — Он получает долю с каждой добычи, — коротко ответил Рю. — Он наводчик. Работает на главаря всей этой шайки, Майлза. Тот держит таверну в Ветрограде. Эльза побледнела. Её кулаки сжались. — Морис... подонок... мы его знали! Он часто заходил к нам, пил с мужьями, прикидывался другом! А сам... сам... Она не договорила. Слёзы, которые она сдерживала, хлынули ручьём. Рю подождал, пока она выплачется, потом спокойно сказал: — Я провожу вас до Ветрограда. И помогу решить проблему с бандитами. Если люди готовы мне заплатить, конечно. Эльза подняла на него заплаканные глаза. В них, сквозь страх и боль, затеплилась надежда. — Вы... вы сделаете это? — прошептала она. — Вы поможете нам? — Я наёмник, — пожал плечами Рю. — Это моя работа. К тому же мне всё равно по пути. Эльза посмотрела на своих подруг. Те, всё ещё дрожа, согласно закивали. — Мы согласны, — сказала она. — Мы заплатим. Всё, что у нас есть. Только... только помогите нам добраться домой. И спасите наших мужей. Если бандиты нападут на деревню... — Не нападут, — уверенно сказал Рю. — Я разберусь. Он помог женщинам добраться до повозки. Лошадь, напуганная, но живая, благодарно всхрапнула, когда Рю погладил её по морде. — Вы умеете управлять? — спросил он Эльзу. — Да, — кивнула та. — Я умею. — Тогда садитесь и поехали. Нужно добраться до вашей деревни до темноты. И постарайтесь не смотреть на... это, — он кивнул в сторону кровавого месива, оставшегося от лагеря. Рю не спрашивая разрешения, легко, как пушинку, подхватил сначала Миру, затем Стеллу, усаживая их на мягкие тюки с сеном. Женщины вздрагивали от прикосновения холодных доспехов, но молчали, слишком напуганные, чтобы возражать. — Осторожно, там край, — глухо произнёс он, когда очередь дошла до Лины. Рыжая девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами, но позволила поднять себя. Последней была Эльза. Она уже сама забралась на козлы, взяла вожжи и обернулась, чтобы поблагодарить, но слова застряли в горле. — Спасибо... — наконец выдохнула она. Рю кивнул и пошёл рядом с повозкой. Глаза его горели в след уходящему солнцу. — Рю... — тихо спросила Лина, молодая рыжая девушка, выглядывая из-под тента. — А что это было вчера? Тучи, ветер, этот ужасный рёв... Мы думали, конец света настал. Рю на мгновение замер, но потом ответил: — Не знаю, — сказал он. — Но теперь уже всё позади. Он не мог сказать им правду. Не мог сказать, что этот ужас — его рук дело. Что это он убил бога, и его рёв сотрясал небеса. — Позади, — повторила Эльза, и в её голосе послышалось облегчение. — Хорошо. Пусть всё плохое останется позади. Рю шёл рядом с повозкой, погружённый в свои мысли. Женщины внутри тихо переговаривались, кто-то даже задремал, утомлённый пережитым ужасом. Лошадь мерно цокала копытами по утрамбованной земле, и этот звук успокаивал, создавая иллюзию безопасности. Вдруг он замер. Впереди, на дороге, метрах в пятидесяти, шла фигура. Женщина. Одна. Она двигалась, прямо и даже в сгущающихся сумерках было видно, как ветер играет её длинными серебристыми волосами, выбивающимися из-под глубокого капюшона. Но он чувствовал от неё то же самое что от Артемиды, Меркурия и Чернобога. Божественность. Бог? Тут? Нужно быть настороже. — Что там? — встревожилась Эльза, заметив его напряжение. — Человек на дороге, — коротко ответил Рю слегка приврав. — Господин Рю, — позвала Эльза, выводя его из оцепенения. — Может, возьмём её? Не бросать же человека в лесу. Он перевёл взгляд на фигуру. Она стояла неподвижно, но как будто кого-то ждала. — Я.… — начал он. — Пожалуйста! — взмолилась Лина. — Она одна, ночью! Здесь опасно! Рю посмотрел на женщин. В их глазах была мольба. Они только что пережили ужас, и теперь их сердца требовали доброго дела, чтобы заглушить боль. — Хорошо, — коротко ответил он. — Но будьте осторожны. Они приближались. Десять метров. Пять. Три. И чем ближе они подходили, тем сильнее Рю чувствовал это. Странное, тягучее очарование. Оно исходило от неё, как волны тепла от костра в холодную ночь. Хотелось смотреть на неё, смотреть и не отрываться. Хотелось подойти ближе, услышать её голос, вдохнуть её запах... Рю мотнул головой, прогоняя наваждение. Что за чёрт? Он никогда не поддавался таким... флюидам. Но взгляд его снова и снова возвращался к фигуре. Женщина стояла неподвижно, и Рю чувствовал — она смотрит именно на него. Из-под капюшона блестели глаза — фиолетовые, глубокие, с искорками, которые, казалось, видели его насквозь. Её губы чуть шевелились, будто она шептала что-то, беззвучно произносила слова, понятные только ей одной. — Господин Рю? — позвала Эльза. — Вы чего застыли? Рю не ответил. Он смотрел на эту женщину и чувствовал, как внутри поднимается странная, незнакомая дрожь. Очарование? — подумал он. — Нет... что-то другое. Что-то большее. — Эй! — крикнула Лина, высунувшись из повозки. — Вы заблудились? Вам помощь нужна? Женщина не ответила. Даже не повернула головы. Её взгляд был прикован к Рю, и только к нему. Губы её продолжали беззвучно шевелиться, словно она вела диалог сама с собой. — Странная какая-то, — пробормотала Мира. — Может, не в себе? — Тише ты, — шикнула Стелла. — Вдруг она действительно потерялась? Эльза остановила лошадь в паре метров от женщины. Та даже не пошевелилась. Просто стояла и смотрела на Рю. — Госпожа? — осторожно позвала Эльза. — С вами всё хорошо? Вы одна здесь, ночью... Тишина. Женщина моргнула. Её губы на миг перестали шевелиться, но взгляд остался на Рю. Она смотрела на него так, словно он был единственным человеком в мире, будто всё остальное — просто декорация. Рю почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он видел многое. Сражался с чудовищами, убивал бандитов, пил кровь богов. Но такого взгляда — голодного, восхищённого, собственнического — он не видел никогда. — Э-э.… госпожа? — снова позвала Эльза, начиная нервничать. — Вы слышите меня? — Может, она глухая? — предположила Лина. — Или немая, — добавила Мира. — Или просто... заворожённая, — тихо сказала Стелла, глядя на Рю. Женщина наконец отвела взгляд, но лишь на секунду, чтобы перевести его на говоривших. Она посмотрела на них так, будто только что заметила их существование — с лёгким удивлением, даже с некоторой досадой. — Ах, простите, — произнесла она, и голос её был похож на перезвон серебряных колокольчиков. — Я задумалась. Эльза облегчённо выдохнула. — С вами точно всё хорошо? Вы одна здесь, в лесу, ночью... — Да, со мной все хорошо, спасибо за беспокойство. И да, я.… слегка заблудилась, — ответила она, наконец отводя взгляд и обращаясь к женщинам. Голос её, как всегда, звучал ровно и мелодично, но внутри неё бушевала буря. — Я путешественница, и брожу по миру. Вы не подбросите меня до ближайшей деревни? Фрея шла по пыльной дороге, наслаждаясь одиночеством. Вокруг простирался густой лес, где ветер играл с листвой, создавая убаюкивающий шелест. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона — те самые, что теперь ассоциировались у неё с одним-единственным человеком. Она уже несколько дней шла пешком, отказавшись от услуг каравана. Хотелось побыть одной, подумать, переварить услышанное в Вейлоне. Меркурий, дрожащий от страха, с его рисунками. Женщины из «Красного Фонаря», сияющие, как богини. Рабы, смотревшие на неё с благоговением, когда она упоминала его имя. — Багровый Дьявол, — прошептала Фрея, и ветер подхватил её слова, унося вдаль. — Рю'Санг. Кто же ты? Какого цвета твоя душа? Золотого? Или... того, что я ещё не видела? Она представила его. Высокого, в багровых доспехах, с алыми глазами, горящими в прорези шлема. Представила, как он снимает этот шлем, открывая лицо, о котором столько говорили. Бледная кожа, белые волосы, идеальные черты. — Интересно, — улыбнулась она. — Очень интересно. Внезапно позади неё раздался скрип колёс. Фрея обернулась. И замерла. По дороге медленно катилась крытая повозка, запряжённая усталой, но крепкой лошадью. На козлах сидела женщина с тёмными волосами и уставшим, но решительным лицом. Рядом с ней, в кузове, виднелись ещё несколько женских голов — испуганных, измученных, но живых. Фрея не смотрела на них. Её взгляд был прикован к фигуре, идущей рядом с повозкой. Высокий. Очень высокий. Метра два, не меньше. Багровые доспехи, покрытые царапинами, вмятинами и тёмными пятнами, в которых даже на расстоянии угадывалась запёкшаяся кровь. Алый плащ, изорванный в клочья, развевался за спиной, как крылья чудовища. Шлем с короной острых шипов скрывал лицо, но из узкой прорези горели два алых огня — ровно, не мигая, как у статуи, как у самой смерти. ЭТО ЧТО ВООБЩЕ ТАКОЕ??!!! — мысль пронеслась в голове Фреи, и её сердце, не знавшее страха тысячелетиями, на мгновение сжалось. Она увидела. Её дар — видеть души — включился мгновенно, как только она сосредоточилась на этой фигуре. И то, что она увидела, заставило её забыть, как дышать. Душа. Чёрная. Абсолютно, непроглядно чёрная. Настолько тёмная, что все злые души, все боги и люди с чёрными душами, которых она встречала за свою очень долгую жизнь, казались рядом с ней чисто-белыми. Эта чернота не была пустой — она была плотной, тяжёлой, давящей. Она поглощала свет, закручивалась в воронку, уходящую в бесконечность. Казалось, в этой черноте можно утонуть, раствориться, исчезнуть навсегда. — Боги... — прошептала Фрея одними губами. Но это было не всё. Вокруг этой бездны, по краям, пульсировали другие цвета. Они не смешивались с чернотой, но жили рядом с ней, как отдельные вселенные. Красный. Он был не просто красным — он был цветом самой жизни, текущей в жилах. Насыщенный, глубокий, как расплавленные рубины, он пульсировал в такт чему-то древнему, первобытному. Фрея никогда не видела такого оттенка. Это была не просто кровь — это был океан крови. Целая вселенная, где кровь текла реками, где она дышала, жила, желала. Фрея смотрела на этот красный океан, и в её груди вспыхнуло восхищение. Такое чистое, такое сильное, что у неё перехватило дыхание. — Кровь... — выдохнула она. — Живая кровь... она течёт, как река жизни и смерти одновременно. Она помнит каждую жертву, каждую битву, каждую каплю, что была пролита. Это... это совершенство. Я никогда не видела такой концентрации жизненной силы. Но тут же пришёл страх. Леденящий, животный страх, которого она не испытывала никогда. — Если эта кровь прольётся на меня... — прошептала она, чувствуя, как мурашки бегут по коже. — Если она коснётся меня... я исчезну. Растворюсь в этом океане. Моя божественность, моя сила, моё «я» — всё это просто перестанет существовать. Она сглотнула, и в горле пересохло. — Но я всё равно хочу попробовать. Я хочу прикоснуться к этому. Хотя бы раз. Рядом с красным пульсировал зелёный. Он был иным. Мертвенным. Холодным. Фрея почувствовала лёгкое отвращение — инстинктивное, почти физическое. Она знала этот цвет. Некромантия. Магия смерти. Для Фреи, богини, обожающей живые, яркие, страстные души, это было осквернением самой красоты бытия. Холод смерти, который не умирает. Плоть, которая движется, не имея души. Существа, лишённые страсти, лишённые желаний, лишённые того, что делает жизнь прекрасной. — Это... омерзительно, — прошептала она. — Мёртвое, что притворяется живым. Пустота, что шевелится. Но... — Она под контролем, — выдохнула Фрея, всматриваясь. — Эта сила не бунтует. Не пожирает его изнутри. Не сводит с ума. Она... служит ему. Подчиняется. Ждёт приказа. Её восхищение вспыхнуло с новой силой. — Это делает его ещё опаснее. И ещё прекраснее. Он не раб своей силы — он её хозяин. Даже такой силы. Дальше, в самой глубине, скрывалось нечто, чего Фрея не могла разглядеть. Оно было огромным, могущественным, древним. Оно спало, свернувшись клубком в самом центре этой души, и даже сквозь сон от него веяло такой мощью, что у Фреи на миг подкосились колени. — Что ты такое? — прошептала она, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. — Что ещё скрыто в тебе? Какая сила дремлет в этой бездне? И в самом сердце этой тьмы, среди океанов крови, некромантии и дремлющей древней мощи, она увидела свет. Крошечный, почти незаметный огонёк. Белый, чистый, дрожащий, как последняя искра в умирающем костре. Человеческая душа. Она горела. Упрямо, отчаянно, не желая гаснуть, несмотря на всю тьму, что пыталась её поглотить. Она была такой маленькой, такой хрупкой, но она была. И в этом белом свете чувствовалось всё то, чего, казалось, уже не могло быть в этом существе: любовь, сострадание, надежда, нежность. У Фреи перехватило дыхание. — Ты... — прошептала она, и впервые за тысячелетия в её голосе прозвучало искреннее, неподдельное волнение. — Ты не просто чудовище. Ты не просто убийца. Ты... ты борешься. Ты держишься за то, что в тебе есть человеческого. Даже когда весь мир называет тебя монстром. Слёзы навернулись на её глаза. Она не плакала тысячелетия, но сейчас что-то дрогнуло внутри. — Этот огонёк... он такой маленький. Он почти не виден в этой бездне. Но он горит. Он не сдаётся. Он не позволяет тьме победить окончательно. Фрея стояла неподвижно, как статуя из белого мрамора, но внутри неё бушевал пожар. Колени предательски дрогнули — впервые за тысячи лет она почувствовала, что может упасть. Жар, густой и тяжёлый, разлился по низу живота, словно кто-то влил туда расплавленное золото. Её дыхание стало прерывистым, коротким, почти болезненным — грудь вздымалась чаще, чем ей хотелось бы показывать. Щёки, всегда идеально бледные, покрылись тончайшим, едва заметным румянцем — как будто кто-то провёл по ним горячим шёлком. Между бёдер ощущалась влажная пульсация, такая сильная, что она невольно сжала их сильнее, пытаясь унять это предательское тепло. Она стояла, сохраняя внешнюю грацию — лёгкая улыбка, спокойный взгляд, идеальная осанка, — но внутри её тело кричало. Соски напряглись под тонкой тканью платья, болезненно тёрлись о шёлк при каждом вдохе. Клитор пульсировал в такт ударам сердца, и каждый удар отдавался сладкой, почти невыносимой волной наслаждения, смешанного с ужасом. Это не просто душа… это… живое желание… воплощённое в плоти… — подумала она, и от этой мысли жар между ног стал почти невыносимым. — Если я прикоснусь к нему… если позволю ему коснуться меня… я растворюсь… и это будет… самым прекрасным концом… Она медленно провела языком по верхней губе, пытаясь унять дрожь в коленях. Внешне — всё та же богиня, спокойная и недосягаемая. Внутри — ураган, который грозил разорвать её на части от одного только взгляда на эту душу. Она снова посмотрела на фигуру. Багровые доспехи. Алые глаза. Та самая аура, от которой Меркурий рисовал в кошмарах. Тот самый человек, о котором говорили с таким страхом и восхищением. — Багровый Дьявол... — прошептала она. — Рю'Санг. Рисунки Меркурия были точны. Пугающе точны. Но они не могли передать этого. Не могли передать ту бурю, что бушевала в его душе. Ту красоту, что завораживала и пугала одновременно. Фрея смотрела на него, и в её груди что-то дрогнуло. Сердце, которое не билось быстрее тысячи лет, вдруг забилось чаще, сильнее, отчаяннее. — Нашла, — выдохнула она. — Я тебя нашла. Повозка остановилась рядом. — С вами всё хорошо? — спросила женщина на козлах. Голос её был усталым, но добрым. Фрея не слышала. Она смотрела только на него. Рядом с ним её собственный свет казался тусклым. Её сила, её красота, её власть — всё это меркло перед тем, что она видела. Но она не боялась. Она хотела. — Ах, простите, — произнесла она наконец, нашла в себе силу отвести от него взгляд, и голос её был похож на перезвон серебряных колокольчиков. — Я задумалась. Женщина облегчённо выдохнула. — С вами точно всё хорошо? Вы одна здесь, в лесу, ночью... — Да, со мной все хорошо, спасибо за беспокойство. И да, я.… слегка заблудилась, — ответила она, наконец отводя взгляд и обращаясь к женщинам. Голос её, как всегда, звучал ровно и мелодично, но внутри неё бушевала буря. — Я путешественница, и брожу по миру. Вы не подбросите меня до ближайшего поселения? — Конечно! — радостно воскликнула молодая рыжая девушка в повозке. — Садитесь к нам! Мы как раз в Ветроград едем. — Ветроград, — повторила Фрея, грациозно поднимаясь в повозку. — Прекрасно. Мне как раз туда. Меня зовут Гефна. Приятно с вами познакомиться. Она села так, чтобы видеть его. Он шёл рядом, а его алые глаза смотрели прямо перед собой. Но она знала — он чувствовал её. Этот взгляд, даже не направленный на неё, прожигал насквозь. — А ваш спутник всегда такой молчаливый? — спросила она, и в её голосе прозвучали те самые нотки, от которых у смертных подкашивались колени, а боги теряли голову. — Всегда, — ответил он глухо, даже не повернув головы. Фрея улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой трепетали миры. — Обожаю молчаливых, — промурлыкала она. — Они самые интересные. Она откинулась назад, но её взгляд то и дело возвращался к багровой фигуре, шагающей рядом. Нашла, — снова подумала она, и сердце её пело. — Наконец-то нашла. В её груди разгорался огонь, которого она не испытывала никогда. Это было не просто желание обладать. Это было что-то большее. Что-то, чему она не могла найти названия. Я узнаю тебя, Рю'Санг. Я узнаю все твои тайны. Я прикоснусь к этой душе, какой бы тёмной она ни была. И когда-нибудь... когда-нибудь ты станешь моим. Она закрыла глаза, наслаждаясь близостью этой удивительной, невозможной души. Ритм его шагов, тяжёлых и мерных, отдавался в её сердце, как музыка. Фрея сидела рядом с Эльзой на козлах, но её взгляд был прикован к багровой фигуре, шагающей рядом с повозкой. Женщины внутри что-то говорили, представлялись, но она не слышала их. Весь её мир сузился до одного человека. Но тут она вдруг поняла кое-что. На нём нет Фалны. Ни одной. Никакого следа божественного благословения. Ни печати, ни знака, ни намёка на то, что хоть один бог когда-либо коснулся его души. — Этого не может быть... — прошептала она одними губами, настолько тихо что никто не услышал. Но её дар не лгал. Она видела его душу насквозь — чёрную, многоцветную, пульсирующую силой, но абсолютно, кристально чистую от чужого влияния. Ни Зевс, ни Гера, ни кто-либо другой не отметили его. Он был сам по себе. Он был ничей. Фрея почувствовала, как у неё перехватило дыхание. — Меркурий говорил правду, — выдохнула она. — Он действительно без Фалны. Он силён сам по себе. Он... он не принадлежит никому. Внутри неё что-то взорвалось. Шок. Такого просто не могло быть. Тысячелетиями она видела души, отмеченные богами, пропитанные их волей, их желаниями, их печатями. Это было естественно, как восход солнца. А тут — чистота. Абсолютная, нетронутая чистота. Неверие. Она зажмурилась, открыла глаза, посмотрела снова. Нет, не показалось. Фалны действительно нет. Никакой. Вообще. А потом пришёл восторг. Такой острый, такой сладкий, что у неё закружилась голова. — Он — чистый, — прошептала она, и в голосе её зазвучали нотки, которых не было никогда. — Абсолютно чистый. Никто не испортил его. Никто не оставил на нём свою грязную печать. Это... это шедевр, который ещё никто не тронул. Её пальцы вцепились в край повозки. В груди разгоралось пламя. Жадность. Самое сильное, самое первобытное чувство, на которое только способна богиня любви и красоты. Она хотела его. Не просто обладать — а стать первой. Той, кто оставит на нём след. Той, кто отметит его своей волей. Той, кто вольёт в него свою божественную силу и скажет: «Теперь ты мой». — Я должна быть первой, — прошептала она, и в её голосе зазвенела сталь. — Я обязана быть первой. Если кто-то другой коснётся его раньше меня... если кто-то другой поставит на нём свою печать... Она не договорила. Мысль была слишком ужасной. — Я этого не переживу. Внизу живота вновь вспыхнуло знакомое, тягучее тепло. Щёки тронул румянец — она представила, как её пальцы скользят по его гладкой, чистой спине. Никакой печати. Никакого следа чужого прикосновения. Эта мысль отозвалась сладкой дрожью во всём теле. От этой мысли у неё потемнело в глазах. — Какой же ты... — прошептала она, облизнув пересохшие губы. — Какой же ты подарок. — Госпожа, с вами всё хорошо? — обеспокоенно спросила Эльза, заметив, что незнакомка странно дышит и покраснела. — Всё прекрасно, — ответила Фрея, и голос её звучал ровно, но внутри неё бушевал ураган. — Просто... воздух такой свежий. И компания приятная. Она снова посмотрела на багровую фигуру. Ты мой, — подумала она. — Рано или поздно ты станешь моим. Рю шёл рядом с повозкой. Женщины внутри уже успокоились, кто-то даже задремал, убаюканный мерным покачиванием. Лошадь фыркала, изредка мотая головой. Вокруг сгущались сумерки, но для его вампирского зрения это не было помехой. Но сейчас он не думал о дороге. Он чувствовал. Этот взгляд. Прожигающий, липкий, сладкий, опасный. Он буквально физически ощущал, как глаза богини скользят по его спине, по плечам, по шлему. Казалось, она видит его насквозь — не только доспехи, но и кожу, и мышцы, и саму душу. По спине пробежали мурашки. Странное, непривычное чувство — смесь тревоги и.… чего-то ещё, чему он не мог дать названия. Он не чувствовал от неё враждебности. Ни капли. Но была другая опасность. Более тонкая, более изощрённая. Опасность, от которой хотелось не бежать, а.… замереть? Будто меня только что раздели догола и пристально изучают, — подумал Рю, и эта мысль заставила его внутренне сжаться. — Словно я экспонат в музее. Или... добыча. Он мотнул головой, отгоняя наваждение. Соберись. Сейчас нужно проводить их всех до Ветрограда. А потом... потом разберёмся с этой богиней. Он сжал рукоять секиры сильнее и ускорил шаг, стараясь не думать о том, что этот взгляд всё ещё на нём. — Господин Рю, — вдруг позвала его Лина из повозки. — А вы давно наёмником работаете? — Недавно, — коротко ответил он, радуясь возможности отвлечься. — А страшно было? Ну, когда вы с теми бандитами... — продолжила любопытная девушка. — Лина! — шикнула на неё Эльза. — Не приставай к человеку! — Ничего страшного, — неожиданно мягко ответил Рю. — Просто работа. А бандиты... они сами выбрали свою судьбу. Он покосился на Фрею. Та улыбалась, глядя на него с непередаваемым выражением — смесью восхищения, голода и нежности. Точно добыча, — подумал Рю. — Интересно, кто кого. Он отвернулся и сосредоточился на дороге. Тяжело вздыхая. Почему у меня такое чувство будто я опять куда-то вляпался? Часть 6. Восторг богини Рю шёл рядом с повозкой, наблюдая, как заходящее солнце окрашивает небо в багровые тона — под цвет его доспехов. Первый месяц лета дарил долгие вечера, так что у них было ещё несколько часов светлого времени. Женщины в повозке притихли, убаюканные мерным покачиванием и усталостью после пережитого кошмара. Только Лина, самая молодая и любопытная, то и дело выглядывала из-под тента, разглядывая окрестности. Вдруг повозка резко остановилась. — Ой! — вскрикнула Эльза, натягивая вожжи. — Что такое? Впереди, прямо посередине дороги, лежало огромное дерево. Вырванное с корнем, оно перегородило путь своими могучими ветвями, создавая непреодолимую преграду. — Чёрт! — выругалась Эльза. — Его же вчера не было! Это... это из-за того урагана? При упоминании вчерашнего дня Мира, Лина и Стелла вздрогнули. Их лица побледнели, глаза расширились от нахлынувших воспоминаний. Та тьма, тот ветер, тот ужасающий рёв... — Не вспоминайте, — мягко сказала Эльза, заметив их состояние. — Всё уже позади. Но прежде чем кто-либо успел что-то сказать, Рю уже двинулся к дереву. Фрея, сидевшая рядом с Эльзой на козлах, с любопытством следила за каждым его движением. Её фиолетовые глаза блестели в полумраке, губы тронула лёгкая, загадочная улыбка. Рю подошёл к стволу — толщиной в обхват, не меньше — оценил его взглядом, а затем, без видимых усилий, его руки сомкнулись вокруг массивного ствола. На мгновение всё замерло — даже ветер, казалось, перестал дуть, наблюдая за этим зрелищем. А затем дерево, которое несколько здоровых мужчин не сдвинули бы с места, улетело в сторону, словно пушинка, и с оглушительным грохотом рухнуло в придорожные заросли. Женщины в повозке ахнули. Лошадь всхрапнула и дёрнулась, но Эльза вовремя натянула вожжи. — Матерь божья... — выдохнула Мира. — Это... это вообще законно? — прошептала Стелла. Лина просто открыла рот и забыла его закрыть. Фрея смотрела на Рю. Её фиолетовые глаза, скрытые капюшоном, горели таким огнём, что, казалось, могли прожечь дыру в его доспехах. Она медленно, очень медленно, облизала верхнюю губу, и на мгновение показалось, что сейчас замурлыкает, как сытая кошка. О боги... — подумала она, и в груди продолжает разливаться тягучее, горячее желание. — Эта сила... эта мощь... без всякой Фалны, без благословения... просто чистая, концентрированная мощь. Она представила, как эти руки, только что с лёгкостью швырнувшие многотонное дерево, обнимают её. Как эти пальцы, сжимающие оружие, скользят по её коже. Как это тело, закованное в багровую сталь, прижимает её к себе. Внизу живота снова вспыхнул жар. Дыхание участилось. — Восемь женщин, — прошептала она одними губами. — Восемь. И все они сияли, а их души — они светились, как звёзды. Он подарил им такое наслаждение, что их ауры изменились навсегда. Она представила себя на их месте. Представила, как он снимает шлем, открывая то самое лицо, о котором они говорили с таким благоволением. Представила, как его губы касаются её шеи, как его руки... — Госпожа, с вами всё хорошо? — обеспокоенно спросила Эльза, заметив, что странная пассажирка снова тяжело дышит и покраснела. — Всё... прекрасно, — выдохнула Фрея, с трудом возвращаясь в реальность. — Просто... залюбовалась видом. Она перевела взгляд на горизонт, но краем глаза всё равно следила за багровой фигурой, возвращающейся к повозке. Если он так обращается с деревьями, — подумала она, и улыбка её стала ещё шире, — то что же он делает с женщинами? Ответ она уже знала. И от этого знания у неё кружилась голова. Рю же обернулся и коротко бросил: — Путь чист. Едем дальше. Он вернулся к повозке, и его шаги, тяжёлые и мерные, снова застучали рядом. — Господин Рю... — осторожно начала Эльза, когда они тронулись. — Вы... вы авантюрист? Из Орарио? — Нет, — ответил он коротко. — Обычный наёмник. Фрея, сидевшая рядом с Эльзой, отдышалась и чуть заметно улыбнулась. Обычный наёмник, — подумала она. — Который в одиночку уничтожил банду третьего уровня. Который убил бога. Который носит в себе такую душу, что у меня захватывает дух. Она тихо рассмеялась — едва слышно, почти про себя. Рю услышал. Он повернул голову и посмотрел на неё. Из-под капюшона блеснули фиолетовые глаза, полные смеха и какого-то странного, тёплого света. — Прошу прощения, — мягко сказала она. — Я не хотела вас обидеть, Рю. Просто... мне показалось это милым. То, что вы такой скромный. Рю нахмурился под шлемом. — Учитывая, что я про вас слышала в Вейлоне, — добавила она с лукавой улыбкой. — Вейлоне? — Рю слегка удивился. — Вы там были? — Да, — кивнула Фрея. — Я путешествую по миру. И несколько дней назад была в этом славном торговом городе. При этих словах даже женщины, которые уже начали задрёмывать, навострили уши. Эльза, правившая повозкой, тоже украдкой покосилась на незнакомку. — О вас там только и говорили, — продолжила Фрея, и в её голосе зазвучали певучие, почти театральные нотки. — "Багровый Дьявол". Тот, кто отправился за бандитами, которых возглавлял третий уровень, с сотней головорезов в укреплённой крепости. А через несколько часов вернулся с головами главарей и освобождёнными пленными. И потребовал, чтобы людям дали лучшее лечение, еду, деньги за пережитое и дома для новой жизни. Женщины в повозке ахнули. Мира толкнула Стеллу локтем. — Слышала? — зашептала она. — Я на ярмарке слышала про какого-то героя в багровых доспехах! Думала, сказки! — И я слышала! — подхватила Лина. — Но не думала, что это правда! Фрея продолжала, наслаждаясь произведённым эффектом: — А ещё вы охотились вместе с самой Артемидой и её семьёй на "Белого Призрака" — монстра второго уровня, что терроризировал фермеров. При упоминании Артемиды Рю сжал кулаки. Его руки, лежавшие на секире, напряглись, голова чуть опустилась. Это движение не ускользнуло от внимания Фреи. Она заметила всё — каждую мельчайшую деталь. Больно, — подумала она. — Ему больно вспоминать её. Интересно... почему? Вслух же она продолжила: — А перед этим вы защитили рабов от работорговца, который, — она сделала многозначительную паузу, — "напал" на вас. А после того как вы его избили, раздали несчастным целебные зелья. Слово "напал" она произнесла с такой интонацией, что стало ясно: она ни на секунду не верит в эту версию. Рю слегка повернулся, глядя на неё. Даже в сгущающихся сумерках, даже под капюшоном он видел её прекрасное лицо. Фиолетовые глаза, горящие внутренним светом, хитрая, лисья улыбка — улыбка хищницы, которая нашла аппетитную добычу. — А также, — улыбка Фреи стала ещё шире, ещё опаснее, — я слышала о вашем другом... подвиге. В "Красном Фонаре". Рю замер. Под шлемом его лицо предательски покраснело. Восемь женщин. Та незабываемая ночь. Ирма, Аэлла, Табита, Рена, Терра, Веста, Марселла, Вельвет... — А что такое "Красный Фонарь"? — простодушно спросила Мира, глядя на Фрею большими глазами. — Это... — начала Стелла, но Фрея её опередила. — Лучший бордель Вейлона, — с лукавой усмешкой ответила она. — Заведение, где красивые женщины дарят мужчинам незабываемые впечатления. Мира и Стелла синхронно покраснели. Их лица залились таким густым румянцем, что даже в сумерках было заметно. Лина, самая молодая, прикрыла рот ладошкой и сделала вид, что очень заинтересована облаками. Даже суровая Эльза кашлянула и отвернулась. — И что же там произошло? — пискнула Мира, не в силах сдержать любопытство. Фрея посмотрела на Рю. Тот делал вид, что изучает придорожные кусты с невероятным интересом. — О, пустяки, — небрежно махнула рукой Фрея, но в её глазах плясали лукавые искорки. — Так, небольшое приключение. Всего лишь восемь женщин за одну ночь. — ВОСЕМЬ?! — хором выдохнули Мира и Стелла, и их глаза стали размером с блюдца. — Восемь, — подтвердила Фрея, с наслаждением растягивая слова. — И знаете, что самое забавное? Те женщины до сих пор едва ходят и светятся от счастья. Каждая из них вспоминает ту ночь с таким трепетом, будто это было не просто... ну, вы понимаете, а настоящее откровение. Говорят, он был нежен, как утренний ветерок, и силён, как ураган. А главное — ни одной недовольной. Представляете? Мира и Стелла переглянулись. Их лица горели таким румянцем, что, казалось, можно было прикуривать. — Но... как? — прошептала Стелла. — Это же... это... — Это талант, — философски заметила Фрея. — У господина Рю, оказывается, множество талантов. Не только бандитов и монстров убивать. Она выразительно посмотрела на него. Рю, чувствуя на себе пять пар глаз, только и смог, что буркнуть: — Это было... стечение обстоятельств. — Стечение обстоятельств, — повторила Фрея, и в её голосе послышались такие нотки, что Мира и Стелла снова покраснели. — Восемь женщин одновременно — это не стечение обстоятельств, господин Рю. Это подвиг. — Из-за него, между прочим, — добавила она, поворачиваясь к женщинам, — все мужчины Вейлона потеряли веру в себя. Говорят, запасы алкоголя в городе опустели за один день. А половина мужского населения подалась в монастырь. — В монастырь? — удивилась Лина. — Ну, знаете, — Фрея картинно вздохнула, — когда узнаёшь, что один человек способен на такое, как-то перестаёшь верить в свои силы. Женщины переглянулись. Мира и Стелла снова посмотрели на Рю, и в их взглядах появилось что-то новое. Не страх. Не ужас. А.… уважение? Восхищение? — У него действительно много талантов, — тихо сказала Эльза, и в её голосе слышалась усмешка. Все невольно кивнули. — Не переживайте, господин Рю, — ласково сказала она. — Ваши таланты делают вас только... интереснее. Интереснее, — подумала она про себя. — И желаннее. Она снова облизнула губы, глядя на его широкую спину. Очень желаннее. Рю, все ещё чувствуя на себе оценивающие пять пар женских глаз, откровенно растерялся. Он, убийца бога, гроза бандитов, существо, перед которым трепетали монстры, сейчас шёл по дороге и не знал, куда деваться от смущения. — Извините? — выдавил он наконец, и в его обычно гулком, пугающем голосе проскочили совершенно нехарактерные нотки — что-то среднее между растерянностью и мольбой о пощаде. Фрея замерла. Одна секунда. Вторая. А потом она расхохоталась. Это был не тот томный, загадочный смех, которым она обычно очаровывала смертных. Это был искренний, заливистый, почти девичий хохот. Она откинула голову назад, капюшон сполз, открывая её сияющее лицо, и слёзы выступили на глазах. — Ой, не могу! — простонала она, хватаясь за живот. — "Извините"! Он говорит "извините"! Ха-ха-ха-ха! Она смеялась так заразительно, что лошадь, запряжённая в повозку, недоумённо покосилась на неё и тихо фыркнула, будто тоже оценила ситуацию. Женщины в повозке переглянулись. Лина первой не выдержала — прыснула, прикрывая рот ладошкой. За ней Мира, пытавшаяся сохранить серьёзность, вдруг захихикала, уткнувшись в плечо Стеллы. Стелла, в свою очередь, уже откровенно тряслась от смеха, забыв про всякое приличие. Даже суровая Эльза, которая, казалось, вообще не умела смеяться, не выдержала. Она прикрыла рот рукой, но плечи её ходили ходуном, а из-под ладони вырывались предательские всхлипы. — Ха-ха-ха-ха! — вторили женщины хору Фреи. Рю стоял посреди дороги, чувствуя себя полным идиотом. Он только что швырял многотонные деревья, как пушинку, а теперь пять женщин смеялись над ним так, будто он рассказал лучший анекдот в их жизни. И вдруг, совершенно неожиданно для себя самого, он почувствовал, как уголки его губ под шлемом дрогнули. Сначала едва заметно. Потом сильнее. А потом он понял, что улыбается. По-настоящему. Впервые за долгое время. Это было странное, непривычное чувство. Он, убийца, монстр, чудовище, стоял посреди дороги и улыбался, слушая, как над ним смеются четыре простых женщин и одна богиня. — Ох... — выдохнула Фрея, наконец успокаиваясь и вытирая слёзы. — Давно я так не смеялась. Спасибо вам, господин Рю. — За что? — искренне удивился он. — За то, что вы... настоящий, — улыбнулась Фрея, и в этой улыбке не было ни капли её обычной хищности. Только теплота. Женщины в повозке, всё ещё посмеиваясь, согласно закивали. Лина даже показала Рю большой палец, высунувшись из-под тента. — Господин Рю, — сказала Эльза, отсмеявшись, — вы, конечно, страшный, сильный и вообще... но сейчас вы были очень милым. Рю не нашёлся, что ответить. Он просто развернулся и пошёл дальше, делая вид, что очень занят изучением дороги. Но Фрея, сидевшая на козлах, заметила, как его плечи чуть заметно подрагивают. Улыбается, — поняла она, и сердце её снова дрогнуло. — Под этим шлемом, под всей этой бронёй, под всей этой тьмой... он улыбается. — Трогаемся, — скомандовала Эльза, и повозка покатилась дальше. А в вечернем воздухе ещё долго витало эхо женского смеха, смешанное с тихим, едва слышным покашливанием смущённого вампира. Наконец Фрея успокоилась, вытерла выступившие слёзы и продолжила уже более спокойным тоном: — Я так же встретила тех, кого вы спасли. Рю резко повернулся. В его взгляде читалось напряжение и.… надежда. Фрея нежно улыбнулась. Эта улыбка была совсем другой — не хищной, не опасной, а тёплой, почти ласковой. — Они в безопасности, — сказала она. — Им дали всё, о чём вы просили. Жильё, работу, лечение. Мэр Одель, как ни странно, очень помог. Говорят, после разговора с вами, он стал гораздо... сговорчивее. Рю коротко вздохнул. Облегчение, которое он почувствовал, было почти физическим. Его труды не пропали даром. Люди, которых он спас, в безопасности. Фрея заметила, как в глубине его души, там, в самом сердце тьмы, тот крошечный белый огонёк засиял чуть ярче, чуть сильнее. И от этого зрелища у неё самой потеплело на душе. — Они даже построили маленький алтарь, — добавила она. — Каждое утро они благодарят вас. За то, что вы для них сделали. Рю замер на мгновение. Его шаг споткнулся, он остановился, глядя в пустоту. Алтарь? — пронеслось в его голове. — Благодарность? Мне? Если бы они знали, кто я на самом деле... что я такое... они бы не стали. Он покачал головой и ускорил шаг, догоняя повозку. Женщины смотрели на него с новым выражением. Не страх, не ужас, а.… благоговение? Восхищение? — Господин Рю, — тихо спросила Лина, — а вы правда... тот самый Багровый Дьявол? Рю молчал несколько секунд, потом ответил: — Меня так называют. — И вы правда убили того бандита, третьего уровня? — Убил. — И освободили рабов? — Освободил. Лина прижала руки к груди. В её глазах блестели слёзы — но не страха, а благодарности. — А вы... вы же поможете нам? С нашими бандитами? Рю посмотрел на неё. На Эльзу, на Миру, на Стеллу. На женщин, которые доверились ему, несмотря на его внешность, несмотря на слухи, несмотря ни на что. — Помогу, но я же наёмник, помните об этом — ответил он. Фрея смотрела на эту сцену и чувствовала, как в груди разливается странное тепло. Этот человек... это существо... оно вызывало в ней такие чувства, которых она не испытывала никогда. Какой же ты, Рю'Санг, — подумала она. — Какой же ты... Она улыбнулась своим мыслям и откинулась на спинку сиденья, готовая наслаждаться путешествием. Повозка медленно катилась по лесной дороге, мерно покачиваясь на ухабах. Женщины внутри, утомлённые долгим днём и пережитым ужасом, начали задрёмывать. Даже Лина, самая неутомимая болтушка, притихла, положив голову на плечо соседки. Эльза правила лошадью, изредка поглядывая на небо, где уже зажигались первые звёзды. Фрея сидела рядом с ней на козлах, не сводя взгляда с багровой фигуры, шагающей слева от повозки. Её мысли были заняты им — этим удивительным, невозможным существом, чья душа была самым прекрасным и пугающим зрелищем, которое она когда-либо видела. Вдруг Рю резко остановился. Он напрягся. Голова в шлеме чуть повернулась, словно он прислушивался к чему-то, недоступному обычным смертным. — Что случилось? — встревожилась Эльза, натягивая вожжи. — Тихо, — коротко бросил Рю. Его [Чутьё Вампира] работало на пределе. Впереди, метрах в пятидесяти, за густыми придорожными кустами, он чувствовал их. Девять жизней. Девять сердец, бьющихся часто и возбуждённо. Они не двигались — замерли в засаде, прячась в тени деревьев. Засада, — понял Рю. — Ждут путников. Он уже хотел предупредить женщин, когда его обострённый слух уловил характерный звук — скрип натягиваемой тетивы. Инстинкты сработали быстрее мысли. Рю рванул с места, в одно мгновение оказавшись на козлах. Его массивная фигура заслонила Эльзу и Фрею. Рука взметнулась вверх, и пальцы сомкнулись на стреле, летевшей прямо в лицо женщины. Хвать! Эльза даже не успела вскрикнуть. Она только увидела, как из темноты вылетела стрела, и в следующий миг Рю уже стоял перед ней, сжимая древко в кулаке. — Что... что это? — прошептала она побелевшими губами. Рю не ответил. Он спокойно сломал стрелу пополам и отбросил обломки в сторону. Его правая рука метнулась к кобуре, и в ней лежал пистолет — Sanguis, багровый, с инкрустированным драконом на рукояти. — В укрытие, — коротко приказал он. БАХ! Выстрел прозвучал оглушительно в вечерней тишине. Алая пуля, заряженная чистой магией, вылетела из ствола, прочертила в воздухе светящуюся трассу и вонзилась в гущу придорожных кустов. Оттуда донёсся глухой удар падающего тела, предсмертный хрип и чей-то испуганный вскрик. Наступила тишина. Но длилась она недолго. Кусты раздвинулись, и на дорогу высыпали люди. Восемь человек — грязных, оборванных, но вооружённых куда лучше предыдущей шайки. У некоторых были щиты, у большинства — копья и мечи. Кожаные доспехи, хоть и потёртые, выглядели добротными. — Какого чёрта?! — заорал один из них, здоровенный детина с топором, увидев тело товарища, распростёртое в кустах. — Он убил Грыза! — Спокойно, парни, — раздался насмешливый голос, и из толпы вышел главарь. Высокий, жилистый, с длинными чёрными волосами, собранными в хвост, и тонкими усиками. На поясе у него висел длинный меч, а на плечи был накинут добротный плащ — явно снятый с какой-то жертвы. Он оглядел повозку, женщин, и его взгляд задержался на Фрее. Даже в простом дорожном плаще, даже под капюшоном, она излучала ту особенную, неземную грацию, от которой у мужчин перехватывало дыхание. Главарь облизнул губы — медленно, похотливо. — Глядите, парни! — осклабился он. — Да у нас тут настоящий благородный рыцарь! В доспехах, со странным оружием... — Он перевёл взгляд на женщин, и его улыбка стала ещё шире. — А какие девочки! Парни, у нас сегодня джекпот! И добыча, и бабы! Особенно вон та, в капюшоне... Я себе такую давно хотел. Бандиты одобрительно заржали, размахивая оружием. — Эй, рыцарь! — крикнул один из них, тыча копьём в сторону Рю. — А ну вали отсюда, пока цел! Бабы теперь наши! — Не очень красиво стрелять женщине в лицо, — тихо, но отчётливо произнёс Рю. Голос его звучал ровно, без эмоций. Бандиты переглянулись, а потом разразились хохотом. — Слышали? — заржал главарь, утирая слёзы. — "Не красиво"! Ха-ха-ха! Парни, он ещё и благородный! Ну всё, я тебя сейчас... Он не договорил. Рю медленно двинулся вперёд. Его шаги были тяжёлыми, мерными, и с каждым шагом бандиты чувствовали, как воздух вокруг становится плотнее, холоднее. Правая рука, от предплечья до кончиков пальцев, вспыхнула алым. Наруч на ней будто стала плотнее и черней. Жидкость мгновенно затвердела, приняв на наруч другую форму, что была налитая силой. Из этой руки начала сочиться тонкая, едва заметная алая дымка, что выходила из руки. Фрея, сидевшая на повозке, подалась вперёд. Её фиолетовые глаза расширились, дыхание перехватило. — Это... — прошептала она. — Я никогда не видела ничего подобного. В памяти всплыли слова пожилого человека из Вейлона: «У него из руки появлялся алый кнут... Он косил ими людей, как траву...» — Так вот ты какой, — выдохнула она, и в груди разлился жар. — Кнут... живой кнут из крови... Бандиты, почуяв неладное, перестали смеяться. Главарь попятился, но быстро взял себя в руки. — А ну, взять его! — заорал он. — Все сразу! Он один, а нас восемь! Бандиты с воплями ринулись в атаку, предвкушая лёгкую победу. Он вздохнул. Не от страха — от скуки. Ему даже не хотелось тратить на них время. Одно короткое, почти небрежное движение рукой влево — и мир вокруг изменился. Вжик! Из его ладони, с влажным, почти живым звуком, вырвался кровавый кнут. Пятиметровая плеть из чистой, концентрированной крови, пульсирующая, извивающаяся, как голодная змея. Она не просто свисала — она жила. Рубящий удар. ЧППААК! Кнут, затвердевший в момент удара, рассёк воздух с такой силой, что даже камни под ногами треснули. Он прошёл сквозь бандитов, игнорируя их щиты и жалкие кожаные доспехи, как раскалённый нож сквозь масло. Восемь тел разлетелись в стороны, разрубленные пополам. Кровь, кишки, внутренности — всё смешалось в одну кровавую кашу, залившую дорогу. Главарь, стоявший чуть поодаль, успел только открыть рот, прежде чем кнут рассёк и его, отбросив верхнюю половину тела в придорожные кусты. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая только тихим шипением алой дымки, всё ещё поднимающейся от руки Рю. Женщины в повозке смотрели на это, не в силах пошевелиться. Лина зажала рот обеими руками, её глаза были размером с блюдце. Мира и Стелла вжались друг в друга, их лица были белее мела. Даже суровая Эльза побелела, вцепившись в вожжи так, что побелели костяшки. Фрея... Фрея смотрела на Рю, и её рот был слегка приоткрыт. Это не был ужас. Это был восторг. — Боги... — прошептала она одними губами. — Это... это великолепно. Она видела в нём всё сразу. Идеального убийцу, чья сила не знает границ. И идеального любовника, чья страсть, должно быть, так же неистова, как этот кнут. Её сердце колотилось где-то в горле. Внизу живота ещё сильнее разливалась знакомое, тягучее тепло. Страх — да, он был. Леденящий, животный страх перед этой мощью. Но он только подогревал её и без того сильное возбуждение, делал его острее, слаще. — Если он так обращается с врагами... — прошептала она, и щёки её вспыхнули румянцем. — То как же он обращается с теми, кого хочет... Она не договорила. Мысль была слишком откровенной, слишком личной. Но она уже поселилась в её голове и теперь будет жечь изнутри, пока... Рю тем временем, не обращая ни малейшего внимания на реакцию окружающих, подошёл к груде окровавленных останков. Он схватил тело главаря за ногу и, как мешок с мусором, отшвырнул его в кусты. Затем принялся методично, деловито, сгребать останки с дороги, расчищая путь. — Господин Рю... — прошептала Эльза дрожащим голосом. — Что... что вы... — Угроза устранена, — спокойно ответил он, отбрасывая очередной кусок плоти. — Едем дальше. Нам нужно в Ветроград. Эльза сглотнула, перевела взгляд на кровавое месиво, ещё дымящееся на дороге, и медленно кивнула. — Да... да, конечно. Она тронула поводья. Лошадь, напуганная запахом крови и смерти, неохотно двинулась вперёд. Повозка покатилась прямо по огромной луже крови, и её колёса противно зачавкали. Лина не выдержала первой. Она перегнулась через борт, и её вырвало прямо в придорожные кусты. За ней последовала Мира, потом Стелла. Даже Эльза, правившая повозкой, чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Фрея сидела неподвижно, глядя на Рю. Её не тошнило. Её восхищало. — Господин Рю, — тихо сказала она, когда он вернулся к повозке. — А вы всегда так... эффектно расправляетесь с врагами? Рю покосился на неё. Даже под капюшоном он видел её глаза — горящие, восхищённые, пугающие. — Если они того заслуживают, — коротко ответил он. — О, они заслуживали, — улыбнулась Фрея. — Ещё как заслуживали. Она откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Рядом с ним, с этим чудовищем, с этим убийцей, с этим идеальным мужчиной, она чувствовала себя... живой. По-настоящему живой. Впереди показались огни Ветрограда. Запах дыма из печных труб, лай собак, детский смех, шум вечерней деревенской жизни — всё это приближалось с каждым шагом лошади. — Почти приехали, — сказала Эльза, с трудом отводя взгляд от кровавого месива позади. — Ещё немного. Рю кивнул, продолжая идти рядом. Фрея смотрела на него, и в её голове уже созревали планы. Огромные, дерзкие, невозможные планы. Ты мой, — подумала она. — Рано или поздно ты станешь моим. А пока... я буду наслаждаться каждым мгновением рядом с тобой. Часть 7. Ветроград. Кровавый заказ. Через некоторое время солнце полностью скрылось за горизонтом, уступив место луне и звёздам. Ночь вступила в свои права, окутав лес и дорогу плотным, бархатным мраком, который разгоняли лишь редкие лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев. Рю, шагавший рядом с повозкой, замедлил шаг и приблизился к Эльзе. Его голос, приглушённый шлемом, звучал тихо, но отчётливо: — Когда мы прибудем в деревню, вы скажете, что я спас вас от бандитов. Но о Морисе и Майлзе — ни слова. У нас пока нет доказательств. Эльза кивнула, напряжённо сжимая вожжи. — Мы скажем, что бандиты напали, но вы отбили нас, и остальным удалось сбежать. А вы — наёмник, который просто проходил мимо и согласился сопроводить нас за плату. — Именно, — подтвердил Рю. — Я осмотрюсь, найду доказательства и разберусь с остальными группами. Если Морис и Майлз не захотят сотрудничать... Он не договорил. Но женщины, притихшие в повозке, прекрасно поняли, что последует за этим многоточием. Фрея, сидевшая на козлах рядом с Эльзой, с неподдельным интересом наблюдала за тем, как Рю вполголоса инструктирует женщин. Её фиолетовые глаза, скрытые капюшоном, блестели в темноте, как у кошки, выслеживающей добычу. — Простите моё любопытство, — мягко обратилась она к Эльзе, когда Рю отошёл чуть в сторону. — О чём вы шептались с вашим молчаливым спасителем? Эльза, всё ещё бледная после пережитого, поколебалась мгновение, но потом, видимо, решив, что скрывать нечего, вполголоса рассказала всё. О караване, о внезапном нападении, о трёх убитых охранниках, о Морисе, который сбежал первым. И о том, как Рю появился, словно сама смерть, и за несколько секунд превратил бандитский лагерь в кровавое месиво. Глаза Фреи разгорались с каждым словом. Когда Эльза закончила, богиня откинулась на спинку сиденья, и на её губах заиграла та самая опасная улыбка, от которой у смертных подкашивались колени. — Предательство, — прошептала она, смакуя слово. — Месть. Кровавое правосудие. — Она тихо рассмеялась — низко, грудным смехом, от которого у Эльзы мурашки побежали по спине. — О, это будет великолепное зрелище. Я просто обязана это увидеть. — Что увидеть? — не поняла Эльза. — Как ваш спаситель будет... разбираться с проблемой, — загадочно ответила Фрея, и в её глазах заплясали алые искорки. — Я чувствую, что это будет незабываемо. Деревня показалась впереди как раз к тому моменту, когда ночь окончательно вступила в свои права. Небольшое поселение, в котором, по ощущениям Рю, обитало около сотни жителей, было окружено низким, по пояс, деревянным забором — скорее символическим, чем реальным препятствием. Ветроград Улицы освещались сотнями факелов, воткнутых в специальные держатели у домов. Языки пламени плясали на ветру, отбрасывая причудливые тени. Воздух был наполнен звуками: где-то лаяли собаки, сражаясь за объедки, другие подвывали луне. Слышался смех детей, играющих в догонялки и прятки, а несколько мальчишек устроили импровизированный бой на палках, выкрикивая: — Сдавайся, злобный рыцарь! — Ни за что! За свободу! Но взрослые были мрачны. Группа мужчин стояла у колодца, о чем-то тревожно перешёптываясь. — Говорят, сегодня ни один караван не пришёл, — донеслось до Рю. — Опять эти проклятые бандиты... У входа в деревню, у распахнутых настежь ворот, стояли двое стражников — молодые парни в лёгких кожаных доспехах, с копьями в руках. Они вглядывались в темноту, пытаясь разглядеть приближающихся путников. — Эй, там кто-то есть! — воскликнул один, заметив движение. — Повозка! — подхватил второй. — Кажется... это повозка Эльзы! Они уже хотели броситься навстречу, но тут из темноты проступила багровая фигура. Высокая, широкая, с двумя алыми огнями, горящими в прорезях шлема. Молодые парни замерли, как вкопанные. Их копья дрогнули в руках, лица побледнели. — Ч-ч-что это? — прошептал один. — М-монстр? — добавил второй. Рю подошёл ближе, остановился в паре метров от них. Его голос, когда он заговорил, был глухим, но спокойным: — Я наёмник. Временный защитник этих женщин. Можете опустить оружие. Стражники переглянулись, но копья опустили. И очень быстро, очень вежливо, посторонились, пропуская повозку. Как только колёса застучали по деревенской мостовой, всё изменилось. — Эльза! — закричала какая-то женщина, стиравшая бельё у колодца. — Лина! Стелла! Мира! Они вернулись! — Живые! Они живые! Люди высыпали из домов, словно муравьи из потревоженного муравейника. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто стоял, прижимая руки к груди и благодаря всех богов сразу. — Матерь божья, мы уж думали... — А где охрана? Где те трое? — Потом, потом! Главное, что вы живы! Из толпы вырвались четверо мужчин. Рослый кузнец с чёрной бородой и молотом на поясе, худощавый гончар в перепачканном глиной фартуке, плотный мельник с добрым лицом и старик с трясущимися руками, но невероятно живыми глазами. Кузнец, подхватил Лину на руки и закружил, прижимая к груди. — Лина! — его голос, обычно громогласный, сейчас дрожал. — Лина, кровиночка моя, лисёнок рыжий! Я думал, что потерял тебя! Лина, краснея до корней волос, уткнулась ему в плечо: — Папа, ну что ты... при всех же... — А мне плевать! — прогудел кузнец, ставя её на землю и оглядывая с ног до головы. — Цела? Не ранена? Эти гады тебя не тронули? — Пап, я в порядке! — Лина шлёпнула его по руке, но в её глазах блестели слёзы счастья. Мельник, плотный мужчина с добрым лицом и мукой в волосах (видимо, выбежал прямо из пекарни), обнимал Миру, которая уткнулась носом ему в плечо. — Мирочка, звёздочка моя ясная, — бормотал он, гладя её по голове. — Я уж думал, помру от страха. Ты даже не представляешь, что я пережил... — Толян, ты меня задушишь, — прошептала Мира, но сама вцепилась в него мёртвой хваткой. Гончар, худощавый, вечно перепачканный глиной, прижимал к себе Стеллу, и по его щекам текли слёзы, оставляя светлые дорожки. — Стеллочка, ласточка моя, — шептал он, целуя её в макушку. — Если бы с тобой что-то случилось... я бы... я бы не пережил. — Тише, тише, — Стелла гладила его по спине. — Я здесь. Я жива. Всё хорошо. Старик, отец Эльзы, сжимал дочь в объятиях так крепко, будто боялся, что она снова исчезнет. Его морщинистые руки дрожали. — Доченька, — шептал он. — Солнышко моё. Я уж думал, не доживу до твоего возвращения. Ты даже не представляешь, как я боялся... — Папа, — Эльза, обычно суровая и сдержанная, сейчас плакала навзрыд, уткнувшись ему в плечо. — Папочка, прости... я так испугалась... Когда первые эмоции улеглись, все четверо, словно по команде, повернулись к Рю. И поклонились. Низко, в пояс, как кланяются только самым уважаемым людям. Кузнец, выпрямившись, смотрел на Рю с таким выражением, будто перед ним стоял сам Зевс. — Господин Рю, — голос его звучал хрипло от волнения. — Я... я не умею красиво говорить. Я кузнец, моё дело — железо. Но если бы не вы... — он сглотнул ком в горле. — Моя Лина... мой лисёнок... она для меня всё. Если вам когда-нибудь понадобится оружие или доспехи — я всё сделаю бесплатно. До конца своих дней. Лина, стоявшая рядом, покраснела так, что даже уши запылали, и ткнула отца в бок: — Папа! Ну что ты... при всех... Мельник, отец Миры, шагнул вперёд и тоже поклонился: — Господин Рю. Мира — моя звёздочка, моя помощница, моя радость. Если бы не вы... — он не договорил, только рукавом утёр слёзы. — У меня пекарня. Если захотите свежего хлеба, самых лучших пирожков — милости прошу. Всегда. Бесплатно. Мира, обычно сдержанная, сейчас прятала лицо, но было видно, как дрожат её плечи. Гончар, отец Стеллы, низко поклонился, коснувшись рукой земли. — Господин Рю, — сказал он тихо, но твёрдо. — Стелла — моя ласточка. Она единственная, кто у меня остался. Если бы не вы... — он развёл руками. — Я гончар. Мои работы, может, не самые лучшие, но делаю я их с душой. Любую посуду, любую вазу — для вас бесплатно. На всю жизнь. Стелла, стоявшая рядом, покраснела до корней волос и спряталась за спину отца. Старик, отец Эльзы, подошёл последним. Он не поклонился — он просто взял руку Рю в свои морщинистые, натруженные ладони и сжал её. И тут же вздрогнул. Рука незнакомца была ледяной. Не прохладной, не холодной — именно ледяной, могильной, такой, какими, по слухам, бывают руки у мертвецов. По спине старика пробежали мурашки, но он не разжал пальцев. Слишком велика была благодарность, чтобы отступать из-за такого пустяка. — Сынок, — сказал он тихо, и его голос дрогнул лишь самую малость. — Эльза — моё солнышко. Моя единственная радость после того, как её мать умерла. Я старик, мне много не надо. Но если бы я её потерял... Он замолчал, смаргивая набежавшую слезу. Рука в его ладонях оставалась неподвижной и холодной, но старик чувствовал главное — эту рука спасла его дочь. И какая разница, живая она или нет? — Спасибо тебе, — договорил он. — Чем смогу — помогу. Хоть кровом, хоть едой, хоть добрым словом. Рядом всхлипнула Эльза и уткнулась лицом в плечо отца. Рю, чувствуя себя крайне неловко от такого количества благодарности, мягко освободил руку и коротко ответил: — Благодарите своих жён и дочерей за их удачу, что я оказался рядом. Я просто делал свою работу. Фрея, наблюдавшая за этой сценой, улыбнулась. Скромный, — подумала она. — До невозможности скромный. Это... очаровательно... Люди вокруг улыбались, утирали слёзы, обнимали друг друга. Это был настоящий праздник жизни. Рю стоял чуть поодаль, наблюдая за этой сценой. Под шлемом, там, где никто не мог видеть, на его губах появилась лёгкая, тёплая улыбка. Фрея, спрыгнувшая с повозки, смотрела на это с не менее тёплым выражением. Но её взгляд то и дело возвращался к багровой фигуре. Он улыбается, — поняла она. — Ему это нравится. Он не просто убийца. Он... хороший. Эльза, наконец оторвавшись от отца, взяла себя в руки. Она подошла к Рю, взяла его за руку (насколько могла дотянуться) и подвела к центру толпы. — Люди! — крикнула она, и её голос, звонкий и чистый, разнёсся над площадью. — Послушайте меня! Толпа затихла. Даже дети перестали шуметь. — Этот человек — господин Рю, — Эльза указала на багровую фигуру. — Он спас нас. Если бы не он, мы были бы уже мертвы. Или... или хуже. Он настоящий герой. По толпе прокатился вздох. Кто-то ахнул, кто-то перекрестился, кто-то просто смотрел с благоговением. — А это, — Эльза указала на Фрею, которая скромно стояла чуть поодаль, — госпожа Гефна. Мы встретили её по дороге. Ей тоже нужна была помощь, и мы не могли отказать. Фрея сделала шаг вперёд, и на мгновение с её лица сполз капюшон, открывая идеальные черты. Толпа замерла. Мужчины открыли рты, женщины прижали руки к груди. Кто-то выронил корзину с яблоками, кто-то прислонился к стене, чтобы не упасть. — Боги... — прошептал кто-то. — Какая красивая... — Я... я никогда такой не видел... Фрея, заметив произведённый эффект, слегка улыбнулась и снова накинула капюшон. Но даже сквозь ткань от неё исходило то особенное, неземное сияние, от которого у людей подкашивались колени. — Очень приятно познакомиться, — сказала она мелодичным голосом. — Благодарю за гостеприимство. Дети, которые вначале прятались за юбками матерей, теперь смотрели на Рю с восторгом. Один мальчуган, лет пяти, дёрнул отца за рукав: — Пап, пап! Это настоящий рыцарь? Как в сказках? — Т-тише, сынок... — А почему у него глазки светятся? — Потому что он... волшебный, наверное... Другой мальчик, постарше, уже подбежал к Рю и, задрав голову, выпалил: — Дядя рыцарь! А вы правда бандитов победили? А вы сильный? А меч покажете? А можно потрогать? Рю посмотрел на него сверху вниз. Пауза длилась секунду, другую. Потом он коротко ответил: — Сильный. Покажу позже. Потрогать — нет. Мальчик просиял так, будто ему подарили всё золото мира, и умчался к друзьям, крича: — Он сказал, покажет! Он правда настоящий рыцарь! Толпа заулыбалась. Кто-то даже засмеялся. Напряжение, висевшее в воздухе, начало спадать. Рю тем временем повернулся к мужчинам: — Мне нужно поговорить с вами. О важном деле. Мужчины переглянулись. Гончар кивнул: — Прошу в мою мастерскую. Там никто не подслушает. Когда мужчины — кузнец, гончар, мельник и старик — направились к гончарной мастерской для разговора, Рю двинулся за ними. И тут же почувствовал за спиной лёгкие шаги. Он обернулся. Фрея, с самым невинным выражением лица, шла следом, пряча руки за спиной и глядя на него с такой невинной улыбкой, что любой другой на месте Рю растаял бы. — Гефна, — остановил её Рю. — Вам туда не надо. — Почему? — Фрея захлопала ресницами. — Я просто хочу послушать. Мне очень интересно, что вы будете обсуждать. И потом... — она сделала шаг ближе, и от неё повеяло тем самым сладким, дурманящим ароматом, — вы меня очень заинтересовали, господин Рю. Очень-очень. Рю вздохнул. Тяжело, со скрытым страданием. — Хорошо, — сказал он. — Идите. Но будьте осторожны и не вмешивайтесь. Фрея просияла такой яркой улыбкой, что даже факелы, казалось, вспыхнули ярче. — Обещаю! — радостно воскликнула она и, подпрыгивая, как нашкодившая кошка, побежала за мужчинами. Рю покачал головой и пошёл следом. Богиня, — подумал он. — Почему именно богиня? И почему она так на меня смотрит? Он не знал ответа. Но чувствовал, что с этой женщиной у него будут проблемы. Большие проблемы. Мастерская находилась на окраине деревни, в небольшом, но крепком доме из тёсаного камня. Внутри пахло глиной, глазурью и дымом от печи для обжига. Вдоль стен стояли стеллажи, уставленные готовыми изделиями: кувшины всех форм и размеров, миски, тарелки, расписанные замысловатыми узорами, вазы, в которых, казалось, застыло пламя. В углу, на массивном гончарном круге, застыл недоделанный горшок — работа прервалась в спешке. С потолка свисали связки сухих трав, придавая воздуху лёгкий, пряный аромат. Где-то в углу тихо потрескивала масляная лампа, освещая комнату мягким, тёплым светом. Все расселись кто где: на лавках, на ящиках, на перевёрнутых бочках. Фрея, вошедшая следом, скромно присела в уголке, наблюдая за происходящим. Рю начал рассказ. Коротко, сухо, по-деловому. О нападении, о том, что бандиты знали маршрут, о Морисе, который сбежал, о допросе главаря и его признании. О Майлзе, его таверне, его людях, о трёх бандах, оставшихся в лесу. Мужчины слушали, и с каждым словом их лица мрачнели. Когда Рю закончил, кузнец вскочил, схватив молот. — Я убью этого гада! — заорал он, направляясь к двери. — Морис! Морис, паскуда! Я ему голову оторву! — Сядь, — голос Рю прозвучал тихо, но в нём было столько силы, что кузнец замер на полпути. — Сядь и слушай. Кузнец, поколебавшись, вернулся на место, но молот из рук не выпустил. Рю продолжил: — Я наёмник. Я могу решить вашу проблему. Полностью. За вознаграждение. — Какое вознаграждение? — спросил мельник. — Мы люди небогатые, но... — Сколько вы готовы дать? Мужчины переглянулись, зашептались. Потом кузнец, как самый старший, сказал: — Мы... мы можем собрать тысяч четыреста пятьдесят. Общиной. Люди не будут возражать. Рю задумался. Четыреста пятьдесят тысяч. Неплохо. За несколько часов работы — вполне приемлемо. — Идёт, — кивнул он. — Но... — начал гончар. — Как мы узнаем, что вы справитесь? Бандитов много, у них главари... — Я справлюсь, — перебил Рю. — Сейчас я пойду и уничтожу их. А вы пока соберите деньги. Он взял на столе лист бумаги и перо. При свете лампы, ровным, каллиграфическим почерком, он написал:

Контракт на выполнение задания.

Задание: ликвидация банд, терроризирующих окрестности Ветрограда, и их главарей. Вознаграждение: 450 000 Валис. Условия: работа считается выполненной после уничтожения всех целей и предоставления доказательств. Подписи сторон

Он протянул лист мужчинам. Те, читая, не могли скрыть удивления. — Какой почерк... — выдохнул мельник. — Будто писарь из Орарио писал. — И буквы ровные, и слова правильные, — добавил гончар. Даже Фрея, сидевшая в углу, не удержалась и заглянула через плечо. Её брови взметнулись вверх. Такой почерк она видела разве что у столичных архивариусов. — Подпишите, — сказал Рю. Мужчины, переглянувшись, по очереди поставили свои подписи. Рю взял лист, аккуратно свернул и спрятал в подсумок. — Теперь дело официальное, — сказал он. — Сидите тихо. Не спугните мерзавцев. Им ещё нужно будет... поговорить со мной. Он двинулся к двери. — Господин Рю, — окликнул его кузнец. — Вы прямо сейчас? Ночью? Рю обернулся. В прорезях шлема горели два алых огня. — Ночь — лучшее время для атаки. Особенно для меня. И кстати, тут есть ещё таверны или места где можно остановиться? — Да. Есть ещё одна таверна «Хвойный эль». Там Бром всем управляет, мужик честнее и порядочней, этих ублюдков. — сказал кузнец, плюясь на пол. Кивнув он вышел. Фрея, естественно, выскользнула за ним. — Гефна, — остановил её Рю, когда они отошли от мастерской. — Вам лучше остаться в деревне. Зайдите в таверну «Хвойный эль». Если захотите поговорить — я буду там, когда закончу. — Но я хочу с вами! — Фрея слегка выпустила свою силу и сложила руки на груди, надула губки и сделала такие щенячьи глаза, что любой смертный, та даже бог, на месте Рю не просто растаял бы — испарился бы, оставив после себя только лужицу блаженства. — Ну пожа-а-алуйста! Я буду тихо-тихо! Как мышка! Даже дышать не буду! Обещаю! В воздухе вокруг неё словно сгустился тёплый, сладкий туман. Он пах спелой малиной, нагретым на солнце белым мускусом и ванильной орхидеей. Запах был настолько приятным, что хотелось дышать только им, вдыхать глубоко, жадно, пока не закружится голова. К этому примешивался едва уловимый аромат — что-то среднее между свежеиспечённым хлебом и запретными грёзами, которые никогда не сбудутся, но от которых невозможно отказаться. Её голос звучал мягко, обволакивающе, как шёлк, скользящий по коже. Каждое слово — как лёгкий поцелуй в ухо, от которого по спине бежали мурашки, а внизу живота всё сжималось сладкой судорогой. Она чуть склонила голову, позволяя капюшону сползти ещё на сантиметр, открывая взгляду идеальную линию скулы и блеск фиолетовых глаз. Рю замер. Под шлемом дрогнула бровь. Единственное, что в нём шевельнулось. Сердце пропустило удар, но тут же вернулось в ритм. Кровь на мгновение закипела, но он взял её под контроль. Опять это чувство, — подумал он. — Как тогда, на дороге. Словно меня раздели, облизали и завернули обратно в доспехи. — Нет. Одно слово. Тихое. Низкое. Без тени сомнения. Он не повысил голос, не сделал угрожающий жест. Просто сказал. И в этом «нет» было всё: окончательность, абсолютная уверенность, что никакая божественная воля, никакое очарование, никакие обещания не сдвинут его с места. Это было «нет» стены, скалы, самой смерти. Фрея почувствовала, как её собственная улыбка на миг дрогнула. Впервые за тысячелетия её очарование дало осечку. Нет, не осечку — его просто... проигнорировали. Как муху. Как надоедливую мошку. — И если вы ещё раз сделаете эту странную магию, — добавил Рю, и в его голосе послышались нотки, которых она раньше не слышала. — Я вас отшлепаю. И развернулся, уходя в сторону леса. Фрея замерла. Её рот приоткрылся. Щёки вспыхнули таким ярким румянцем, что, казалось, даже в темноте видно. Она смотрела на удаляющуюся багровую фигуру, и в голове у неё творилось что-то невообразимое. Он... он что сказал? ОТШЛЕПАЕТ? МЕНЯ? БОГИНЮ ЛЮБВИ И КРАСОТЫ? Внутри неё боролись два совершенно разных существа. Первое — Богиня, Владычица, Та, перед кем склонялись и смертные и боги, — кричала: «КАК ОН СМЕЕТ?! Я его испепелю! Я превращу его в камень! Я.…» Второе — и оно быстро заглушало первое — визжало, как девица на выданье: «ОН МЕНЯ ОТШЛЕПАЕТ! ОН ДО МЕНЯ ДОТРОНЕТСЯ! СВОИМИ РУКАМИ! КОТОРЫМИ ОН УБИЛ БОГА! ОН ПОЛОЖИТ МЕНЯ К СЕБЕ НА КОЛЕНИ И...» Фрея почувствовала, как кровь снова приливает к самым разным частям тела. Дыхание перехватило. Внизу живота разлилось такое знакомое, такое сладкое, такое отчаянное тепло, что у неё на мгновение потемнело в глазах. — Он сказал нет... он устойчив к моему очарованию, — прошептала она одними губами. — Он не поддаётся. Он один из единиц, кто посмел сказать мне «нет». И он... он пригрозил меня отшлепать. Внутри неё что-то взорвалось. Не гнев. Не обида. А чистое, ослепительное, всепоглощающее ликование. ЭТО ОН! ТОТ, КОГО Я ИСКАЛА ВСЮ ЖИЗНЬ! МОЙ ОДР! МОЙ СУЖЕНЫЙ! А последняя фраза... «отшлепаю».... Она звучала в её голове снова и снова, обрастая самыми неприличными подробностями. — Мне... мне нужно сменить бельё, — прошептала она, чувствуя, как внизу уже вся промокла. — Срочно. И выбрать что-то... практичное. Надёжное. На всякий случай. Вдруг он сдержит обещание. Она представила, как это будет. Его рука, в той самой багровой перчатке, которой он только что швырял деревья и убивал бандитов, ложится на её... — О боги, — выдохнула она, хватаясь за стену ближайшего дома. — Я сейчас упаду в обморок. Как какая-нибудь смертная девственница. Божественно. Она ещё долго стояла, глядя в ту сторону, куда ушёл Рю, и улыбалась. Улыбалась так, как не улыбалась никогда за всю свою бесконечную жизнь. — Ты мой, — прошептала она в темноту. — Обязательно мой. И я готова подождать. Даже если для этого придётся сменить не одну пару белья. А Рю, удаляясь в ночь, и тут же его пробрали мурашки. — Боги, — пробормотал он. — Почему именно богиня? И почему она так на меня смотрит? Лес поглотил его, и через мгновение багровая фигура растворилась в темноте. Часть 8. Ночь ужасов Западный лагерь бандитов. Ночь. В лесу, в нескольких километрах от Ветрограда, среди вековых сосен и густого кустарника, расположился лагерь бандитов. Костер полыхал так ярко, что языки пламени лизали нижние ветви деревьев, окрашивая всё вокруг в багровые тона. Воняло жареным мясом, дешёвым пойлом и потом. Сегодня здесь был праздник. Удачное нападение на караван — небольшой, но жирный — отмечали с размахом. Вокруг костра, на пнях и перевёрнутых ящиках, сидели человек двадцать. Кто-то пил эль прямо из глиняных кружек, кто-то приложился к бутыли с мутным самогоном. В центре, на вертеле, медленно вращалась туша кабана, нашпигованная чесноком и дорогими специями — явно добытыми в том самом караване. Жир капал в огонь, шипел и взрывался искрами. — А я говорю, что это я убил того стражника! — орал здоровенный детина с рыжей бородой, размахивая окровавленным тесаком. — Он прямо на меня бежал, а я его — хрясь! — и готово! — Да ты сзади подкрался, когда я его уже ранил! — возражал другой, тощий, с бегающими глазками. — Я первый стрелу пустил! — Стрелу! — заржал третий. — Ты в молоко попал, как всегда! Твоя стрела в дерево ушла, а не в стражника! — ЗАТКНИТЕСЬ! — взревел кто-то из темноты, и к костру вышел Рыжий Гарри, главарь этой шайки. Он был одет вызывающе ярко: красная шёлковая рубаха, расшитая золотыми нитками, зелёные штаны из дорогого сукна, на пальцах — перстни с крупными камнями. В руках он держал бокал с настоящим вином — не тем пойлом, что хлестали его люди, а выдержанным, терпким, пахнущим южной осенью. — Радуетесь? — Гарри обвёл взглядом свою «армию». — Правильно радуетесь. Сегодня мы хорошо погуляли. Но, — он поднял палец, призывая к тишине, — надо будет менять место. А то Майлз уже беспокоится, что слишком часто в одном районе орудуем. Кому-то может терпение лопнуть. — Да кому там лопнет? — икнул рыжебородый. — Мы тут хозяева! — Хозяева, — усмехнулся Гарри. — Пока хозяева. Но лучше не рисковать. Завтра сворачиваемся и двигаем к южному оврагу. Там новое место присмотрел. Он отхлебнул вина и довольно прищурился. Добыча сегодня была отличная. Морис и Майлз, как всегда, не подвели. Тем временем, в стороне от весёлой пьянки, в глубокой яме, прикрытой сверху толстыми ветками и досками, сидели пленники. Их было трое. Первый, мужчина лет сорока, с окровавленной тряпкой, примотанной к боку. Кровь пропитала ткань насквозь и уже начала засыхать коркой. Он сидел, прислонившись к земляной стене, и тяжело дышал, с каждым вдохом издавая свистящий хрип. — Держись, Йен, — прошептал второй, молодой парень лет двадцати, с разбитой головой. Его волосы слиплись от крови, на лбу зияла глубокая рана. Он то приходил в себя, то снова проваливался в забытье, и тогда голова его безвольно падала на грудь. Третий, самый молодой, почти мальчишка, сидел у противоположной стены и тихо скулил от боли. В его левой голени торчала стрела — чья-то шальная, попавшая случайно, когда бандиты развлекались стрельбой по «мишеням». Древко было обломано, но наконечник глубоко засел в кости. — Ублюдки, — прохрипел первый, Йен, глядя вверх, на доски, сквозь которые пробивался свет костра. — Сволочи... Если выберусь, всех перережу. — Тише, — прошептал мальчишка, морщась от боли. — Услышат же... — Пусть слышат! — выплюнул Йен. — Всё равно подыхать. Хуже не будет. В яме воняло сыростью, гнилью и кровью. Где-то в углу копошились крысы, привлечённые запахом. Одна из них, особо наглая, подобралась к раненому парню, но тот, собрав последние силы, ударил её кулаком, и крыса с визгом отбежала. — Чёртовые ублюдки... — прошептал он. — Сдохните вы все. Наверху пьянка набирала обороты. Рыжебородый мужик, разгорячённый элем, толкнул своего соседа так, что тот опрокинул кружку прямо на третьего. — Ты чё творишь, идиот?! — заорал тот, вскакивая. — А чё ты мне сделаешь? — А вот! Удар. Второй отлетел к костру, опрокинув вертел с кабаном. Тот с грохотом рухнул в угли, подняв тучу искр. — Драка! — заорали вокруг. Восемь человек, пьяных в стельку, сцепились в клубок. Мелькали кулаки, летела брань, кто-то схватился за нож. — ХВАТИТ! — взревел Гарри, выходя из палатки. — Вы что, охренели?! Он замер. Один из его людей, тот самый, что начал драку, вдруг перестал двигаться. Он застыл посреди всей этой свалки, и его лицо начало... меняться. Сначала он просто покраснел. Сильно, неестественно, будто его ошпарили кипятком. Потом его рот открылся в беззвучном крике, из горла вырвался только булькающий, сдавленный хрип. — Что с ним? — прошептал кто-то. Тело мужчины начало корчиться и раздуваться как шарик. Его руки неестественно выгнулись, пальцы скрючились. Изо рта, носа, глаз повалил густой, багровый дым, пахнущий железом и гнилью. Кожа на лице пошла волдырями, которые лопались, и из них сочилась какая-то чёрная, вонючая жижа. — А-а-а-а! — наконец вырвался из его горла крик. Но это был не человеческий крик — это был вопль чистой, животной агонии. Вены на его лице и руках вздулись, стали иссиня-чёрными и начали пульсировать в безумном ритме, как змеи, пытающиеся выползти из-под кожи. Глаза вылезли из орбит, и из них хлынули потоки той же багровой дымки. — БЕГИТЕ! — заорал кто-то. Но было поздно. БА-БАХ! Тело взорвалось. Не просто разлетелось на куски — оно детонировало, разбрасывая вокруг ошмётки плоти, капли кипящей крови и осколки костей с такой силой, что они врезались в стоящих рядом, пробивая кожу, ломая рёбра, разрывая мышцы. Семеро бандитов, оказавшихся в радиусе поражения, попадали на землю, залитые кипятком и залитые кровью своего товарища. — А-А-А-А! — заорал один, хватаясь за лицо, которое начало плавиться, как воск. Кожа стекала лоскутами, обнажая мышцы, которые тоже таяли, превращаясь в кровавое месиво. — ГОРЮ! — вопил второй, катаясь по земле, но огня не было. Это кровь убитого, смешанная с магией, разъедала его заживо. Третий просто лежал и смотрел на свои руки, которые превращались в бесформенные культи, и тихо, обречённо скулил. Вся поляна, ещё минуту назад зелёная и бурая, теперь была алой. Кости, кипящая кровь, куски мяса — всё это покрывало землю, траву, деревья, стволы. Запах стоял такой, что даже у видавших виды бандитов выворачивало желудки. Те немногие, кто уцелел, пытались отползти, крича, моля о пощаде. Но никто не слышал. Из темноты, из самой её глубины, медленно выступила фигура. Багровая. Высокая. С двумя алыми огнями, горящими в прорезях шлема. Рю шёл медленно, не обращая внимания на корчащихся в агонии людей. Он перешагивал через лужи крови, через оторванные конечности, через тела, которые ещё дёргались, но уже умирали. Его взгляд был устремлён к дереву на краю лагеря, за которым прятался Гарри. — Не подходи! — заорал кто-то из раненых, пытаясь поднять меч. Рю даже не посмотрел в его сторону. Проходя мимо, он просто наступил ему на голову, и та с хрустом вмялась в землю. Гарри, сидевший за деревом, видел всё это. Его трясло. Дорогая шёлковая рубаха промокла от пота, вино выплеснулось из бокала, но он не замечал. — Нет... нет... это не человек... — бормотал он, вжимаясь в ствол. Рю остановился в паре метров от дерева. — Выходи, — сказал он. Голос глухой, ровный, без эмоций. — Не заставляй меня искать. Гарри, понимая, что прятаться бесполезно, выскочил из-за дерева с мечом наголо. Он замахнулся, вложив в удар всю свою силу, отчаяние и страх. Рю даже не шелохнулся. Он просто поднял левую руку и поймал клинок ладонью. Пальцы сомкнулись на стали, и та жалобно заскрипела. — Что за... — выдохнул Гарри, пытаясь вырвать оружие. Он пинал багровую фигуру ногами, бил, но та стояла как скала, даже не покачнувшись. Рю смотрел на него. В его взгляде не было ни гнева, ни ярости. Только ледяное равнодушие. Как у дракона, на которого напала муха. Правая рука Рю вспыхнула алым. Пальцы плотно прижались друг к другу, когти удлинились, став похожими на хирургические скальпели. Из руки повалила алая дымка. Одно движение. Резкий, рубящий удар рукой. ЧВАК! Кисти Гарри, всё ещё сжимающие меч, отделились от рук и держали меч. Кровь хлынула фонтаном из культей, заливая дорогую шёлковую рубаху. — А-А-А-А-А-А! — заорал Гарри, падая на колени и глядя на свои обрубки. Рю схватил его за горло, приподнял над землёй и с силой прижал спиной к стволу дерева. Гарри захрипел, забулькал, пытаясь вырваться. [Гипноз] Алые глаза Рю вспыхнули ярче. Гарри замер. Его зрачки расширились, глаза стали красными, а лицо разгладилось. — Смотри мне в глаза, — приказал Рю. — Сейчас ты громко, очень громко, ответишь на мои вопросы. Чтобы те, кто в яме, слышали. Гарри кивнул, не в силах сопротивляться. — Как вы получаете информацию от Майлза? — Он передаёт нам информацию через Мориса, — заговорил Гарри, и голос его звучал ровно, неестественно громко. — Иногда мы получаем письма, когда перепродаём краденое, если Морис занят. — Где письма с указаниями? — В моей палатке. В сундуке, под картой. — Как вы узнаёте, какую повозку и какой товар забирать? — На отдельных ящиках нарисован круглый знак. Это для Майлза. Если в караване есть человек с красным платком на поясе — это Морис. — Как вы проезжаете в деревню и продаёте краденое? — Один из нас переодевается в купца. Майлз дал нам поддельные жетоны для пропуска. — Где Майлз хранит добычу? — В погребе под таверной. Там тайная комната. Он хранит всё там. Рю удовлетворённо кивнул. Он развеял гипноз. Гарри моргнул, приходя в себя. Он посмотрел на свои руки, вернее, на то, что от них осталось, и снова открыл рот для крика. Но не успел. Шлем Рю зашипел. Нижняя часть отъехала в стороны, открывая ряд острых, хищных зубов. Влажных, блестящих, готовых впиться в плоть. — Нет... нет... ПОЖАЛУЙСТА! — заорал Гарри. Рю даже не слушая впился ему в шею. Клыки пронзили кожу, мышцы, артерии. Кровь хлынула в рот — горячая, приправленная вином и страхом. Гарри дёргался, бился, но хватка была мёртвой. Через несколько секунд он обмяк, превратившись в пустую, иссушенную оболочку. Рю оторвался от тела, вытер рот тыльной стороной ладони и отбросил труп в темноту. Тело глухо ударилось о землю и затихло. Он направился к яме. — Эй, там! — крикнул он, подходя к настилу из досок и веток. — Я наёмник. Меня наняли люди из Ветрограда, чтобы убить бандитов. Сейчас я вас вытащу. Из ямы донеслись сдавленные всхлипы и недоверчивое молчание. Рю одним движением сбросил доски и ветки в сторону. Внизу, в темноте, он увидел троих. Первый, мужчина с перевязанным боком, смотрел на него с ужасом и надеждой. Второй, без сознания, лежал у стены. Третий, мальчишка со стрелой в ноге, тихо поскуливал. Рю протянул руку вниз: — Хватайся. Мужчина с перевязанным боком, Йен, колебался лишь мгновение. Он ухватился за протянутую руку и чуть не закричал — ладонь наёмника была ледяной, как сама смерть. Но сил выбраться было больше, чем страха. Рю вытащил его одним движением, поставил на ноги и сунул в руки красный флакон. — Пей. Всё до капли. Йен, не думая, сорвал зубами пробку и залпом осушил зелье. Тепло разлилось по телу, рана на боку перестала кровоточить, боль утихла. — Боги... — выдохнул он. Рю уже прыгнул в яму. Он приземлился, подняв тучу грязи, и подошёл к мальчишке со стрелой. Осмотрел рану, используя [Чутьё Вампира]. Стрела вошла глубоко, но не задела кость и крупные сосуды. Повезло. — Зажми зубами, — Рю протянул ему ветку. — Будет больно. Мальчишка, трясясь от страха, зажал ветку. Рю сломал наконечник и резко, одним движением, выдернул древко с оперение. Парень даже не сразу понял, что произошло, а когда понял, закричал — но крик быстро стих, потому что Рю уже вливал ему в рот красное зелье. — Пей. Парень пил, давясь, кашляя, но пил. И рана на глазах затягивалась. Рю подошёл к третьему, лежащему без сознания. Осмотрел, проверил пульс, заглянул в глаза, приподняв веко. — С ним всё хорошо, — констатировал он. — Просто отключился от удара. Кость цела. Он подхватил бессознательное тело на руки, легко, как пушинку, и выпрыгнул из ямы. Положил его на траву рядом с остальными. Все трое — Йен, мальчишка и приходящий в себя второй — смотрели на лагерь. То, что они увидели, заставило их забыть о боли. Всё вокруг было красным. Трава, деревья, земля — всё покрыто слоем крови, ошмётками плоти, осколками костей. Трупы лежали в неестественных позах, некоторые ещё дёргались в предсмертных конвульсиях. В воздухе висел такой запах, что желудки сжимались. — Боги милосердные... — прошептал Йен. — Вы... вы один это сделали? Рю не ответил. Он смотрел на них оценивающе. — Вы сможете добраться до Ветрограда без моей помощи? — спросил он. — У меня ещё один лагерь. Там могут быть пленные. Йен, переглянувшись с товарищами, кивнул: — Д-да. Мы... мы немного отдышимся и пойдём. Тут недалеко. Мы справимся. — Хорошо, — кивнул Рю. — Мне нужна ваша помощь. Вы слышали, что говорил главарь? Про Майлза, про Мориса, про поддельные жетоны, про тайную комнату в погребе? — Мы... мы слышали, — подтвердил мальчишка, всё ещё держась за ногу, хотя боль уже ушла. — Когда я схвачу Майлза и Мориса, вы должны будете рассказать всё это старейшинам. Всё, что слышали. Это доказательства. Йен выпрямился. В его глазах загорелась решимость: — Не сомневайтесь, господин. Мы расскажем. Мы... мы перед всеми засвидетельствуем. Рю кивнул и направился к палатке Гарри. Внутри, в сундуке под картой, он нашёл стопку писем — аккуратно сложенных, с чёткими инструкциями, условными знаками и инициалами. Там же была и карта с пометками: места засад, маршруты караванов, точки сброса краденого. Рю забрал всё, спрятал в подсумок и вышел из палатки. Мужчины уже сидели в повозке — той самой, на которой бандиты привезли добычу. Йен проверял, всё ли в порядке с лошадью, второй приходил в себя, держась за голову, мальчишка просто смотрел на Рю с благоговением. — Спасибо вам, господин, — сказал Йен. — Спасибо. Если бы не вы... — Добирайтесь осторожно, — перебил Рю. — И помните: никому ни слова до моего возвращения. Сегодня всё решится. Он развернулся и шагнул в темноту леса. Мужчины проводили его взглядами. А через мгновение в небо над лесом поднялась огромная туча летучих мышей. Сотни чёрных созданий, слившихся в единый живой организм, с пронзительным писком унеслись в сторону севера, к следующему лагерю. — Что... что это? — прошептал мальчишка. Йен перекрестился дрожащей рукой: — Не знаю, сынок. Но, кажется, мы только что видели самого дьявола. И, боже упаси, он на нашей стороне. Повозка тронулась, увозя спасённых прочь от этого кровавого кошмара. А в лесу, на поляне, ещё долго догорали остатки костра и тлели останки тех, кто посмел встать на пути у Багрового Дьявола. Рю летел по ночному небу, и луна, полная и холодная, освещала его путь серебристым светом. За ним, словно верная свита, тянулись десятки, сотни летучих мышей в лесу, что почувствовали приближение и зов своего короля. Они пищали, перекликались, и в этом звуке слышалось нечто древнее — эхо ночи, голоса тьмы, приветствующие своего повелителя. Эхо-волны [Чутья Вампира] неслись вперёд, прощупывая лес на километры вокруг. Рю видел всё: мышей, спящих в дуплах, грызунов, копошащихся в норах, оленей, замерших в чаще, медведицу с медвежатами, ворочающуюся в берлоге. Лес жил своей жизнью, не подозревая, что над ним проносится сама смерть. Рю спикировал вниз, разрезая воздух, и полетел между деревьями, лавируя между стволами с неестественной грацией. В нескольких сотнях метров впереди он почувствовал их. Дюжина жизней. Грубых, пьяных, самодовольных. Он взмыл вверх и увидел вдалеке свет костра. Ещё один лагерь. Ещё одна шайка. Ещё одна бойня. Рю мысленно отдал приказ своим спутникам, и туча летучих мышей, возбуждённо пища, рванула вперёд. Лагерь Кривого Джека Вокруг огромного костра, полыхавшего так, что искры улетали в ночное небо, собрались тринадцать человек. Они пили, ели, горланили песни, празднуя очередной удачный налёт. — А помните, как тот карлик визжал?! — заржал один, здоровенный детина с топором на поясе. — О-о-о! — подхватили остальные. Кривой Джек, главарь этой шайки, сидел на грубо сколоченном троне из ящиков, обитых тканью. Своё прозвище он получил из-за перекошенной улыбки — след от старой раны, стянувшей кожу так, что левый угол рта всегда смотрел вниз, а правый — вверх. Сейчас эта улыбка была особенно мерзкой. Он жадно глотал эль из огромной кружки, расплёскивая половину на дорогую, но уже безнадёжно испорченную одежду. — Ох, какое хорошее пойло было у того карлика! — пробасил он, вытирая рот рукавом. — Отлично, что ещё монстры на них напали и погнались за ним! Ха-ха-ха-ха! Как он там визжал! Я аж обмочился от смеха! — А я чуть со смеху не помер! — подхватил тощий верзила с крысиным лицом. — Он бежал, спотыкался, штаны потерял! А монстры-то за ним — топ-топ! Ха-ха! — Жалко, его догнал, — осклабился третий, с нашивками на плечах. — Мы бы сами с ним поиграли. — Да ну его, — отмахнулся Джек. — Главное, что мы успели. И что самое важное, — он понизил голос до заговорщицкого, но так, что слышали все, — мы получили ту лисичку! Все разом замолчали, уставившись на главаря. — Если мы продадим её какому-нибудь богатому извращенцу в Орарио... — Джек мечтательно закатил глаза. — То сможем несколько лет жить как короли! Эль рекой, бабы любые, дом с колоннами! Так что, уродцы, — он обвёл всех тяжёлым взглядом, — не вздумайте не то что пальцем тронуть эту малышку, даже смотреть на неё лишний раз! И дышать в её сторону — только через раз! Ясно?! — Ясно, — нестройно ответили бандиты. — А то знаю я вас, — проворчал Джек, снова принимаясь за эль. — Как увидите что-то редкое, сразу слюни текут. А эта девочка — наше всё. Наша пенсия. Тем временем в палатке, стоявшей чуть поодаль от общего веселья, сидела она. Маленькая девочка-лиса. Ренар. Лет семи, не больше. Её звали Санджоуно Харухиме. У неё были крупные золотисто-жёлтые ушки на макушке, которые сейчас были прижаты от страха, и пушистый хвост того же цвета, обвивающий ноги. Длинные прямые волосы ярко-жёлтого, почти лимонного оттенка, с густой ровной чёлкой до бровей и мягкими прядами, обрамляющими лицо. Изумрудно-зелёные глаза, в которых обычно светилась кротость и детская наивность, сейчас были полны слёз и тихой, безысходной печали. Овальное лицо с бледной кожей и естественным румянцем на щеках подчёркивало её скромность и застенчивость. На ней было традиционное японское кимоно розового цвета, дополненное широким жёлтым поясом и большим бирюзовым бантом — когда-то красивое, а теперь измятое и грязное. Её ноги были связаны крепкой верёвкой, оставляющей на нежной коже красные следы. Отец бросил меня… — думала она, глядя в одну точку. — Я не делала ничего плохого… Те рисовые лепёшки… Я ведь даже не почувствовала их вкуса. Только сухие крошки на губах и ледяной взгляд отца, когда он смотрел на меня, словно на сломанную вещь, осквернившую имя рода перед лицом богини Аматерасу. Слёзы текли по её щекам, оставляя светлые дорожки на бледной коже. Отец говорил, что это милосердие — отдать меня тому дворянину-паллуму вместо казни. А я… я была глупой. Я привязалась к нему. Он дарил мне тёплые слова и красивые наряды, и я почти поверила, что в этом мире есть место для защиты и безопасности. Я думала, что между нами возникла дружба, которую не разорвать. Она вспомнила тот миг, когда на них напали монстры. Стук копыт, крики кучера, и удаляющаяся спина того, кого она считала своим защитником. Он бежал так быстро, даже не оглянувшись. Моя жизнь стоила для него меньше, чем шанс прожить ещё один день. В ту минуту я поняла: я не человек, не личность. Я — лишь разменная монета. Сначала для отца, защищавшего свою дворянскую честь, затем для того дворянина, что выменял меня на спокойствие, а теперь… Она посмотрела на грубую ткань палатки, за которой орали пьяные бандиты. Теперь я здесь. Они говорят, что спасли меня, но я чувствую, как цепи невидимой неволи смыкаются на моей шее всё туже. Боги, неужели это и есть мой путь? Быть вечно преданной, вечно оставленной и вечно чужой? Вдруг её уши, острые лисьи уши, уловили звук. Сначала тихий, едва различимый. Потом нарастающий, заполняющий собой всё пространство. Хлопки. Сотни хлопков. — Что это? — прошептала она, насторожившись, и осторожно выглянула через дыру в ткани палатки. Снаружи бандиты тоже замерли. — Эй, что это? — крикнул кто-то, указывая в небо. Все подняли головы. С неба, заслоняя луну, на них неслась чёрная туча. Живая, пульсирующая, огромная. — Что за... — начал Кривой Джек, но не договорил. Туча обрушилась на них. Десятки летучих мышей впивались в лица, в руки, в шеи. Они царапали, кусали, забивались в волосы, в уши, в рот. Бандиты кричали, размахивали руками, падали, катались по земле. — А-А-А-А! УБИРАЙТЕСЬ, ТВАРИ! — ОНИ В ГЛАЗАХ! ОНИ В ГЛАЗАХ! — ПОМОГИТЕ! Кое-как отбившись от первой волны, они поднялись, тяжело дыша, окровавленные, с расцарапанными лицами. И снова посмотрели в небо. Там, среди звёзд, формировалась новая туча. Ещё больше. Ещё злее. — Нет... — прошептал кто-то. Туча спикировала вниз, но не разлетелась, как первая. Она собралась в единую массу, закрутилась в воронку, и из этой воронки, как из чрева самой ночи, вырвалась фигура. Багровая. Стремительная. Смертоносная. Рю врезался в одного из бандитов с такой силой, что тело несчастного просто вмялось в землю. Хруст позвоночника, треск рёбер, и из-под спины брызнула кровь, заливая траву. — ГРААРРР! — разнеслось рёв над поляной. Руки Рю вспыхнули алым. Кровь затвердела, превратившись в идеальные, смертоносные перчатки с удлинёнными когтями. Из них сочилась багровая дымка, подсвечивающая его силуэт в темноте. Шлем трансформировался, открывая пасть. Ряды острых, влажных клыков блеснули в свете костра. Р-Р-Р-А-А-А-А! Нечеловеческий рык разорвал ночную тишину. Рю бросился на второго. Впился в шею, и его челюсти сомкнулись на горле жертвы с хрустом. Кровь хлынула фонтаном, заливая доспехи, но он уже отбросил тело и рванул дальше. — ЧТО ЭТО ЗА ТВАРЬ?! — заорал третий, выхватывая меч. — ДА ЧТО ТЫ ТАКОЕ?! Рю приблизился к нему стремительно. Одним движением рубанул рукой — от левого плеча до локтя правой руки. Тело разделилось на три части, и внутренности хлынули наружу, заливая землю. — БЕГИТЕ! — закричал кто-то. — ЭТО МОНСТР! Четвёртый попытался бежать, но Рю настиг его быстрым рывком. Вертикальный рубящий удар — от головы до живота. Тело распахнулось, как книга, и содержимое вывалилось наружу, паря в холодном воздухе. Пятый и шестой, стоявшие друг за другом, даже не успели среагировать. Рю пронзил их обоих одной рукой. Когтистая перчатка вошла в грудь первого, вышла из спины и тут же вонзилась в живот второго. Он дёрнул руку в сторону, разрывая их внутренности, и отбросил тела в разные стороны. Седьмой, здоровенный мужчина, с криком замахнулся копьём. Рю даже не стал уклоняться. Он просто выставил руку вперёд, и копьё с жалобным треском ударилось о его твёрдую, как сталь, кровавую перчатку. Древко разлетелось в щепки. Рука Рю прошла сквозь обломки, сквозь руку бандита, и вошла ему в живот по локоть. — А-а-а-а... — только и успел выдохнуть тот. Рю рванул руку вверх. Тело разорвалось практически пополам, и две половины, ещё соединённые остатками позвоночника, рухнули в разные стороны, заливая всё вокруг кипятком и кровью. Восьмой, эльф с длинными светлыми волосами, попытался что-то прошептать, творя заклинание. Рю подскочил к нему, схватил за горло зубами и, подняв в воздух, швырнул вверх. Эльф взлетел, описав красивую дугу в свете луны, а его голова отделилась от тела и упала отдельно, когда тело с глухим стуком рухнуло на землю. Девятый и десятый, полу-тигр и полу-волк, замерли в ужасе. Их глаза расширились, шерсть встала дыбом. А потом они бросились бежать. Рю дёрнул правой рукой влево. Из ладони вырвался алый кнут — пятиметровая плеть из чистой, концентрированной крови, пульсирующая слабым багровым светом. Кнут описал в воздухе идеальную дугу, затвердев в момент удара. ЧПАК! Две головы — тигриная и волчья — взлетели в воздух, а знакомые тела ещё несколько секунд бежали по инерции, прежде чем рухнуть. Кривой Джек и его последний оставшийся товарищ, Алрик, бросились бежать. Алрик был быстрее, он почти добежал до деревьев, когда Джек, споткнувшись о корень, на мгновение задержался. Этого мгновения хватило. Рю, даже не целясь, метнул кинжал. Клинок со свистом рассек воздух и вошёл точно в заднюю часть колена Джека, скользнув между костными пластинами чашечки. Металл застрял в суставе, словно замок, перерезав сухожилия и раздробив кость. — А-А-А-А-А! — заорал Джек, падая лицом в грязь. Его нога превратилась в неподвижный, бесполезный якорь. Каждая попытка пошевелиться отзывалась адской болью, простреливающей всё тело. Он попытался ползти, загребая землю руками, но сил не было — только дикая, ослепляющая агония. — ПОМОГИТЕ! — завопил он, захлёбываясь грязью и слезами. — АЛРИК! НЕ БРОСАЙ МЕНЯ! Алрик уже скрылся за деревьями, но далеко убежать не успел. Из темноты леса донесся сдавленный хрип, звук борьбы, а потом — жуткая, леденящая тишина. Джек, корчась в грязи, с трудом перевернулся на спину и посмотрел туда, откуда должен был появиться его единственный шанс на спасение. И то, что он увидел, заставило его сердце остановиться. Из темноты, медленно, очень медленно, выходила багровая фигура. Рю шагал к нему, и в его пасти, сжатая острыми, как бритва, клыками, висела шея Алрика. Тело несчастного ещё дёргалось — руки безвольно болтались, ноги подкашивались, из разорванного горла хлестала кровь, заливая доспехи убийцы. Глаза Алрика закатились, изо рта вырывались булькающие, предсмертные хрипы. Рю приближался. Медленно. Неумолимо. С каждым шагом его алые глаза горели всё ярче, освещая кровавый путь. Джек смотрел на это, не в силах пошевелиться. Его мозг отказывался воспринимать реальность. Кривая улыбка, его вечная гримаса, сейчас исказилась в такой жуткой гримасе ужаса, что, казалось, лицо вот-вот треснет. — Не-е-ет... — прошептал он одними губами. Рю подошёл почти вплотную. Остановился. Посмотрел сверху вниз на корчащегося в грязи главаря. А затем, с едва заметным движением челюстей, просто разжал пасть. Тело Алрика, уже безжизненное, рухнуло в грязь рядом с Джеком, забрызгав его лицо тёплой кровью. Голова мёртвого бандита неестественно вывернулась, глядя пустыми глазами прямо на своего бывшего главаря. — М-м-м-м... — промычал Рю, вытирая рот тыльной стороной ладони, и медленно, очень медленно, перевёл взгляд на Джека. — П-п-п-о-о-ожалуйста... — заскулил Джек, и его перекошенное лицо сейчас было перекошено по-настоящему — не от старой раны, а от животного, всепоглощающего ужаса. Сопли, слёзы, слюна и кровь Алрика — всё текло по его лицу, смешиваясь в отвратительную кашицу. — Я... я всё отдам... деньги... товары... девку ту... заберите... только не убивайте... Рю не ответил. Он просто дал Джеку время рассмотреть себя. Рассмотреть пасть, полную острых зубов, с которой ещё капала кровь его товарища. Рассмотреть алые глаза, горящие в темноте. Рассмотреть доспехи, покрытые слоем запёкшейся крови, в которой угадывались следы пальцев, ошмётки плоти, брызги. — М-м-монстр... — выдохнул Джек, и это было последнее слово в его жизни. Рю бросился на него впиваясь в горло. Кровь хлынула в рот — густая, тёплая, пропитанная страхом и отчаянием. Джек дёргался, бился, пытался вырваться, но хватка была мёртвой. Через несколько секунд он обмяк, превратившись в пустую, иссушенную оболочку. Рю оторвался от тела, вытер рот, сплюнул густой сгусток крови в грязь. Затем наклонился, выдернул кинжал из колена Джека (тот вышел с мерзким хрустом), вытер лезвие о его же одежду и вернул на пояс. Размахнувшись, он бросил тело Джека в сторону. Труп влетел в торчащую из земли толстую ветку, которая пронзила его насквозь, и повис на ней, как кусок иссохшего мяса на шампуре, уставившись мёртвыми глазами в кровавую поляну. — Г-р-р-р... — тихо прорычал Рю, оглядывая поле боя. Вокруг было красным-красно. Кровь, кишки, ошмётки плоти — всё смешалось в единую кровавую кашу, в которой утопали обрывки одежды, обломки оружия и обугленные головешки от костра. Запах стоял такой, что даже бывалый мясник вывернул бы желудок. Рю перешагнул через тело Алрика и направился к палатке. Медленно, очень медленно, он отодвинул полог и заглянул внутрь. И замер. Его алые глаза, только что горевшие жаждой убийства, расширились. Ребёнок. Маленькая девочка-лиса сидела в углу палатки, сжавшись в такой плотный комок, что, казалось, пыталась стать невидимой. Её золотистые ушки были прижаты к голове так сильно, что почти сливались с волосами. Пушистый хвост, ярко-жёлтый, как лимон, обвивал её тело, закрывая лицо, словно последний барьер между ней и этим ужасным миром. Она не смотрела на него. Вообще. Её взгляд был прикован к земляному полу, к верёвкам, к собственным пальцам, которые мелко-мелко дрожали. Только изредка, краем глаза, она бросала на него быстрый, испуганный взгляд — и тут же отворачивалась, вжимая голову в плечи. Она видела всё. Видела тени за тонкой тканью палатки. Слышала крики. Чувствовала запах крови, который просачивался даже сюда. И теперь это чудовище, эта багровая смерть, стояла перед ней. Рю замер на пороге. Он видел, как она дрожит. Как её хвост ходит ходуном. Как она пытается стать маленькой, незаметной, раствориться в темноте. Медленно, очень медленно, он поднял руки вверх, показывая, что они пусты. Сделал шаг назад, увеличивая расстояние между ними. Потом ещё один. — Тише, малышка, — сказал он. Голос его, ещё минуту назад рычащий и звериный, теперь звучал тихо, мягко, почти нежно. Таким голосом говорят с ранеными птенцами. — Всё хорошо. Я не причиню тебе вреда. Обещаю. Девочка молчала. Долгие, очень долгие секунды она просто сидела, сжавшись в комок, и её плечи мелко вздрагивали. Хвост чуть приподнялся, закрывая нижнюю часть лица, оставляя видны только огромные изумрудные глаза, полные слёз, которые смотрели куда-то в сторону, мимо него. Рю ждал. Не двигался. Только смотрел на неё, стараясь, чтобы его взгляд, обычно пугающий, сейчас излучал только спокойствие. — Меня зовут Рю, — продолжил он после долгой паузы. — Я здесь, чтобы помочь тебе. Девочка всхлипнула. Тихо, приглушённо, уткнувшись в хвост. — Как тебя зовут? Снова молчание. Только лёгкое покачивание и тихие, едва слышные всхлипы. Прошло ещё несколько секунд. Потом полминуты. Рю терпеливо ждал, не делая резких движений. Наконец, из-за хвоста донёсся звук. Такой тихий, что обычный человек не расслышал бы. Но Рю услышал. — С-санджоуно... — голос был тонким, как паутинка, прерывающимся на каждом слоге. — Х-харухиме... Она не подняла глаз. Смотрела в пол, в одну точку, и её плечи всё ещё вздрагивали. — Харухиме, — повторил Рю, и в его голосе прозвучало искреннее, тёплое восхищение. — Очень красивое имя. Оно тебе очень идёт. Она чуть заметно дёрнула ушком. Единственный признак, что она слышит его. — Харухиме, — снова позвал он. — Можно мне развязать эти верёвки? Они, наверное, больно жмут. Девочка не ответила. Только сильнее прижала хвост к лицу. Рю сделал ещё один медленный шаг вперёд. Опустился на колени прямо на землю, оказавшись с ней на одном уровне. Теперь его алые глаза были там же, где и она, не нависали сверху. — Я сейчас подойду совсем близко, — предупредил он. — Можно? Никакой реакции. Только дрожь. Рю подождал ещё немного, потом, видя, что она не протестует, осторожно протянул руки к верёвкам. Его когти, только что разрывавшие людей, сейчас двигались с удивительной, почти ювелирной нежностью. Он касался верёвок кончиками пальцев, боясь задеть её нежную кожу. — Вот так, — бормотал он, медленно распутывая узлы. — Сейчас, ещё чуть-чуть... Ты очень храбрая, Харухиме. Очень. Когда верёвки упали, он аккуратно отодвинул их в сторону. — Ну вот. Теперь всё хорошо. Можешь встать? Харухиме не двигалась. Она сидела, обхватив себя руками, и тихо, почти беззвучно плакала. Рю не настаивал. Он просто сидел рядом на коленях, давая ей время. Прошла минута. Две. И вдруг — едва заметное движение. Харухиме чуть-чуть, самую малость, опустила хвост, открывая лицо. Её огромные глаза, мокрые от слёз, на мгновение встретились с его алыми глазами — и тут же снова уткнулись в пол. — Я... я... — прошептала она. — Всё хорошо, — тихо повторил Рю. — Ты в безопасности. Ещё один долгий вздох. Ещё одна серия всхлипов. А потом она, едва шевеля губами, спросила: — Вы... вы не... не сделаете мне больно? Голос был таким слабым, таким тонким, что его почти заглушали звуки леса. — Никогда, — твёрдо ответил Рю. — Обещаю. И тогда, впервые за весь разговор, Харухиме чуть-чуть, самую малость, расслабилась. Её плечи перестали так сильно дрожать. Хвост медленно, неуверенно, расправился. — Я.… я могу идти? — прошептала она, не поднимая глаз. — Конечно, можешь, — мягко сказал Рю. — Но не торопись. Твои ножки затекли. Хочешь, я немного подержу тебя? Харухиме помедлила, потом робко, едва заметно кивнула. Руки Рю, такие страшные, такие смертоносные, осторожно приподняли её. Она была такой лёгкой, такой хрупкой — казалось, одно неловкое движение может её сломать. Но движения Рю были точны и бережны. — Ты очень смелая, Харухиме, — тихо сказал он. — Знаешь, что я думаю? Она не ответила, только чуть повернула голову, прислушиваясь. — Я думаю, что ты очень голодна. И замёрзла. Я отведу тебя в одно место. Там тепло, там вкусно пахнет едой. Харухиме подняла глаза — всего на секунду, самый короткий миг, и снова опустила. — Т-там... не будет... тех плохих людей? — прошептала она. — Нет, — твёрдо сказал Рю. — Там только хорошие люди. И я буду рядом. Она молчала долго. Потом, почти неслышно, спросила: — А... а можно... можно мне поесть? — Всё, что захочешь, — ответил Рю. — Горячий суп, мясо... ты любишь сладкое? — Л-люблю... — выдохнула она, и в этом выдохе слышалась такая детская, такая трогательная надежда, что у Рю сжалось сердце. — Значит, будут сладости, — улыбнулся он под шлемом. — Самые вкусные. Харухиме ничего не сказала. Но её маленькие пальчики, только что вцепившиеся в его доспехи от страха, чуть-чуть расслабились. И впервые за этот разговор, краешек её губ дрогнул. Не улыбка. Нет. Только намёк на неё. Только слабая, робкая тень того, что когда-нибудь могло бы стать улыбкой. Рю осторожно, стараясь не делать резких движений, вышел с ней из палатки. Харухиме зажмурилась, пряча лицо у него на груди, не желая видеть то, что осталось за спиной. — Всё хорошо, — шептал он, идя через лес. — Всё уже позади. Луна освещала им путь, и маленькая лисичка, прижимаясь к груди страшного незнакомца, впервые за долгое время почувствовала, что её перестали трясти. — Господин Рю? — тихо спросила она, не открывая глаз. — Да? — А... а почему вы... помогаете мне? Рю остановился на мгновение. Потом пошёл дальше, и его голос, когда он заговорил, был тихим и очень серьёзным: — Потому что ты этого заслуживаешь, Харухиме. Все дети заслуживают, чтобы им помогали. — Даже... даже те, кого бросили? Рю вздохнул. Глубоко, тяжело, словно вспоминая что-то своё. — Особенно те, кого бросили, малышка. Им помощь нужна больше всех. Харухиме ничего не ответила. Она только прижалась к нему крепче и, кажется, впервые за много дней, позволила себе просто закрыть глаза. Тихое, ровное дыхание коснулось его груди. Она засыпала. Рю нёс её через лес, и тьма расступалась перед ними. Часть 9. Разговор по душам Через некоторое время Рю продолжал бережно и осторожно нести Харухиме на руках. Девочка тихо посапывала, уткнувшись носом в его холодный доспех, и — что удивительно — даже во сне её пальчики продолжали цепляться за багровую сталь, будто боялись, что защитник исчезнет. Вдалеке наконец замерцали огни Ветрограда. Факелы у ворот, свет в окнах, тёплое жёлтое сияние, разгоняющее ночную тьму. Рю аккуратно поправил девочку на руках, стараясь не разбудить, и ускорил шаг. Стража у ворот — те самые молодые парни, что встречали их час назад — увидели приближающуюся фигуру и синхронно побледнели. Из темноты на них надвигались два алых огня, парящих в воздухе на высоте двух метров. — О-опять он... — прошептал один. — А что это у него на руках? — присмотрелся второй. Рю вышел на свет, и стражники увидели ребёнка. Маленькую лисичку, мирно спящую на руках у этого чудовища в багровых доспехах. — Где находится таверна «Хвойный эль»? — сухо спросил Рю. Стражник, тот, что постарше, дрожащей рукой указал вглубь деревни: — П-прямо по главной улице... здание с зелёной вывеской... его не пропустите. Рю кивнул и двинулся дальше, даже не взглянув на них. — Он... он ребёнка спас? — прошептал младший. — Похоже на то, — выдохнул старший. — Странный он. Страшный. Но... не злой, видать. Таверна «Хвойный эль» Здание с зелёной вывеской, на которой был изображён пузатый бочонок и ветка можжевельника, встретило Рю шумом, гамом и запахом жареного мяса. Внутри было людно — местные отмечали возвращение женщин, кто-то просто ужинал, кто-то пил эль у стойки. Когда дверь открылась, и на пороге появилась багровая фигура, зал замер. Разговоры стихли. Кружки застыли на полпути ко ртам. Даже огонь в камине, казалось, притих. Рю, не обращая внимания на устремлённые на него взгляды, прошёл прямо к стойке, где застыл трактирщик — пузатый мужчина с пышными усами и лысиной, блестящей от пота. — Добрый вечер, — сказал Рю. Голос его звучал ровно, без угрозы, но трактирщик всё равно вздрогнул. — Мне нужна комната. Самая лучшая. Трактирщик сглотнул, перевёл взгляд на ребёнка, потом снова на Рю, и, видимо, решив, что если этот страшный тип нянчится с девочкой, то не всё так плохо, ответил: — Э-э... господин... лучшая комната уже занята. Та женщина, что приехала с вами... госпожа Гефна... она сняла её и просила передать, что будет ждать вас там. Рю приподнял бровь под шлемом. Поднял голову и прислушался к своим чувствам. На втором этаже, прямо над ним, пульсировала та самая божественная аура. Тёплая, сладкая, опасная. — Что она задумала? — пробормотал он себе под нос. — Ладно. Если снова попробует свою магию... придётся выполнить обещание. Харухиме на руках тихонько пошевелилась, что-то прошептала во сне. Рю мгновенно переключил внимание на неё, нежно погладил по голове, и девочка снова затихла. — Лестница там, — показал трактирщик, и Рю, игнорируя шёпотки и взгляды, направился наверх. — Это он? Тот, что бандитов резал? — зашептали за его спиной. — Тише ты! Услышит! — А девчушка на руках... откуда она? — Говорят, он её у бандитов спас... — Да ну? Не может быть... — Сам видел, как он с той красивой дамой пришёл. А теперь вон, с ребёнком. Рю поднял и подошёл к нужной двери, тихонько постучал. Из-за двери донеслось лёгкое, мелодичное: — Войдите. Дверь открылась. И Рю замер на пороге. Перед ним стояла она. Не Гефна. Не загадочная путница. А Фрея. Во всей своей божественной красе. Она сняла дорожный плащ, и теперь перед ним предстала богиня во плоти. На ней надет светлый облегающий топ с тонкими тёмными ремешками, образующими глубокое декольте и перекрещивающимися на плечах, а шею украшает тёмный чокер с волнообразным краем. Бёдра и ноги частично прикрыты тёмной драпированной тканью, закреплённой на поясе декоративными светлыми кольцами, оставляющей ноги открытыми и создающей смелый, эффектный образ. Дополняют наряд светлые браслеты на запястьях, придающие завершённость её облику. Её лицо... это был лик абсолютной красоты. Тонкие, безупречные черты, светлая кожа, фиалковые глаза — глубокие, как океан, с пульсирующей в них божественной силой. На губах играла загадочная, едва уловимая улыбка, которая обещала как спасение, так и гибель. Воздух вокруг неё стал густым и сладким, пропитанным ароматом редких цветов и древней магии. Аура Очарования давила на сознание Рю, пытаясь пробиться сквозь его броню и багровую тьму, заставляя колени невольно дрогнуть. У Рю снова дёрнулась бровь под шлемом. На его бледной, мёртвой коже проступил лёгкий румянец. Она... невероятно красива, — подумал он. — Красивее любой, кого я видел в этой жизни и в прошлой. Если бы земные модели увидели её, они бы рвали на себе волосы и выбрасывали всю косметику. Он перевёл взгляд на её фигуру. Совершенство. Высокая, грациозная, с изгибами, которые могли бы свести с ума любого скульптора. Да. Точно. Все женщины и половина, нет, все мужчины сошли бы с ума. — Рю! — воскликнула Фрея, и её лицо озарилось искренней, тёплой радостью. — Ты вернулся! И так быстро! Я не ожидала... Она посмотрела на спящего ребёнка у него на руках, и её глаза изменились. В них появилось нечто новое — мягкость, нежность, интерес. — А это кто? Фрея смотрела на девочку, и её божественное зрение включилось само собой. Бледно-розовый лепесток, дрожащий на ветру, — подумала она, рассматривая душу девочки. — Внутри — крошечный золотой огонёк, который ещё не знает, что такое страсть. Такая чистая… такая хрупкая… Её так легко раздавить. И так легко сделать своей. Она увидела и потенциал. Огромный, скрытый глубоко внутри. Эта девочка могла бы стать... кем угодно. Фрея улыбнулась — не той, хищной, опасной улыбкой, а тёплой, почти материнской. Она протянула руку и нежно, очень нежно, погладила девочку по щеке. И в этот момент она снова посмотрела на душу Рю. Чёрная бездна текла вокруг него, как живое, тёмное море. Медленно, лениво, но ощутимо. И вдруг Фрея замерла. Чёрная тьма Рю... не приближалась к Харухиме. Ни один её отросток, ни одна теневая волна не потянулась к этой хрупкой, дрожащей розовой душе. Бездна словно обтекала её — аккуратно, осторожно, как река обтекает маленький островок света. Тьма не касалась, не пыталась поглотить, не пыталась даже попробовать. Она просто сторонилась. Как будто Харухима была чем-то, что даже эта бездонная чернота не хотела запятнать. У Фреи перехватило дыхание. Её сердце, не знавшее трепета тысячелетия, сделало болезненно-сладкий скачок. Внутри неё, впервые за тысячи лет, вспыхнуло не просто восхищение. Не просто желание. А настоящее, чистое благоговение. — Я нашёл её в последнем лагере, — тихо сказал Рю, прерывая её мысли. — Среди бандитов. Она пока будет под моей защитой. Фрея молча кивнула, не в силах говорить. Она только отошла в сторону, пропуская его в комнату. Рю вошёл. Комната была неплохой — чистой, уютной. У стены стоял стол с фруктами и кувшином воды, шкаф для одежды. Но самое подозрительное была кровать. Одна. И судя по сбитым простыням и помятым подушкам, Фрея уже успела на ней отдохнуть. Рю, стараясь не думать об этом, подошёл к кровати и осторожно, с невероятной нежностью, положил Харухиме на мягкую подушку. Укрыл её ножки простынёй. Девочка слегка нахмурилась во сне, что-то пробормотала, но потом, почувствовав тепло и мягкость, глубже провалилась в сон. На губах Рю под шлемом появилась улыбка. Короткая, тёплая, искренняя. Фрея, наблюдавшая за ним, снова почувствовала этот сладкий укол в сердце. Он... заботливый, — подумала она. — Такой страшный снаружи, такой нежный внутри. Она подошла ближе, с любопытством заглядывая ему в лицо (насколько это было возможно со шлемом). — Что ты будешь делать дальше? — спросила она. Рю выпрямился. Его голос снова стал холодным, деловым: — Внешние проблемы уничтожены. Остались внутренние. Пора поговорить по душам с Майлзом, Морисом и их телохранителями. Он сказал это обычным, ровным тоном. Но в этом тоне было столько скрытой силы, столько ледяной уверенности, что Фрея почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Слова были простыми, но обещали нечто... иное. Широкая улыбка растянулась на её лице, пока он не видел. Рю направился к выходу. Фрея, естественно, двинулась за ним. — Я с тобой, — заявила она. — Хочу посмотреть на это представление. И даже если что — помогу. Рю остановился, обернулся. — Нет, — сказал он твёрдо. — Ты останешься здесь. На случай, если Харухиме проснётся. Фрея открыла рот, чтобы возразить, и уже собиралась снова применить своё Очарование — теперь, когда он видет её лицо полностью, это должно было сработать наверняка. Она уже представила, как его воля тает под её взглядом, как он падает на колени, как... Но Рю, будто прочитав её мысли, опередил её. — Двадцать, — сказал он. — Что? — не поняла Фрея, моргнув. — Двадцать, — повторил Рю, и в его голосе появились те самые нотки, от которых у неё внутри всё переворачивалось. — Если ты ещё раз попробуешь на мне свою магию, я отшлепаю тебя. Двадцать раз. Через мою ладонь. По твоей заднице. И неважно, будешь ли ты просить пощады, плакать, обещать всё на свете или попытаешься снова меня очаровать. Я буду методичен. Размерен. Двадцать раз, один за другим. Так, что ты не просто сядешь — ты будешь вспоминать об этом каждый раз, когда будешь садиться, целый день. А может, и дольше. Он говорил это абсолютно спокойным, деловым тоном. Как будто обсуждал план зачистки бандитского лагеря. Фрея замерла. Её щёки, эти безупречные, божественные щёки, перед которыми трепетали миры, вспыхнули таким ярким румянцем, что, казалось, даже свечи в комнате стали гореть тусклее. Она представила эту картину — и внизу живота разлилось такое знакомое, такое тягучее, такое отчаянное тепло, что у неё на мгновение подкосились колени. Она, богиня красоты и любви. Та, перед кем преклонялись смертные и боги. Та, ради кого люди готовы были убивать себя, если с её пальца капнет капля крови. Та, кто всегда, всегда получала всё, что хотела, одним лишь взглядом. Сейчас стояла перед этим человеком в багровых доспехах и чувствовала, как её пульс участился, а дыхание сбилось. Он... он правда может это сделать, — пронеслось у неё в голове. — Ему никто не помешает. И самое страшное... я сама не хочу, чтобы кто-то помешал. — П-пожалуйста? — выдохнула она, и в этом одном слове смешались всё: и просьба пощадить её божественное достоинство, и кокетство, и.… отчаянное, почти болезненное ожидание того, что он откажет. Рю тяжело вздохнул. Этот вздох был полон такого терпения, такого "за-что-мне-это-наказание", что даже у неё на мгновение проснулась совесть. — Хорошо, — сказал он. — Только в этот раз. Одевай плащ. Фрея победно улыбнулась и, сияя, начала накидывать плащ. Внутри неё ликовало всё естество. Он согласился! Он взял меня с собой! И он... он пригрозил мне снова! Она закусила губу, чтобы не захихикать вслух. В голове проносились картинки одна другой неприличнее. Она уже представила, как он выполняет своё обещание — и в этом видении она не сопротивлялась. Совсем. Рю тем временем подошёл к столу, взял лист бумаги и перо. Быстро, ровным красивым почерком, он написал:

«Харухиме.

Если проснёшься, а меня не будет — можешь делать в комнате всё, что захочешь. Если проголодаешься — спускайся вниз, бери всё, что захочешь и сколько захочешь. Если кто-то будет приставать — скажи, что расскажешь багровой фигуре, и я с ними поговорю. Так, что кости треснут.

Рю».

Он положил записку рядом с ней на подушку. Затем подошёл к окну, приоткрыл его и призвав слуг. Из темноты, словно по волшебству, к окну подлетели три летучие мыши. Они повисли в воздухе, мелко трепеща крыльями, и уставились на него красными бусинками глаз. Рю тихо, едва шевеля губами, отдал приказ. Мыши запищали, словно давая клятву, и расселись по карнизу, готовые охранять девочку. Фрея смотрела на это с широко открытыми глазами. — Это... твой навык? — спросила она. — Или артефакт? Ты можешь командовать ими? Рю не ответил. Только коротко бросил: — Идём. Фрея пошла за ним, тихонько вздыхая и шепча себе под нос: — Сегодня не судьба... Ладно, в другой раз. Он же никуда не денется. Главное, что бельё я выбрала правильное. Самое смелое, что только смогла найти. И оно уже на мне. Так что... я готова. Морально. И не только. Она провела рукой по бедру, где под платьем угадывались очертания кружева, выбранного с особой тщательностью. В этот момент у него по спине пробежали мурашки. Такие сильные, что он чуть не споткнулся на ровном месте. Ему показалось, что прямо над ним пролетела огромная, невидимая стрела. А может, и не одна. Что за... — подумал он, оглядываясь. — Опять это чувство. Будто я добыча, а за мной охотится очень голодный и очень опасный хищник. Он посмотрел на Фрею. Та шла с самым невинным выражением лица, но в уголках её гут пряталась такая улыбка, что у Рю внутри всё похолодело. — Что-то случилось? — ласково спросила она. — Нет, — буркнул Рю, отворачиваясь. — Всё в порядке. Врёшь, — подумала Фрея. — Но это ничего. Скоро ты перестанешь врать. Скоро ты вообще перестанешь думать. Вместе они спустился в зал, и разговоры снова стихли. Он подошёл к стойке, за которой трактирщик нервно протирал и без того чистую кружку. — Если та девочка спустится, — сказал Рю, — дашь ей всё, что она попросит. И сколько попросит. Он протянул две золотые монеты. Глаза трактирщика чуть не выпали из глазниц, и не упали в кружку пива. Двадцать тысяч Валис. За одну ночь. — Э-это... это за... за питание? — заикаясь, спросил он. — Одна за питание. Вторая — чтобы за ней присмотрели, — спокойно ответил Рю. — Я скоро вернусь. И очень надеюсь, что с ней будут обращаться очень хорошо. Последние слова он произнёс тихо, но они разнеслись по всему залу. Все, кто сидел за столиками, дружно закивали. Кто-то даже перекрестился. — Не сомневайтесь, господин! — воскликнул трактирщик, прижимая монеты к груди. — Присмотрим! Как за родной! — Как за собственной дочерью! — подхватила пожилая женщина за соседним столиком. — Да мы её с ложки кормить будем! — добавил какой-то мужик. Рю кивнул. — Благодарю. Он направился к выходу. Фрея, наблюдавшая за этой сценой, с трудом сдерживала улыбку. Не удивительно, что мэр Одель стал таким покладистым, — подумала она, вспоминая рассказ Меркурия. — Если он так разговаривает с трактирщиками, то что уж говорить о тех, кто посмел тронуть его людей? Она вышла вслед за ним в ночь, предвкушая новое зрелище. А в комнате на втором этаже три летучие мыши сидели на карнизе и внимательно смотрели на спящую девочку, готовые исполнить приказ своего хозяина. — Сначала нужно зайти к заказчикам, — сказал он. — Отдать доказательства. Фрея кивнула, с любопытством следуя за ним. Они вернулись в гончарную мастерскую. Сквозь щели в ставнях пробивался тёплый свет, слышались голоса — взволнованные, радостные, перемежающиеся всхлипами и смехом. Рю толкнул дверь. Внутри царила та особая атмосфера, которая бывает только в семьях, переживших страшную беду и вновь обретших друг друга. Кузнец обнимал Лину, которая всё ещё не могла успокоиться и мелко вздрагивала у него на груди. Мельник гладил Миру по голове, бормоча что-то ласковое. Гончар и Стелла сидели на лавке, прижавшись друг к другу, и тихо переговаривались. Старик-отец держал Эльзу за руку и смотрел на неё так, будто боялся, что она исчезнет. Увидев вошедшего Рю, все разом замолчали и обернулись. — Господин Рю! — воскликнул кузнец, выпуская Лину. — Вы вернулись! Мы... мы даже не думали, что так скоро... Вы уже собираетесь идти? — Я уже всё сделал, — коротко ответил Рю. В мастерской повисла тишина. Такая густая, что было слышно, как потрескивает фитиль в масляной лампе. — В смысле... всё? — переспросил мельник, бледнея. — Вы... вы только час назад ушли... — Два лагеря, — Рю говорил спокойно, буднично, словно отчитывался о проделанной работе. — Одиннадцать человек в первом, двенадцать во втором. Выживших нет. Тишина стала абсолютной. Лина, Эльза, Мира и Стелла переглянулись. Они-то знали, на что способен этот человек. Видели, как он одним ударом скосил восемь бандитов. Но их отцы и мужья — те, кто не видел, — смотрели на Рю с таким выражением, будто перед ними стояла сама смерть. — Как... как один человек может... — начал кузнец. — Пап, — Лина дёрнула его за рукав. — Ты не видел, что он сделал с теми, кто на нас напал. Он... он не человек. Он... он как ангел смерти. — Или дьявол, — тихо добавила Стелла, но в её голосе не было страха. Только благоговение. Рю, не обращая внимания на эти перешёптывания, запустил руку под плащ. Мгновение — и в его ладони появилась стопка бумаг, пропитанных кровью, и несколько жетонов. — Вот доказательства, — сказал он, протягивая всё кузнецу. — Письма с указаниями, жетоны для прохода в деревню, имена, даты. Также должны были приехать пленные. Они слышали разговоры о Морисе и Майлзе. Этого будет достаточно, чтобы прижать их. Кузнец взял бумаги дрожащими руками, не зная, куда их деть, чтобы не запачкаться в крови. — Там, на северной дороге, — добавил Рю, — осталась повозка с товаром. Лошадь сбежала, но повозка цела. Завтра можете съездить, забрать. Он повернулся к выходу, но на пороге остановился: — Отнесите это деревенскому главе. И скажите страже, чтобы не мешали мне работать. Я иду за Майлзом. И вышел, прежде чем кто-то успел сказать хоть слово. Фрея, наблюдавшая за всей этой сценой с улыбкой, скользнула следом. В мастерской воцарилось молчание. Мужчины смотрели на закрывшуюся дверь, женщины — на своих мужей и отцов. — Чего застыли? — вдруг звонко крикнула Лина и отвесила отцу подзатыльник. — Бегом к старосте! — Ай! — кузнец схватился за голову. — Линка, ты чего? — Он сказал — несите! — подхватила Мира, толкая мужа в спину. — Быстро! — Да мы уже... мы идём... — залепетал мельник, хватая бумаги. — Бегом! — прикрикнула Стелла, и гончар, подхватившись, рванул к двери. Старик-отец только покачал головой, глядя на эту суету, и тихо усмехнулся: — Боевые у нас девушки. Хорошо. Рю и Фрея шли по ночной деревне. Луна уже поднялась высоко, заливая улицы серебристым светом. Где-то лаяли собаки, перекликались петухи (сбитые с толку поздним освещением), из окон доносился приглушённый смех и звуки вечерних посиделок. Но стоило кому-то из местных увидеть эту пару, как разговоры смолкали. Высокая багровая фигура в доспехах, покрытых слоем запёкшейся крови, с алыми глазами, горящими в темноте. И рядом — женщина в плаще, от которой исходило такое тепло, такое неземное очарование, что у людей перехватывало дыхание. Мужчины краснели и отводили взгляды, женщины прижимали руки к груди и забывали, куда шли. — На нас смотрят, — заметила Фрея с лёгкой усмешкой. — Привыкай, — буркнул Рю. — О, я привыкла, — улыбнулась она. — Просто обычно на меня смотрят с восхищением, а на тебя — с ужасом. Забавный контраст, не находишь? Рю ничего не ответил. Он остановился перед двухэтажным зданием с кривой вывеской, на которой был изображён чёрный ёж, сжимающий в лапках кружку с пеной. «Пьяный Ёж». Рю активировал [Чутьё Вампира]. Мир вокруг поблёк, стал серым. И в этой серости вспыхнули алые огни. Внутри было шестеро. Двое — с тусклыми, сероватыми аурами первого уровня. Скорее всего, сам Майлз и Морис. И ещё четверо — с более ярким, ровным свечением. Второй уровень. Телохранители. Ещё один второй уровень стоял у входа, прислонившись к косяку. Тоже второго уровня. — Охрана, — коротко сказал Рю. — У входа. Фрея, которая тоже что-то почувствовала (хоть и не так, как он), с интересом посмотрела на дверь. — У этого человека есть Фална, — заметила она. — Значит, будет веселее. Они приблизились. Охранник — здоровенный амбал с бычьей шеей и туповатым выражением лица — сразу заметил их. И сразу напрягся. Высокая фигура с красными глазами заставила его внутренности сжаться в тугой комок. А женщина рядом... даже под капюшоном он видел, какая она. Фигура, осанка, этот неземной шарм... — Э-э... господа, — пробасил он, стараясь говорить вежливо, но рука уже легла на рукоять кинжала на поясе. — Таверна сегодня закрыта. Приходите завтра. Рю даже не замедлил шага. Он просто подошёл ближе. Охранник открыл рот, чтобы повторить, но... Движение. Резкое, стремительное, незаметное. Рю просто дёрнул рукой. И всё. Охранник почувствовал странное жжение в горле. Потом мокроту. Он опустил взгляд и увидел, как из его собственной шеи хлещет кровь. Фонтаном. Он попытался закричать, но изо рта вырвалось только бульканье. Руки взметнулись к горлу, пытаясь зажать рану, но кровь текла сквозь пальцы, заливая грудь, землю, стены. Он осел у стены, глядя на удаляющиеся фигуры широко раскрытыми, полными ужаса глазами. Рю и Фрея прошли мимо, не обращая на него внимания. — Красиво, — прокомментировала Фрея. — Но слишком быстро. Я даже не успела насладиться моментом. — Успеешь, — буркнул Рю, толкая дверь. Таверна встретила их запахом дешёвого эля, прокисшей еды и.… нервного пота. За стойкой стоял грузный мужчина с лисьей физиономией и бегающими глазками — Майлз, собственной персоной. Рядом с ним, у стойки, сидел тощий парень с красным платком на поясе — Морис, наводчик. Четверо здоровенных лбов расположились за столиками — поигрывали кинжалами, потягивали эль, делали вид, что отдыхают. — Закрыто! — рявкнул Майлз, даже не поднимая головы. — Приходите завтра. Фрея вышла вперёд. Её движение было плавным, грациозным, словно танец. Она чуть приподняла капюшон — ровно настолько, чтобы свет упал на её лицо, открывая идеальные черты. — О, какая жалость, — промурлыкала она голосом, от которого у любого мужчины подкашивались колени. — А я так надеялась выпить здесь бокал хорошего вина. Говорят, у вас самое лучшее в округе. Все шестеро мужчин замерли. Их взгляды приклеились к ней. К её лицу, к её фигуре, к каждому её движению. В глазах загорелся знакомый огонёк — похотливый, жадный, собственнический. Они уже представляли, как проведут этот вечер. Фрея видела эти взгляды. Чувствовала их кожей. Внешне она оставалась невозмутимой — та самая загадочная, манящая улыбка, лёгкий румянец на щеках. Но внутри... Какие же вы жалкие, — подумала она с холодным презрением. — Смотреть на богиню с такой похотью. Даже не подозревая, что за один ваш взгляд я могла бы заставить вас убить самих себя. Если бы захотела. — К-конечно, госпожа! — засуетился Майлз, мгновенно забыв про «закрыто». Он нырнул под стойку и извлёк пыльную бутылку, явно дорогую. — Самое лучшее! Для такой прекрасной гостьи — только лучшее! Фрея взяла бутылку, изящно покрутила в руках, оценивая этикетку. — Благодарю, — улыбнулась она. — Мой спутник оплатит. В полном объёме. Она выразительно посмотрела на Рю и, не дожидаясь ответа, направилась в самый дальний угол зала. Села за столик, грациозно скрестив длинные ноги, открыла бутылку, налила себе в бокал и приготовилась к представлению. Актёры на сцене, — подумала она, делая маленький глоток. — Зритель в ложе. Начинайте. Рю подошёл к стойке. Его высокая фигура нависла над Майлзом и Морисом, заслоняя свет. — Мне бутылку эля, — сказал он. Майлз, всё ещё под впечатлением от Фреи, машинально протянул ему бутылку. И только потом, видимо, заметил, что перед ним стоит не просто путник. — Э-э... а вы, господин, откуда? Давно в наших краях? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно. — Да недавно, — спокойно ответил Рю. — Встретил по дороге ваших общих друзей, Майлз. Гугона, Гарри, Джо... и всех остальных. Они порекомендовали мне вас... как лучшего скупщика ненужного. И того, что гложет сердце. Майлз побледнел. Морис дёрнулся, его рука метнулась к поясу. Четверо телохранителей напряглись, но с мест не встали — ждали сигнала. — Я... я не понимаю, о чём вы, господин, — выдавил Майлз, стараясь сохранить спокойствие. — Какие друзья? Я простой трактирщик... Рю кивнул. Медленно, задумчиво. Потом запустил руку под плащ и выложил на стойку несколько жетонов. Все в крови. Свежей. — Ваши друзья заболели, Майлз, — сказал он всё тем же ровным тоном. — Очень сильно. Работать уже не будут. Никогда. Майлз смотрел на жетоны. У него отвисла челюсть. — Эт-то... это... Он не договорил. Резкое движение — и кинжал, возникший из ниоткуда, пригвоздил руку Майлза к стойке. — А-А-А-А-А! — заорал трактирщик, дёргаясь и заливая кровью чистые кружки. Одновременно с этим Рю, даже не глядя, схватил бутылку с эля и разбил её об голову ближайшего телохранителя. Стекло брызнуло в стороны, эль смешался с кровью, и мужчина рухнул как подкошенный. Второй телохранитель выхватил меч и замахнулся. Рю просто подставил наруч, отбивая клинок, и свободной рукой вонзил острое горлышка разбитой бутылки прямо ему в глаз. — А-А-А-А! — заорал бедняга, хватаясь за лицо. Кровь хлестала сквозь пальцы. Третий и четвёртый телохранители, не сговариваясь, бросились на Рю с двух сторон. Их клинки сверкнули в тусклом свете масляных ламп, готовые пронзить багровую броню. Рю даже не стал уклоняться. Он просто шагнул вперёд, в разрыв между ними, и два кинжала, летевшие в него, встретились... в теле друг друга. Хрясь! Чвак! Клинок третьего вошёл по самую рукоять в живот четвёртого, а другой четвёртого попав в бок. Они замерли, глядя друг на друга с одинаковым выражением неверия на лицах. Кровь хлынула из ран, заливая пол. — Ой, — сказала Фрея из угла, делая изящный глоток вина и поправляя ножку. — Неудачно. Прямо как в той трагедии, которую я видела в Орарио лет двести назад. Там тоже все умерли в финале. Рю схватил обоих за головы и с чудовищной силой столкнул их лбами. БАМ! Глухой, влажный звук. Кости черепов хрустнули, глаза закатились, и оба рухнули на пол, как мешки с картошкой. Но Рю не остановился. Он отбросил одного в сторону и выдернул нож из живота другого, взяв за одежду и размахнувшись, швырнул тело прямо в окно. ДЗЫНЬ! БАХ! Стекло разлетелось вдребезги, рама вылетела, и тело, описав в воздухе красивую дугу, исчезло в ночной темноте. С улицы донёсся глухой удар и испуганный собачий лай. — Восемь баллов! — крикнула Фрея, поднимая бокал. — За дальность полёта — отдельная награда! Но, знаешь, можно и поэффектнее! Рю вздохнул. Он слегка разбежался и со всей силы врезал ногой по первому телохранителю — тому самому, который уже почти оклемался после удара бутылкой и пытался встать, опираясь на стул. Сапог влетел ему в солнечное сплетение с таким звуком, будто сломали сразу все рёбра. КРРР-ХРЯСЬ! Тело отлетело к стене, сокрушая по пути два стола и три стула. Деревянные обломки разлетелись в стороны, а бедолага сполз по стене, оставляя на ней широкий кровавый след. Изо рта у него хлестала кровь, перемешанная с ошмётками внутренностей. Он булькал, пытался вздохнуть, но лёгкие, пробитые обломками рёбер, уже не работали. — ДЕСЯТЬ БАЛЛОВ! — Фрея вскочила и захлопала в ладоши. — За траекторию и разрушения — отдельная овация! ЕЩЁ! ЕЩЁ! — Тише ты, — буркнул Рю, но, кажется, даже под шлемом мелькнула тень улыбки. В этот момент он заметил краем глаза движение. Морис, воспользовавшись суматохой, на четвереньках полз к чёрному ходу. Руки Рю метнулись к поясу, но там уже ничего не было. Тогда он рванул кинжал из живота третьего телохранителя (тот ели дышал, так что не возражал) и, не целясь, метнул его. Клинок со свистом рассек воздух и вошёл точно в заднюю поверхность бедра Мориса, перерезав сухожилия и войдя в кость. — А-А-А-А-А! — заорал Морис, падая лицом в пол и заливая доски кровью. — НОГА! МОЯ НОГА! — Ой, какой жалобный крик, — прокомментировала Фрея, наливая себе ещё вина. — Прямо сердце разрывается. Почти. Майлз, всё ещё стоявший за стойкой, с ужасом наблюдал за происходящим, продолжая безуспешно дёргать кинжал, пригвоздивший его руку к стойке. Лезвие сидело крепко, и каждое движение отзывалось вспышкой агонии. Второй телохранитель — тот самый, которому Рю всадил горлышко бутылки в лицо и лишил глаза — в ярости бросился на него. Он ничего не видел правым глазом, левым видел только кровавое марево, но адреналин и злоба гнали его вперёд. Рю пнул стул, стоявший на его пути. Тот врезался в ноги нападающему, и телохранитель, споткнувшись, полетел прямо к ногам Рю. Он поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как на него обрушивается тяжёлый сапог. БУХ! Голова с глухим, влажным хрустом вмялась в деревянный пол. Доски треснули, из-под головы растеклась лужа крови, смешанная с какими-то серыми ошмётками. Тело дёрнулось несколько раз в конвульсиях и замерло. — Шестнадцать! — Фрея уже хохотала в голос, хлопая в ладоши и пританцовывая на месте. — Это было великолепно! Особенно звук! Такой сочный! Последний из телохранителей — тот самый, что был оглушён столкновением лбов и до сих пор шатался, пытаясь прийти в себя, — наконец открыл глаза. Он увидел кровавое месиво вокруг, мёртвых товарищей, хохочущую женщину в углу и багровую фигуру, приближающуюся к нему. — Н-не подходи... — прохрипел он, выставляя перед собой окровавленные руки. Рю подошёл. Три быстрых, жёстких удара в лицо — хруст, брызги крови, вылетевшие зубы. Подсечка — тело рухнуло на пол. Но он не остановился. Он схватил его за ногу и, раскрутив, как дискобол, швырнул прямо в тяжёлый дубовый стол. БА-БАХ! Стол разлетелся в щепки. Тело замерло среди обломков, неестественно выгнувшись. Кажется, у него был сломан позвоночник в трёх местах. — ДВАДЦАТЬ БАЛЛОВ! — заорала Фрея, вскакивая и аплодируя стоя. — ЗОЛОТО! ТЫ ЧЕМПИОН! Я ТРЕБУЮ ПОВТОРЕНИЯ НА БИС! Морис, истекающий кровью у двери, попытался отползти к выходу, царапая пол ногтями. Он уже почти добрался до порога, когда тяжёлая рука схватила его за волосы и дёрнула вверх. — А-А-А-А! ПОЖАЛУЙСТА! — заверещал он, болтая в воздухе перебитой ногой. — НЕ УБИВАЙ! МЕНЯ ЗАСТАВИЛИ! ЭТО МАЙЛЗ ВСЁ! ОН МЕНЯ ЗАСТАВИЛ! — Эй! — возмутился Майлз из-за стойки. — Я тебя заставлял?! Ты сам прибежал с предложением! — ЗАТКНИТЕСЬ ОБА! — рявкнул Рю. Фрея тем временем поднялась со своего места, взяла бутылку вина (почти пустую) и подошла к ним, покачивая бёдрами. — Дай-ка мне! Я тоже хочу! — крикнула она, протягивая руку к Морису. Рю пожал плечами и швырнул визжащего наводчика к её ногам. Морис рухнул, как куль, прямо в лужу собственной крови. — Миленький, — пропела Фрея, разглядывая его перекошенное от ужаса лицо. — Ты такой жалкий. Это даже мило. Она замахнулась и с чувством, со смаком, опустила бутылку ему на голову. БАХ! Стекло разлетелось вдребезги. Морис дёрнулся и затих, уткнувшись лицом в пол. Фрея отряхнула руки, довольно улыбаясь. — О, как приятно! Давно я так не развлекалась. Надо будет почаще участвовать в таких... экзекуциях. Рю оглядел поле боя. Повсюду валялись тела, кровь, осколки, обломки мебели. Таверна больше напоминала бойню. Он направился к стойке. Майлз, увидев приближающуюся багровую фигуру, забился в угол, забыв про кинжал в руке. — Не подходи! — закричал он. — Я всё отдам! Всё, что есть! Только не убивай! Рю остановился напротив. Его алые глаза горели ровно, без жалости. Он взялся за рукоять кинжала. — Помощь нужна? — раздался сзади сладкий голос Фреи. — Не помешает, — ответил Рю. Фрея подошла, встала рядом, и они вдвоём посмотрели на трясущегося трактирщика. — Ну что, — сказал Рю, берясь за кинжал и медленно, очень медленно, проворачивая его в ране, — поговорим? — Не вытаскивай! — взмолился трактирщик. — ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО! Рю посмотрел ему в глаза. Алый свет в прорезях шлема горел ровно, холодно. И спокойно провернул кинжал в ране. — А-А-А-А-А-А-А! — заорал Майлз так, что, казалось, стёкла задрожали. — А теперь рассказывай, — сказал Рю, наклоняясь к самому его уху. — На кого работаешь? Где тайная комната с награбленным? Если не ответишь — будешь визжать как твои дружки. А они, поверь, визжали как поросята. В подтверждение своих слов он взял с полки бутылку чего-то крепкого и плеснул содержимое на рану. Спирт (или что там было) обжёг разорванную плоть с такой силой, что Майлз забился в конвульсиях, не в силах даже закричать — только хрипел и выпучивал глаза. — А не то, — добавил Рю всё тем же ровным тоном, — будет очень, очень плохо. Обещаю. — Я... я всё скажу! — прохрипел Майлз. — ВСЁ! Только прекратите! — Подними ему голову, — попросила Фрея. Рю, кивнув, схватил Майлза за волосы и задрал его лицо вверх. Фрея подошла ближе, и её фиолетовые глаза вспыхнули. [Очарование] Майлз замер. Его лицо разгладилось, зрачки расширились. — На кого ты работаешь? — тихо, но властно спросила Фрея. — На... на человека из семьи Плутоса, — заговорил Майлз ровным, лишённым эмоций голосом. — Мы получаем приказы через курьеров. Нужно грабить караваны, которые принадлежат конкурентам... и тех, в ком видят угрозу. Мешать им, разорять, иногда убивать. Фрея и Рю переглянулись. — Продолжай, — приказала она. — Вся добыча в тайной комнате под таверной. Вход через шкаф. Нужно дёрнуть подсвечник возле второго шкафа — откроется проход. — Достаточно, — кивнул Рю. — Пусть местные сами решают, что с тобой делать. Он отпустил Майлза. Тот бессознательно рухнул на стойку. Рю направился к люку за стойкой, ведущему в подвал. По пути наступил на руку одному из телохранителей, который попытался пошевелиться. Хруст костей — и тело замерло. Открыв люк, он спустился вниз. Подошёл к шкафу, нашёл подсвечник, дёрнул. С тихим скрипом открылся тайный проход. Внутри его ждало богатство. Ящики с товаром, мешки с зерном, связки дорогих тканей, несколько сундуков. Но главное — на столе, аккуратно сложенные стопкой, лежали письма. Рю взял их, пробежал глазами. Имена, даты, конкретные указания: «караван купца Игнатия задержать любой ценой», «товары семьи Хатор уничтожить, груз переправить в условленное место», «если увидите человека с красным платком — он свой, доверять». — Плутос, — процедил он сквозь зубы. — Опять какой-то бог лезет в дела смертных. Придётся разбираться. По-хорошему или по-плохому. Он собрал все письма, спрятал в подсумок и поднялся наверх. Фрея встретила его сияющей улыбкой. — Всё нашёл? — Да, — кивнул Рю. — Но это только начало. Нужны более свежие улики. Прямые. — Значит, будет продолжение, — довольно улыбнулась Фрея. — Я уже в предвкушении. Они вышли из таверны и замерли на пороге. Снаружи, освещённые десятками факелов, стояли люди. Человек пятьдесят — не меньше. Вооружённые кто чем: вилами, топорами, кольями, кто-то даже притащил старую косу. Впереди, чуть выступая из толпы, стоял пожилой мужчина с суровым, обветренным лицом и седой бородой — деревенский староста, которого Рю уже видел мельком. Рядом с ним заказчики: кузнец, гончар, мельник и старик, отец Эльзы. Чуть поодаль, прижимаясь друг к другу, стояли и сами спасённые женщины — Эльза, Лина, Мира, Стелла. Они смотрели на Рю с таким выражением, будто перед ними стоял не человек, а ожившая легенда. Увидев выходящую из таверны багровую фигуру, люди напряглись. Кто-то перехватил вилы поудобнее, кто-то попятился. Двое молодых парней побледнели так, что стали похожи на мел. Но никто не нападал. Слишком велик был контраст между этим кровавым воином и той неземной красотой, что шагала рядом с ним. Фрея, чувствуя на себе десятки взглядов, чуть приподняла капюшон, открывая лицо ровно настолько, чтобы у людей перехватило дыхание. Эффект был мгновенным: трое мужиков выронили вилы, одна баба охнула и схватилась за сердце, а молодой парень, стоявший ближе всех, просто открыл рот и забыл, как дышать. Рю, не обращая внимания на эту реакцию, подошёл к старосте. Его тяжёлые шаги гулко отдавались в ночной тишине. Он достал из-под плаща лист с заказом — тот самый, что подписывали в мастерской, — и протянул его. — Задание выполнено, — сказал он деловым, официальным тоном. Ни тени хвастовства, ни капли эмоций. Просто констатация факта. — Все банды, терроризировавшие окрестности Ветрограда, уничтожены. Три лагеря, тридцать семь человек. Сообщники — Морис и Майлз — внутри, живы. В подвале таверны, в тайной комнате за шкафом, хранится награбленное. Письма с указаниями, жетоны, товары. Делайте с ними что считаете нужным. Староста взял бумагу дрожащими руками. Прочитал. Перечитал. Поднял глаза на Рю. В его взгляде смешались страх, благодарность и такое недоверие, будто ему только что сообщили, что зима отменяется. — Вы... вы сделали это... за одну ночь? — прошептал он. — За несколько часов, — поправил Рю. — Если быть точным — за три с половиной. Толпа за его спиной взорвалась шёпотом. Кто-то ахнул, кто-то перекрестился, кто-то просто выдохнул: «Боги милостивые...» — Тридцать семь человек, — повторил староста, всё ещё не веря. — За три часа. Один. — Один, — подтвердил Рю. — Выживших среди бандитов нет. Староста сглотнул. Потом полез за пазуху и вытащил тяжёлый кожаный кошель, от которого так и разило металлом. Кошель был таким увесистым, что старику пришлось держать его двумя руками. — Здесь ваша награда, господин, — сказал он, протягивая кошель. — Четыреста пятьдесят тысяч Валис. Как договаривались. Рю взял кошель. И сразу почувствовал знакомую, противную слабость. Лёгкое головокружение, мерзкий холодок под доспехами. Серебро, — понял он. — Проклятый металл. Много серебра. Он постарался скрыть своё состояние — ни одна мышца на его лице (даже если бы оно было видно) не дрогнула. Аккуратно, стараясь не касаться металла больше необходимого, он спрятал кошель под плащ, в магический подсумок. Там, в безразмерном пространстве, серебро не будет его беспокоить. — Благодарю, — коротко сказал он. — Это вам спасибо, господин, — староста поклонился, и следом за ним поклонилась вся толпа. — Вы спасли не только наших женщин, но и нашу деревню. Эти бандиты уже месяц не давали нам покоя. Караваны грабили, скотину воровали, людей пугали. Мы уж думали, всё, конец. — А с этими двумя что делать будем? — подал голос кузнец, выступая вперёд и кивая на дверь таверны. — С Морисом и Майлзом? Толпа загудела. Кто-то выкрикнул: «Повесить!», кто-то: «Четвертовать!», а одна бойкая старушка, размахивая клюкой, предложила: «Да их на кол посадить, иродов! Чтобы другим неповадно было!» — Тихо! — рявкнул староста, и гул стих. Он повернулся к Рю. — А что вы посоветуете, господин? Вы их брали, вам и решать. Рю помолчал секунду, потом ответил: — У вас есть письма с указаниями, есть жетоны, есть свидетели — те трое, что едут с караваном. И есть сами предатели. Этого достаточно для суда. Моё дело — война, не правосудие. Решайте сами. — Благодарствуем, господин, — сказал староста. — Мы... мы уж как-нибудь сами. Суду предадим. По-честному. — Допросите их хорошенько, — добавил Рю. — Они работали не на себя. У них есть заказчик. Покрупнее. — Кто? — насторожился староста. — Это уже моя забота, — Рю покачал головой. — Вам лучше не знать. Скажу только, что это один из богов. Так что когда будете судить этих двоих — не светите письма лишний раз. Спрячьте подальше. А если кто-то чужой будет спрашивать — скажите, что сгорели в пожаре. Ясно? Староста побледнел так, что даже в темноте было заметно. Его руки, державшие бумаги, мелко задрожали. — Б-бог? — переспросил он осипшим голосом. — Вы хотите сказать, что за всем этим... стоит бог? — Именно, — спокойно подтвердил Рю. — Поэтому лишняя осторожность не повредит. Вы меня поняли? — Д-да, господин. Всё сделаем, как вы сказали. Письма спрячем, язык за зубами держать будем. — Староста перекрестился дрожащей рукой. — Спаси вас боги... то есть, простите, спасибо вам. Фрея, наблюдавшая за всей этой сценой с лёгкой, мечтательной улыбкой, вдруг шагнула вперёд. Её плащ колыхнулся, и на мгновение все увидели её фигуру, освещённую факелами. По толпе пробежал вздох — такой дружный, будто у пятидесяти человек разом перехватило дыхание. — Ах, да, господа хорошие, — промурлыкала она, и её голос, мягкий, как шёлк, разнёсся над площадью. — Если вам интересно, то ваши... э-э... подопечные внутри произвели на меня неизгладимое впечатление. Особенно тот, что пытался ползти к двери с кинжалом в ноге. Такой... пластичный. Прямо артист балета. Несколько человек прыснули. Кто-то засмеялся. Напряжение, висевшее в воздухе, немного спало. — А ещё, — добавила Фрея, стрельнув глазами в сторону Рю, — мой спутник сегодня превзошёл сам себя. Я давно не видела такой... выразительной игры. Особенно момент с бутылкой и глазом. Это было нечто! Я аплодирую стоя! Она действительно захлопала в ладоши, и, что удивительно, несколько человек из толпы поддержали её — правда, неуверенно и быстро спрятав руки, когда Рю повернулся в их сторону. Рю вздохнул. Этот вздох был полон такого терпения, что даже Фрея на мгновение притихла. — Скажите, — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — В деревне есть баня? Где можно помыться? — Есть, господин, — кивнул староста, всё ещё бледный, но уже немного пришедший в себя. — В центре, общая баня. Ещё открыта, должны успеть. Правда, она у нас простая, по-деревенски. Но вода горячая, веники есть — наши женщины лучшие в округе веники заготавливают. Берёзовые, дубовые, можжевеловые — для духу. — Это общая баня? — уточнил Рю. — Ну да, — развёл руками староста. — Общая. Для всех. Но вы не беспокойтесь, господин, сейчас уже ночь, те, кто работает в полях, давно помылись. Там только те, кто с ночной смены возвращается, иногда заходят. Да и разделение у нас по времени: до заката — женское время, после заката — мужское. А в такую ночь... да никого там не будет, поди. Тишина. Глаза Фреи, стоявшей чуть поодаль, вспыхнули таким огнём, что, казалось, даже факелы померкли. Баня, — пронеслось у неё в голове. — О боги... баня. Вода. Горячий пар. И он. Без доспехов. Без этого шлема. Мокрый. Голый... Она представила эту картину. Как он снимает свою багровую броню, слой за слоем. Как открывается его тело — то самое, о котором женщины из «Красного Фонаря» рассказывали с таким благоговением, с таким трепетом. «Кожа — бледная, гладкая, как шёлк», — всплыли в памяти слова Аэллы. — «Но под ней чувствуется сталь». «Мускулы — не перекачанные, а идеально очерченные», — вторила ей Табита. — «Словно скульптор тысячу лет высекал их из мрамора». «Широкая, мощная грудь», — мечтательно вздыхала Веста. — «Когда он обнимал меня, я чувствовала себя в крепости». «И эти драконы на его теле», — добавляла Рена. — «Красный на груди пульсировал в такт его сердцу, а зелёный на плече... от него веяло чем-то древним, потусторонним». Фрея судорожно сглотнула. Внизу живота разлилось в который раз знакомое, тягучее тепло. А лицо... — мысли понеслись вскачь. — Его лицо. Все они говорили, что он красив. Нет, не просто красив — идеален. «Бледная кожа, белые волосы, алые глаза», — вспомнила она слова Ирмы. — «Глаза, от которых хочется утонуть, провалиться в бездну». «Я смотрела в них и чувствовала, что тону», — говорила Аэлла. — «Что проваливаюсь в бездну, и мне это нравится». «Когда он снял шлем, у меня сердце остановилось», — добавляла Терра. — «Я забыла, как дышать!» Она представила, как эти глаза смотрят на неё. Не сквозь прорезь шлема, а прямо. В упор. Без преград. О боги... — её дыхание участилось. — Я должна это увидеть. Обязана. — Хорошо, — кивнул Рю, не замечая её состояния. — Пойдём. Он развернулся и зашагал в сторону центра. Фрея, сияя, поплыла за ним, на прощание послав толпе воздушный поцелуй. Эффект был мгновенным: трое мужиков синхронно схватились за сердце и прижали руки к груди, одна женщина уронила корзину с яблоками, и те покатились по земле, а молодой парень, так и не закрывший рот с момента её появления, наконец-то вспомнил, как дышать, и шумно втянул воздух. — Красивая какая... — прошептал кто-то. — Страшная, — ответил ему сосед, кивая на удаляющуюся багровую фигуру. — Ага, — согласился первый. — Но красивая. В толпе засмеялись. Староста проводил взглядом странную пару, потом перевёл глаза на таверну, где в разбитых окнах мелькали тени летучих мышей. — Ну что, мужики, — сказал он, поворачиваясь к односельчанам. — Пошли работать. У нас тут суд намечается. По-честному, по-людски. — А этих двоих? — спросил кузнец Гром, кивая на таверну. — А этих двоих, — староста усмехнулся, — сначала вылечим. Чтоб могли отвечать за свои грехи. А потом... потом посмотрим, что с ними делать. Говорят, у нас в старой каменоломне рабочие руки нужны. Навечно. Толпа одобрительно загудела. Кто-то даже засвистел. А в темноте, на карнизе, три летучие мыши синхронно пискнули и перевернулись вниз головой, продолжая охранять покой своего хозяина. Часть 10 Банные страсти Идя к бане Рю подозрительно косился на неё, но ничего не сказал. Они подошли к невысокому бревенчатому зданию, от которого валил густой, ароматный пар. Пахло берёзовыми листьями, можжевельником, разогретым деревом и ещё чем-то неуловимо домашним, уютным. Где-то внутри уютно потрескивали дрова, вода мерно капала на камни, создавая тот самый живительный пар, который, казалось, мог смыть не только грязь, но и саму память о недавних ужасах. Он, не дожидаясь, толкнул тяжёлую деревянную дверь и шагнул внутрь. Фрея, естественно, скользнула следом, стараясь, чтобы её шаги звучали как можно невиннее. В предбаннике было тепло и сумрачно. В углу, за деревянной стойкой, сидела женщина лет пятидесяти — полная, румяная, с сонными глазами и вязанием в руках. Она то и дело клевала носом, но упрямо боролась со сном, видимо, привыкшая к ночным посетителям. Увидев фигуру в багровых доспехах, сплошь покрытых тёмными, бурыми пятнами, от которых так и разило железом, женщина мгновенно проснулась. Её глаза расширились, вязание выпало из рук. — До-о-обрый день! — выпалила она, спохватившись. — То есть ночи! Чем могу помочь вам, господа? — Я и она, — Рю указал пальцем на Гефну, — хотим воспользоваться баней. Есть возможность? Сколько стоит? — Д-да-да, конечно! — закивала женщина, с ужасом и любопытством разглядывая доспехи. — Мы ещё открыты, проходите, пожалуйста! Вам — направо, в мужское отделение. Госпоже — налево, в женское. Стоит всего сто Валис с человека. Рю кивнул и полез в кошель. Подцепив когтями две серебряные монеты (металл противно обжигал даже через перчатки), он аккуратно положил их на стойку. — Благодарю! — Женщина спрятала монеты и вдруг, осмелев, подмигнула им обоим. — Хорошего вам купания! Пар у нас отменный! Рю, не обратив внимания на подмигивание, направился в мужскую раздевалку. Фрея, стараясь не бежать вприпрыжку, скользнула в женскую. Женская раздевалка Комната оказалась небольшой, но чистой и уютной. Вдоль стен стояли деревянные лавки, на стенах висели крючки для одежды, в углу — большая плетёная корзина для грязного белья. Пахло сухими травами и деревом. Фрея остановилась посередине, прислушиваясь к своим ощущениям. Где-то за стеной, в мужском отделении, глухо стукнул металл — Рю начал раздеваться. О боги... — пронеслось у неё в голове. — Он там. Раздевается. Прямо сейчас. Она медленно, словно в ритуале, скинула дорожный плащ. Тот упал на лавку мягкой грудой ткани. Затем настала очередь топа — лёгкого, белого, того самого, под которым скрывалось главное оружие. Она стянула его через голову, оставшись в одном белье. Перед небольшим, мутноватым зеркалом на стене она замерла, разглядывая себя. Идеальное тело, созданное для восхищения. Высокая и большая грудь, тонкая талия, округлые бёдра — всё то, перед чем трепетали смертные и боги. Но сейчас её волновало не это. Выдержит ли он? — подумала она, разглядывая кружево. — Сломается или устоит? И если устоит... как долго? — Главное — не спугнуть, — прошептала она своему отражению. — Главное — действовать осторожно, но настойчиво. Она сняла бельё, аккуратно сложила его на лавку (оно ещё пригодится) и взяла большое махровое полотенце. Обмоталась так, чтобы оно едва-едва держалось, открывая взгляду длинные, идеальные ноги и намекая на то, что скрыто выше. Идеально. Сама невинность. Которая вот-вот упадёт. Она подошла к двери, ведущей в помывочную. Прислушалась. Оттуда доносился плеск воды и тихий, усталый вздох. Он там. Один. Голый. Мокрый. Фрея глубоко вздохнула, собираясь с духом, и толкнула дверь. Мужская раздевалка Зайдя в комнату, он осмотрелся и увидел несколько грубых деревянных столов, лавки вдоль стен и плетёные корзины для одежды. Пахло деревом, сухими травами и мылом. Тяжело вздох вырвался из-под забрала шлема. Этот вздох был полон той особенной усталости, которая накапливается не за день — за целую вечность, вместившуюся в несколько суток. Первыми полетели наручи. Тяжёлые, многослойные пластины с глухим, тяжёлым стуком опустились на дно корзины. Металл звякнул, ударившись о металл, и этот звук показался Рю музыкой — музыкой освобождения. Он поднял руки к шлему. Пальцы в перчатках нащупали застёжки под подбородком. Щелчок — и шлем медленно поднялся, открывая лицо. Волосы, белые, как первый снег, были слегка грязноваты, кое-где слиплись от води и запёкшейся крови. На лице — тонкие капли, тёмные дорожки, уже успевшие высохнуть, но всё ещё напоминавшие о недавней бойне. Рю провёл рукой по лбу, стирая их, и посмотрел на свои пальцы. Красное. — Ну начнём, — пробормотал он. Он лениво потянулся за секирой, висевшей за спиной. «Погибель» — тяжёлое, массивное лезвие, впитавшее кровь сотен врагов — с глухим стуком легла на стол, заняв добрую треть его поверхности. Следом, нырнув руками под плащ, он вытянул два эльфийских клинка. Тонкие, смертоносные, они звякнули, упав рядом с секирой. Затем — кобуры с пистолетами. Sanguis и Umbra. Багровый и чёрный. Рю обращался с ними особенно бережно, почти нежно. Положил на стол, рядом с клинками. Дальше — подсумок. Самый ценный. Рю отстегнул его с особой осторожностью, аккуратно, почти благоговейно поставил на стол, подальше от края. Следующим пошёл нагрудник. Рю расстегнул ремни, снял тяжёлую стальную пластину вместе с плащом. Алый, изорванный в клочья плащ он обмотал вокруг нагрудника, чтобы не поцарапать, и аккуратно положил на наручи. Пояс, боевая юбка, штаны — всё отправилось в корзину. Присев на лавку, он взялся за сапоги. Тяжёлые, с когтями на подошве, они поддавались с трудом. Когда последний сапог с глухим стуком упал на пол, Рю с наслаждением пошевелил пальцами ног, давая им долгожданную свободу. Теперь, оставшись в одном нижнем белье — простых чёрных трусах, облегающих мощные бёдра, — он почувствовал странную, непривычную лёгкость. Без брони, без оружия, без защиты. Уязвимый. Он взял большое махровое полотенце, обмотал его вокруг бёдер и, толкнув дверь, шагнул в баню. Пар ударил в лицо, тёплый, влажный, обволакивающий. Он остался от предыдущих посетителей, но всё ещё был густым и ароматным — пахло берёзой, можжевельником и разогретым камнем. В помещении вдоль стен стояли деревянные скамьи, на полках лежали веники — берёзовые, дубовые, можжевеловые. В углу — большой деревянный чан с водой, черпаки на крючках, глиняные плошки с мылом и травами. Рю зачерпнул воды, плеснул на раскалённые камни в углу. Пар взметнулся с шипением, заполняя помещение. Он нашёл табуретку, придвинул её к бочонку с горячей водой, сел. — Ну начнём, — сказал он вслух. — Приводить себя в порядок. После всего, что случилось за эти дни. Он начал тереть тело. Методично, с какой-то мрачной решимостью. Жёсткая мочалка ходила по коже, смывая грязь, пот, кровь. Вода стекала с него мутная, красновато-чёрная — смесь его собственной крови и крови врагов. С каждым движением, с каждой струёй воды с него сходили слои прошлого. Кровь Антареса. Кровь бандитов. Кровь Чернобога. И вместе с ними — воспоминания. Крики, мольбы, предсмертные хрипы. Лица в иллюзиях, в которые он стрелял без колебаний. Маленькая Харухиме, смотревшая на бойню из палатки. Рю вздохнул тяжело, с надрывом. Плеснул на себя ещё воды. И в этот момент он почувствовал взгляд. Такой, что мурашки побежали по спине. Жадный, пожирающий, голодный. Будто его уже съели, даже не нарезав. Он лениво повернул голову. И его глаза слегка расширились. В дверях, закутанная в одно-единственное полотенце, которое, казалось, держалось на чистом энтузиазме, стояла Гефна. Полотенце едва прикрывало её грудь и спускалось до середины бедра, открывая взгляду длинные, идеально подтянутые ноги. Её кожа — светлая, чистая, без единого изъяна, словно выточенная из самого лучшего мрамора, — слегка порозовела от пара. Щёки её горели ярким румянцем, а глаза... глаза смотрели на него так, будто она увидела нечто невероятное. Рю замер, глядя на неё. А она смотрела на него. Впервые она видела его без шлема. Бледная, почти белая кожа, гладкая, как шёлк. Идеальные, острые черты лица — высокие скулы, тонкий нос, чётко очерченные губы. Мокрые белые волосы, тяжёлыми прядями падающие на плечи, обрамляли лицо, делая его ещё более неземным. Но главное — глаза. Тёмные, почти чёрные радужки, изнутри подсвеченные ровным, пульсирующим алым светом. Не отражение — именно внутреннее свечение, будто там, в глубине, горело пламя. Зрачки — чёткие, круглые, но в них чувствовалась такая древняя, такая пугающая сила, что у неё на мгновение перехватило дыхание. Боги... — пронеслось у неё в голове. — Он... он не просто красив. Он совершенен. Я видела тысячи лиц за свою бесконечную жизнь. Лица богов, героев, красавцев, перед которыми трепетали миры. Но рядом с ним... все они кажутся серыми, кривыми, уродливыми. Если я сейчас посмотрю на кого-то другого, я увижу только недостатки. Кривой нос, маленькие глаза, блёклую кожу. Он испортил меня для всех остальных. Её взгляд скользнул ниже, по его телу. Широкие плечи, мощная грудь, рельефный пресс, узкие бёдра — идеальное, атлетичное телосложение, высеченное и для красоты, и для убийства. Каждая мышца была на месте, каждая линия — совершенна. И никаких лишних шрамов — только гладкая, бледная кожа. Представляю, как эти руки, — подумала она, чувствуя, как мощный жар разливается по телу, — обнимают меня. Как этот торс прижимает меня к себе. Как эти губы целуют мои губы, мою шею, мою грудь... И тут она увидела драконов. На груди, прямо над сердцем, пульсировал красный дракон. Он не был просто рисунком — он казался живым. Его чешуя переливалась в свете масляных ламп. А на левом плече замер зелёный дракон — ужасающий, кошмарный скелет длинного, извивающегося существа с рваными крыльями и остатками плоти. Он не пульсировал, как красный, но в его глубине чувствовалась такая древняя, такая мрачная сила, что у Фреи на мгновение защемило сердце. Он великолепен, — пронеслось у неё в голове. — Он само совершенство. Я хочу его. Хочу сделать его своим. Полностью. Без остатка. И тут их взгляды встретились. Сердце Фреи пропустило удар. Потом ещё один. — Что-то не так со мной? — спросил Рю. Его голос, лишённый металлического эха шлема, звучал мягко, нежно, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой, которая проникала прямо в душу. Фрея судорожно сглотнула, плотнее сжимая бёдра. Она чувствовала, как жар разливается по телу, как сердце колотится где-то в горле, как мысли путаются. Что со мной?! — пронеслось у неё в голове. — Я — Фрея. Богиня красоты, любви и войны. Передо мной трепещали миры. Меня боготворили, мне поклонялись, за один мой взгляд смертные и боги готовы были убивать. А сейчас... сейчас я стою, как наивная девчонка, и не могу вымолвить ни слова! Что он со мной сделал? Почему я так нервничаю? Почему мои колени дрожат? Она снова посмотрела на него. На его лицо. На эти глаза, тёмные, с пульсирующим алым свечением. На эти мокрые белые волосы, падающие на плечи. На это тело — идеальное, совершенное, созданное для убийства и для наслаждения. Она судорожно вздохнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Н-нет... — выдохнула она. — Ничего... Я просто... я просто удивлена. Очень. Насколько ты... красив. И великолепен. Великолепен? — мысленно выругалась она. — Великолепен? Это слово даже близко не описывает то, что я вижу! Он — совершенство! Абсолют! Идеал! — Спасибо, — ответил Рю просто, глядя ей прямо в глаза. — Ты тоже очень красивая. Четыре слова. Четыре простых, искренних слова. Сердце Фреи пропустило удар. Потом ещё один. Потом ещё. Он сказал, что я красивая, — пронеслось у неё в голове. — Он. Сказал. Что я. Красивая. Я, которую называли прекраснейшей из прекрасных миллионы раз. И эти слова от него... они звучат совсем иначе. Они... они настоящие. Она почувствовала, как краска заливает щёки сильнее. Её, богиню, никогда не красневшую, сейчас бросило в жар от одного его взгляда. Что со мной?! Почему я так реагирую? Я должна быть уверенной, властной, неотразимой! А вместо этого стою и млею, как девушка на первом свидании! Возьми себя в руки, Фрея! — приказала она себе. — Ты — богиня! Ты можешь получить любого мужчину! Так почему же перед этим... перед этим... Она посмотрела на его обнажённый торс, на перекатывающиеся под кожей мышцы, на драконов, пульсирующих на груди и плече. Потому что он не любой, — ответила она сама себе. — Он единственный. И я это чувствую. — Спасибо, — выдохнула она, наконец справившись с голосом. — Ты... очень мил. Мил? — мысленно застонала она. — Мил? Я сказала «мил»? Боги, я несу полную чушь! Рю смотрел на неё, и в его глазах, казалось, мелькнула тень улыбки. — Ты в порядке? — спросил он. — Выглядишь... взволнованной. — Я? — Фрея попыталась изобразить невозмутимость. — Нет, что ты. Просто... жарко. Очень жарко. Жарко, — подумала она. — Да, жарко. Особенно внизу живота. И везде. Она несколько раз вздохнула и выдохнула, пытаясь сохранить то достоинство и величие самой красивой богини. Успокойся! — приказала она себе. — Возьми себя в руки! Ты — богиня красоты и любви! У тебя было столько... мужчин! — Она запнулась. — Какие они мужчины по сравнению с ним?! Сравнивать их с ним — это высшее святотатство! За такое на костре мало сжечь! Она глубоко вздохнула, попытавшись вернуть своё величественное, уверенное выражение лица. Получилось плохо — щёки всё ещё горели, дыхание сбивалось, а сердце колотилось где-то в горле. Но она старалась. Очень старалась. — Рю, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и томно, а не как у взволнованной девчонки, — может, мне потереть тебе спину? Она сделала шаг вперёд. Медленно, очень медленно. Её бёдра покачивались с такой амплитудой, что, казалось, задавали ритм всему мирозданию. Полотенце, и без того державшееся на честном слове, при каждом шаге угрожающе сползало, открывая то одну, то другую соблазнительную округлость. Вода под ногами хлюпала, создавая идеальный звуковой фон для этого эротического шествия. Рю смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Его алые глаза, сейчас лишённые металлического эха шлема, скользнули по её фигуре — от мокрых волос до кончиков пальцев ног. На его бледном лице не дрогнул ни один мускул, но где-то в глубине зрачков мелькнуло что-то... опасное. А потом, видимо, смирившись с неизбежным, он вздохнул. Тяжело, обречённо, с интонацией человека, который понял, что от судьбы не уйдёшь. — Делай что хочешь. Эти три слова стали для неё спусковым крючком. В её голове что-то щёлкнуло. Глаза расширились, зрачки затопили радужку, превращая фиолетовые омуты в бездонные чёрные дыры желания. Она больше не была богиней, не была величественной правительницей, не была той, кто веками играла судьбами смертных. Она была голодным хищником, учуявшим самую желанную добычу в своей жизни. — ДА! — мысленно заорала она и рванула вперёд, как ястреб на жирного, сочного, аппетитного кролика. Она не учла одного — пол был мокрым, от воды и мыла. Очень мокрым. Нога поехала, равновесие потерялось, и Фрея, взмахнув руками, как подбитая птица, полетела прямо на него. Все её божественное величие, вся её хищная грация — всё рассыпалось в прах в это короткое, нелепое мгновение. НЕЕЕЕТ! — закричало всё внутри неё. — Я ЛЕЧУ! Я ПАДАЮ! Я СЕЙЧАС РАЗОБЬЮ СВОЙ ИДЕАЛЬНЫЙ НОС ОБ ЭТОГО ИДЕАЛЬНОГО МУЖЧИНУ! Рю среагировал мгновенно. Его руки, сильные, но бережные, подхватили её, не давая упасть. Одна рука легла ей на талию, вторая придержала за плечо. Фрея замерла, чувствуя его тело. Твёрдое, горячее, живое, прижавшееся к ней вплотную. Его руки, обнимающие её. Его запах — чистого мыла, разогретой кожи и чего-то ещё, древнего, опасного, что сводило с ума и заставляло сердце биться где-то в горле. Она оказалась вжата в него. Грудь к груди. Живот к животу. Её лицо — в сантиметре от его. О боги... — пронеслось у неё в голове. — Я.… я в его объятиях. Я чувствую его. Каждую клеточку. И.… и моё полотенце... Её полотенце, и без того державшееся непонятно как, после этого стремительного полёта сползло окончательно. Теперь оно висело где-то на уровне поясницы, открывая взгляду всё, что можно и нельзя было открывать. Если бы она сделала ещё одно резкое движение — оно упало бы совсем. — Ты в порядке? — раздался у самого её уха его нежный, низкий голос. От этого шёпота по спине пробежали такие мурашки, что Фрея забыла, как дышать. — Д-да... — выдохнула она, чувствуя, как краска заливает не только щёки, но и шею, и грудь, и всё, что было ниже. — С-спасибо... Она с трудом отстранилась, к огромному своему сожалению. Каждое движение давалось с трудом — тело отказывалось покидать его тепло. Она поправила полотенце, стараясь вернуть ему хотя бы видимость приличия, и заодно пригладила мокрые волосы, которые теперь торчали в разные стороны, делая её похожей на утонувшую, но очень счастливую кошку. Боги, какой позор, — подумала она, чувствуя, как щёки горят огнём. — Я только что чуть не разбила себе нос, налетев на мужчину как пьяная девица в таверне. Если об этом узнают в Орарио... Но где-то глубоко внутри, под слоем смущения, пульсировало другое чувство. Дикое, первобытное, торжествующее. НО Я К НЕМУ ПРИКОСНУЛАСЬ! Я ЧУВСТВОВАЛА ЕГО ТЕЛО! ОН МЕНЯ ОБНЯЛ! ПРОГРЕСС! Выровнявшись и подправив полотенце она посмотрела на него. — Развернись, — попросила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Рю послушно повернулся, открывая её взгляду широкую, гладкую спину. Идеальные линии мышц, плавный изгиб позвоночника, ни одного лишнего изъяна. Фрея смотрела и.… пускала слюни. В прямом смысле. Она представляла, как оставит на этой спине свои следы — царапины, укусы, засосы. Как будет впиваться в эту кожу, крича от наслаждения. Судорожно вздохнув, она взяла мочалку, щедро намылила её и начала аккуратно водить по его спине. Круговыми движениями, вверх-вниз, стараясь не пропустить ни сантиметра. Рю тихонько, почти незаметно, выдохнул. Это было приятно. Очень. — Как у меня получается? — кокетливо спросила она, приблизившись к самому его уху. — Всё хорошо, — коротко ответил он. Фрея улыбнулась. А потом, перейдя в решительное наступление, прошептала, почти касаясь губами его уха: — А не хочешь ли ты почувствовать другую «губку»? Вместо этой жёсткой губки? Рю замер на секунду. Всего на секунду. Внутри него что-то дрогнуло — где-то там, глубоко, где ещё теплилась человеческая часть. Ай, чёрт, — подумал он. — Она не отстанет. Легче плыть по течению. Что может плохого случиться? — Делай как хочешь, — сдался он вновь. Улыбка Фреи растянулась до ушей. В мгновение ока её полотенце слетело на пол, открывая всю её божественную, совершенную красоту. Она щедро налила себе на грудь душистого мыла и, прижавшись к его спине, начала методично, не торопясь, водить своими грудями по его коже. Вверх-вниз, влево-вправо, по кругу. Из её горла вырвался тихий, приятный стон. Он, не ожидавший такого, тоже не сдержал короткого, сдавленного выдоха. Тело его, и без того разгорячённое баней, начало наливаться жаром. Тём самым, древним, звериным, который он так старательно сдерживал. Нужно меняться, — пронеслось у него в голове. — А то мы оба сорвёмся с цепей. — Гефна, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Давай поменяемся. Я уже чистый. Фрея замерла, возвращаясь в реальность. — А перед? — спросила она томно, с надеждой в голосе. — Его тоже нужно тщательно помыть. — Не нужно, — ответил Рю, поднимаясь. — Там всё в порядке. Он старался не смотреть на неё, но краем глаза всё равно видел её обнажённое тело. И это было трудно. Очень трудно. Фрея, ничуть не смущаясь своей наготы, грациозно опустилась на стул, подставляя ему свою идеальную спину. Длинные мокрые волосы разметались по плечам, несколько прядей прилипли к шее, стекая тонкими струйками воды в ложбинку между лопатками. Она чуть прогнулась в пояснице, принимая самую соблазнительную позу из возможных. — Тогда, пожалуйста, позаботься обо мне, — кокетливо пропела она, стрельнув глазами через плечо. Рю вздохнул. Этот вздох был полон такого смирения, будто он подписывал пожизненный контракт на обслуживание капризной богини. Он оглядел полки у стены — там стояли глиняные кувшины и баночки с разными настойками. На глиняных сосудах было написано: «Для мягкости кожи», «Против растяжек» и даже «Для сияния». Рю выбрал ту, что была помечена как «Для мягкости», откупорил её и понюхал. Пахло травами, мёдом и чем-то цветочным. Сойдёт. Он щедро вылил себе на ладони маслянистую жидкость, растёр между руками и прикоснулся к её спине. Фрея вздрогнула. Его руки — те самые руки, которые всего несколько часов назад разрывали бандитов на части и несколько мину держали её, — сейчас были невероятно нежными. Они скользили по её коже, разогревая масло, проникая в каждую пору. — О-о-о.… — выдохнула она, прикрывая глаза. — Твои руки... они такие... мягкие. Но при этом... такие сильные. Как у тебя нет мозолей? Ты же постоянно с оружием... — Я слежу за собой, — коротко ответил Рю, продолжая методично водить ладонями по её спине. Он старался обходить опасные места — рёбра, позвоночник, особенно нежные участки под лопатками. Но каждое его движение было выверенным, точным, словно он видел её тело насквозь. Фрея тихонько постанывала, откинув голову назад. Она чувствовала, как напряжение, копившееся годами (а для богов годы — это очень долго), уходит под его пальцами. Мышцы расслаблялись, кожа разогревалась, кровь быстрее бежала по венам. — У тебя великолепные руки, — прошептала она, не открывая глаз. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь. Рю промолчал. Он провёл по её плечам, разминая затекшие мышцы, затем спустился ниже, к пояснице, но там остановился — граница дозволенного. Закончив, он взял ковш, зачерпнул тёплой воды и аккуратно полил ей на спину, смывая остатки масла. Вода стекала по идеальным изгибам, поблёскивая в свете масляных ламп. — Всё, — сказал он. — Чисто. Фрея медленно, с явным сожалением, открыла глаза. На её губах заиграла лукавая, опасная улыбка. — Спасибо, милый, — промурлыкала она. — Но ты забыл про перед. Его тоже нужно помыть. Очень тщательно. Она начала разворачиваться, но Рю, предвидев этот манёвр, мгновенно схватил её за плечи и мягко, но настойчиво вернул в исходное положение. — С передом ты сама справишься, — сказал он твёрдо. Фрея надула губки. Надула так, что они стали похожи на два маленьких, обиженных шарика. Если бы кто-то увидел сейчас великую богиню красоты с таким выражением лица, они бы решили, что мир сошёл с ума. — Ну пожа-а-алуйста, — протянула она, но Рю был непреклонен. И тут в её голове созрел новый план. Гениальный. Безупречный. Просто шедевр тактической мысли. — Рю, — сказала она, придав голосу максимум невинности, — у меня так затекли плечи после этого ужасного путешествия. Ты не мог бы сделать мне массаж? Настоящий, глубокий массаж? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста? Она смотрела на него глазами, полными такого детского ожидания, что даже камень растаял бы. Рю посмотрел на неё. Потом на свои руки. Потом снова на неё. Я убил и сожрал бога, — подумал он. — Я уничтожил двух древних монстров. Я призывал армию мёртвых которые шли за мной. Я уничтожил маленькую армию убийц, предателей и прочего сброда. Я превратился в настоящего дракона. И сейчас я буду делать массаж капризной богине. Как… как я до этого докатился? — Ладно, — сдался он. В тот момент, когда его руки снова коснулись её плеч, мир вокруг изменился. Для Рю всё потеряло краски. Пространство стало серым, безжизненным, и только красный остался — цвет жизни, цвет крови. Он видел её тело насквозь. Видел, как пульсирует и течёт кровь в её венах, как быстро бьётся её сердце (очень быстро, кстати), где кровоток нарушен, какие мышцы перенапряжены. Благодаря навыку [Кровь] , полученному ещё в самом начале пути, он чувствовал каждую вену, каждую капиллярную сетку под её кожей. Его внутреннее зрение, обострённое вампирской природой, рисовало трёхмерную карту её тела: где кровь течёт ровно, а где застаивается, где мышцы расслаблены, а где напряжены в тугой узел. Он не думал, не анализировал — просто видел. И руки сами, повинуясь этому зрению, находили нужные точки, надавливали ровно с той силой, чтобы разогнать застой, но не причинить боли. Его пальцы впились в её плечи, разминая узлы напряжения. И Фрея... Фрея застонала. Сначала тихо, почти неслышно. Просто выдохнула, полная благодарности. Но когда Рю надавил на особо затекшее место между лопаткой и позвоночником, из её горла вырвался такой стон, что, казалось, стены бани дрогнули. — О-о-о-о-о-о! — простонала она, запрокинув голову. — ДА! ВОТ ЗДЕСЬ! О БОГИ, КАК ХОРОШО! Рю продолжал массаж, не обращая внимания на её реакцию. Он был полностью сосредоточен на процессе — видел, как кровоток восстанавливается, как мышцы расслабляются, как её тело буквально расцветает под его пальцами. Фрея стонала громче. Её голос разносился по всей бане, отражался от стен, вылетал в открытую форточку. Там, в предбаннике, пожилая банщица, задремавшая было за стойкой, вдруг проснулась от этих звуков. Она прислушалась, и на её морщинистом лице расплылась широкая, понимающая улыбка. — Ох уж эти молодые, — прошептала она, покачивая головой. — Хорошо быть молодым. Эх, молодость... Она подперла щёку рукой и с мечтательной улыбкой уставилась в стену, явно погружаясь в приятные воспоминания. А в бане Фрея уже не могла контролировать себя. Её стоны становились всё громче, всё откровеннее. Боги... это не просто массаж, — пронеслось у неё в голове. — Это... это чистое блаженство. Каждое его прикосновение отдаётся во мне волной, от которой темнеет в глазах. Я никогда не думала, что простые руки могут творить такое... — Рю... Рю, подожди... — попыталась сказать она, но голос сорвался на очередной стон. — Я... я уже... наверное, достаточно... Нет, не останавливайся! — закричало всё внутри. — Ещё немного! Я уже почти... почти... Рю не слышал. Он был в трансе. Его руки двигались сами собой, подчиняясь внутреннему зрению, которое видело каждую напряжённую мышцу, каждый застой крови. — Ещё немного, — пробормотал он. — Тут застой. И здесь. И вот тут... — О-о-о-о-о! НЕ ТУДА! ТО ЕСТЬ ТУДА! НО НЕ ТАК... ТО ЕСТЬ ИМЕННО ТАК! — заходилась Фрея, уже не понимая, что говорит. Да! Вот здесь! Ещё! Я... я сейчас... Когда он нажал на ещё одну точку волна удовольствия накрыла её с головой. Тело выгнулось дугой, из горла вырвался протяжный, ничем не сдерживаемый крик — крик абсолютного, всепоглощающего блаженства. Её затрясло, ноги подкосились бы, если бы она не сидела. На мгновение мир потерял краски, остались только его руки и это невероятное, ни с чем не сравнимое чувство. Наконец, когда последний узел был размят, кровь побежала ровно, а все мышцы расслабились, Рю оторвал руки от её тела и пришёл в себя. — Готово, — сказал он. Фрея открыла глаза. Её дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась, ноги дрожали, как у новорождённого ягнёнка, впервые вставшего на копытца. По её лицу разлилось такое блаженство, такая эйфория, что казалось, она только что побывала в раю и вернулась обратно. Она повернула голову, посмотрела на Рю — и в её глазах, расширенных, влажных, полных обожания, он мог бы поклясться, что увидел розовые сердечки. Самые настоящие, пульсирующие сердечки. — Ты... — выдохнула она, всё ещё тяжело дыша. — Ты был... божественен. Если бы ты работал массажистом... я бы купила всё твоё время. До конца веков. Нет, до конца моей жизни! Нет, до конца существования мира! — Рад, что тебе понравилось, — коротко ответил Рю, поворачиваясь к чану с водой. Он уже собрался сделать шаг, как вдруг его руку схватили. — Рю... — прошептала Фрея. Он обернулся. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах плескалась такая мольба, что у него дрогнуло сердце. — Понеси меня, пожалуйста, — попросила она. — Я.… я не могу идти. Ноги не слушаются. Совсем. Он посмотрел на её ноги — длинные, изящные, идеальные. Они действительно дрожали как осиновые листья на самом суровом ветру. Рю вздохнул. Этот вздох, кажется, становился его визитной карточкой. Подойдя ближе, он наклонился и одним плавным движением подхватил её на руки, как принцессу. — Кья! — пискнула Фрея совершенно неожиданно для самой себя. Она мгновенно обвила его шею руками и прижалась к нему всем телом. Особенно грудью. Очень плотно. Внутри неё ликовало всё божественное естество. ЕЁ НЕСЛИ. Её будущий муж (она уже не сомневалась) нёс её на руках! Если бы не надо было сохранять хотя бы остатки достоинства, она бы начала болтать ногами от радости, как маленькая девочка, получившая самую желанную игрушку. Рю чувствовал, как её грудь упирается в него, и прилагал титанические усилия, чтобы сохранять спокойствие. Его воля, закалённая в боях с монстрами и прочим отродьям, сейчас проходила самое суровое испытание. Он подошёл к чану и аккуратно, бережно опустил её в тёплую воду. Фрея откинулась на бортик чана, с трудом сдерживая победоносную улыбку. В её голове уже крутились кадры будущего триумфа. Она видела это так ясно, будто уже происходило: вот Рю, расслабившийся после купание, наконец сбрасывает это дурацкое полотенце. Вот она, Фрея, наслаждается зрелищем. Вот её глаза, жадно сканирующие каждый сантиметр его идеального тела. Она уже мысленно составила подробнейшую карту — мышечный рельеф, пропорции, изгибы, все те детали, которые женщины из «Красного Фонаря» описывали с таким трепетом. Грудь — изучила. Спину — не просто изучила, я её прочувствовала каждым сантиметром своей кожи. Руки — да, эти руки я запомнила навечно. Ноги — мельком, но в высоком качестве. Осталась только одна, самая главная, самая сокровенная деталь. Финальный аккорд. Вишенка на торте. Нет, сам торт. Она прикусила губу, предвкушая. Сейчас. Сейчас он встанет, полотенце упадёт, и я увижу ЭТО. Легендарное орудие, покорившее и осчастливившее восьмерых женщин за одну ночь. Предмет гордости всего Вейлона и причина депрессии его мужского населения. Я должна это увидеть! Рю тем временем, не подозревая о бушующих в голове богини страстях, подошёл к краю чана. Одно движение — и он перекинул ногу через бортик. Фрея затаила дыхание. Её глаза впились в полотенце. Давай! Давай! Упади! Сделай это! Осчастливь женщину! Рю замер на мгновение, видимо, проверяя температуру воды. Для Фреи это мгновение растянулось в вечность. Ну же! Там всего один узел! Одно неловкое движение! Я верю в тебя, полотенце! Ты можешь! Сдайся! И тут Рю, даже не взглянув на неё, просто... шагнул в воду. Прямо в полотенце. ПЛЮХ! Вода взметнулась фонтаном, окатив Фрею полностью. Она замерла, не веря своим глазам. Полотенце, намокнув, облепило его тело, как вторая кожа, скрывая всё то, что она так жаждала увидеть. — ЧТО?! — вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать. Рю повернул к ней голову, с закрытыми глазами. — Что-то не так? Фрея открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Из него вырвался только какой-то странный, полузадушенный звук — не то стон разочарования, не то смех от абсурдности ситуации. — Ты... ты... — выдавила она наконец. — Ты что, собрался мыться в полотенце?! — Да, — невозмутимо ответил Рю, откидываясь на бортик и закрывая глаза. — А что такого? — Что значит «что такого»?! — Фрея даже привстала в воде, забыв про дрожащие ноги и своё мокрое величество. — Ты в бане! В бане полагается мыться голым! Это непреложный закон! Это святое! Это... — Это твои проблемы, — перебил Рю, не открывая глаз. — Меня и так всё устраивает. Фрея рухнула обратно в воду, подняв тучу брызг. Её грудь тяжело вздымалась. Она смотрела на это мокрое, облепившее его тело полотенце с такой ненавистью, будто оно было её личным врагом номер один. Проклятое полотенце! — кричала она внутри. — Мерзкая тряпка! Ты смеешь скрывать от меня ЭТО?! Я — Фрея, богиня любви и красоты! Я видела обнажённых половину небес и треть смертных героев! А ты, кусок ткани, смеешь вставать между мной и моим счастьем?! В её глазах плескалась такая сложная гамма чувств — разочарование, восхищение, отчаянное желание и какая-то уютная, почти домашняя нежность, — что любой живописец убил бы за право запечатлеть это выражение. — Ты невозможен, — выдохнула она и, не найдя больше слов, просто тяжело вздохнула. Она закрыла глаза, приблизившись к нему и положила голову ему на плечо, чувствуя, как тепло воды и близость его тела творят с ней что-то невероятное. Внутри всё успокоилось, напряжение ушло, осталось только приятное, томное расслабление. Рю, почувствовав, что буря улеглась, наконец позволил себе расслабиться. Он откинул голову на бортик чана, закрыл глаза и просто... отдыхал. Впервые за долгое, очень долгое время. В бане было тихо. Только вода мерно плескалась при каждом их движении, да где-то в углу уютно потрескивали дрова в каменке. Пар клубился под потолком, создавая интимный, уютный полумрак. Они просидели так минут пятнадцать. Может, больше. Время потеряло значение. Фрея слушала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, сильно. И от этого ритма её собственное сердце, наконец, перестало выпрыгивать из груди. Так вот ты какой, покой, — подумала она. — А я и забыла, каково это — просто быть рядом с кем-то. Не охотиться, не соблазнять, не играть. Просто... быть. Рю слегка коснулся её плеча. — Пора собираться, — тихо сказал он. — Нужно возвращаться. Фрея нехотя открыла глаза. В её взгляде читалось такое искреннее сожаление, будто её выгоняли из рая. — Уже? — жалобно протянула она. — Ну ещё пять минуточек? — Пора, — повторил Рю, выбираясь из чана. Вода заструилась по его телу, и мокрое полотенце снова облепило его, явив миру (и особенно Фрее) все рельефные детали его фигуры. Но, к её глубочайшему сожалению, всё самое интересное оставалось скрыто. Рю повернулся и протянул ей руку, помогая выбраться. Фрея, принимая его ладонь, грациозно поднялась, и в этот момент словно сам свет сфокусировался на ней. Вода стекала по её идеальному телу, подчёркивая каждый изгиб. Она медленно, с кошачьей грацией, наклонилась, чтобы подобрать с пола упавшее полотенце. И в этот момент... О боги, — пронеслось в голове у Рю. — Эти... эти персики. Две сочные, идеальные половинки, прямо передо мной. И она знает. Она специально это делает. Фрея, конечно же, знала. Она чувствовала его взгляд кожей и мысленно ликовала. Её поза была безупречной — спина прогнута, бёдра отведены назад, всё самое аппетитное представлено в самом выгодном свете. У Рю возникло очень сильное, очень жгучее желание. Не то, о котором можно подумать. Другое. Первобытное. Мужское. Шлёпнуть. Один раз. Звонко. Чтобы это великолепие колыхнулось, а она взвизгнула. Его рука даже дёрнулась, но он вовремя остановил себя. Нет. Я мудрый. Я приличный. Я не стану бить женщину по такой... пустяковой причине. Даже если эта причина — два самых идеальных персика во вселенной. Он отвернулся, сжав зубы, и направился в свою раздевалку. Фрея, поднявшись, проводила его взглядом, полным разочарования и восхищения. — Устоял, — прошептала она, покачивая головой. — Снова устоял. Но ничего... я подожду. Рю вошёл в свою кабинку и первым делом выдохнул. Долго, шумно, с облегчением. — Это было близко, — пробормотал он, берясь за доспехи. Он тщательно вытерся сухим полотенцем, бросил мокрое в корзину и начал одеваться. Наручи, нагрудник, плащ, пояс, кобуры с пистолетами, подсумок, клинки, секира. Каждое движение было отточенным, привычным, почти ритуальным. Через несколько минут он снова был в своей багровой броне, готовый к новым боям. В соседней раздевалке Фрея тоже приводила себя в порядок. Но делала это куда медленнее, смакуя каждое мгновение, вспоминая каждое прикосновение. — Какая ночь, — шептала она, надевая платье. — Какая чудесная, восхитительная, многообещающая ночь. Она вышла в предбанник первой и остановилась у стойки, ожидая Рю. Даже сквозь капюшон было видно, как она сияет. Её кожа, и без того идеальная, сейчас светилась каким-то внутренним, неземным светом. Щёки горели лёгким, здоровым румянцем, глаза блестели так, что, казалось, могли осветить всю деревню. Пожилая банщица, дремавшая за стойкой, подняла голову и... потеряла дар речи. — Матерь божья... — выдохнула она, глядя на Фрею. — Девонька, ты... ты как светишься-то? Ты часом не богиня? Фрея улыбнулась той самой загадочной, тёплой улыбкой. — Может быть, — тихо ответила она. В этот момент из мужского отделения вышел Рю. Багровый, суровый, смертоносный. Банщица перевела взгляд на него, потом снова на Фрею, и на её морщинистом лице расцвела понимающая, лукавая ухмылка. — Ох, милая, — сказала она, подмигивая Фрее, — с таким-то мужем, как этот, грех не светиться. Повезло тебе. Ох как повезло! Фрея, вместо того чтобы возразить или смутиться, согласно кивнула. Её улыбка стала ещё шире. — Вы даже не представляете, насколько, — промурлыкала она. Она протянула женщине золотую монету — десять тысяч валис. — Это вам, — сказала она. — За лучшую баню в моей жизни. И за... понимание. Банщица вытаращила глаза на золото, потом на Фрею, потом снова на золото. Таких денег она не видела, наверное, никогда. — Д-да ты что, милая! — замахала она руками. — Это ж целое состояние! Я не могу... — Можете, — мягко, но твёрдо сказала Фрея, вкладывая монету ей в ладонь. — Считайте это подарком от счастливой женщины. Банщица сжала монету в кулаке и прослезилась. — Спасибо тебе, доченька, — прошептала она. — Спасибо. И вам, господин хороший, — она поклонилась Рю. — Береги её. Таких женщин, как она, мало. Очень мало. Я за свои шестьдесят лет таких и не встречала. Рю, который всё это время молча наблюдал за этой сценой, только коротко кивнул. — Благодарю за баню, — сказал он и направился к выходу. Фрея, сияя, побежала за ним. На пороге она обернулась и послала банщице воздушный поцелуй. — Счастливо оставаться! Банщица поймала поцелуй, прижала руку к груди и долго смотрела им вслед через мутное окно. — Эх, молодость, — прошептала она, разглядывая золотую монету. — Красивая какая парочка. Страшный он, конечно, но видно, что добрый. А она... светлая. Дай им боги счастья. Она спрятала монету за пазуху и, напевая какую-то старую песню, пошла закрывать баню. Ночь была хороша. Часть 11 Тихая ночь Рю и Фрея шли по пустынной деревенской улице. Ночь уже перевалила за свою середину, уступив место предрассветным часам — самому тёмному, самому тихому времени суток. Звёзды усыпали небо миллионами холодных огней, луна висела низко над горизонтом, заливая деревню серебристым светом. Вдоль дороги горели факелы, отбрасывая пляшущие тени, и где-то вдалеке перекликались ночные птицы. В таверне «Хвойный Эль» горел свет. Сквозь мутные стёкла окон пробивалось тёплое, жёлтое сияние, обещающее уют и покой. Рю толкнул дверь, и они вошли. Внутри было... неожиданно. Рю и Фрея остановились на пороге и синхронно моргнули. Раз. Другой. Третий. Зал таверны, ещё недавно полный шумных посетителей, сейчас был почти пуст. Почти. Потому что в центре, за огромным столом, накрытым белоснежной скатертью, восседала маленькая королева. Харухиме. Стол буквально ломился от яств. Чего тут только не было: дымящаяся миска с наваристым супом, тарелка с золотистым хлебом, большое блюдо с мясом, от которого исходил такой аромат, что слюнки текли, горка свежих овощей, ваза с фруктами — яблоки, груши, виноград — и отдельно, на специальных тарелочках, разложены сладости: пирожные, посыпанные сахарной пудрой, конфеты в ярких обёртках, вафли, восточные лукум и рахат-лукум. Сама Харухиме сидела на высоком стуле, подложив под себя несколько подушек, чтобы доставать до стола. Её лисий хвост, пушистый и ярко-жёлтый, свешивался с сиденья и мелко подрагивал от удовольствия. А за её спиной, словно верные гвардейцы, стояли двое — молодой парень и девушка. Они замерли по стойке смирно, готовые в любой момент исполнить любое пожелание маленькой госпожи. — Я, кажется, переборщил, — тихо прошептал Рю, глядя на это великолепие. — Переборщил? — Фрея тихо хихикнула. — Ты создал маленького деспота. Очаровательного, но деспота. В этот момент Харухиме заметила их. Её изумрудные глаза вспыхнули радостью, на щеках появился лёгкий румянец, а пушистые ушки радостно дёрнулись. Она замахала рукой, смущённо, но искренне улыбаясь. — Господин Рю! — звонко крикнула она, и этот голосок, чистый, как колокольчик, растопил бы даже каменное сердце. Рю подошёл к столу. Он окинул взглядом это пиршество, потом посмотрел на Харухиме, и даже под шлемом было видно, что его губы тронула улыбка. — Вижу, ты не теряла времени, — сказал он. — Молодец. Нравится? Харухиме энергично закивала, отчего её ушки запрыгали. — Да! Со мной так хорошо обращались! Дали столько вкусного! — Она обвела рукой стол. — Я даже не знала, что столько всего бывает! Рю перевёл взгляд на «гвардейцев». Парень и девушка, заметив его внимание, замотали головами так быстро, что у одного чуть шея не хрустнула, а у второго коса едва не слетела. — Мы всё по приказу хозяина! — выпалил парень. — И госпожа очень хорошая! — добавила девушка. — Мы только подавали! Рю кивнул, давая понять, что претензий нет. Он взял стул, придвинул его к столу и сел. — Гефна, присоединяйся, — позвал он. Фрея, не заставляя себя упрашивать, грациозно опустилась на соседний стул. Рю протянул руки к шлему. Металл тихо зашипел, и часть доспеха, скрывавшая лицо, плавно разошлась в стороны. Со стороны это выглядело так, будто он сам отодвинул створки, и никто не должен был заметить магии. — Харухиме, — спросил Рю, накладывая себе в тарелку супа, — ты знаешь, где ты сейчас находишься? — В деревне? — неуверенно предположила девочка. — В деревне Ветроград, — кивнул Рю. — Мы остановились здесь на ночь. Харухиме кивнула, откусывая кусочек пирожного. Сахарная пудра присыпала ей нос, отчего она стала похожа на маленького заснеженного лисёнка. Фрея едва сдержала улыбку. — А откуда ты сама? — осторожно спросил Рю. Харухиме замерла. На мгновение её ушки прижались к голове, а хвост перестал двигаться. — Я... я с Дальнего Востока, — тихо ответила она, глядя в тарелку. Рю кивнул, не показывая удивления. Восточные земли, кланы, традиции — он достаточно знал об этом мире, чтобы понимать, откуда у неё такое имя и такой акцент. — А у тебя там семья? Друзья? Вопрос повис в воздухе. Харухиме опустила голову ещё ниже. Её уши прижались к голове так сильно, что почти исчезли в волосах. Хвост обвил её ножку, словно пытаясь защитить. Рю мгновенно понял, что ступил на больную тему. Он мягко, но решительно сменил курс. — Харухиме, а какие сладости тебе нравятся больше всего? — спросил он, кивая на гору десертов. Девочка подняла голову. В её глазах, ещё влажных от подступивших слёз, затеплился интерес. — Я... я люблю пирожные, — робко сказала она. — И конфеты. И мороженое, если оно есть. И вафли... И восточные сладости. Лукум, рахат-лукум, пахлаву... — Она запнулась, но потом добавила: — А ещё фруктовые десерты. Особенно с персиками. — Ого, — усмехнулась Фрея. — Да ты настоящий гурман. Харухиме смущённо улыбнулась, и этот момент разрядил обстановку. Рю и Фрея переглянулись — в их взглядах читалось одно и то же: какая же она милая. — Харухиме, — сказал Рю, отложив ложку. — Я направляюсь в Орарио. Это большой город, там много возможностей. Если хочешь, я могу взять тебя с собой. Глаза девочки расширились. Она посмотрела на него с таким выражением, будто ей только что предложили билет в рай. — П-правда? — прошептала она. — Я могу пойти с вами? — Если хочешь, — кивнул Рю. — ХОЧУ! — выпалила Харухиме и тут же смутилась своей горячности, прикрыв рот ладошкой. Фрея захлопала в ладоши. — Замечательная идея! — воскликнула она. — Мы будем путешествовать вместе! Как настоящая семья! Рю покосился на неё, но промолчал. — Тогда решено, — подвёл итог он. — Завтра в обед мы отправляемся в Орарио. А сейчас — доедаем и ложимся спать. У нас будет долгий путь. Они продолжили ужин. Рю рассказывал забавные истории о своих странствиях (тщательно избегая кровавых подробностей), Фрея делилась впечатлениями о путешествиях (сильно их приукрашивая), а Харухиме слушала, раскрыв рот, и время от времени задавала наивные вопросы, от которых у обоих взрослых теплело на душе. Наконец, когда тарелки опустели, а сладости были доедены, Харухиме начала клевать носом. Её веки тяжелели, голова клонилась к столу. — Всё, малышка, — мягко сказал Рю. — Пора спать. Он повернулся к Фрее. — Возьми её, отнеси в комнату. Я сейчас подойду. Фрея кивнула, нежно подхватила сонную девочку на руки и, напевая какую-то колыбельную, направилась к лестнице. Харухиме, уже почти уснувшая, обвила её шею ручками и что-то счастливо прошептала во сне. Рю подошёл к стойке, за которой дремал хозяин. Тот, увидев приближающуюся багровую фигуру, мгновенно проснулся. — Господин! Чем могу помочь? — Мне нужны припасы на дорогу, — сказал Рю. — Вода, еда, сухие пайки. На троих, дня на три-четыре. Хозяин закивал, доставая из-под стойки блокнот и карандаш. — Сделаем, господин! Это будет стоить... э-э... две тысячи Валис. Если брать самое лучшее. Рю кивнул, достал из мешка горсть серебряных монет и отсчитал ровно двадцать штук. Серебро обжигало пальцы, но он старался не подавать виду. Выложил монеты на стойку. — Завтра в обед я заберу заказ. Справитесь? — Обязательно, господин! — Хозяин сгрёб монеты дрожащими руками. — Всё будет готово в лучшем виде! Рю кивнул и направился к лестнице. Фрея уже сняла плащ и стояла у кровати, глядя на спящую Харухиме. Девочка свернулась калачиком, уткнувшись носиком в подушку, и тихо посапывала. Её хвост обвивал её ноги, уши расслабленно лежали на подушке. — Какая же ты милая, — прошептала Фрея, нежно поглаживая её по голове. Харухиме во сне улыбнулась, что-то пробормотала и перевернулась на другой бок. Фрея уже собралась снимать платье, как вдруг вспомнила про своё «оружие» — то самое бельё, которое должно было стать финальным аккордом этой ночи. Нет, — подумала она, покосившись на спящего ребёнка. — Не сегодня. Не при ней. Я хочу, чтобы наш первый раз был... особенным. Без свидетелей. Она тяжело вздохнула и оставила платье на месте. В этот момент дверь открылась, и вошёл Рю. — Спит? — тихо спросил он. — Как ангел, — ответила Фрея. Рю посмотрел на кровать. Огромная, двуспальная, она могла вместить и троих. — Я лягу на стуле, — сказал он, направляясь к креслу в углу. — НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ! — Фрея даже подпрыгнула от возмущения. — Ты сегодня сделал больше, чем кто-либо. Ты уничтожил бандитов, спас Харухиме, потом ещё и меня... в бане... — Она слегка покраснела. — Ты заслужил нормальную постель. Ложись на кровать. — Я могу взять другую комнату, — попытался возразить Рю. — Все комнаты заняты, — отрезала Фрея. — Я проверяла. Рю вздохнул. Посмотрел на кровать, на неё, на спящую Харухиме. Потом снова на неё. — Ладно, — сдался он. Он начал снимать оружие. Секира «Погибель» отправилась на пол у кровати, эльфийские клинки легли рядом, кинжал и подсумок — на тумбочку. Затем настала очередь доспехов. Он снимал их методично, одно за другим, складывая аккуратной горкой. Когда он снял шлем, Харухиме, которая, оказывается, не спала, а только притворялась, приоткрыла один глаз. Увидев его лицо, она распахнула оба глаза и выдохнула: — Господин Рю... вы очень-очень красивый! Рю повернулся к ней, и на его лице появилась та самая тёплая, ласковая улыбка. — Спасибо, Харухиме. А теперь — спать. Девочка, покраснев до кончиков ушей, тут же зажмурилась и притворилась спящей. Но было видно, как подрагивают её ушки от счастья. Фрея смотрела на эту сцену и снова почувствовала, как сердце пропускает удар. Он улыбается ей. Так тепло, так искренне. Боги, если бы он так улыбнулся мне... Рю, оставшись в одних штанах, лёг на кровать — ровно посередине, оставив место по бокам. Фрея, воспользовавшись моментом, скинула платье. Под ним оказалось то самое бельё — чёрное, с серебряным шитьём, с такими вырезами и прозрачными вставками, что у любого смертного остановилось бы сердце. Даже у Рю, взглянувшего на неё мельком, чуть заметно дрогнул уголок глаза. — Спокойной ночи, — сказала она, широко улыбаясь, и легла сбоку, прижимаясь к его руке. Рю вздохнул. Этот вздох был полон такого смирения, что Фрея едва не рассмеялась. — Спокойной ночи, — ответил он и закрыл глаза. Через несколько минут дыхание Харухиме выровнялось — она действительно заснула, сытая и счастливая. Фрея, прижимаясь к тёплому плечу Рю, чувствовала, как её веки тяжелеют. Впервые за долгое время ей не нужно было ничего планировать, ничего добиваться. Можно было просто... быть рядом. Завтра будет новый день, — подумала она, засыпая. — Но эта ночь — моя. Рю долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок. Рядом посапывала маленькая лисичка, к боку прижималась тёплая, пахнущая цветами богиня. И впервые за долгое время он почувствовал... покой. Может, не всё так плохо, — подумал он, закрывая глаза. — Может, у меня ещё есть шанс. Сон поглотил их всех. Харухиме снилось, что она плывёт по молочной реке в лодке из печенья. Берега были сложены из бисквита, деревья росли прямо из карамели, а по небу плыли облака из сахарной ваты. Навстречу ей выбежали десятки пушистых лисят с бантиками на шеях, и все наперебой предлагали ей пирожные, конфеты и мороженое, которое никогда не таяло. А в центре этого сладкого королевства стоял огромный трон из шоколада, на котором восседал Рю в белоснежном костюме и кормил её с ложечки клубникой в сиропе. Харухиме во сне улыбалась и причмокивала. Фрее снилось... ну, скажем так, ей снилось то, что обычно снится богине красоты после такой насыщенной ночи. Там были мраморные колонны, лепестки роз, очень настойчивый массаж и главный герой, который на этот раз не надевал никаких полотенец. Сон был таким ярким, таким реалистичным и таким многообещающим, что Фрея во сне уже начала тихо постанывать, прижимаясь к тёплой руке Рю... но в самый ответственный момент Харухиме во сне громко причмокнула и перевернулась на другой бок, толкнув Фрею ножкой в ребро. Сцена тут же сменилась, и теперь Фрее снилось, что она пытается купить последнюю пару туфель в Орарио, а какая-то наглая богиня (очень похожая на Иштар) перехватывает их прямо у неё из-под носа. Фрея во сне нахмурилась и что-то проворчала. А Рю... Рю снилась тьма. Бескрайняя, холодная, густая. В этой тьме метались тени, слышались крики — крики бандитов, которых он убивал, крики Чернобога, молящего о пощаде, крики людей из иллюзий. Тени тянули к нему руки, пытались схватить, утащить в бездну. Где-то вдали горели два огонька — красный и зелёный, — но они не приближались, только смотрели и ждали. И тут же из тьмы показались что-то другое.