Глава 16. Разговор с богами. Награда за победу 18+

Глава 16 Разговор с богами. Награда за победу 18+

Часть 1. Общее собрание Зал для награждения победителя турнира располагался в восточном крыле Колизея, в той его части, куда редко ступала нога простого зрителя. Это было помещение, которое само по себе внушало трепет: высокие сводчатые потолки, расписанные фресками, изображавшими сцены древних битв и триумфов; колонны из полированного мрамора, чьи капители были украшены золотыми листьями аканта; пол, выложенный мозаикой, где каждый камень был подобран с такой тщательностью, что узор казался живым, текущим под ногами. Вдоль стен, на массивных подставках, горели магические светильники, чей ровный, золотистый свет не давал теней, создавая ощущение, что ты находишься не в помещении, а в центре сияющего мира. Воздух был пропитан ароматами дорогих благовоний — ладана, сандала, и чего-то ещё, неуловимого, что напоминало о древних храмах и великих свершениях. В дальнем конце зала, на возвышении, стоял длинный стол, накрытый белоснежной скатертью с золотой бахромой. На нём, на алой бархатной подушке, покоилась главная награда турнира — увесистый мешок с тридцатью миллионами валис, перетянутый золотым шнуром. Рядом — пустой пьедестал для оружия чемпиона. Вдоль красной ковровой дорожки, что вела от массивных дверей к этому столу, выстроились в идеальном порядке стражники семьи Ганеши — двадцать человек в парадной форме, с золотыми кистями на плечах и длинными копьями в руках. Их лица были каменны, но в глазах горело то, что трудно было назвать иначе, чем «нетерпение». Они ждали. Все ждали. Ганеша стоял у стола, расправив плечи, и его голос, привыкший греметь над толпой, сейчас звучал приглушённо, но всё так же властно. — Я Ганеша! — командовал он, обращаясь к своим детям, которые сновали по залу, поправляя драпировки, проверяя освещение, поднося последние штрихи к и без того идеальному убранству. — Быстрее! Награда должна быть на месте! Оружие чемпиона — принести немедленно! Всё должно быть безупречно! — Да, господин! — отвечали стражники, и их голоса эхом разносились под сводами. В этом ему помогали две его самые верные и надёжные помощницы. Шакти Варма, капитан семьи Ганеши, стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Её лицо, обычно такое строгое и непроницаемое, сейчас было бледным. Она смотрела на красную дорожку, и в её глазах, серых, как облака, застыло что-то, что трудно было назвать иначе, чем «восхищение». Она видела весь турнир. От первого выхода участников до последнего вздоха поверженных авантюристов. И то, что она увидела, изменило её. Не только как капитана, не только как авантюристку, но и как женщину, которая считала, что видела в этом мире всё. Он прошёл сквозь них, — думала Шакти, и её пальцы, лежавшие на сгибе локтя, чуть заметно дрожали. — Сквозь сотни. Сквозь десятки. Сквозь всех. Без Фалны. Без благословения. Как? Она не находила ответа. Но она знала одно: сегодня она видела нечто, что превосходило всё, что она знала о силе и мощи. И это нечто звали Рю’Санг. И это нечто она хотела понять. И стать сильнее. Её сестра, Арди, была полной её противоположностью. Она носилась по залу, как юла, заглядывая в каждый угол, поправляя то, что и так было идеально, и её голос, звонкий, как колокольчик, раздавался то тут, то там. — А этот цветок надо подвинуть! — восклицала она, переставляя вазу с лилиями на миллиметр левее. — И эту скатерть! Смотрите, тут складка! Господин Ганеша, вы видели, как он сражался?! Вы видели этот туман?! Красный туман! Я никогда... никогда! — Арди, — устало говорила Шакти, но сестра не слышала. — И как он уклонялся! — продолжала Арди, подбегая к Шакти и хватая её за руку. — Как будто знал, куда полетит удар! Как будто видел на секунду вперёд! А эти рапиры! А сабли! А как он подставил воинов Фреи под удары друг друга! ГЕНИАЛЬНО! — Арди, — снова попыталась Шакти. — И Виктора! — не унималась Арди, и её глаза горели. — Он же один из лучших новичков семьи Зевса! А господин Санг просто... просто... раскидал его! И этот туман! Ты видела туман?! — Видела, — вздохнула Шакти, но в её голосе не было раздражения. Только усталое восхищение. — И что ты думаешь? — спросила Арди, заглядывая сестре в глаза. — Он же невероятен, правда? Он... — Он достоин восхищения, — ответила Шакти, и её голос стал тише. — И он... он заставил меня захотеть стать сильнее. — О! — Арди захлопала в ладоши. — Вот это правильно! Вот это я понимаю! Мы станем сильнее! Мы... — Арди, — перебила Шакти, и её голос стал твёрже. — Иди, проверь, всё ли готово для награды. — Ах да! — Арди, спохватившись, бросилась к столу, но на полпути обернулась и крикнула: — Но он всё равно лучший! Мой кумир! Шакти только покачала головой, но на её губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка. В этот момент двери зала распахнулись. Первой вошла Гера. Она не шла — она шествовала. Её шаги, размеренные, величественные, отдавались в мраморном полу, как удары судьбы. На ней было тёмно-синее платье с золотой вышивкой, такое же, в каком она сидела в своей ложе, но сейчас, в этом свете, в этом зале, она казалась ещё выше, ещё недоступнее, ещё царственнее. На голове — изящная золотая тиара, что сияла так, будто вобрала в себя весь свет магических светильников. Её лицо было спокойно, как поверхность мёртвого озера, но в глазах, розово-красных, горел холодный, расчётливый огонь. За ней, чуть позади, шли её спутники. Зевс, бог грома, отец богов и муж Геры, шагал с таким видом, будто его ведут на казнь, но в глазах его плясали озорные искорки. Он то и дело вытягивал шею, пытаясь разглядеть что-то впереди, и нервно теребил бороду. — Ну где же он? — прошептал он, не в силах сдержать нетерпение. — Я хочу увидеть этого парня! Как, он одним ударом отправил аполлоновца в полёт! А как он с Виктором... — Зевс, — голос Геры прозвучал тихо, но в нём было столько холода, что Зевс мгновенно вытянулся по струнке. — Ты здесь, чтобы представлять нашу семью, а не чтобы прыгать от восторга, как мальчишка. — Но, дорогая... — начал он. — Молчи, — отрезала Гера, и Зевс замолчал. Но его глаза продолжали гореть, а пальцы — постукивать по бедру в нетерпеливом ритме. За ними, рука об руку, шли Сильвер и Метерия. Сильвер, высокий, с мягкими чертами лица и ярко-рубиновыми глазами, сжимал ладонь жены, и в этом жесте было столько поддержки, столько тепла, что даже Гера, взглянув на них краем глаза, чуть заметно смягчилась. Метерия, его жена, её дочь, шла с прямой спиной, но её сердце колотилось где-то в горле. Она тоже хотела увидеть чемпиона. Но она держалась спокойно, только пальцы, сжатые в руке мужа, чуть заметно дрожали. И Белл. Он держал свою бабушку за руку и не дёргал её, не задавал вопросов вслух — его научили, что в присутствии старших нужно быть сдержанным. Но его нетерпение выдавали уши — они буквально горели, а пальцы то и дело сжимались в кулачки. Он то и дело вставал на цыпочки, пытаясь разглядеть хоть что-то впереди, но за спинами взрослых ничего не было видно. — Скоро, — прошептал он сам себе, и его губы дрогнули в нетерпеливой улыбке. — Скоро. Гера заняла своё место у красной дорожки, и её присутствие сразу изменило атмосферу в зале. Стало холоднее. Торжественнее. Опаснее. Второй вошла Фрея. Если Гера была льдом, то Фрея была пламенем. Её платье, чёрное, с алыми оборками, колыхалось при каждом шаге, и казалось, что за ней тянется шлейф из огня. Её лицо было спокойно, но в фиолетовых глазах кипело раздражение. Она знала, что так будет. Знала, что Геру не остановить. Знала, что другие богини придут. Знала, что ей придётся делить его внимание. Но это не делало ожидание легче. За ней, плотной группой, шли её сильнейшие дети. Оттар — с каменным лицом, но с горящими глазами. Аллен — с перевязанными ладонями, на которых уже запеклась кровь. Хогни — с рукой на рукояти проклятого меча. Хедин — с задумчивым, изучающим взглядом. Братья Гулливер — четверо паллумов, которые держались вместе, как всегда. Гера и Фрея встретились взглядами. Одна секунда. Один короткий, едва уловимый миг. Этого хватило. — Старая павлинша, — прошептала Фрея, и её голос был сладок, как мёд, и ядовит, как змеиный яд. — Решила украсить зал своим присутствием? — Выскочка, — ответила Гера, и её голос был холоден, как зимний ветер. — Вернулась из своего побега? Думаешь, тебя здесь ждали? — О, я не сомневаюсь, что меня ждали, — улыбнулась Фрея, и её улыбка была опасной. — Вопрос в том, кто из нас получит то, зачем пришёл? — Ты всегда была самоуверенна, — усмехнулась Гера. — Это твоя слабость. — А ты всегда была слишком старой, чтобы понимать, что молодость — это не слабость, — парировала Фрея, и её голос стал на тон выше. — Молодость проходит, — отрезала Гера. — А глупость остаётся. Судя по твоему побегу, ты приобрела вторую. — А ты за эти годы приобрела только морщины, — усмехнулась Фрея. — И, кажется, забыла, что такое хорошие манеры. Воздух между ними заискрил. Буквально. Магические светильники замерцали, и несколько стражников, стоявших у стен, невольно отступили на шаг. Ганеша, стоявший у стола, побледнел так, что его светлая маска, казалось, начала белеть. Шакти сделала шаг вперёд, готовая вмешаться, но богини уже отвели взгляды. В этот момент, нарушая тишину, раздался звонкий, чистый голос. — Здравствуйте, богиня Фрея! Белл, стоявший рядом с бабушкой, слегка поклонился, как его учили — спина прямая, руки по швам, взгляд уважительный. Его красные глаза смотрели на богиню красоты без страха, без трепета — просто с детским любопытством и вежливостью. Фрея замерла. Она узнала эту душу. Не в первый раз — она видела её и раньше, мельком, на вечеринке семьях, когда мальчик сидел на коленях у матери, или когда он пробегал мимо неё в сопровождении Метерии или Альфии. И каждый раз Фрея невольно задерживала взгляд. Эта душа была... необычной. Даже для неё, видевшей тысячи, десятки тысяч душ за свою долгую жизнь. Кристалл, — подумала она, и в мыслях её не было удивления — только тихое, привычное восхищение. — Чистый, прозрачный, сияющий. Ни пятнышка. Ни тени. Ни единого тёмного уголка. Такая душа... я видела такую только у новорождённых. У тех, кто ещё не успел окунуться в этот мир. Она смотрела на него — на этого маленького мальчика с белыми волосами и алыми глазами, который стоял перед ней с такой серьёзной, почти взрослой вежливостью, и в груди её разливалось тепло. То самое тепло, которое она чувствовала каждый раз, когда видела эту душу. Желание. Другое. То, что бывает, когда видишь нечто редкое, прекрасное, хрупкое. Она хотела эту душу. Хотела, чтобы она стала её. Хотела оберегать её, лелеять, смотреть, как она растёт и сияет ещё ярче. А потом она вспомнила другую душу. Чёрную. Абсолютно, непроглядно чёрную. С красными, зелёными, фиолетовыми сполохами. И с маленьким, дрожащим белым огоньком в самой глубине. Душу Рю. Она сравнила их. Светлую, как утренняя роса, и тёмную, как бездна. Две крайности. Два полюса. И оба — прекрасны по-своему. Но если эта, светлая, манила её покоем и тишиной, то та, чёрная, звала её в бездну, обещая неведомые глубины страсти и силы. И Фрея не могла выбрать, что ей хочется больше — спасать или быть спасённой. — Приветствую тебя, маленький, — сказала она, и её голос, обычно такой томный, сейчас был мягким, почти нежным. — Ты очень вежливый мальчик. Как тебя зовут? — Белл, — ответил мальчик, и его улыбка была такой искренней, что Фрея невольно улыбнулась в ответ. — Белл Кранел. Я внук богини Геры и бога Зевса. — Очень приятно, Белл, — Фрея чуть склонила голову, и её длинные волосы колыхнулись. — Твоя душа... она прекрасна. Как и всегда. Последние слова она добавила почти шёпотом, и только Гера, стоявшая рядом, услышала их и нахмурилась. Её лицо стало ещё холоднее, и она, сделав шаг вперёд, положила руку на плечо внука. — Белл, — сказала она, и её голос был твёрд. — Не нужно здороваться с этой... выскочкой. И бродячей кошкой, которая шатается неизвестно где. Белл поднял на неё свои красные глаза, и в них было искреннее недоумение. — Но, бабушка, — сказал он, и его голос был спокоен, но настойчив, — я сделал так, как учили. Тётя Лириэль говорила, что с богинями нужно здороваться вежливо. И ты тоже так говорила. И тётя Рея и Силина. И ещё... Гера опешила. Её лицо, обычно такое непроницаемое, на мгновение потеряло свою маску. Она действительно учила внука этикету. Вместе с Лириэль и другими горничными. И теперь он просто делал то, чему его научили. — Ты... — начала она, но не нашлась, что ответить. Фрея рассмеялась. Серебряный, мелодичный смех разнёсся по залу, и в нём было столько искреннего веселья, что даже стражники, стоявшие у стен, невольно улыбнулись. — О, Гера, — сказала она, вытирая выступившие слёзы, — бери пример с ребёнка! Он знает манеры лучше тебя. Может, тебе стоит взять у него пару уроков? Гера бросила на неё ледяной взгляд. Её губы сжались, и она уже открыла рот, чтобы ответить чем-то едким, чтобы напомнить Фрее о её сотнях любовников, о её бегстве, о её... но взгляд её упал на Белла. Мальчик смотрел на неё с недоумением, и в его глазах было что-то, что заставило её сдержаться. Не при ребёнке, — подумала она. — Не при нём. — Мы поговорим позже, — процедила она сквозь зубы, и её голос был тих, но в нём слышалась такая угроза, что даже Фрея на мгновение замерла. — С нетерпением, — ответила та, но в её голосе уже не было прежней насмешки. Зевс, который всё это время прятался за спинами Сильвера и Метерии, высунул голову и прошептал, обращаясь к жене: — Дорогая, ты великолепна! Не дай Фрее... — Молчи, — отрезала Гера, и Зевс мгновенно спрятался обратно. Сильвер, державший Метерию за руку, легонько сжал её ладонь. Метерия ответила тем же. Они оба знали: сегодня будет долгий вечер. Третьими вошли Лилит и Инари. Они двигались синхронно, как две тени, и в их походке было что-то неуловимо кошачье, хищное. Лилит, богиня роскоши, была одета в чёрное платье с золотой вышивкой, глубоким декольте и разрезом до бедра. Её красные глаза, всегда такие оценивающие, сейчас были серьёзны. Инари, богиня торговли, шла рядом, и её девять хвостов, обычно такие живые, были спокойны. На ней было традиционное кимоно небесно-голубого цвета с серебряными лисицами, и её лицо, обычно такое весёлое, сейчас было сосредоточенно. За ними, как верные тени, следовали их подчинённые и капитаны. Грейфия, идеальная горничная, с серебристыми косами и невозмутимым лицом, и Ясака, величественная девятихвостая кицунэ, чьи золотистые хвосты медленно покачивались. Они окинули зал быстрым, оценивающим взглядом. Гера. Фрея. Другие. Все здесь. Все хотят его. Конкуренция будет жестокая. Лилит и Инари переглянулись, и в их глазах блеснул тот самый огонь, который зажигается перед самой выгодной сделкой в жизни. Чем сложнее игра, тем слаще победа. Грейфия, подойдя к Гере и Фрее, слегка поклонилась. — Богиня Гера, — её голос был ровен, как струна. — Богиня Фрея. Рада вас видеть. Гера кивнула, едва заметно. Фрея улыбнулась, но улыбка её была пуста. Зевса они проигнорировали. Полностью. Даже не взглянули. Бог грома, который уже открыл рот, чтобы поприветствовать двух прекрасных дам, захлопнул его и обиженно отступил за спину жены. Ясака, проходя мимо, бросила на него короткий взгляд, полный лёгкого презрения, и Зевс почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Грейфия, — тихо сказала Лилит, и её голос был спокоен. — Анализируй. Каждая из них будет использовать свои козыри. Нам нужно быть готовыми. — Поняла, госпожа, — ответила Грейфия, и её серые глаза стали ещё холоднее. Не прошло и секунды, как двери снова распахнулись. Афродита и Иштар вошли в зал, и их появление было подобно взрыву. Они не шли — они плыли, и каждый их шаг был полон той самой, невыносимой, всепоглощающей чувственности, которая заставляла сердца биться быстрее, а дыхание — сбиваться. Афродита была в своём лучшем платье — нежно-розовом, почти прозрачном, и ткань, облегавшая её тело, казалось, жила своей собственной жизнью, подчёркивая каждый изгиб. Её золотистые волосы струились по плечам, и на губах играла улыбка — та самая, от которой у смертных подкашивались колени. Но сегодня эта улыбка была другой. В ней не было кокетства. В ней была решимость. И страсть. И одержимость. Иштар шла рядом, и её тёмно-фиолетовые волосы, распущенные, струились по обнажённым плечам. На ней был её обычный наряд — откровенный, вызывающий, но сегодня даже в её походке чувствовалось напряжение. Её аметистовые глаза горели, и она то и дело облизывала пересохшие губы. Они всё ещё слегка дрожали. Ноги всё ещё не слушались. Но огонь в их глазах, особенно у Афродиты, был таким, что некоторые стражники Ганеши невольно отступили на шаг, когда богини проходили мимо. Гера и Фрея бросили на вошедших взгляды. Холодные. Раздражающие. Оценивающие. Афродита даже не повернула головы. Её взгляд был устремлён вперёд, туда, где за красной дорожкой ждал пьедестал для оружия. Иштар, сдерживая гнев, заставила себя не смотреть в сторону Фреи. Их противостояние длилось вечность. Сегодня был не тот день, чтобы его обострять. Сегодня был день охоты. И добыча была важнее. Следом, почти одновременно, вошли те, чьё присутствие добавило в зал и без того накалённую атмосферу. Кагуя Ооцуцуки — её белые волосы, струившиеся по плечам, казались живым светом, а третий глаз на лбу был полуоткрыт, пульсируя в такт её мыслям. Рядом с ней, как тень, шла Эсдес. Генерал была в своей парадной форме — белый мундир, чёрные перчатки, фуражка с козырьком. Её ледяные глаза были устремлены вперёд, но пальцы её то и дело касались бедра, туда, где обычно висела рапира. Афурея — богиня исцеления, в жемчужно-белом платье с глубоким декольте, тонких очках, подчёркивающих её изумрудные глаза. Рядом с ней, чуть позади, шла Цунаде. На этот раз легендарная целительница была трезва. Совсем. Её лицо было серьёзно, а глаза, светло-карие, были устремлены вперёд, на красную дорожку, где вот-вот должен был появиться чемпион. Мия Асама — элегантная, как всегда, в белом кимоно с золотыми лилиями. Рядом с ней, на полшага позади, шла Карасуба. Её длинные серые волосы были уложены в хвост. Её глаза были закрыты, но губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка. Артемида — её лицо было спокойным, уверенным. Не тем надменным спокойствием Геры, не томной уверенностью Фреи. Другим. Твёрдым. Решительным. Она прошла через ад и выжила. Она увидела чудо и поверила. И теперь она шла к нему. Рядом с ней, плотной группой, шли её выжившие дети. Ретуса — с прямой спиной и горящими глазами. Ланте — с улыбкой на губах. Мира, Сабрина, Эйла — все те, кто был обязан ему жизнью. Они шли за своей богиней, и в их взглядах было одно: они увидят его. Они скажут ему спасибо. Они всё исправят. Кагуя, проходя мимо Геры, коротко склонила голову. — Богиня Гера, — её голос был спокоен. — Рада видеть вас в добром здравии. — Кагуя, — кивнула Гера, и в её голосе не было тепла, но не было и холода. — Вы вовремя. — Афурея, — Гера перевела взгляд на богиню исцеления. — Рада, что вы тоже здесь. — Конечно, — улыбнулась Афурея, и в её улыбке было что-то неуловимо опасное. — Такое событие нельзя пропустить. Эсдес и Карасуба встретились взглядами. Их глаза, ледяные и тёмные, встретились на мгновение, и на лицах обеих расцвели улыбки. Не те улыбки, что дарят друзьям. Другие. Те, что дарят равным. Те, что обещают, что сегодня будет весело. Те, кто знал этих двоих, понимали: эти две садистки нашли друг в друге достойных соперниц. И теперь они нашли новую жертву. — Карасуба, — голос Эсдес был тих, но в нём слышалось предвкушение. — Ты тоже здесь. — Конечно, — ответила Карасуба, и её глаза, чуть приоткрылись. — Я не могла пропустить такое зрелище. Ты же знаешь, я люблю... сильных. — Сильных? — усмехнулась Эсдес. — Он сильнее, чем мы думали. — Это делает его ещё интереснее, — ответила Карасуба, и её улыбка стала шире. Гера, наблюдавшая за этим обменом, слегка покачала головой. Она знала этих двоих. Знала, на что они способны. Знала, что если бы они были в её семье, она бы спала спокойнее. Но они не были. И теперь они здесь. И у них одна цель. Артемида прошла мимо, и её лицо было спокойно. Она не смотрела на соперниц. Не оценивала. Не соревновалась. Она просто шла. К нему. Кагуя осмотрелась. Гера. Фрея. Лилит. Инари. Афродита. Иштар. Артемида. Афурея. Мия. И она. Столько сильных, серьёзных соперниц. Предсказуемо. Но она не собиралась сдаваться. Она перевела взгляд на Афурею, и та, встретив её взгляд, чуть заметно кивнула. Они были готовы. В этот момент двери снова распахнулись, и в зал, с шумом и гамом, ворвались новые голоса. Гефест шла впереди, и её лицо сияло улыбкой. Короткие ярко-красные волосы, чёрная повязка на правом глазу, элегантное красное платье — она выглядела так, будто пришла не на награждение, а на праздник. — Всем привет! — воскликнула она, обводя зал сияющим взглядом. — Ну и собралась же компания! Сейчас будет очень весело! В зале повисла тишина. А потом раздались сухие, нервные смешки. Гефест была права. Веселье только начиналось. Рядом с ней, сияя ещё ярче, шла Деметра. Её длинные золотисто-медовые волосы были убраны в высокий хвост, оранжевые глаза сияли, а на руках, как всегда, была огромная плетёная корзина, доверху наполненная выпечкой. Пирожки, булочки, пирожные — от всего этого исходил такой аромат, что даже стражники, стоявшие у стен, невольно сглотнули. — Добрый день! — звонко поприветствовала она всех. — Я принесла угощение! Кто хочет свежей выпечки? Пирожки с мясом, с капустой, с яблоком! Булочки с корицей! Пирожные! — Деметра, — голос Геры был холоден. — Это церемония награждения, а не ярмарка. — А что? — Деметра невинно захлопала глазами. — Победитель, наверное, голодный после боёв. Надо же его угостить! И вас всех тоже! Вот, попробуйте, — она сунула пирожок под нос Ганеше, — свежие, только из печи! — Я... э... — Ганеша растерянно взял угощение. — Деметра, — снова попыталась Гера, но богиня плодородия только махнула рукой. — Гера, дорогая, ты всегда такая серьёзная! — воскликнула она, подходя к богине неба. — Расслабься! Вот, возьми пирожное, — она сунула в руку Гере маленькое пирожное с кремом. — Это поднимет настроение! Гера посмотрела на пирожное, потом на Деметру, потом снова на пирожное. Её лицо было каменным. Но палец, коснувшийся крема, чуть заметно дрогнул. — Ты невыносима, — вздохнула Гера, но пирожное не выбросила. — А ты слишком зажата! — парировала Деметра, уже раздавая выпечку стражникам. — Вот, держите, молодые люди! Вы сегодня отлично поработали! Стражники, косившиеся на богинь, нерешительно принимали угощения. Шакти, получив пирожок, слегка улыбнулась. Арди, уже жующая второй, восхищённо закатила глаза. За Гефест и Деметрой, отставая на шаг, вошли те, кто не мог пропустить это событие, хотя и не имел прямого интереса к чемпиону. По крайней мере, пока. Гестия и Локи шли рядом, и их голоса, полные яда и насмешек, разносились по залу, привлекая внимание. — Тридцать миллионов, Локи! — щебетала Гестия, и её голос был полон злорадства. — Тридцать миллионов валис! И три месяца без алкоголя! Три! — Заткнись! — шипела Локи, и её лицо было красным. — Заткнись, малявка! — А кто говорил, что он проиграет? — продолжала Гестия, подпрыгивая на ходу. — Кто говорил, что Ганеша всегда проигрывает? Кто? — Я тебя закопаю! — взвыла Локи. — Закопаю, как Риверия! — Айс, — Гестия повернулась к девочке, которая шла чуть поодаль, — ты будешь свидетелем! — Буду, — спокойно ответила Айс, жуя джагамарукун. Риверия, шедшая рядом, только покачала головой. Она уже смирилась. Локи, вынужденная признать поражение, вытащила платок и начала его грызть. Крокодиловы слёзы текли по её щекам, и она то и дело всхлипывала, вспоминая о проигранных деньгах и о предстоящих месяцах трезвости. — Три месяца, — простонала она. — Три месяца без эля, пива! Это же... это же смерть! — Не смерть, — философски заметила Айс. — Это очищение. — Я не хочу очищаться! — взвыла Локи. — Я хочу пить! Все, кто слышал этот разговор, невольно улыбнулись. Даже Гера, даже Фрея. Локи всегда умела поднять настроение. Особенно когда проигрывала. Ганеша, стоявший у стола, улыбался. Широко. Счастливо. Тридцать миллионов валис. Он выиграл тридцать миллионов валис! Это был лучший турнир в его жизни! — Я ГАНЕША! — прошептал он, потирая руки. — И я выиграл! За ними, чуть позади, вошли Миах и Такамакадзучи. Бог зелий был, как всегда, скромен и незаметен. Он вежливо поклонился присутствующим, и его глаза, тёплые, синие, смотрели на всех с одинаковой доброжелательностью. Они держались скромно, но в их глазах горело любопытство. Они тоже хотели увидеть героя. Афурея, увидев Миаха, улыбнулась. — Миах, — сказала она, подходя ближе. — Я слышала, ваши дети делают большие успехи в приготовлении зелий. Это замечательно. — О, — Миах смущённо улыбнулся. — Это не моя заслуга. Они сами... они очень стараются. — Скромность — тоже талант, — заметила Афурея. — Но вы их научили. И это главное. Миах только покраснел и опустил голову. Такамакадзучи, бог войны, вошёл следом. Его лицо было спокойно, но в глазах, чёрных, как ночь, горел интерес. Он видел бой. Видел всё. И теперь хотел увидеть героя. За ним шли его дети — Микото, Касима, Хэй Чигуса, Асука, Таро, Джиро. Они держались с достоинством, но их глаза, полные восхищения, то и дело искали багровую фигуру. Кагуя, увидев Такамакадзучи, слегка склонила голову. — Рада видеть вас, — сказала она, и в её голосе было уважение. — Взаимно, — ответил бог войны, и его губы дрогнули в лёгкой улыбке. — Вы тоже пришли посмотреть на чудо? — Я пришла, чтобы его заполучить, — спокойно ответила Кагуя. Такамакадзучи усмехнулся. — Удачи, — сказал он. — Вам она понадобится. Белл, стоявший рядом с Герой, вдруг выпрямился. Его маленькая ручка, выпустив бабушкину ладонь, поднялась в приветствии, и его голос, звонкий, чистый, разнёсся по залу: — Здравствуйте! Меня зовут Белл Кранел! Я внук богини Геры и бога Зевса! Приятно познакомиться! В зале повисла тишина. Дети Такамакадзучи, Микото, Касима и остальные, переглянулись. Их лица, ещё минуту назад такие серьёзные, вдруг стали растерянными. А потом они, спохватившись, начали кланяться, представляться, путать слова и краснеть. — Я... я Микото! — выпалила девушка, кланяясь так низко, что чуть не упала. — Касима! — рявкнул парень, выпрямившись, как струна, и тут же покраснел. — Хэй Чигуса! — ещё один поклон. — Асука! — девушка с длинными волосами улыбнулась, но в её глазах было смущение. — Таро! — мальчик, самый младший, выпалил своё имя и спрятался за спину старшего брата. — Джиро! — второй мальчик, сделал то же самое. Их попытки повторить за Беллом были такими искренними, такими неуклюжими, что даже Гера, обычно такая холодная, не удержалась от улыбки. Она погладила внука по голове, и в этом жесте было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «гордость». — Хорошо, Белл, — тихо сказала она. — Ты молодец. Белл, сияя, поднял на бабушку глаза. Зевс, стоявший за спиной жены, умильно улыбался. Сильвер и Метерия переглянулись, и в их глазах было тепло. Ганеша, наконец, пришёл в себя. Его лицо, и без того бледное после появления всех этих богинь, стало ещё бледнее. Он оглядел зал. Гера. Фрея. Лилит. Инари. Афродита. Иштар. Кагуя. Афурея. Артемида. Мия. Гефест. Деметра. Гестия. Локи. Миах. Такамакадзучи. И все их дети. Все сильнейшие. Все влиятельнейшие. И все они здесь. Из-за одного человека. — Я... я Ганеша... — пробормотал он, и его голос дрогнул. — А что... что вы все здесь делаете? Церемония награждения ещё не началась... Тишина. А потом Гера повернулась к нему. Её лицо было спокойно, но в голосе звучала сталь. — Я здесь, — сказала она, — чтобы пригласить чемпиона в свою семью. Зал замер. Ганеша, открывший было рот, чтобы ответить, закрыл его и побледнел ещё больше. Стражники, стоявшие у стен, вытянулись в струнку, боясь дышать. Даже Локи, которая всё это время жевала пирожок, замерла с открытым ртом. Все знали Геру. Все знали, что если она что-то захочет, ничто не сможет её остановить. А если кто-то встанет на её пути, он ещё долго будет молить о смерти. Но это было не всё. Семья Геры — это были только женщины. Негласное правило, которое никто не смел нарушать. И вдруг сама Гера приходит лично, чтобы пригласить мужчину. Это меняло всё. Это поднимало цену Рю’Санга до небес. Фрея, сидевшая в стороне, не изменила лица. Но внутри неё всё кипело. Её пальцы, лежавшие на коленях, сжались, и ногти впились в ладони. Но она знала. У неё был козырь. Она и Рю знали друг друга. Она рассказала ему обо всех этих богинях, об их нравах, об их методах. И он сказал, что пока не собирается вступать ни в чью семью. Это было её преимуществом. И она собиралась его использовать. Лилит и Инари переглянулись. В их глазах читалось одно: веселье начинается. Они обязаны пустить в ход всё, что у них есть. Деньги. Связи. Возможности. Всё. Это касалось всех богов. Каждый, кто стоял в этом зале, был готов предложить чемпиону то, что у него было. И каждый готов был пойти на всё, чтобы его получить. Ганеша и все его люди покрылись холодным потом. Надвигался апокалипсис. Самый страшный в истории Орарио. Апокалипсис, который назывался «борьба богинь за мужчину». В этот момент двери зала снова открылись. Несколько стражников вошли, неся снаряжение чемпиона. Шакти, капитан семьи Ганеши, шла впереди, и её лицо было спокойно, хотя сердце её колотилось где-то в горле. Она несла секиру «Погибель» — тяжёлую, массивную, с выщербленным лезвием и шипом на обухе. За ней, чуть поодаль, шла Арди, которая тащила на себе всё остальное — два эльфийских клинка, кинжал, две кобуры с пистолетами, подсумок, перевязи, пояс. — Господин Ганеша, — сказала Шакти, и её голос был ровен, — мы принесли оружие и снаряжение чемпиона. Они подошли к столу и аккуратно разложили всё на пустом пьедестале. Секира — посередине. Клинки — слева. Кинжал — справа. Пистолеты — рядом. Подсумок — чуть поодаль. Глаз Гефест загорелся. Она не шла. Она почти полетела. Её ноги сами понесли её к столу, и она, забыв о приличиях, о богинях, о торжественности момента, оказалась рядом с оружием раньше, чем кто-либо успел моргнуть. — Это... это... — прошептала она, и её пальцы, дрожащие, протянулись к секире. Она остановилась. Вспомнила. Чужое оружие. Не её. Нельзя прикасаться без спроса. Но её пальцы всё равно парили над поверхностью, не касаясь, но чувствуя. Она видела каждую царапину, каждую вмятину, каждый след от удара. Она видела работу мастера. Видела металл, который не знала. Видела ковку, которую не понимала. — Невероятно... — прошептала она, переходя к эльфийским клинкам. Её пальцы, не касаясь, скользили по ножнам. — Тонкая работа... изящная... смертоносная... Она взяла кинжал. Простой. Обычный. Но лезвие было отточено так, что блестело, как зеркало. Хорошее оружие. Надёжное. Честное. — Хорошо, — сказала она, возвращая кинжал на место. Её взгляд зацепился за пистолеты. Sanguis. Umbra. Багровый и чёрный. С драконами на рукоятях. Её глаз загорелся. Она чувствовала от них магию. Не ту, что была в оружии Токисаки Куруми. Другую. Древнюю. Опасную. — Что это? — прошептала Гефест, и её голос дрогнул. — Кто это сделал? Как? Это... это... Она перевела взгляд на подсумок. Тёмно-фиолетовый, с красными камнями. На вид — обычный. Но она чувствовала. Слабую, едва уловимую магию. Её возбуждение, жаркое, заразительное, перекинулось на остальных. Зевс, забыв о страхе перед женой, подошёл ближе, разглядывая секиру. Его глаза, голубые, как небо, горели восхищением. — Какая работа, — пробормотал он, проводя пальцем по лезвию, не касаясь, но чувствуя. — Эти царапины... эти вмятины... Она видела сотни боёв. Сотни ударов. И всё ещё остра. Кто же её создал? Он заметил тёмные, почти чёрные пятна на лезвии и обухе. Пятна крови, которые не смывались. Крови монстров? Или людей? Зевс не спрашивал. Он просто чувствовал тяжесть этой стали. И уважал её. Такамакадзучи, бог войны, стоял рядом, скрестив руки на груди. Его чёрные глаза, обычно такие спокойные, сейчас были прикованы к эльфийским клинкам. Тонкие, изящные, смертоносные. На них тоже были следы — неглубокие царапины, потёртости на ножнах. Он видел, что эти клинки не просто украшение. Ими сражались. Ими убивали. — Хороший баланс, — тихо сказал он. — Лёгкие. Быстрые. Идеальны для фехтования. Тот, кто ими владеет, знает, что делает. Лилит и Инари, забыв о деловых переговорах, смотрели на оружие, оценивая его стоимость. Их глаза, красные и золотисто-карие, бегали по предметам, подсчитывая, взвешивая, анализируя. — Секира... — прошептала Лилит, и её голос был тих. — Такая работа стоит целое состояние. Если она действительно из особого металла... цена может быть баснословной. — А клинки, — добавила Инари, и её хвосты зашевелились. — Эльфийская работа. Тоже дорого. Но главное — эти два артефакта. Я никогда не видела такого оружия. Это не арбалеты. Это что-то другое. И подсумок... Очень ценный. Они переглянулись. Этот человек был не просто сильным воином. Он был ходячей сокровищницей. И они хотели заполучить не только его, но и то, что ему принадлежало. Кагуя, чей третий глаз открылся чуть шире, анализировала каждый предмет. Её взгляд, холодный, изучающий, скользил по секире, по клинкам, по двум артефактам с двумя драконами. Она видела не только внешнее. Она видела магические потоки, что исходили от оружия. От секиры — слабые, но древние. От пистолетов — сильные, пульсирующие. От подсумка — едва уловимые, но стабильные. — Необычное оружие, — сказала она, и её голос был спокоен. — Секира... в ней чувствуется что-то тёмное. Осквернённое. Но не злое. Просто... другое. Она перевела взгляд на пистолеты. — А эти... они не из этого времени. Я чувствую. Их создал не обычный мастер. И не обычный маг. Эсдес, стоявшая рядом, не сводила глаз с эльфийских клинков. Её пальцы, лежавшие на бедре, сжались. Она представляла, как эти клинки движутся в руках их владельца. Как они поют. Как они убивают. — Красивые, — сказала она, и её голос был тих. — Очень красивые. Я бы хотела сразиться с тем, кто ими владеет. Увидеть, как он танцует с ними. Как он убивает. Карасуба, стоявшая чуть поодаль, услышала эти слова и улыбнулась. Её глаза, тёмные, как бездна, чуть приоткрылись. Оттар, капитан семьи Фреи, стоял перед столом, и его жёлтые глаза были прикованы к секире. Он видел, как этот человек сражался. — Хороший вес, — сказал он, и его голос был тих. — Сбалансированный. Не для новичков. Только для тех, кто знает, что делает. Хогни, стоявший рядом, не сводил глаз с эльфийских клинков. Его рука, лежавшая на рукояти проклятого меча, сжалась. Он чувствовал, как его меч пульсирует в такт его сердцу, как он хочет вырваться, сразиться с этим оружием. С этим воином. — Они поют, — прошептал он, и его голос был полон восхищения. — Тонко. Опасно. Смертоносно. Хедин, король эльфов, смотрел на клинки, и его глаза, всегда такие спокойные, сейчас были серьёзны. Он видел эльфийскую работу. Видел, что клинки сделаны с любовью, с душой. Но он видел и другое. Следы боёв. Пятна крови, которые не смывались. Он знал, что эти клинки видели смерть. — Достойные, — сказал он. — Они достойны своего хозяина. Братья Гулливер, четверо паллумов, стояли рядом, и их глаза, одинаковые, одинаково удивлённые, смотрели на оружие. Альфригг покачал головой. — Такое оружие... — прошептал он. — Я никогда не видел ничего подобного. — И вряд ли увидим, — добавил Двалинн. — Но мы видим, — сказал Берлинг. — И это уже чудо, — закончил Грирмой. Сильвер, стоявший рядом с Метерией и Беллом, смотрел на оружие, и его рубиновые глаза были полны восхищения. Он не был воином. Не был авантюристом. Но он чувствовал. Он чувствовал силу, которая исходила от этих предметов. — Он невероятен, — тихо сказал он, и его голос был полон благодарности. — Не только как воин. Как человек. Метерия, державшая Белла за руку, кивнула. — Да, — сказала она. — Он невероятен. Белл, смотревший на оружие широко раскрытыми глазами, дёрнул мать за рукав. — Мама, — сказал он, и его голос был полон восторга. — А этот дядя Санг... он такой же сильный, как дядя Максим? Метерия улыбнулась. — Сильный, — ответила она. — Наверное. — Ух ты! — Белл подпрыгнул на месте. — Я хочу быть таким же! Грейфия, стоявшая за спиной Лилит, смотрела на оружие, и её серые глаза, обычно такие холодные, сейчас были полны интереса. Она оценивала не только стоимость, но и опасность. Каждый предмет мог убить. Мог покалечить. Мог уничтожить. И все они принадлежали одному человеку. — Опасный набор, — тихо сказала она. — Очень опасный. Ясака, стоявшая рядом, услышала это и усмехнулась. — Опасный? — переспросила она, и её хвосты зашевелились. — Это оружие стоит целое состояние. И тот, кто им владеет, стоит ещё больше. Риверия, высшая эльфийка, смотрела на клинки, и её нефритово-зелёные глаза, обычно такие спокойные, сейчас были серьёзны. Она видела эльфийскую работу. Видела, что клинки сделаны с любовью, с душой. Но она видела и другое. Следы боёв. Пятна крови, которые не смывались. Она знала, что эти клинки видели смерть. — Хорошая работа, — сказала она, и её голос был тих. — Достойная эльфийских мастеров. Айс, стоявшая рядом, не сводила глаз с пистолетов. Её золотые глаза, обычно такие спокойные, сейчас горели любопытством. — Что это? — спросила она, и её голос был тих. — Я никогда не видела такого оружия. — Не знаю, — ответила Риверия. — Но я хочу узнать. Цунаде, стоявшая чуть поодаль, смотрела на оружие, и её глаза, светло-карие, были полны интереса. Она видела следы боёв. Видела пятна крови. Но она видела и другое. Точность ударов. Расчёт. Каждый след, каждая царапина имели значение. — Он не просто рубит, — сказала она, и её голос был тих. — Он знает, куда бить. Знает, как бить. Знает, когда бить. — Ты права, — ответила Афурея, и её зелёные глаза, прекрасней любого изумруда, блеснули. — Он не просто воин. Он мастер. Гефест, наконец, оторвалась от созерцания. Её лицо было красным, глаз горел, дыхание участилось. — Я должна поговорить с ним, — сказала она, и её голос был твёрд. — Обязательно. Я должна узнать, кто создал это оружие. Где он его нашёл. И как... как он им владеет. Гера осталась в стороне. Но её взгляд, краем глаза, был прикован к столу. К оружию. К подсумку. К тому, что принадлежало ему. — Ганеша, — голос Зевса прозвучал громко, перекрывая шум. — Когда прибудет чемпион? Мы все здесь. Мы ждём. Ганеша, опомнившись, выпрямился. — Да! — воскликнул он, и его голос, наконец, вернул себе былую мощь. — Чемпиона можно звать! Он повернулся к своим людям, которые всё это время стояли у дверей, боясь пошевелиться. — Приведите чемпиона! — приказал он. — Для вручения награды и знакомства с богами! Стражники кивнули и быстро вышли. Ганеша обвёл взглядом зал. Все боги и их дети выстроились вдоль красного ковра. Кто-то — с нетерпением, кто-то — с интересом, кто-то — с холодным расчётом. Все ждали. Все были готовы. Каждый — предложить чемпиону то, что у него было. Каждый — пойти на всё, чтобы его получить. — Встаньте на свои места! — крикнул Ганеша, и голос его, наконец, зазвенел. — Чемпион идёт! Все, как один, выпрямились. Взгляды — на дверь. Сердца — замерли. Даже Белл, стоявший рядом с бабушкой, затаил дыхание. В зале стало тихо. Так тихо, что было слышно, как потрескивают магические светильники. И как бьются сердца тех, кто ждал. Рю сидел в кресле, закрыв глаза, и наконец-то мог вздохнуть спокойно. Комната, куда его проводили после боя, была небольшой, но уютной. Мягкий диван, столик с кувшином воды и фруктами, приглушённый свет магических светильников. Здесь не было слышно рёва толпы, не было запаха крови и пота, не было десятков взглядов, устремлённых на него. Только тишина. И одиночество. Он сидел так уже минут пятнадцать. Может, двадцать. Он не считал. Просто сидел, слушая, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, сильно. Его чувства, обострённые до предела, улавливали то, что происходило за стенами этой комнаты. Десятки божественных аур. Нет, сотни. Они собрались в одном месте, в большом зале, где, судя по всему, должно было состояться вручение награды. Он чувствовал их. Одни — холодные, как лёд. Другие — горячие, как пламя. Третьи — сладкие, как мёд. И среди них — две, которые он знал. Артемида. И Гефна. Фрея. Значит, она тоже здесь, — подумал Рю, и его губы под шлемом дрогнули в лёгкой усмешке. — Как и обещала. Он слегка сжал руку. Он бы соврал, если бы сказал, что не нервничает. Там, в том зале, собрались самые влиятельные боги Орарио. Те, кто вершил судьбы. Те, кто мог предложить ему всё, что он хотел. Или то, что они думали, что он хотел. Деньги. Славу. Власть. Возможность стать частью их семей, получить их защиту, их покровительство, их Фалну. Он уже знал, что скажет. Знал свой ответ. Но от этого не было спокойнее. Главное — не ляпнуть ничего лишнего, — подумал он. — И не обидеть никого. А мой отказ, скорее всего, обидит многих. В коридоре послышались шаги. Двое. Быстрые, нервные, но старающиеся держаться ровно. Рю открыл глаза. Двери распахнулись, и на пороге появились те самые стражники, что привели его сюда. Их лица были бледны, но они старались не подавать виду. Старший, высокий, с рыжими усами, кашлянул и выпрямился. — Господин Санг, — сказал он, и его голос был почтителен, но в нём слышалось напряжение. — Просим вас следовать за нами. Все готово. Боги ожидают вас. Рю кивнул. Он поднялся с кресла, поправил плащ, одёрнул доспехи. Его секира, его клинки, его пистолеты — всё это уже было там, в зале, на пьедестале, как он понял. Он чувствовал их. И чувствовал, что к ним прикасались. Многие. Но вреда не причинили. Любопытные, — подумал он. — Идёмте, — сказал он, и его голос был спокоен. Стражники переглянулись и, развернувшись, пошли вперёд. Рю — за ними. Коридор, ведущий в большой зал, был длинным и высоким. Стены его были украшены фресками, изображавшими сцены из мифов — битвы богов, подвиги героев, падение монстров. Светильники, горевшие ровным золотым светом, отбрасывали на эти фрески тени, и казалось, что герои оживают, что монстры вот-вот шагнут из камня, что боги смотрят на идущего. Рю шёл, и его шаги были ровными, спокойными. Он не торопился. Он не нервничал. По крайней мере, внешне. Его сердце билось ровно, дыхание было спокойным, руки — опущены. Он шёл, и его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели вперёд, на массивные двери, за которыми его ждали. Стражники, шедшие впереди, нервничали. Он чувствовал это. Их дыхание было прерывистым, шаги — слишком быстрыми, руки — дрожали. Они боялись. Не его. Того, что ждало за дверями. Тех, кто ждал. Богов. — Не волнуйтесь, — тихо сказал Рю. — Я не кусаюсь. Стражники вздрогнули. Старший, рыжий, обернулся и криво улыбнулся. — Мы знаем, господин, — сказал он. — Просто... там... там такие... — Такие, — согласился Рю. — Но они тоже люди. Почти. Стражники не ответили. Они дошли до дверей и остановились. Двери были массивными, из тёмного дерева, с золотыми ручками в виде львиных голов. За ними слышался приглушённый гул голосов. Множество голосов. Старший стражник глубоко вздохнул, выдохнул и толкнул дверь. Она открылась бесшумно, и свет, яркий, золотой, хлынул наружу, ослепляя. — Чемпион прибыл! — провозгласил стражник, и его голос, усиленный магическим предметом, разнёсся по залу. Тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина. Даже гул голосов, который слышался за дверью, стих. Все взгляды устремились на него. Рю шагнул вперёд. Зал был огромным. Высокие сводчатые потолки, колонны из полированного мрамора, мозаичный пол, изображавший сцены древних битв. Вдоль стен, на массивных подставках, горели магические светильники, чей ровный, золотистый свет не давал теней. Вдоль красной ковровой дорожки, что вела к возвышению, выстроились стражники семьи Ганеши — двадцать человек в парадной форме, с золотыми кистями на плечах и длинными копьями в руках. Их лица были каменны, но в глазах горело любопытство. На возвышении, у длинного стола, покрытого белоснежной скатертью, стоял Ганеша. Его огромная фигура, облачённая в одни лишь шорты, казалась ещё более внушительной в этом свете. Он широко улыбался, демонстрируя бицепсы, и его голос, когда он заговорил, был таким же громким, как всегда. — Я ГАНЕША! — прогремело над залом. — ЧЕМПИОН! ПРОЙДИ ВПЕРЁД! Рю пошёл. Его шаги были ровными, спокойными. Он не торопился. Он шёл, и его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, скользили по лицам тех, кто стоял вдоль дорожки. Первая — Гера. Царственная, холодная, с каменным лицом. Рядом с ней — Зевс, который улыбался, но в его глазах было напряжение. Сильвер, Метерия и Белл. Маленький мальчик с красными глазами смотрел на него во все глаза, и его рот был открыт от восхищения. Дальше — Лилит и Инари. Богини-торговки смотрели на него, как на выгодную сделку. Их глаза бегали по его доспехам, по плащу, по шлему, оценивая, взвешивая, подсчитывая. За ними — Грейфия и Ясака. Горничная с серебристыми косами была невозмутима, но её серые глаза следили за каждым его движением. Кицунэ с девятью хвостами улыбалась, и в её улыбке было что-то опасное. Ещё дальше — Афродита и Иштар. Богини любви смотрели на него так, что у Рю, даже привыкшего ко многому, по спине пробежали мурашки. Их взгляды были голодными. Очень голодными. Афродита, стоявшая, опираясь на перила, слегка дрожала, и её розовые глаза блестели. Иштар, рядом с ней, тоже дрожала, но старалась держаться. Они что, все там с ума посходили? — подумал Рю, но взгляд не отвёл. Следом — Кагуя и Афурея. Богиня с Дальнего Востока смотрела на него спокойно, но её третий глаз был открыт, и он, казалось, видел сквозь него. Богиня исцеления улыбалась, и в её улыбке было что-то загадочное. За ними — Эсдес и Цунаде. Генерал с ледяными глазами смотрела на него с таким интересом, что Рю невольно вспомнил монстров, которых встречал на своем пути. Цунаде, легендарная целительница, была трезва и серьёзна. Мия Асама и Карасуба. Женщина в белом кимоно смотрела на него с материнской заботой, а её капитан, с закрытыми глазами улыбалась ему. Улыбалась так, что Рю почувствовал холодок. Артемида и её дети. Богиня охоты стояла, выпрямившись, и её лицо было спокойно. Но в глазах, в этих бирюзовых глазах, было что-то, чего Рю не видел никогда. Ни в прошлой жизни. Ни в этой. Он не знал, что это. Но он чувствовал. Рядом с ней — Ретуса, Ланте, Мира, Сабрина, Эйла. Те, кого он спас. Те, кто выжил. Они смотрели на него, и их глаза были полны благодарности. И вины. Рю посмотрел на них. Всего на мгновение. Но этого мгновения хватило, чтобы почти все они опустили головы. Кроме Артемиды. Она смотрела. Смотрела прямо в его алые глаза, и в её взгляде было то, что он не мог назвать. Поговорим позже, — подумал он и перевёл взгляд. Гефест, Деметра, Гестия, Локи, Миах, Такамакадзучи — все они были здесь. Все смотрели. Все ждали. И среди них — она. Гефна. Фрея. Она стояла в стороне, чуть позади, и улыбалась ему. Той самой кокетливой, опасной улыбкой, которую он уже знал. Её фиолетовые глаза горели, и она, чуть наклонив голову, смотрела на него так, будто говорила: «Ну что, я же говорила? Я здесь. И я жду». Рю незаметно вздохнул. Очень глубоко. Так, что некоторые из присутствующих, те, кто был особенно чувствителен, услышали этот вздох. Зевс ухмыльнулся. Фрея улыбнулась шире. Гера нахмурилась. Он дошёл до возвышения. Ганеша, сияя, протянул руку к столу, где на алой бархатной подушке покоился увесистый мешок, перетянутый золотым шнуром. — БАГРОВЫЙ ДЬЯВОЛ! РЮ’САНГ! — провозгласил Ганеша, и его голос, усиленный магией, разнёсся по залу. — ТЫ СРАЖАЛСЯ ВЕЛИКОЛЕПНО! ПРЕВОСХОДНО! Я, ГАНЕША, ПОЗДРАВЛЯЮ ТЕБЯ С ПОБЕДОЙ В ТУРНИРЕ! Он поднял мешок и протянул его Рю. — ТВОЯ ПЕРВАЯ НАГРАДА! ТРИДЦАТЬ МИЛЛИОНОВ ВАЛИС! ТРИ ТЫСЯЧИ ЗОЛОТЫХ МОНЕТ! Рю взял мешок. Он был тяжёлым. Очень тяжёлым. Тридцать миллионов валис. Сумма, о которой он в прошлой жизни мог только мечтать. А в этой — заработал за один день. Его губы под шлемом дрогнули в лёгкой улыбке. — Благодарю вас, бог Ганеша, — сказал он, и его голос был спокоен. Ганеша рассмеялся. Громко, раскатисто, так, что его смех разнёсся по залу. — ЭТО ТЕБЕ СПАСИБО, ЧЕМПИОН! — воскликнул он. — ЗА ОТЛИЧНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ! И ЗА ТО, ЧТО ВЫИГРАЛ! ВЕДЬ Я ТОЖЕ ПОЛУЧИЛ НАГРАДУ! — он покосился в сторону Локи, которая сидела, сжавшись в комок, и грызла платок. — ТРИДЦАТЬ МИЛЛИОНОВ ВАЛИС! Локи всхлипнула громче. Риверия, сидевшая рядом, положила руку ей на плечо, но богиня только отмахнулась. — Три месяца... — простонала она. — Три месяца без алкоголя... — Это полезно, — заметила Айс. — Я не хочу быть полезной! — закричала Локи. — Я хочу пить! Гестия, стоявшая рядом, злорадно улыбалась. — А кто говорил, что Ганеша всегда проигрывает? — прошептала она. — А кто? — Заткнись, — прошипела Локи. — Сама заткнись, — парировала Гестия. Гера, наблюдавшая за этой сценой, только покачала головой. Но в её глазах мелькнула тень улыбки. Ганеша, отсмеявшись, поднял руку, призывая к тишине. В зале стало тихо. — А ТЕПЕРЬ — САМАЯ ГЛАВНАЯ НАГРАДА! — провозгласил он, и его голос стал торжественным. — РЮ’САНГ! ЗДЕСЬ, В ЭТОМ ЗАЛЕ, СОБРАЛИСЬ САМЫЕ ВЛИЯТЕЛЬНЫЕ И МОГУЩЕСТВЕННЫЕ БОГИ ВСЕГО ОРАРИО! И КАЖДЫЙ ИЗ НИХ... Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих. — ...ХОЧЕТ ПРИГЛАСИТЬ ТЕБЯ В СВОЮ СЕМЬЮ! Тишина стала абсолютной. Даже Локи перестала всхлипывать. Все смотрели на него. На багровую фигуру. На человека, который сегодня стал легендой. Часть 2. Разговор с Богами. Рю стоял, и его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на Ганешу. А потом — на богов. На всех, кто ждал его ответа. — Я слушаю, — сказал он, и его голос был спокоен. Ганеша улыбнулся. — ТОГДА НАЧНЁМ, — прогремел Ганеша. — ПЕРВЫМИ ВЫСТУПАЮТ ТЕ, КТО СТОИТ ВО ГЛАВЕ ОРАРИО! БОГИНЯ ГЕРА И БОГ ЗЕВС! Все взгляды обратились к двум фигурам в начале красной дорожки. Гера шла первой — царственная, холодная, с лицом, на котором не дрогнул ни один мускул. Следом, чуть позади, шагал Зевс с широкой, но слегка напряжённой улыбкой. Рядом с Герой, держась за её руку, шёл маленький белоголовый мальчик с ярко-красными глазами — Белл Кранел. Он смотрел на Рю во все глаза, приоткрыв рот от восторга. Зевс, не дожидаясь приглашения, первым подошёл к Рю и с размаху хлопнул его по наплечнику. — Ха-ха! Отличная работа, чемпион! Ты был просто великолепен! Я такого давно не видел, честно… Внезапно он резко отдёрнул руку, будто обжёгся. Его улыбка исчезла. — …Холодный, — тихо сказал он, глядя на свою ладонь. — Как лёд… как сама смерть. В зале мгновенно воцарилась тишина. Гера медленно повернула голову и посмотрела на мужа ледяным взглядом. — Зевс. Не позорься. — Я не позорюсь, — буркнул тот, потирая пальцы. — Он действительно холодный. Гера не ответила мужу. Она сделала шаг вперёд и остановилась прямо перед Рю, внимательно изучая его. Её розово-красные глаза медленно скользили по доспехам, плащу, алым глазам в прорезях шлема. — Я — Гера, — произнесла она спокойно, но в её голосе ощущалась тяжёлая, давящая сила. — Богиня брака, семейных уз и деторождения. Глава семьи Геры. — А я — Зевс! — бодро добавил бог грома. — Её муж и глава семьи Зевса. Ну… формально. Гера бросила на него предупреждающий взгляд. Зевс сразу сделал шаг назад и поднял руки. Рю склонил голову — уважительно, но не униженно. — Богиня Гера. Бог Зевс. Для меня большая честь встретиться с вами. Гера чуть приподняла бровь. — Ты показал впечатляющую силу, Рю’Санг. Более двухсот авантюристов первого уровня и десяток бойцов второго и третьего — и ни одной царапины. Это… редкий талант. Она сделала небольшую паузу, после чего продолжила уже более холодно: — Я предлагаю тебе место в моей семье. Ты получишь всё, чего заслуживает воин твоего уровня. Лучшее снаряжение, лучших учителей, и путь к вершинам, которых не достиг ещё никто. Зевс тут же оживился: — А у меня ты получишь настоящие приключения! Славу! Богатство! Мои дети — Максим, Зальд, Торвальд — лучшие воины в мире! Они сделают из тебя легенду! — Зевс, — холодно оборвала его Гера. — …Молчу, — вздохнул Зевс и отступил. Рю спокойно ответил: — Я благодарю вас обоих за предложение. Однако… я пока не готов дать ответ. Я хочу выслушать все семьи. В глазах Геры мелькнуло нечто опасное. Она смотрела на Рю несколько долгих секунд, после чего медленно кивнула. — Разумно, — произнесла она, но в её голосе не было тепла. — Жду твоего решения, Рю’Санг. И советую хорошо подумать. Я не люблю, когда мне отказывают. Она развернулась и отошла, давая место следующим богам. Маленький Белл, всё это время стоявший рядом, вдруг выдернул руку из ладони Геры и подбежал к Рю. — Господин Рю! — звонко воскликнул он. — Вы были невероятны! Я тоже хочу стать таким сильным! Вы научите меня когда-нибудь?! Рю посмотрел на мальчика с белыми волосами и красными глазами, затем мягко ответил: — Если ты будешь усердно тренироваться… то однажды станешь сильнее меня. — Правда?! — Белл подпрыгнул на месте от радости. — Правда. — Урааа! — закричал мальчик и побежал обратно к Гере. — Бабушка! Вы слышали?! Господин Рю сказал, что я стану сильнее его! Гера лишь слегка улыбнулась уголком губ и положила руку на голову внука. — Тогда начинай работать уже сегодня, Белл. Рю перевёл взгляд на Ганешу, который стоял на возвышении, улыбаясь во весь рот. — Кто следующий? Ганеша кивнул и провозгласил: — СЛЕДУЮЩАЯ — БОГИНЯ ФРЕЯ! Имя, произнесённое Ганешей, прокатилось по залу, как волна. Все взгляды обратились к ней. К женщине, чья красота могла свести с ума любого смертного. К богине чьё очарование было настолько сильным, что даже боги теряли голову. К той, кто никогда никому не отказывала. И кого никто никогда не мог отказать. Фрея выступила вперёд. Она не шла — она плыла. Её движения были плавными, грациозными, и каждое из них, казалось, было исполнено той самой, невыразимой, всепоглощающей чувственности, которая заставляла сердца биться быстрее, а дыхание — сбиваться. На ней было то самое платье, в котором она сидела в ложе, — чёрное, с алыми оборками, облегающее, как вторая кожа, открывающее ровно столько, чтобы дразнить, и скрывающее ровно столько, чтобы хотелось больше. Её серебряные волосы, распущенные, струились по плечам, и каждый локон, казалось, жил своей собственной жизнью, подчиняясь её воле. Её фиолетовые глаза горели, и на губах играла лёгкая, едва заметная улыбка. Та самая улыбка, от которой у смертных подкашивались колени. Та самая улыбка, которую Рю видел столько раз за время их путешествия. Эта улыбка, — подумал Рю, и его глаз под шлемом дёрнулся. — Я её знаю. Она что-то задумала. Он стоял, не двигаясь, и его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на приближающуюся богиню. В зале было тихо. Слишком тихо. Даже те, кто ненавидел Фрею, даже те, кто завидовал ей, даже те, кто боялся её, — все затаили дыхание. Фрея шла медленно, и её шаги, лёгкие, почти невесомые, отдавались в мраморном полу, как удары сердца. Каждый шаг приближал её к нему. Каждый шаг приближал её к тому, кого она ждала. Кого она хотела. Она идёт ко мне, — подумал Рю, и его пальцы, лежавшие вдоль тела, чуть заметно сжались. — И у неё на лице эта улыбка. Та самая, что была перед тем, как она... Он не договорил. Мысль, горячая, неудобная, застряла в голове. Он вспомнил баню. Вспомнил её руки, скользящие по его спине. Вспомнил её тело, прижатое к нему. Вспомнил её проделки... Он отогнал это воспоминание. Но оно не уходило. Почему у меня такое жгучее желание её шлёпнуть? — подумал он, и его пальцы сжались сильнее. — Пару... десятков раз... За всё, что она скрыла о себе, хоть я и знал, что она богиня. И за то, что отправила своих людей «испытать» меня. Фрея остановилась в шаге от него. Она смотрела на него снизу вверх — хотя разница в росте была небольшой, 34 сантиметра, — и её фиолетовые глаза, казалось, видели его насквозь. Сквозь шлем. Сквозь доспехи. Сквозь броню, которую он носил не только на теле. — Рю'Санг, — сказала она, и её голос, тихий, мелодичный, прозвучал в тишине зала, как музыка. — Я Фрея, богиня любви, красоты и войны. Она сделала паузу. Её улыбка стала чуть шире. — Вы были потрясающий, — продолжила она, и в её голосе слышалось то, что трудно было назвать иначе, чем «восхищение». — И вы сами невероятно красивы. Ваша сила, ваше спокойствие, ваше мастерство... они произвели на меня большое впечатление. Она смотрела на него, и её глаза, фиолетовые, глубокие, горели. В них было кокетства, а также правда и страсть. В зале стало ещё тише. Мужчины, стоявшие вдоль дорожки, невольно покраснели. Кто-то отвёл взгляд, кто-то, наоборот, не мог оторваться. Боги, смотревшие на эту сцену, чувствовали, как их сердца бьются быстрее, как кровь приливает к щекам, как мысли путаются. Очарование Фреи было сильнейшим среди богов. Даже те, кто знал её, кто привык к её красоте, не могли устоять. А те, кто видел её впервые... Локи, сидевшая в стороне, забыла о своих проигранных деньгах. Она смотрела на Фрею, и её лицо, обычно такое весёлое, было серьёзным. Риверия, стоявшая рядом, тоже смотрела, и её уши, длинные, заострённые, слегка покраснели. Айс, жуя джагамарукун, смотрела на богиню, и её золотые глаза были широко раскрыты. — Она красивая, — прошептала Айс. — Да, — ответила Риверия, и её голос был тих. Гестия, стоявшая рядом с Гефест, сжала кулаки. — Эта... эта... — прошептала она, но не смогла подобрать слов. — Да, — ответила Гефест, и её глаз был прикован к Рю. — Она же всех здесь очарует! — возмутилась Гестия. — И он... он же... — Смотри, — перебила Гефест. — Смотри и не отвлекайся. Гестия замолчала. Она смотрела на Рю. И ждала. Рю стоял, не двигаясь. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на Фрею. В них не было очарования. Не было страсти. Не было желания. Было что-то другое. Спокойствие. И насмешка. Она делает это специально, — подумал он. — Показывает всем, кто здесь главный. Показывает, что может получить любого. Показывает, что я... Он не договорил. Он слегка склонил голову в коротком, уважительном поклоне. — Для меня большая честь встретиться и лично познакомиться с вами, богиня “Фрея”, — сказал он, и его голос был спокоен. Последнее слово — Фрея — он выделил особо. Не “Гефна”. Не та, с которой он путешествовал. Та, кто скрывала свою истинную сущность. Та, кто была с ним всё это время. Та, кто... Фрея чуть прищурилась. Её улыбка стала чуть шире. Она поняла. Она всегда понимала. — Рю, — сказала она, и её голос стал мягче, теплее, — ты всегда можешь прийти в мой дом. В Фольквангр. В любое время. И когда захочешь. Она протянула руку. Её пальцы, длинные, изящные, легли на его шлем. Туда, где под сталью была его щека. Она не касалась кожи. Но это прикосновение, лёгкое, почти невесомое, было интимнее любого объятия. В зале замерли. Гера, наблюдавшая за этой сценой, чуть заметно нахмурилась. Её пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, сжались. Фрея никогда не позволяла себе такого. Никогда. Ни перед кем. Это было не просто приглашение. Это было заявление. Это было: «Он мой». Лилит и Инари переглянулись. В их глазах читалось одно: это хуже, чем они думали. Фрея не играет. Она воюет. Афродита и Иштар, стоявшие чуть поодаль, сжали кулаки. Их глаза горели. Они хотели быть на её месте. Хотели касаться его. Хотели... Афродита закусила губу. Иштар провела рукой по шее. Фрея убрала руку. Её улыбка была очаровательной. И опасной. — А сейчас, — сказала она, — я поздравляю вас, чемпион. Надеюсь, мы скоро встретимся. Она развернулась и пошла обратно. Её шаги были такими же плавными, такими же грациозными, как и тогда, когда она шла к нему. Но в них было что-то новое. Уверенность. И торжество. За её спиной, вдоль дорожки, стояли её дети. Оттар, капитан, огромный боаз, смотрел на Рю, и в его жёлтых глазах было уважение. Аллен, вице-капитан, стиснул зубы, и его кулаки, ещё не зажившие после того, как он пронзил их когтями, дрожали. Хогни, король тёмных эльф, смотрел с интересом, и его рука лежала на рукояти проклятого меча. Хедин, король эльфов, смотрел спокойно, но в его глазах было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «изучение». Братья Гулливер, четверо паллумов, смотрели с восхищением. Рю, провожая Фрею взглядом, перевёл взгляд на Оттара. Он кивнул. Коротко. Едва заметно. Но капитан семьи Фреи, увидев этот кивок, чуть заметно склонил голову в ответ. Уважение к уважению. Аллен, заметивший этот обмен, взбесился. — Он... он... — прошипел он, и его голос был полон яда. — Молчи, — тихо сказал Оттар, не оборачиваясь. — Смотри. Рю перевёл взгляд на остальных. На тех, кто смотрел на него с гневом. На тех, кто смотрел с презрением. На тех, кто смотрел с ненавистью. Он не кивнул им. Не сделал ни одного жеста. Просто перевёл взгляд. Как будто их не существовало. Это было хуже любого оскорбления. Аллен, и без того взбешённый, рванулся вперёд, но Оттар, не глядя, положил руку ему на плечо. — Стой, — сказал он, и его голос был спокоен. — Не здесь. Не сейчас. Аллен остановился. Его кулаки дрожали. Но он стоял. В зале было тихо. Слишком тихо. Боги, смотревшие на эту сцену, не верили своим глазам. Фрея, богиня, чьё очарование было сильнейшим среди богов, только что коснулась его лица, даже под шлемом. А он... он даже не дрогнул. Он не покраснел. Не смутился. Не потерял дар речи. Он просто... стоял. И смотрел. Как будто это было обычное приветствие. Как будто это было... — Он не поддался, — прошептал кто-то из стражников. — Он вообще не реагирует, — ответил другой. — Как? — спросил третий. Никто не ответил. Гестия, стоявшая рядом с Гефест, смотрела на Рю, и её глаза были широко раскрыты. — Он... он... — прошептала она. — Да, — ответила Гефест, и её голос был тих. — Он не поддался. — Но как? — спросила Гестия. — Её же очарование... оно же... — Не знаю, — перебила Гефест, и её глаз загорелся. — Но я хочу это узнать. Деметра, стоявшая рядом, сжимала корзину с выпечкой, и её лицо было бледным. — Он не поддался, — сказала она, и в её голосе слышалось восхищение. — Совсем. — Да, — ответил Миах, стоявший рядом. — Совсем. — И она... она не пригласила его в свою семью, — вдруг сказала Локи, забыв о своих страданиях. — Вы заметили? Она не пригласила его в семью! Тишина. Все, кто был в зале, поняли это только сейчас. Фрея, богиня, которая собирала сильнейших воинов, которая всегда стремилась заполучить тех, кто мог усилить её семью, — она не предложила ему вступить в её семью. Она просто... пригласила в гости. — Это невозможно, — прошептал кто-то. — Это значит... — начал другой. — Она не хочет, чтобы он был просто членом её семьи, — закончил третий, и в его голосе слышался страх. — Она хочет... Он не договорил. Но все поняли. Гера, наблюдавшая за этой сценой, ещё заметнее нахмурилась. Её пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, сжались сильнее. Фрея играла по-крупному. И она не собиралась проигрывать. Лилит и Инари переглянулись. В их глазах читалось одно: они должны действовать быстрее. Намного быстрее. Афродита и Иштар, стоявшие чуть поодаль, сжали кулаки. Их глаза горели. Они поняли. Фрея не пригласила его в семью. Она пригласила его к себе. В свой дом. В свою жизнь. — Это война, — прошептала Афродита. — Да, — ответила Иштар, и её голос был твёрд. — Это война. Артемида, стоявшая в стороне, смотрела на эту сцену, и её лицо было спокойным. Но её руки, сжатые в замок, дрожали. Она знала Фрею. Знала, что та никогда не отступает. Знала, что та всегда получает то, что хочет. И она знала, что теперь у неё появилась соперница. Самая опасная из всех. — Богиня, — тихо сказала Ретуса, стоявшая рядом. — Вы... — Я в порядке, — ответила Артемида, и её голос был твёрд. Но её руки всё ещё дрожали. Рю стоял на месте, и его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на Ганешу. — Кто следующий? — спросил он, и его голос был спокоен. Ганеша, который всё это время стоял, разинув рот, наконец пришёл в себя. — С-следующий! — провозгласил он, и его голос дрогнул. — БОГИНЯ ЛИЛИТ! И БОГИНЯ ИНАРИ! Ганеша провозгласил эти имена, и в зале снова стало тихо. Но эта тишина была другой. Не той, что царила, когда выступали Гера и Зевс, — давящей, величественной. И не той, что была с Фреей, — напряжённой, опасной. Эта тишина была деловой. Оценивающей. Торговой. Две богини вышли вперёд, и их появление было подобно выходу на сцену опытных актрис, знающих себе цену. Лилит — в чёрном платье с золотой вышивкой, глубоким декольте и разрезом до бедра, её красные глаза горели, а на губах играла улыбка, которая была её главным оружием. Инари — в традиционном кимоно в оранжевом цвете, её девять хвостов медленно покачивались, а золотисто-карие глаза блестели хитростью и умом. Они шли медленно, и каждая их походка была рассчитана. Не слишком быстро, чтобы не показаться нетерпеливыми. Не слишком медленно, чтобы не показаться неуверенными. Идеально. Как всё, что они делали. За ними, на полшага позади, шли их самые верные помощницы. Грейфия — в идеальной форме горничной, с серебристыми косами и невозмутимым лицом, которое не выражало ровным счётом ничего. Ясака — величественная девятихвостая кицунэ, чьи золотистые хвосты медленно покачивались, а на губах играла та самая, лисья улыбка, которая обещала, что сделка будет выгодной. Для неё. В зале было тихо. Все смотрели на этих двух богинь, которые, казалось, несли с собой запах денег и власти. Гера и Зевс были опасными соперниками. Фрея вывела игру на новый уровень. Но Лилит и Инари не собирались сдаваться так просто. Лилит остановилась в шаге от Рю. Её красные глаза, такие же красные, как его собственные (только без внутреннего свечения), смотрели на него с интересом, который трудно было назвать иначе, чем «приятное удивление». Она чувствовала, как по спине бегут мурашки, когда смотрит в эти алые огни, горящие в прорезях шлема. — Господин Санг, — сказала она, и её голос был нежным, как шёлк, и сладким, как мёд. — Для меня огромная радость наконец-то встретиться с тем, про кого ходило столько слухов и историй. Она замолчала, оглядывая его доспехи. Багровая сталь, покрытая царапинами и вмятинами, говорила о сотнях боёв. Плащ, изорванный в нескольких местах. Шлем с короной острых шипов. И глаза — алые, горящие, нечеловеческие. — И сегодня я увидела, — продолжила она, и её голос стал тише, — что все они были правдой. И нисколько не преувеличены. Она сделала паузу, давая словам осесть в тишине зала. — Меня зовут Лилит, — сказала она, и её улыбка стала шире. — Приятно познакомиться. Инари шагнула вперёд, вставая рядом с подругой. Её девять хвостов зашевелились, и в этом движении было что-то гипнотическое, завораживающее. — Мне тоже приятно наконец-то встретиться с вами, Багровый Дьявол, — сказала она, и её голос был мягким, но в нём слышалась сталь. — Вы сражались с такой яростью, что заставили бы самих “Они” отступить. Ваше владение разным оружием, ваша универсальность, ваша находчивость... вы дали бы достойный вызов “Тэнгу” и другим первоклассным авантюристам. Её золотисто-карие глаза блеснули хитростью. — Вы действительно оправдываете своё прозвище. Рядом с ними, чуть позади, стояли Грейфия и Ясака. Горничная с серебристыми косами была невозмутима, как статуя, но её серые глаза, холодные, оценивающие, следили за каждым движением чемпиона. Ясака, девятихвостая кицунэ, улыбалась, и в её улыбке было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «предвкушение». Рю, выслушав их, слегка склонил голову. Короткий, почтительный поклон, который он уже успел продемонстрировать перед Герой и Зевсом, перед Фреей. — Приветствую вас, богиня Лилит, богиня Инари, — сказал он, и его голос был спокоен. — А также ваших спутниц. Благодарю за ваши слова. Лилит и Инари переглянулись. А потом рассмеялись. Негромко, но искренне. Их смех, серебряный, мелодичный, разнёсся по залу, и в нём не было насмешки. Только удивление. И восхищение. — Ох, господин Санг, — сказала Лилит, вытирая выступившие слёзы, — вы действительно такой, как о вас говорят. Немногословный. Серьёзный. — Она стрельнула глазами в сторону Грейфии. — Мне это нравится! И не только мне. Грейфия, стоявшая за спиной богини, не дрогнула. Ни один мускул не двинулся на её лице. Ни одна эмоция не отразилась в глазах. За долгие годы службы она привыкла к выходкам своей богини. Привыкла к её шуткам. Привыкла к её намёкам. Но сегодня, в этот момент, её пальцы, лежавшие на фартуке, чуть заметно дрогнули. Лилит, заметив эту дрожь, улыбнулась ещё шире. — Господин Рю, — сказала она, и её голос стал мягче, — могу ли я называть вас так? — Да, — ответил Рю. — Господин Рю, — повторила Лилит, смакуя имя, — мы с Инари хотим предложить вам самые лучшие условия. Деньги. Власть. Связи. Влияние. Снаряжение самого лучшего качества. Всё, что вы только пожелаете. А также... Она замолчала. Её красные глаза, смотревшие на него, засияли. И в этом сиянии было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «обещание». — Место капитана в моей семье, — сказала она, и её голос был твёрд. В зале повисла тишина. Абсолютная. Мёртвая. Такая, что, казалось, время остановилось. Грейфия, стоявшая за спиной Лилит, замерла. Её лицо, всегда такое невозмутимое, стало бледным. Её руки, лежавшие на фартуке, сжались. Капитан, — подумала она, и её мысли путались. — Она предлагает ему стать капитаном. Но у нас никогда не было капитана. Никогда. Только руководители. Только временные командиры для экспедиций. Но постоянного капитана... Она сделала шаг вперёд, чтобы возразить, но рука Лилит, даже не оборачиваясь, поднялась в останавливающем жесте. Один короткий, едва заметный взмах — и Грейфия замерла. В зале зашептались. — Капитан? — прошептал кто-то из стражников. — У неё никогда не было капитана, — ответил другой. — Она предлагает ему... — начал третий, но не договорил. Гера, наблюдавшая за этой сценой, стиснула руки. Её пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, снова сжались. Лилит играла по-крупному. И она знала, что делает. Фрея, стоявшая в стороне, улыбнулась. Её фиолетовые глаза блеснули. Капитан, — подумала она. — Хороший ход. Но недостаточный. Инари, стоявшая рядом с Лилит, шагнула вперёд. — От себя я скажу то же самое, — сказала она, и её голос был мягок, но твёрд. — А также... вы получите полную свободу. В своих заданиях. В выборах, которые вы сочтёте нужными. Даже если это будет идти вразрез с моими планами. Её девять хвостов зашевелились, и в этом движении было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «обещание». — Полная свобода, — повторила она. — Это то, что я могу вам предложить. Рю слушал. Он стоял, не двигаясь, и его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на этих двух богинь. На их улыбки. На их глаза полные надежды. На их руки, которые, казалось, тянулись к нему. Они предлагают мне всё, — подумал он. — Деньги. Власть. Связи. Даже место капитана. И свободу. Полную свободу. Он был ошеломлён. Не ожидал такого. Не от них. Но он не мог принять это предложение. Не сейчас. Не так. — Я благодарен вам за такое предложение, богиня Лилит, — сказал он, и его голос был спокоен. — Но давайте не будем спешить с таким важным решением. Я — обычный наёмник. Моя цель — решать проблемы. Какие бы они ни были. Ваше предложение... такой власти... я не готов принять. И нести. Обычный наёмник. Слова эти, произнесённые спокойно, без тени пафоса или ложной скромности, прокатились по залу, как камень, брошенный в спокойную воду. Круги расходились, задевая каждого, кто их слышал. Зевс, стоявший рядом с Герой, тихо рассмеялся. Негромко, но искренне. Его голубые глаза, всегда такие весёлые, засияли. — Обычный наёмник, — повторил он, покачивая головой. — Точно понравится моим мальчикам. Максим, Зальд, Торвальд, Харрос и Леонид... они оценят. О, они точно оценят! Гера, услышав это, издала короткий, холодный смешок. В нём не было насмешки. Было что-то другое. Лёгкое разочарование? Или, что-то другое? Самоуничижение, — сказала она про себя. — Редкое качество. Но в вашем случае, Рю’Санг, оно граничит с абсурдом. Она не сказала больше ни слова, но её розово-красные глаза, смотревшие на багровую фигуру, чуть потеплели. Фрея, стоявшая в стороне, услышала эти слова и слегка посмеялась. Её смех был лёгким, как дуновение ветра, и в нём слышалось то, что трудно было назвать иначе, чем «нежность». — Обычный, — прошептала она, и её фиолетовые глаза засияли. — Только ты мог так сказать, Рю. Только ты. — Обычный наёмник? — прошептал кто-то из стражников, и в его голосе слышалось неверие. — Он назвал себя обычным наёмником, — ответил другой. — Если бы это услышали настоящие обычные наёмники, — добавил третий, и в его голосе слышалась усмешка, — они бы бросили свою работу и устроились фермерами. — Или ушли в церковь, как священики, — подхватил четвёртый. — Или просто умерли от такого унижение, — закончил пятый. Локи, сидевшая в стороне, забыла о своих проигранных деньгах. Она смотрела на Рю, и её лицо, обычно такое весёлое, было серьёзным. — Он сказал «обычный», — прошептала она. — Да, — ответила Риверия, и её голос был тих. — Он только что положил больше сотни человек, дюжину авантюристов 2 и 3 уровня. — продолжила Локи. — Выиграл турнир. Стал чемпионом. И называет себя обычным наёмником. — Он скромный, — заметила Айс, жуя джагамарукун. — Это не скромность, — сказала Риверия. — Это... Она не договорила. Она не знала, как это назвать. Гестия, стоявшая рядом с Гефест, смотрела на Рю, и её глаза были широко раскрыты. — Он отказался, — прошептала она. — Да, — ответила Гефест, и её голос был спокоен. — От такого предложения, — продолжила Гестия. — От денег, власти, связей. Даже от места капитана. — Он сказал, что не готов, — заметила Гефест. — Но это же... это же... — Это честно, — перебила Гефест, и её глаз загорелся. — Это честно, Гестия. Он не хочет брать на себя то, к чему не готов. Он не хочет обманывать тех, кто ему доверяет. Гестия замолчала. Она смотрела на багровую фигуру, и в её глазах было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «восхищение». Лилит и Инари переглянулись. В их глазах было удивление. А потом — смех. Негромкий, но искренний. Они смеялись так, как смеются, когда слышат что-то неожиданное. Что-то, что не укладывается в привычные рамки. — Ох, господин Рю, — сказала Лилит, вытирая ещё одни выступившие слёзы, — я никогда в своей жизни не видела такого человека! Который вежливо отказался от моих условий! Который назвал себя обычным наёмником после того, как продемонстрировал свои навыки. — Вы уникальны, — добавила Инари, и её хвосты зашевелились. — Совершенно уникальны. Они посмотрели на него. В их глазах горел огонь. Тот самый, который зажигается, когда видишь нечто ценное. Нечто, что нельзя купить. Нечто, что можно только заслужить. — Я хочу заполучить вас ещё больше, — сказала Лилит, и её голос был тих. — И я, — добавила Инари. — Но раз вы не готовы стать частью нашей семьи, мы будем ждать. И пользоваться вашими услугами. Как обычного наёмника. Они переглянулись и кивнули. — Я обязательно воспользуюсь услугами «обычного» наёмника, — сказала Инари, и в её голосе слышалась улыбка. — И я, — добавила Лилит. — У меня есть задание для «обычного» наёмника. Очень... деликатное. Рю кивнул. — Я буду свободен через 6-7 дней, — сказал он. — Если вы захотите связаться со мной, можете сделать это через гильдию. Или через ваших людей, которых вы отправили шпионить за мной. В зале снова стало тихо. — Шпионить? — переспросил кто-то из стражников. — Он знал, — ответил другой. — Он знал, что за ним следят, — добавил третий. — И он... он скрылся от них? — спросил четвёртый. — Похоже на то, — ответил пятый. Лилит и Инари слегка растерялись, но виду не подали. — Вы... вы знали? — спросила Лилит, и в её голосе слышалось удивление. — Знал, — ответил Рю, и его голос был спокоен. — И вы... вы скрылись ото всех? — спросила Инари, и её хвосты замерли. — Да, — ответил Рю. — Я не хотел, чтобы меня беспокоили. Он знал, — подумала Лилит. — Он знал, что за ним следят. И он скрылся. Ото всех. От наших лучших разведчиков. Мы не смогли найти о нём ничего. Ничего, — подумала Инари. — Только то, что он пришёл в город с девочкой. И то, что он спас людей Меркурия. То что он родом с Дальнего Востока. Всё. Они посмотрели на него. На его доспехи. На его плащ. На его шлем. На его глаза. И они поняли: он стоит гораздо большего, чем они думали. Намного. Лилит шагнула вперёд. Её пальцы, длинные, изящные, легли на его нагрудник. Она не касалась кожи. Но это прикосновение, лёгкое, почти невесомое, было интимнее любого объятия. Её красные глаза, смотревшие прямо в его алые огни, горели. — Господин Рю, — сказала она, и её голос был тих, — я обязательно отправлю письмо в гильдию. И буду ждать вас в своей резиденции. Когда вы будете готовы. Она отступила. Её пальцы скользнули по стали, оставляя за собой невидимый след. Инари шагнула вперёд. Её рука, такая же изящная, как у Лилит, легла на его нагрудник, чуть выше, туда, где билось сердце. Её девять хвостов замерли, и её золотисто-карие глаза смотрели прямо в его алые. — Я тоже, — сказала она, и её голос был мягок. — Я буду ждать. В своей резиденции. Когда вы будете готовы. Она отступила. Её пальцы тоже скользнули по стали, оставляя за собой невидимый след. Они развернулись и пошли обратно. Их шаги были ровными, спокойными, как у королев, которые только что заключили самую выгодную сделку в своей жизни. За ними, как тени, следовали Грейфия и Ясака. Горничная с серебристыми косами была невозмутима, но её серые глаза, холодные, оценивающие, смотрели на Рю, и в них было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «уважение». Кицунэ с девятью хвостами улыбалась, и её улыбка была лисьей, хитрой, довольной. — Он отказался, — прошептала Грейфия, когда они отошли достаточно далеко. — Да, — ответила Лилит, и её голос был спокоен. — Он отказался. — И вы... вы не настаивали? — спросила Грейфия, и в её голосе слышалось удивление. — Нет, — ответила Лилит. — Он сказал, что не готов. Значит, не готов. — Но вы же... вы же предлагали ему... — начала Грейфия. — Место капитана, — закончила Лилит, и её улыбка стала шире. — Я предлагала. Он отказался. Это делает его ещё ценнее. Грейфия замолчала. Она смотрела на свою богиню, и в её глазах было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «непонимание». — Ты не понимаешь, Грейфия, — сказала Инари, и её голос был мягок. — Он не из тех, кого можно купить. Не из тех, кого можно заставить. Он из тех, кто выбирает сам. И это... это делает его бесценным. Они отошли к своим местам, и их взгляды, устремлённые на багровую фигуру, горели. Они уже планировали, как ещё его заманить. Как сделать так, чтобы он стал их. Не сейчас. Но когда-нибудь. Обязательно. Рю стоял на месте, и его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на Ганешу. — Кто следующий? — спросил он, и его голос был спокоен. Ганеша, который всё это время стоял, разинув рот, наконец пришёл в себя. — СЛЕДУЮЩИЕ — БОГИНЯ АФРОДИТА! И БОГИНЯ ИШТАР! Ганеша провозгласил эти имена, и зал, казалось, загудел. Но не голосами — нет. Гул был другим. Тем, что бывает, когда воздух становится гуще, когда напряжение достигает предела, когда даже стены, кажется, затаивают дыхание. Афродита шла первой. Её походка была не просто походкой — это было шествие. Каждый шаг был рассчитан, каждое движение отточено, и в этом движении было столько чувственности, что даже мраморные колонны, казалось, начали плавиться. Её золотистые волосы, распущенные, струились по обнажённым плечам, лёгкое платье нежно-розового цвета было таким прозрачным, что не скрывало ничего и намекало на всё. Ткань облегала её тело, как вторая кожа, и при каждом шаге её бёдра, округлые, совершенные, покачивались с такой амплитудой, что у стражников, стоявших вдоль дорожки, перехватило дыхание. Её грудь, высокая, полная, колыхалась в такт шагам, и этот ритм был подобен музыке — музыке, от которой у мужчин подкашивались колени, а у женщин закипала кровь. Иштар шла рядом, чуть позади, и её походка была не менее откровенной. Тёмно-фиолетовые волосы разметались по плечам, аметистовые глаза горели, а на её теле был лишь единственный кусок красно-оранжевой ткани, едва прикрывавший грудь, и парео в тон. Её бёдра покачивались синхронно с бёдрами Афродиты, и в этой синхронности было что-то гипнотическое, что-то, от чего даже самые стойкие теряли голову. За ними, на полшага позади, шла Альбедо. Её фигура была величественной и пугающей одновременно. Длинные иссиня-чёрные волосы ниспадали до самого пола, на макушке выделялась торчащая прядь, придавая её силуэту что-то демоническое. Бледная кожа и золотистые глаза с вертикальными зрачками смотрели на мир с холодной, оценивающей грацией. Из висков плавно изгибались вверх два светлых рога, напоминающие корону. Она была облачена в длинное белое облегающее платье с открытыми плечами и золотыми переплетениями, а за её спиной, из области талии, распахнулись огромные чёрные крылья с густым оперением. Они создавали внушительный и властный силуэт, подчёркивая её демоническое величие. Она шла, и её шаги были бесшумны, как у хищницы, идущей по следу. Стражники, стоявшие вдоль красной дорожки, забыли о своих копьях. Их лица, ещё минуту назад такие каменные, покраснели, глаза расширились, дыхание сбилось. Кто-то сглотнул, кто-то открыл рот, кто-то просто замер, не в силах пошевелиться. Копья, которые они держали, задрожали, и один из стражников, самый молодой, выпустил оружие. Оно с глухим звоном упало на мраморный пол, но никто не обратил на это внимания. Зевс, стоявший рядом с Герой, забыл обо всех своих страхах. Его глаза, голубые, как небо, расширились, и он, не в силах сдержать восхищения, выдохнул: — Ох... какая... какая... Гера, не глядя, резко закрыла глаза Беллу ладонью. Мальчик, который смотрел на идущих богинь во все глаза, пискнул от неожиданности. — Бабушка! — возмутился он. — Я ничего не вижу! — Ничего и не нужно, — отрезала Гера. Её взгляд, ледяной, как зимний ветер, метнулся к Зевсу. Бог грома, почувствовав этот взгляд, попытался сделать вид, что смотрит на потолок. Но было поздно. — Зевс, — голос Геры был тих, но в нём слышалось столько холода, что даже стражники вздрогнули. — Я... я просто... — начал Зевс. — Ты просто заткнёшься, — закончила Гера. — И будешь смотреть на пол. Зевс послушно уставился на мраморные плиты. Но краем глаза, украдкой, он всё равно косился на идущих богинь. Метерия, стоявшая рядом с Сильвером, тоже закрыла глаза мужу ладонью. А потом, не сдержавшись, ущипнула его за бок. Больно. Сильвер вздрогнул, но не издал ни звука. — Метерия... — прошептал он. — Смотри на меня, — сказала она, и в её голосе слышалась улыбка. — Только на меня. Сильвер посмотрел на жену. На её голубые глаза. На её улыбку, которая была теплее любого солнца. И улыбнулся. — Всегда, — сказал он. Такамакадзучи, бог войны, стоявший с детьми, нахмурился. Он посмотрел на Микото, Касиму, Хэй Чигусу, Асуку, Таро и Джиро — они смотрели на идущих богинь, и их лица были красными, как помидоры. — Дети, — сказал он, и его голос был твёрд. — Отвернитесь. — Но, отец... — начал Касима. — Отвернитесь, — повторил Такамакадзучи. Дети послушно отвернулись. Но сам бог войны, воспользовавшись тем, что никто не смотрит, бросил быстрый, жадный взгляд на идущих богинь. И тут же отвернулся, сделав вид, что очень заинтересован узором на колонне. Фрея, стоявшая в стороне, наблюдала за этой сценой. На её губах играла улыбка. Но в этой улыбке не было тепла. Только холод. И в её глазах, фиолетовых, глубоких, горел победный огонёк. Они идут к нему, — думала она. — Своими бёдрами, своей грудью, своим очарованием. Но они опоздали. Он уже видел меня голой. Мы спали вместе. Не раз. Не два. У этих кошёлок нет ни единого шанса. Смотрите, — подумала она. — Смотрите, но не трогайте. Он мой. Афродита и Иштар остановились в шаге от Рю. Воздух между ними, казалось, замер. Их глаза, розовые и фиолетовые, смотрели на него, и в этом взгляде было всё. Восхищение. Желание. Обещание. — Рю’Санг, — сказала Афродита, и её голос был подобен шёпоту, от которого умирали и воскресали. — Я Афродита, богиня любви. — Я — Иштар, богиня страсти. Мы пришли, чтобы выразить своё восхищение. Она сделала паузу, и её глаза, розовые, как лепестки роз, скользнули по его доспехам. По царапинам, по маленьким вмятинам, по тёмным пятнам. Она представляла, что под этой сталью. Какое тело. Какая кожа. Какие мышцы. — Ваша сила, — продолжила она, и её голос стал тише, — ваша выносливость... мы никогда не видели ничего подобного. Иштар шагнула вперёд, вставая рядом с подругой. Её аметистовые глаза горели. — Ваша выносливость, — повторила она, и в её голосе слышалось то, что трудно было назвать иначе, чем «намёк». — Мы слышали о ней. Не только на арене. Она облизнула губы. Медленно. С чувством. Рю стоял, и его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на этих двух богинь. Он чувствовал их взгляды — жадные, голодные, раздевающие. Как у двух голодных львиц, которые нашли добычу. К своему великому ужасу, он уже привык к таким взглядам. От Фреи за время путешествия. От женщин в «Эросионе». От Марики, от тех, кто смотрел на него каждый день. Они хотят меня, — подумал он. — Не как воина. Как... Он не договорил. Он слегка склонил голову в коротком, уважительном поклоне. — Богиня Афродита, богиня Иштар, — сказал он, и его голос был спокоен. — Для меня честь встретиться с вами. Я ничего не имею против вашей... деятельности. И против людей, которые ею занимаются. Это их выбор. Их право. Афродита улыбнулась. Лучезарно. Так, что даже стражники, которые уже начали приходить в себя, снова покраснели. — О, господин Санг, — сказала она, и её голос стал мягче, — вы не только сильны, но и благородны. Это такая редкость. Она шагнула ближе. Её рука, длинная, изящная, поднялась к его шлему. Её пальцы, тонкие, с идеальным маникюром, коснулись стали там, где под шлемом была его щека. Холод. Металл был холодным и что-то ещё внутри. Но под этим холодом... под этим холодом было тепло. Живое. Древнее. Она чувствовала это. По её спине пробежала приятная, сладкая дрожь. — Господин Санг, — прошептала она, и её губы были в сантиметре от его шлема. — Я слышала о ваших... других подвигах. Тех, что не на арене. В зале повисла тишина. А потом — шёпот. — Других? — прошептал кто-то из стражников. — Она имеет в виду... — начал другой. — Восемь, — закончил третий, и его голос был полон восхищения. — Восемь женщин за одну ночь. Все, кто слышал, покраснели. Стражники, авантюристы, даже некоторые боги. Гестия, стоявшая рядом с Гефест, залилась румянцем так, что стала похожа на помидор. Артемида, чьё лицо обычно было таким спокойным, покраснела до корней волос. Риверия, высшая эльфийка, отвернулась, делая вид, что очень заинтересована узором на колонне. Айс, жуя джагамарукун, смотрела на неё с любопытством. — Риверия, — спросила она, — о чём они говорят? — Ни о чём, — быстро сказала Риверия. — Ешь свой джагамарукун. — Я уже съела, — ответила Айс. — Тогда возьми ещё. Афродита, не обращая внимания на шёпот, продолжала: — Вы полны талантов, господин Санг. И многим мужчинам... Она оглянулась. На Зевса, который всё ещё смотрел в пол, на Такамакадзучи и Миаха, которые делали вид, что изучает колонну, на стражников, которые краснели и отводили взгляды. — ...стоит брать с вас пример, — закончила она, и в её голосе слышалась лёгкая насмешка. Все, на кого упал её взгляд, вздрогнули. Зевс попытался спрятаться за Герой. Такамакадзучи кашлянул и выпрямился. Миах только улыбнулся натянуто. Стражники вытянулись в струнку, стараясь не смотреть на богинь. Афродита и Иштар переглянулись. И улыбнулись. — Господин Санг, — сказала Иштар, и её голос был томным, — мы слышали, что вы ещё невероятно красивы. И мы... мы хотели бы увидеть лицо чемпиона. Своими глазами. — Да, — подхватила Афродита, и её глаза засияли. — Явите нам свой лик, господин Санг. Мы будем очень... благодарны. В зале стало тихо. Все смотрели на него. Все хотели увидеть. Увидеть лицо человека, который сегодня стал легендой. Увидеть того, кто прошёл сквозь сотни врагов. Увидеть того, кто остался невредимым. Фрея, стоявшая в стороне, напряглась. Её пальцы, лежавшие на бедре, сжались. Внутри неё всё кипело. Она хотела крикнуть: «Не показывай! Не смей! Я предупреждала! Тем более Гере!» Но она молчала. Она знала. Она знала, что он не покажет. Он обещал. Рю стоял, и его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на двух богинь. На их улыбки. На их глаза, полные надежды. — Простите, — сказал он, и его голос был спокоен. — Я пока не готов показать своё лицо. По личным причинам. Тишина. А потом — разочарование. Кто-то вздохнул, кто-то покачал головой, кто-то прошептал: «Жаль». Афродита и Иштар переглянулись. Их улыбки не исчезли. Они стали другими. Опасными. — Господин Санг, — сказала Афродита, и её голос стал мягче, — мы понимаем. Но... может быть, вы передумаете? Её глаза, розовые, как лепестки роз, засияли ярче. Иштар, стоявшая рядом, тоже подняла глаза. Её фиолетовые глаза засияли. Их очарование, два потока, слились в один. Направленный на него. Обычные стражники и слабые авантюристы, стоявшие вдоль дорожки, почувствовали это первыми. Их лица резко покраснели, дыхание сбилось, сердца забились так сильно, что, казалось, вот-вот выскочат из груди. Колени подкосились, руки задрожали, взгляды стали затуманенными, почти пьяными. Один из стражников, самый молодой, сделал шаг вперёд, словно загипнотизированный, и только окрик старшего товарища вернул его к реальности. Сильные авантюристы, такие как Эсдес, Карасуба, Грейфия, Ясака и Альбедо, почувствовали это иначе. Их лица и шеи залились краской, сердца забились громко, болезненно, дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Они сжимали кулаки или оружие, чтобы удержаться, и в их глазах вспыхивала смесь желания и борьбы с собой. Эсдес, чьи ледяные глаза всегда были такими спокойными, сейчас горели, и её рука, лежавшая на бедре, сжалась так, что побелели костяшки. Карасуба, с закрытыми глазами, улыбалась, и в этой улыбке было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «предвкушение». Грейфия, стоявшая за спиной Лилит, сжала пальцы, и её лицо, обычно такое невозмутимое, стало красным. Ясака, девятихвостая кицунэ, замерла, и её хвосты, всегда такие живые, остановились. Альбедо, стоявшая за спиной Афродиты, чуть покачнулась, и её крылья, огромные, чёрные, дрогнули. Боги тоже не устояли. Зевс, который всё это время смотрел в пол, поднял голову. Его лицо, и без того румяное, стало пунцовым, глаза затуманились, и он, забыв о страхе, сделал шаг вперёд. Гера, заметив это, резко дёрнула его за рукав, и он, споткнувшись, вернулся на место. Такамакадзучи, бог войны, покраснел так, что стал похож на варёного рака, и его рука, лежавшая на поясе, дрожала. Даже Гера, чьё лицо всегда было таким холодным, слегка покраснела. Но её взгляд, устремлённый на двух богинь, стал ещё холоднее. — Неприлично, — тихо сказала она, и в её голосе слышалось такое, что даже Афродита и Иштар, поглощённые своим очарованием, вздрогнули. Гестия и Артемида, девственные богини, сопротивлялись сильнее всех. Гестия, сжала кулаки, и её лицо, красное, как её платье, было искажено борьбой. Артемида, стоявшая чуть поодаль, закрыла глаза и сжала руки в замок. Её дыхание было прерывистым, но она держалась. Фрея и её люди даже бровью не повели. Фрея стояла, скрестив руки на груди, и на её лице играла улыбка. Холодная. Победная. Её дети — Оттар, Аллен, Хогни, Хедин, братья Гулливер — стояли, не двигаясь, и их лица были спокойны. Они привыкли к очарованию своей богини. Это было ничто по сравнению с тем, что они чувствовали каждый день. Кагуя, Афурея, Мия, Лилит, Инари, Гефест и Деметра только слегка покраснели. Они сопротивлялись чарам, и у них это получалось. Кагуя, чей третий глаз был открыт, смотрела на Рю, и в её взгляде было любопытство. Афурея поправила очки и улыбнулась. Мия, в своём белом кимоно, стояла спокойно, и только лёгкий румянец выдавал её состояние. Лилит и Инари, привыкшие к торгам и интригам, держались уверенно. Гефест, чей глаз горел интересом, смотрела на оружие, а не на богинь. Деметра, сжимая корзину с выпечкой, улыбалась. Афродита и Иштар, чьё очарование достигло пика, смотрели на него с такой уверенностью, с такой безумной надеждой, что, казалось, они уже праздновали победу. Их глаза, розовые и фиолетовые, сияли, как два солнца, и воздух между ними стал густым, почти осязаемым. — Господин Санг, — голос Афродиты был подобен шёлку, скользящему по коже, — мы предлагаем вам всё. Всё, что вы пожелаете. Деньги, власть, славу. Лучших моих девушек — самых красивых, самых искусных, самых преданных. И нас. Меня. Иштар. Столько раз, сколько вы захотите. Иштар шагнула вперёд, её аметистовые глаза горели. — Любую фантазию, — прошептала она, и её голос был томным, обещающим. — Любую игру. Любое желание. Мы сделаем всё. Мы дадим вам всё. Только скажите «да». Они смотрели на него, и в их взглядах была уверенность. Не мог же он отказаться? Никто не отказывался. Никогда. А Рю в это время... Он почувствовал это. Две волны, две силы, две богини, которые хотели его. Его сердце забилось чаще. На мгновение. Всего на мгновение. А потом — успокоилось. Его мысли пришли в порядок, его дыхание выровнялось. Они пытаются меня сломать, — подумал он. — Очаровать. Заставить подчиниться. Но они не знают... они не знают, что я уже видел Фрею. Что я уже был рядом с ней. Что я... Он не договорил. Он посмотрел на них. На двух богинь, которые смотрели на него с надеждой и желанием. И его глаз под шлемом дёрнулся. Один раз. Второй. — Богиня Афродита, богиня Иштар, — сказал он, и его голос был спокоен. — Я благодарен вам за... внимание. И за предложение. Вы обе — красивые богини. Достойные восхищения. Он сделал паузу. В зале стало тихо. Все затаили дыхание. — Но я вынужден отказаться, — сказал он, и его голос был твёрд. Тишина стала абсолютной. Афродита и Иштар замерли. Их глаза, ещё минуту назад такие яркие, расширились. Иштар открыла рот, не веря своим ушам. Её лицо, всегда такое уверенное, стало бледным. — Что? — прошептала она. — Ты... ты отказываешься? Афродита, напротив, улыбнулась. Её улыбка стала шире. В ней не было обиды. Было что-то другое. Желание. Сильное. Невыносимое. — Он отказался, — прошептала она, и её глаза загорелись. — От нас. От обеих. Какой... какой мужчина. Она закусила губу. Жар, сильный, тягучий, разлился внизу живота. Её дыхание стало прерывистым. Она смотрела на него, и в её голове крутилась одна мысль: Я сломаю тебя. Своей страстью. Своей любовью. Я сделаю так, что ты будешь молить меня о пощаде. А потом... потом ты сломаешь меня. — Господин Санг, — прошептала она, и её голос был тих, так, чтобы слышал только он. — Вы можете прийти в мою резиденцию. В любое время. В Пафий. Я подарю вам ночь... которую вы не забудете никогда. Она улыбнулась. Улыбнулась так, что у стражников, которые уже начали приходить в себя, снова подкосились колени. И, не дожидаясь ответа, отступила. — Идём, Иштар, — сказала она, беря подругу за руку. — Мы ещё встретимся. Обязательно. Они развернулись и пошли обратно. Их шаги были такими же плавными, такими же грациозными, как и тогда, когда они шли к нему. Но в них было что-то новое. Афродита шла, облизывая губы, и её глаза, розовые, как лепестки роз, горели ненормальным, безумным огнём. Иштар, всё ещё бледная, шла рядом, и её кулаки были сжаты. Альбедо, шедшая за ними, бросила на Рю короткий взгляд. В её золотистых глазах, с вертикальными зрачками, было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «восхищение». Её крылья, огромные, чёрные, дрогнули, и она, кивнув ему, последовала за своими богинями. В зале было тихо. А потом — вздох. Один. Общий. Все, кто был в зале, выдохнули. Стражники, авантюристы, боги — все, кто держался из последних сил, наконец пришли в себя. Кто-то вытер пот со лба, кто-то поправил одежду, кто-то просто стоял, глядя на багровую фигуру, и не мог отвести взгляд. — Он отказался, — прошептал кто-то из стражников. — От двух богинь любви, — ответил другой. — От Афродиты и Иштар, — добавил третий. — Он... он не поддался, — сказал четвёртый. — Он не поддался их очарованию, — закончил пятый. И в их голосах, в этих шёпотах, было восхищение. И неверие. Зевс, наконец, поднял голову. Его лицо было красным, глаза блестели, и он, не в силах сдержаться, прошептал: — Этот парень... он... он... — Заткнись, — сказала Гера, но в её голосе не было злости. Только усталость. Метерия, сжимавшая руку Сильвера, улыбнулась. Сильвер, всё ещё красный, улыбнулся в ответ. — Он сильный, — тихо сказал он. — Да, — ответила Метерия. — Очень сильный. Фрея, стоявшая в стороне, улыбнулась. Её улыбка была тёплой. Победной. Она смотрела на него, и в её глазах было то, что трудно было назвать иначе, чем «гордость». Он мой, — подумала она. — Он всегда был моим. И эти... эти кошёлки... у них нет ни единого шанса. Она провела рукой по бедру, вспоминая. Его тело. Его руки. Её пальцы дрогнули, но она взяла себя в руки. Скоро, — подумала она. — Скоро мы будем вместе. Навсегда. А Рю стоял на месте, и его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на Ганешу. — Кто следующий? — спросил он, и его голос был спокоен как всегда. Ганеша, который всё это время стоял, разинув рот, наконец пришёл в себя. — С-следующий! — провозгласил он, и его голос снова дрогнув. — БОГИНЯ КАГУЯ! БОГИНЯ АФУРЕЯ! И БОГИНЯ МИЯ! Рю повернулся к ним. К тем, кто уже шёл к нему. К тем, кто смотрел на него с уважением и интересом. Три богини вышли вперёд, и каждая из них двигалась с той грацией, что была присуща только им. Кагуя — впереди, её белые волосы струились по плечам, как лунный свет, третий глаз на лбу был полуприкрыт, но даже в этом полумраке чувствовалась его сила. Её шаги были лёгкими, почти невесомыми, и в них не было ни вызова, ни кокетства — только спокойная, древняя уверенность. Рядом с ней, чуть позади, шла Эсдес. Её ледяные глаза, светло-голубые, пронзительные, смотрели на Рю с интересом, который трудно было назвать иначе, чем «вызов». Не тем, что бросают соперники, желающие доказать своё превосходство. Другим. Тем, что бросают равные. Тем, что обещают битву, от которой захватывает дух. Афурея шла второй, и её походка была мягкой, почти целительной. Рядом с ней, на полшага позади, шла Цунаде. Легендарная целительница, которая ещё пару минут назад лениво потягивала саке, сейчас была трезва и серьезна. Её длинные светлые волосы были распущены, фиолетовый ромбовидный символ на лбу чуть заметно пульсировал, а светло-карие глаза смотрели на Рю с живым, искренним интересом. В её улыбке, лёгкой, чуть насмешливой, чувствовалось что-то, что трудно было назвать иначе, чем «одобрение». Мия Асама замыкала шествие. Рядом с ней, на полшага позади, шла Карасуба. Её глаза были закрыты, но на губах играла лёгкая, её фирменная улыбка. Они остановились в шаге от Рю. Каждая — со своей грацией, со своей силой, со своим характером. — Кагуя Ооцуцуки, — сказала богиня с Дальнего Востока, и её голос был спокоен, как поверхность мёртвого озера. — Богиня из пантеона, что пришла в этот мир, чтобы увидеть его героев. Я приветствую тебя, чемпион. Афурея шагнула вперёд, и её улыбка была тёплой, почти материнской. — Афурея, богиня исцеления, — сказала она, поправляя очки. — Я рада, что ты остался цел после такого боя. Это было... впечатляюще. Мия, последняя, элегантно поклонилась. Её голос был мягок, но в нём слышалась сталь. — Мия Асама, хозяйка гостиниц в Орарио, — сказала она. — Приветствую тебя, чемпион. Надеюсь, ты почтил бы нас своим визитом. Рю, выслушав их, слегка склонил голову. Короткий, почтительный поклон, который он уже успел продемонстрировать перед другими богами. — Богиня Кагуя, богиня Афурея, богиня Мия, — сказал он, и его голос был спокоен. — Для меня честь встретиться с вами. Кагуя кивнула. Её третий глаз, полуоткрытый, чуть заметно пульсировал, и она, сделав шаг вперёд, посмотрела прямо в его алые глаза. — Твоя сила, — сказала она, и её голос был тих, — твои навыки, твои таинственные способности... они достойны уважения. Я приглашаю тебя в свою семью. И предлагаю дружбу. Дружба с моей семье— это редкость. Но я предлагаю её тебе. Рю посмотрел на неё. На эту богиню чей третий глаз видел сквозь него. На женщину, которая предлагала ему не просто место в семье, но дружбу. — Благодарю вас, богиня Кагуя, — сказал он, и его голос стал чуть мягче. — Я принимаю вашу дружбу. С радостью. Кагуя чуть заметно улыбнулась. На её губах, обычно таких спокойных, появилось что-то, что трудно было назвать иначе, чем «удовлетворение». Афурея шагнула вперёд, вставая рядом с Кагуей. — Я тоже предлагаю тебе дружбу, — сказала она, и её голос был тёплым. — И помощь. Если ты будешь ранен, если тебе понадобится совет, если ты просто захочешь проверить своё здоровье... моя больница всегда открыта для тебя. Она сделала паузу, оглядывая его доспехи. — Как ты себя чувствуешь после всего этого? — спросила она, и в её голосе слышалось искреннее беспокойство и любопытство. — Я могла бы провести бесплатный осмотр. На всякий случай. — Я в порядке, — ответил Рю, и в его голосе была лёгкая усмешка. — За предложение благодарю. Я буду иметь его в виду. Афурея кивнула, и её улыбка стала шире. Мия, последняя, сделала шаг вперёд и элегантно поклонилась. — Господин Рю, — сказала она, и её голос был мягок, — моя гостиница всегда открыта для вас. Лучшие комнаты, лучшая еда, лучший отдых. Когда закончите свои дела... приезжайте. Я буду ждать. Рю посмотрел на неё. На эту женщину, которая предлагала ему не силу, не власть, не славу, а просто... дом. — Благодарю, богиня Мия, — сказал он. — Как только закончу с делами, обязательно воспользуюсь вашим предложением. Мия улыбнулась. Внутри неё ликовало всё естество. Она не показала этого, но её пальцы, лежавшие на рукаве кимоно, чуть заметно дрогнули. Победа, — подумала она. — Маленькая, но победа. В этот момент Эсдес, стоявшая за спиной Кагуи, шагнула вперёд. Её ледяные глаза, светло-голубые, пронзительные, смотрели на Рю с вызовом, который было невозможно не заметить. — Рю’Санг, — сказала она, и её голос был низок, с лёгкой хрипотцой. — Я Эсдес, капитан семьи Кагуи. Ты сражался великолепно. Я хочу сразиться с тобой. Когда будет возможность. Рядом с ней, чуть позади, выступила Карасуба. Её глаза открылись, и в них горел тот же огонь. — Карасуба, капитан семьи Мии, — сказала она, и её голос был подобен шёпоту ветра в бамбуковой роще. — Я тоже хочу сразиться с тобой. Твоя сила... твоя грация... твой танец на арене... это было прекрасно. Цунаде, стоявшая за спиной Афуреи, рассмеялась. Её смех, громкий, заразительный, разнёсся по залу. — Я Цунаде, — сказала она, и в её голосе слышалась усмешка. — Тоже хочу сразиться. Но сначала — выпить! Ха-ха-ха! Рю посмотрел на них. На трёх женщин, которые смотрели на него с вызовом, но не тем, что бросают враги. Другим. Тем, что бросают равные. — Леди Эсдес, леди Карасуба, леди Цунаде, — сказал он, и его голос был спокоен. — Как только появится возможность, я приму ваши вызовы. Эсдес улыбнулась. Широко. Так, что её ледяные глаза, казалось, засияли. — Жду, — сказала она. Карасуба тоже улыбнулась. Её улыбка была загадочной, полной предвкушение. — Я тоже, — прошептала она. Цунаде рассмеялась ещё громче. — Вот это я понимаю! — воскликнула она, хлопая себя по бедру. — Такой парень в нашей семье пригодился бы! Для сопровождения в экспедиции! Для... — Цунаде, — мягко сказала Афурея. — Что? — Цунаде развела руками. — Я просто говорю, что он молодец. И что мы должны его заполучить. В хорошем смысле. Афурея покачала головой, но её улыбка стала шире. — Господин Рю, — сказала она, и в её голосе появились нотки, которых никто не слышал, — скажите, как вы лечитесь после таких боёв? У вас есть свой целитель? Или вы полагаетесь на зелья? Рю слегка склонил голову. — Я лечусь сам, — ответил он. — Мои знания о травах и алхимия позволяют мне готовить зелья для восстановления. Этого достаточно. Афурея прищурилась. Её изумрудные глаза загорелись профессиональным интересом. — Значит, вы не только воин, но и алхимик, — сказала она, и в её голосе слышалось искреннее любопытство. — И вы лечите себя сами. Это впечатляет. Что ещё вы умеете? Рю задумался на мгновение. — Я умею делать массаж, — ответил он. — Для снятия мышечных спазмов, улучшения кровообращения и расслабления. Тишина. А потом — вздох. Общий. Все, кто был в зале, переглянулись. — Лечебный массаж? — переспросила Афурея, и её глаза загорелись ещё ярче. — Да, — ответил Рю. — Но я практически им не пользуюсь. Цунаде присвистнула. — Парень, — сказала она, и в её голосе слышалось искреннее восхищение, — ты клад. Настоящий клад. Алхимия, травы, массаж... Сколько же в тебе талантов? Афурея кивнула. Её глаза, казалось, видели его насквозь. — Я обязательно должна увидеть тебя в своей больнице, — сказала она. — И посмотреть на твои навыки. И на массаж, и на алхимию. Это редкое искусство. Очень редкое. — Согласна, — добавила Цунаде, и её лицо стало серьёзным. — Такой талант нельзя упускать. Да и массаж нам бы пригодился. После экспедиций — самое то. В зале зашептались. — Алхимия? — прошептал кто-то из стражников. — Он сам себя лечит? — ответил другой. — И массаж делает, — добавил третий. — Лечебный, — уточнил четвёртый. — Чтобы мышцы расслаблять. — Сколько же в нём талантов? — закончил пятый. Этот шёпот, как волна, прокатился по залу, достигнув самых дальних углов. Гестия, стоявшая рядом с Гефест, смотрела на Рю с восхищением. — Он... он ещё и алхимик? И массаж делает? — прошептала она. — Похоже на то, — ответила Гефест, и её глаз горел. — Чем больше я узнаю об этом человеке, тем больше хочу познакомиться с ним лично. Деметра, сжимавшая корзину с выпечкой, улыбалась. — Такой мужчина, — сказала она, — да ещё и сражается, и лечить, и... и... — И массаж делать, — закончила за неё Гестия, и её лицо стало красным. Лилит и Инари переглянулись. В их глазах читалось одно: цена этого человека растёт с каждым словом. Гера, сидевшая в стороне, чуть заметно нахмурилась. Её пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, сжались. Алхимия, — подумала она. — Лечебный массаж. Это... это то, что нужно моим девочкам после экспедиций. Если он сможет... Она не договорила. Но её глаза, устремлённые на багровую фигуру, стали ещё более пристальными. Но сильнее всех отреагировала Фрея. Она стояла, скрестив руки на груди, и её лицо было спокойным. Но внутри неё всё трепетало. Она вспомнила. Вспомнила тот момент в бане. Его руки. Сильные, уверенные, гладкие которые скользили по её спине, разминая мышцы, снимая напряжение. Его пальцы, которые находили каждую зажатую точку, каждую больную зону, каждое место, где копилась усталость. И его губы, которые... Она закрыла глаза на мгновение, и её дыхание стало прерывистым. Он делал мне массаж, — подумала она, и её пальцы, лежавшие на сгибе локтя, дрожали. — И я... я испытала такое удовольствие... только от его рук. А что он сделает со мной... когда мы будем в постели? Когда он использует своё орудие? Когда он... Она вздохнула. Тихо. Так, чтобы никто не услышал. Но её щёки, и без того румяные, стали ещё ярче. Он мой, — подумала она. — Он будет моим. И я узнаю, на что способны его руки. И его тело. И его... всё. Она открыла глаза. Её взгляд, устремлённый на багровую фигуру, был полон желания. И терпения. Афурея, заметившая этот взгляд, чуть заметно улыбнулась. Она знала Фрею. Знала, что та не уступит. Но сегодня, в этот момент, она была рада, что смогла поговорить с чемпионом. — Господин Рю, — сказала она, возвращаясь к разговору, — я обязательно пришлю за вами человека. Когда вы будете готовы. Мы должны поговорить. О травах. О зельях. О массаже. — И о том, как вы остались целы после такого боя, — добавила Цунаде, и её голос стал серьёзным. — Это чудо. Или мастерство. Я хочу понять, что. Рю кивнул. — Я буду ждать, — сказал он. Кагуя, стоявшая рядом, сделала шаг назад. — Мы займём слишком много времени, — сказала она, и её голос был спокоен. — Другие тоже хотят поговорить с чемпионом. Она поклонилась. Коротко, по-восточному, но в этом поклоне было столько уважения, что Рю невольно склонил голову в ответ. — До встречи, Рю’Санг, — сказала она. Афурея и Мия тоже поклонились. Их капитаны — Эсдес, Карасуба, Цунаде — последовали их примеру. — Жду боя, — сказала Эсдес, и её ледяные глаза загорелись. — И я, — добавила Карасуба, и её улыбка стала загадочной. — И я! — воскликнула Цунаде, и её смех разнёсся по залу. — Но сначала — выпьем! Ха-ха-ха! Они развернулись и пошли обратно. Их шаги были разными — у Кагуи лёгкие, почти невесомые, у Афуреи мягкие, у Мии элегантные. Но в них было что-то общее. Удовлетворение. Маленькая победа. — Мы заполучим его, — тихо сказала Кагуя, когда они отошли достаточно далеко. — Мы уже заполучили, — ответила Афурея, и её голос был тих. — Дружба — это первый шаг. — А массаж — второй, — добавила Цунаде, и её смех снова разнёсся по залу. Карасуба, шедшая рядом, улыбнулась. — И бой, — сказала она. — Бой будет самым интересным. Эсдес кивнула. Её глаза, ледяные, горели. — Бой, — повторила она. — Обязательно. Они отошли к своим местам, и их взгляды, устремлённые на багровую фигуру, горели. Они уже строили планы. Планы на встречи, на бои, на дружбу. Они знали: этот человек изменит их жизнь. И они были готовы. Рю стоял на месте, и его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на Ганешу. — Кто следующий? — спросил он, и его голос был спокоен. Ганеша, который всё это время стоял, разинув рот, наконец пришёл в себя. — Следующий! — провозгласил бог, принимая новую позу— БОГИНЯ ГЕФЕСТ! БОГИНЯ ДЕМЕТРА! БОГИНЯ ГЕСТИЯ! И БОГИНЯ ЛОКИ! Ганеша провозгласил эти имена, и в зале снова оживились. Четыре богини, такие разные, такие непохожие друг на друга, вышли вперёд, и их появление было подобно всплеску тёплого ветра после затянувшейся грозы. Гефест и Деметра не шли — они летели. В мгновение ока они оказались перед Рю, опередив остальных на добрых три шага. Деметра, сияя улыбкой, уже протягивала корзину с выпечкой, а Гефест, забыв обо всех приличиях, кружила вокруг багровой фигуры, как хищный ястреб, заметивший добычу. — Поздравляю! Поздравляю! — щебетала Деметра, и её оранжевые глаза сияли. — Вы были великолепны! Просто великолепны! Я принесла угощение! Вот, возьмите! Пирожки с мясом, с капустой, с яблоком! Булочки с корицей! Пирожные! Она трясла корзиной перед самым носом Рю, и аромат свежей выпечки, тёплый, домашний, разливался по залу, заставляя стражников невольно сглатывать. Гефест же, не обращая внимания на подругу, уже обошла Рю кругом. Её единственный глаз горел, пальцы дрожали, и она, не касаясь, водила руками над его доспехами, как скульптор, изучающий готовую работу. — Невероятно... — прошептала она. — Каждая царапина имеет значение. Каждая вмятина рассказывает историю. Этот металл... этот покрой... эта ковка... Гестия, наконец, догнала подруг. Она запыхалась, её хвостики растрепались, а щёки раскраснелись, но она, собрав всё своё достоинство, выпрямилась и улыбнулась. — Приятно с вами познакомиться Рю’Санг, я Гестия.Поздравляю вас с победой, — сказала она, и её голос был тёплым, но чуть дрожал от волнения. — Это было... это было невероятно. Локи, замыкавшая шествие, подошла последней. Её лицо было бледным, глаза красными, а в руке она сжимала платок, который уже успела изжевать до дыр. Она смотрела на Рю, и в её взгляде смешались восхищение, отчаяние и глубокая, всепоглощающая обида. — Поздравляю, — сухо сказала она, и её голос был таким, будто она говорила о погоде, а не о величайшей победе в истории турнира. — Вы победили. Чудесно. Замечательно. Я так рада. Риверия, стоявшая за спиной Локи, сделала шаг вперёд и, оттеснив богиню, поклонилась. Её длинные нефритово-зелёные волосы скользнули по плечам, и её голос, полный достоинства и лёгкой усталости, прозвучал в тишине: — Простите нашу богиню, господин Санг. Она... она не в себе. Пожалуйста, не обращайте внимания. Айс, стоявшая рядом с Риверией, не сводила с Рю своих золотых глаз. В них не было ни восхищения, ни страха, ни любопытства. Только задумчивость. Глубокая, почти детская, как у ребёнка, который пытается разгадать сложную загадку. Рю, выслушав всех, склонил голову в коротком, уважительном поклоне. Его голос был спокоен, но в нём слышалась лёгкая, едва уловимая теплота. — Богиня Деметра, богиня Гефест, богиня Гестия, богиня Локи, — сказал он, как уже слышал их разговоры, — И леди. Для меня честь познакомиться с вами. Он повернулся к Деметре, которая всё ещё протягивала корзину. — Благодарю вас за угощение, — сказал он, и в его голосе слышалось сожаление. — Но, боюсь, сейчас не лучшее время и не лучшее место. Если наши пути пересекутся снова... я обязательно попробую вашу выпечку. Деметра легко улыбнулась и, опустив корзину, кивнула. — Я буду ждать, — сказала она, и в её голосе не было обиды. Только тёплая, материнская уверенность. — Обязательно ждите. Рю перевёл взгляд на Гефест, которая всё ещё кружила вокруг него, не в силах остановиться. — Богиня Гефест, — сказал он, и та замерла, глядя на него снизу вверх. — Вы, кажется, хотели что-то спросить? Гефест открыла рот, и из него, как из прорванной плотины, хлынул поток вопросов. — Кто сделал эти доспехи?! Из какого металла они сделаны?! Где вы нашли такого мастера?! Сколько времени заняла ковка?! Этот шлем — он ковался отдельно или вместе с нагрудником?! А эти шипы — они несут конструктивную нагрузку или чисто декоративные?! И плащ! Из чего сделан плащ? Он выглядит как обычная ткань, но я чувствую... я чувствую, что это не так! И... — Гефест, — мягко сказала Деметра, положив руку на плечо подруги. — Дай человеку ответить. Гефест замолчала. Её единственный глаз горел, дыхание было прерывистым, и она, как ребёнок, ждала подарка. Рю выдержал паузу, давая ей успокоиться, и ответил: — Эту броню и секиру ковал я и мой временный наставник, дворф по имени Двалин. Тишина. А потом — вздох. Общий. Все, кто был в зале, переглянулись. — Двалин? — переспросила Гефест, и её глаза расширились. — Двалин Железный Кулак? Тот самый? Этот дворф... который был в моей семье? Который ушёл в отставку несколько лет назад? Как он поживает?! — Да, — кивнул Рю. — Он жив и здоров. И сквернословен. Гефест рассмеялась. Громко, радостно, так, что её смех разнёсся по залу. — Этот ворчун! — воскликнула она. — Этот старый ворчун сделал шедевр! Настоящий шедевр! — Она снова посмотрела на доспехи, и в её глазах загорелось новое пламя. — Но вы сказали, что ковали их вместе? Значит... вы тоже кузнец? Рю кивнул. — Я был его учеником, — сказал он. — Два дня. Прежде чем отправиться в большой мир. Он дал мне книгу для обучения. И несколько советов. — Два дня? — переспросила Гефест, и её голос дрогнул. — Всего два дня? И вы... вы смогли... — Двалин сказал, что у меня есть способности, — ответил Рю. — Но нужно время, чтобы их развить. Гефест замолчала. Её глаз, казалось, видел его насквозь. — А металл? А материалы? — спросила она, и её голос стал тише. — Из чего сделан этот доспех? Рю сделал паузу. Он знал, что сейчас скажет правду, и эта правда может вызвать вопросы. Но врать он не хотел. — Из материала мёртвого монстра и холодного железа, — сказал он. — Но с осквернённого. — Осквернённого? — Гефест нахмурилась. — Что значит “осквернённого”? — Во время заказа, — объяснил Рю, — один могучий монстр заселился в шахту, где добывали руду. Его влияние осквернило металл. Двалин сказал, что это придало руде особые свойства. Гефест быстро проанализировала услышанное. Её глаз сузился, потом расширился, и она, кивнув, сказала: — Это возможно. Осквернённая руда — редкость, но не аномалия. Если монстр был достаточно силён... да, это возможно. Она посмотрела на Рю, и в её взгляде было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «уважение». — Вы — кузнец, — сказала она. — Алхимик. Воин. Победитель турнира. Сколько же в вас талантов? — Я просто учусь, — ответил Рю. — Учился на ошибках. Гефест улыбнулась. Её улыбка была тёплой, почти материнской. — Я хочу, чтобы вы пришли ко мне, — сказала она. — Когда будет время. Я выкую для вас лучшее оружие. Лучшие доспехи. Всё, что пожелаете. В зале зашептались. Все знали: Гефест не делает такие предложения просто так. Если она что-то обещает, она это сделает. И это оружие будет лучшим в мире. Рю слегка склонил голову. — Благодарю, богиня Гефест, — сказал он. — Я обязательно приду к вам. За советом. И за починкой оружия. — Починкой? — Гефест прищурилась. — Вы же кузнец. Почему не почините сами? Рю выдержал паузу. В его голосе появились нотки, которых никто не слышал. — Это оружие, — сказал он, — прошло долгий путь. Я не мог задерживаться на одном месте. Личные причины. А теперь... теперь я хочу, чтобы на него посмотрел настоящий мастер. Гефест замерла. Её глаз загорелся. — Что это за оружие? — спросила она, и её голос был полон предвкушения. — Вы будете рады его увидеть, — ответил Рю. Гефест кивнула. Её улыбка стала шире. — Жду, — сказала она. — Жду с нетерпением. Гестия, стоявшая рядом, улыбнулась. В её улыбке было что-то, что трудно было назвать иначе, чем “радость за подругу”. Она знала, как долго Гефест ждала чего-то подобного. Деметра, всё ещё державшая корзину, тоже улыбнулась. Она уже строила планы, как заманить этого удивительного человека на свою ферму, напоить чаем и накормить свежей выпечкой. Локи, стоявшая чуть поодаль, смотрела на Рю, и её лицо было бледным. Она достала откуда-то платок (новый, потому что старый она уже изжевала) и начала плакать. Тихо, почти беззвучно, но очень выразительно. Её слёзы текли по щекам, и она, пытаясь сохранить хоть каплю достоинства, вытирала их кончиками пальцев, но они всё текли и текли. — Локи, — тихо сказала Риверия, положив руку ей на плечо. — Возьми себя в руки. — Я пытаюсь, — прошептала Локи, и её голос дрожал. — Я пытаюсь. Но это так... так... Она не договорила. Всхлипнула. Риверия вздохнула. Она шагнула вперёд, и её голос, полный достоинства и лёгкой усталости, прозвучал в тишине. — Господин Санг, — сказала она, и её голос был спокоен. — Я, Риверия Лиос Альф, от имени семьи Локи поздравляю вас с победой. Вы были великолепны. Ваша сила, ваше мастерство, ваша способность... превращаться в туман... это было нечто. Она сделала паузу, и в её глазах мелькнуло то, что трудно было назвать иначе, чем “любопытство”. — Я не хотела бы нарушать этикет, — продолжила она, и её голос стал тише, — но... могу я спросить? Что это была за магия? Я никогда не видела ничего подобного и даже в книгах не прочитала. В зале стало тихо. Все затаили дыхание. Боги, авантюристы, стражники — все хотели услышать ответ. Все ждали. Рю помолчал. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на Риверию. — Это моё особое заклинание, — сказал он. — Я не могу раскрыть все его секреты. Но... это то, что я умею. Риверия кивнула. Она не настаивала. Она знала: такие секреты не раскрывают просто так. — Понимаю, — сказала она. — Спасибо, что ответили. Айс, стоявшая рядом, не сводила с Рю своих золотых глаз. Её лицо было спокойным, но в голосе, когда она заговорила, слышалось искреннее, детское любопытство. — Как вы стали таким сильным? — спросила она, и её голос был тих. Риверия хотела одёрнуть её, но не успела. Рю посмотрел на Айс. На её золотые глаза. На её серьёзное лицо. На её меч, висевший на поясе. — Я учился на ошибках, — сказал он. — Старался не спешить. Читал книги. Много книг. — И всё? — спросила Айс, и в её голосе слышалось разочарование. — Не всё, — ответил Рю. — Но многое. Айс замолчала. Она пыталась понять. Её детский ум, острый, как лезвие её меча, искал ответ. — У вас были учителя? — спросила она наконец. — Айс! — мягко упрекнула Риверия. — Не стоит... — Были, — ответил Рю, не давая ей договорить. — Трое. Те, кто обучил меня охоте. Но это было всего полдня. А потом мой временный наставник сказал, что учёба для меня окончена. Айс нахмурилась. — Как это возможно? — спросила она. — За полдня? Рю сделал паузу. — Это долгая история, — сказал он. — Я расскажу её в другой раз. Если будет возможность. Айс кивнула. Она не настаивала. Но её взгляд, устремлённый на багровую фигуру, стал ещё более пристальным. — А алхимия? — спросила она. — Кузнечное дело? Вы сказали, что учились по книгам? — Да, — ответил Рю. — Наставники дали мне основу, а также книги. И несколько советов. А всё остальное... приходилось учиться в бою. Тишина. А потом — вздох. Общий. Все, кто был в зале, переглянулись. Стражники, авантюристы, боги — все, кто слышал эти слова, не могли поверить. — В бою? — переспросила Айс, и её голос дрогнул. — Да, — ответил Рю. — Воинские навыки. Магические навыки. Всё это приходилось осваивать... непосредственно в бою. В зале стало тихо. А потом — шёпот. — В бою, — прошептал кто-то из стражников. — Он учился в бою, — ответил другой. — Без учителей. Без наставников. Просто... сражаясь. — Это... это безумие. — Или гениальность. Айс смотрела на него, и её золотые глаза, обычно такие спокойные, горели. В них было что-то, что трудно было назвать иначе, чем “восхищение”. И “понимание”. — Спасибо, — сказала она. — За ответ. Риверия, стоявшая рядом, тоже склонила голову. — Спасибо, господин Санг, — сказала она. — За вашу откровенность. Рю кивнул. Он перевёл взгляд на Локи, которая всё ещё стояла, уткнувшись в платок, и тихо всхлипывала. — Простите, — сказал он, и в его голосе слышалось искреннее недоумение. — А что случилось с богиней Локи? Гестия, стоявшая рядом, прыснула. Не сдержалась. Её смех, звонкий, заразительный, разнёсся по залу, и его подхватили другие. Деметра засмеялась, прикрывая рот рукой. Гефест усмехнулась, качая головой. Даже стражники, забыв о дисциплине, улыбались. Локи, услышав этот смех, подняла голову. Её лицо было красным, глаза опухли, и она, собрав последние силы, выпалила: — Это ты виноват! Ты! Ты, несправедливая аномалия! Ты выиграл турнир! Ты победил всех! Ты... — Локи, — мягко сказала Риверия. — Я поставила на твой проигрыш тридцать миллионов валис! — продолжала Локи, и её голос сорвался. — Тридцать миллионов! И проиграла! И теперь я... я... — Три месяца не будет пить, — закончила за неё Гестия, и её голос был полон злорадства. — Три месяца! — взвыла Локи. — Три месяца без алкоголя! Без эля! Без вина! Без... — Без пива, — добавила Айс, и её голос был спокоен. — Без пива! — закричала Локи. — Я умру! Я просто умру! Все рассмеялись. Громко, искренне, так, что даже стражники, забыв о дисциплине, улыбались во весь рот. Ганеша, стоявший на возвышении, вытирал выступившие слёзы. Зевс, прячась за спиной Геры, тихо хихикал. Даже Гера, чьё лицо всегда было таким холодным, чуть заметно улыбнулась. Рю, смотревший на эту сцену, не знал, что сказать. Он помолчал, потом сказал: — Мне жаль. Локи посмотрела на него. Её лицо, ещё минуту назад такое гневное, вдруг стало обиженным. — Жаль? — переспросила она, и её голос дрогнул. — Ему жаль! Ему! Который выиграл тридцать миллионов! Который стал чемпионом! Который... Она не договорила. Слёзы, которые она сдерживала, хлынули с новой силой. — Локи, — Риверия положила руку ей на плечо. — Это был твой выбор. — Я знаю! — всхлипнула Локи. — Но это так... это так... — Несправедливо? — подсказала Гестия. — Да! — закричала Локи. — Это несправедливо! — Это жизнь, — философски заметила Деметра, протягивая ей ещё один пирожок. — Вот, возьми. Это поднимет настроение. Локи посмотрела на пирожок, потом на Деметру, потом снова на пирожок. Её рука, дрожащая, протянулась к угощению. — Спасибо, — прошептала она. — Не за что, — улыбнулась Деметра. Локи откусила кусочек. И замерла. — Вкусно, — сказала она, и её голос был полон удивления. — Ещё бы, — усмехнулась Деметра. — Мои пирожки всегда вкусные. Локи, не ответив, принялась жевать. Её слёзы постепенно высыхали, и лицо, ещё минуту назад такое несчастное, становилось спокойнее. — Локи, — сказала Риверия. — Нам пора. — Да, — кивнула Локи. — Пора. Она сделала шаг назад, потом другой. Её взгляд, устремлённый на багровую фигуру, был полен сожаления. — Прощайте, господин Санг, — сказала она, и её голос был тих. — Надеюсь, мы больше никогда не встретимся. Или встретимся. Не знаю. Я... я запуталась. Риверия, вздохнув, взяла её за руку. — Идём, — сказала она. — Тебе нужно отдохнуть. — Да, — кивнула Локи. — Отдохнуть. Они развернулись и пошли обратно. Айс, идя за ними, обернулась. Её золотые глаза, полные задумчивости, смотрели на Рю. — До свидания, — сказала она. — До свидания, — ответил Рю. Айс кивнула и отвернулась. Её шаги были лёгкими, почти невесомыми, и в них было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «обещание». Гестия, Деметра и Гефест тоже начали прощаться. — Мы обязательно встретимся снова, — сказала Деметра, и её голос был тёплым. — Я буду ждать. — Я тоже, — добавила Гефест. — И помните о своём обещании. — Помню, — ответил Рю. Гестия, стоявшая чуть позади, улыбнулась. — Удачи вам, господин Санг, — сказала она. Четыре богини — Гефест, Деметра, Гестия и Локи — медленно возвращались на свои места. Их шаги звучали по-разному: уверенная поступь Гефест, лёгкая, почти танцующая походка Деметры, робкие шаги Гестии и нетвёрдая, шатающаяся походка Локи, которая всё ещё вытирала слёзы и бормотала что-то о тридцати миллионах и трёх месяцах без алкоголя. Их уход создал в зале нечто вроде паузы, короткой передышки. И в эту паузу, воспользовавшись моментом, к Рю шагнули те, кто всё это время стоял в стороне, не желая мешать богиням, но горя желанием поговорить с чемпионом. Миах и Такамакадзучи вышли вперёд почти одновременно. За ними, чуть поодаль, держались их дети — те, кто пришёл с ними на турнир, кто видел этот бой и кто теперь не мог отвести глаз от багровой фигуры. Миах шёл скромно, почти незаметно. Его синие волосы были аккуратно зачёсаны, одежда — простая, но опрятная. Он не был похож на великого бога, скорее — на учёного, который случайно забрёл не туда. Но в его глазах, тёплых, карих, горел живой, искренний интерес. — Господин Санг, — сказал он, и его голос был тихим, почти робким, — позвольте представиться. Я Миах, бог исцеления, зелий и аптекарь в Орарио. Он слегка поклонился, и в этом поклоне было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «искренность». — Я хотел поздравить вас с победой, — продолжил он, и его голос стал чуть твёрже. — Это было... впечатляюще. И я хотел предложить вам свои услуги. Если вам когда-нибудь понадобятся зелья, моя аптека всегда открыта для вас. И для ваших... — он запнулся, подбирая слово, — ...ваших близких. Со скидкой. Для чемпиона — всегда со скидкой. Рю посмотрел на этого скромного бога, на его тёплые глаза, на его искреннюю улыбку, и кивнул. — Благодарю вас, бог Миах, — сказал он, и его голос стал чуть мягче. — Я запомню ваше предложение. И, если позволите, я тоже хотел бы сделать вам предложение. Миах удивлённо поднял бровь. — Если вам когда-нибудь понадобится помощь с заказом, — сказал Рю, — с поиском редких ингредиентов или с чем-то, что требует... нестандартного подхода... вы можете обратиться ко мне. Миах замер. Его глаза расширились, и на лице появилось выражение, которое трудно было назвать иначе, чем «неверие». — Вы... вы предлагаете свои услуги? Мне? — переспросил он, и в его голосе слышалось удивление. — Я наёмник, — ответил Рю. — Это моя работа. Миах рассмеялся. Тихо, но искренне. — О, господин Санг, — сказал он, вытирая выступившие слёзы, — вы удивительный человек. Просто удивительный. Я обязательно воспользуюсь вашим предложением. Обязательно. Он отступил, уступая место Такамакадзучи, который уже стоял рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Бог войны был полной противоположностью Миаху. Высокий, статный, с чёрными, как ночь, волосами и такими же чёрными глазами, в которых горел огонь. Он был одет в традиционную одежду своей родины, и от него веяло силой, уверенностью и чем-то ещё — тем, что трудно было назвать иначе, чем “гордость”. — Рю’Санг! — воскликнул он, и его голос, громкий, раскатистый, разнёсся по залу. — Наконец-то я могу поговорить с тобой! Он подошёл ближе, и его глаза, чёрные, как угли, загорелись. — Я Такамакадзучи, бог войны. Из того же края, что и ты! С Дальнего Востока! — Он рассмеялся, и его смех был таким же громким, как и голос. — Я так рад видеть такого талантливого воина из наших земель! Да ещё и такого полного сюрпризов! Без учителей! Без наставников! Но столько всего уметь! Он повернулся к детям, которые стояли за его спиной, и жестом подозвал их. — Идите! — скомандовал он. — Представьтесь чемпиону! Покажите, чему я вас учил! Дети, которых было шестеро, переглянулись. А потом, словно по команде, шагнули вперёд и, выстроившись в ровный ряд, сделали глубокий, почтительный поклон. Их голоса, звонкие, чистые, слились в один: — Приветствуем Рю’Санг-сама! В зале стало тихо. Стражники, авантюристы, боги — все смотрели на эту сцену, и в их глазах было умиление. И восхищение. И лёгкая зависть — к детям, которые стояли перед легендой, и к легенде, перед которой стояли дети. Рю, услышав это обращение, чуть заметно смутился. Под шлемом его бровь дрогнула, и он, не ожидавший такого, на мгновение замер. Сама, — подумал он. — Меня так никогда не называли. Никто. Кроме Харухиме. Он быстро взял себя в руки. Выпрямился и, в свою очередь, сделал глубокий, почтительный поклон. Не короткий кивок, которым он приветствовал богов, а настоящий поклон — такой, какой делают на его родине, когда встречают старших. — Приветствую вас, бог Такамакадзучи, — сказал он, и его голос был почтителен. — И вас, юные воины. Для меня честь видеть земляков в этом зале. Такамакадзучи расплылся в улыбке. Его лицо, обычно такое суровое, стало почти детским. — О, какой поклон! — воскликнул он, хлопая себя по бедру. — Какой поклон! Ты знаешь обычаи! Ты помнишь корни! Это хорошо! Это очень хорошо! Он шагнул ближе, и его глаза загорелись. — Рю’Санг, — сказал он, и его голос стал серьёзнее, — я приглашаю тебя в свою семью. В любое время. Когда захочешь. И я с радостью послушаю твои истории! О твоих путешествиях, о твоих битвах, о твоём пути! Таких, как ты, мало. Очень мало. Рю склонил голову. — Благодарю вас, бог Такамакадзучи, — сказал он. — Я обязательно зайду к вам. С просьбой. Такамакадзучи нахмурился. Его глаза, чёрные, пронзительные, сузились. — С просьбой? — переспросил он. — О какой просьбе идёт речь? Обучение искусству меча? Или, может быть, ты хочешь узнать что-то о нашей родине? О старых техниках? Рю помолчал. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на бога войны. — Это личное, — сказал он. — Моя спутница... она тоже с Дальнего Востока. И я думаю, ей и вам будет радостно увидеть знакомые лица. Такамакадзучи замер. Его лицо, ещё минуту назад такое вопросительное, вдруг стало мягче. — Спутница? — переспросил он, и в его голосе появились нотки, которых никто не слышал. — Женщина? — Девочка, — ответил Рю. Такамакадзучи кивнул. Медленно, задумчиво. — Хорошо. С радостью поприветствую её. И тебя. В любое время. Он отступил, давая дорогу детям, которые всё это время стояли, не смея пошевелиться. Оука, старшый из них сделала шаг вперёд. Её голос был твёрд, но в нём слышалось любопытство. — Рю-сама, — сказала он, и его лицо было серьёзным, — почему вы не используете оружие с нашей родины? Катаны? Нагинату? Лук? Почему вы сражаетесь тем, что под руку попадётся? Рю посмотрел на неё. На её серьёзное лицо. На её острые глаза. — Мне всё равно, чем сражаться, — ответил он. — Главное — победить. Оука замерла. Её глаза расширились, и она, не найдя слов, отступила. Микото, вторая, с темными волосами и таким же, задумчивыми глазами, шагнула вперёд. — Рю-сама, — спросила она, и её голос был тих, — вы принадлежите к знати? Или вы самурай? Ваша манера держаться, ваш поклон, ваша речь... они выдают в вас человека, который знает традиции. Рю покачал головой. — Я не знатного рода, — сказал он. — И я не самурай. Я — наёмник. А Санг... это имя, а не фамилия, которое я выбрал для себя сам. Микото нахмурилась. — Выбрали сами? — переспросила она, и в её голосе слышалось удивление. — Что это значит? Рю сделал паузу. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на неё. — Это долгая история, — сказал он. — Я расскажу её в другой раз. Микото кивнула. Она не настаивала. Касима, Хэй Чигуса, Асука, Таро и Джиро, стоявшие чуть позади, смотрели на Рю, и их глаза горели. Они хотели задать ещё сотню вопросов, но время не ждало. Ганеша, стоявший на возвышении, кашлянул, привлекая внимание. — Чемпион, — сказал он, и его голос был серьёзен, — ты выслушал всех, кто хотел говорить. Боги ждут твоего ответа. В зале стало тихо. Все взгляды устремились на Рю. Гера, Фрея, Афродита, Иштар, Кагуя, Афурея, Мия, Лилит, Инари, Гефест, Деметра, Гестия, Локи, Миах, Такамакадзучи — все они смотрели на него, и в их глазах было ожидание. И надежда. И страх. Рю стоял, и его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на Ганешу. Потом — на богов. На всех, кто ждал его ответа. — Я благодарен всем вам за предложения, — сказал он, и его голос был спокоен. — За честь, которую вы мне оказали. За доверие. За надежду. Он сделал паузу. — Но я не готов вступить в чью-либо семью, — сказал он, и его голос был твёрд. В зале стало тихо. Не той тишиной, что бывает перед бурей. Другой. Той, что бывает, когда слышишь то, что знал, но не хотел принимать. — Я останусь наёмником, — продолжил Рю. — Это моё решение. Оно не окончательное, но сейчас... сейчас я хочу быть свободным. Он посмотрел на богов. На Геру, чьё лицо было каменным, но в глазах горело нетерпение. На Фрею, которая улыбалась, и в этой улыбке было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «понимание». На Афродиту, которая закусила губу и сжала бёдра. На Иштар, чьи глаза горели. На Кагую, которая кивнула, принимая его слова. На Афурею, которая улыбнулась. На Мию, которая элегантно склонила голову. На Лилит и Инари, которые переглянулись и, не сговариваясь, кивнули. На Гефест, которая, казалось, ждала этого ответа. На Деметру, которая вздохнула, но улыбнулась. На Гестию, которая смотрела на него с надеждой. На Локи, которая даже перестала плакать. На Миаха, который кивнул. На Такамакадзучи, который улыбнулся во весь рот. — Я наёмник, — повторил Рю. — И я возьмусь за любую работу, которую вы мне предложите. Если вы, конечно, не передумали. Зевс, стоявший за спиной Геры, рассмеялся. Его смех, громкий, раскатистый, разнёсся по залу. — Не передумали! — воскликнул он, хлопая себя по бедру. — Конечно, не передумали! Ты необычный парень, Рю’Санг! Очень необычный! Двери моей семьи всегда открыты для тебя! Всегда! Гера, стоявшая рядом, не сказала ни слова. Она только кивнула. Один короткий, едва заметный кивок. Но в этом кивке было столько, что у тех, кто его видел, мурашки побежали по коже. — Торопись с ответом — сказала она, и её голос был холоден. — И я всё равно заберу тебя себе. Рю склонил голову. — Благодарю вас, богиня Гера, бог Зевс, — сказал он. — И всех вас. За этот день. За этот турнир. За эту встречу. Он развернулся и направился к пьедесталу, где лежало его оружие. Его шаги были ровными, спокойными. Он подошёл к столу и, не торопясь, начал вооружаться. Первым под плащ ушёл подсумок. Рю закрепил его на поясе, и ткань плаща, тяжёлая, плотная, скрыла его от посторонних глаз. Потом — эльфийские клинки. Он взял их, проверил и спрятал под плащ. Лезвия скользнули в темноту, и только лёгкий, едва слышный звон напомнил о том, что они там. Кинжал — на пояс. Короткий, удобный, всегда под рукой. Пистолеты — в кобуры. Багровый Sanguis и чёрный Umbra легли на свои места, и Рю, проверив, как они закреплены, кивнул. Секира. Он взял её одной рукой, легко, как будто это была не махина в полтора его роста, а просто трость. И закрепил за спиной, на специальной кобуре, которая держала её крепко, но позволяла выхватить в любой момент. Он проверил всё. Подсумок, клинки, кинжал, пистолеты, секиру. Всё было на месте. Всё было готово. Он взял мешок с наградой — тридцать миллионов валис, три тысячи золотых монет, — и, подняв его, посмотрел на богов. — Благодарю вас за эту встречу, — сказал он, и его голос был спокоен. — За предложения. За возможность. Я сделаю всё, чтобы оправдать ваше доверие. Афурея, стоявшая в стороне, улыбнулась. — Господин Рю, — сказала она, и её голос был тёплым, — через неделю дня мы свяжемся с гильдией. У меня есть работа для «обычного» наёмника. Мия кивнула. — И у меня, — добавила она. Кагуя, Лилит и Инари тоже кивнули. — И у нас, — сказали они почти хором. Фрея, стоявшая чуть поодаль, поднесла руку к губам и послала ему воздушный поцелуй. Её фиолетовые глаза горели. — Мои двери всегда открыты для тебя, — прошептала она, и её голос, тихий, но отчётливый, разнёсся по залу. Афродита, стоявшая рядом, сделала то же самое. Её розовые глаза, полные желания, смотрели на него, и её губы, накрашенные, приоткрылись. — И мои, — сказала она. — Всегда. Рю кивнул. Он не ответил, но его кивок был красноречивее любых слов. Он повернулся к выходу и вдруг остановился. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, нашли тех, кого он искал. Артемида. Она стояла в стороне, вместе со своими детьми. Ретуса, Ланте, Мира, Сабрина, Эйла — все они были здесь. Все, кого он спас. Все, кто ждал этого момента. Они смотрели на него, и в их глазах было то, что трудно было назвать иначе, чем «надежда». И «благодарность». И «вина». Рю кивнул. Коротко, едва заметно. Но они увидели. Артемида шагнула вперёд. Её лицо было бледным, но в глазах горела решимость. Её руки, сжатые в замок, дрожали, но голос, когда она заговорила, был твёрд. — Господин Санг, — сказала она, и в её голосе слышалось то, что трудно было назвать иначе, чем «мольба». — Можно... можно нам поговорить? Не здесь. Не сейчас. Но... скоро? Рю посмотрел на неё. На её бледное лицо. На её дрожащие руки. На её глаза, в которых была надежда. И страх. И что-то ещё, чему он не мог дать названия. — Хорошо, — сказал он, и его голос был спокоен. — Я пойду с вами. Артемида выдохнула. Так глубоко, так шумно, что, казалось, весь воздух в зале вышел из её лёгких. — Спасибо, — прошептала она, и её голос сорвался. Она развернулась и пошла к выходу. За ней, как тени, двинулись её дети. Ретуса, Ланте, Мира, Сабрина, Эйла — все, кто выжил. Все, кто ждал. Все, кто был обязан ему жизнью. Рю шагнул следом. В зале было тихо. Слишком тихо. Все смотрели им вслед. На багровую фигуру, которая шла за богиней охоты. На её детей, которые шли за ними. На эту странную, молчаливую процессию, которая направлялась к выходу. Гера, сидевшая на своём месте, провожала их взглядом. Её розово-красные глаза сузились, и она, не сдержавшись, тихо сказала: — Интересно... что она ему скажет? Афурея, стоявшая рядом с Кагуей, тоже смотрела. Её изумрудные глаза, прекрасней любого камня, блестели. — Это будет нелёгкий разговор, — тихо сказала она. — Но нужный. — Ты знаешь, о чём они будут говорить? — спросила Кагуя, и её третий глаз чуть приоткрылся. — Да, — ответила Афурея. — И надеюсь, что у них всё получится. Зевс, стоявший за спиной Геры, наконец выдохнул. — Ты почувствовала? — спросил он, и его голос был тих. Гера не обернулась. Её розово-красные глаза смотрели на закрытые двери. — Да, — ответила она. — Тёмное. Холодное. Такое, что мурашки бегут по коже. Но... оно не злое. Или делает вид, что не злое. — И что ты думаешь? — спросил Зевс. Гера помолчала. — Будем наблюдать, — сказала она. — Но... он мне понравился. Говорил правду. Вёл себя с достоинством. И не пытался ничего скрыть. — Да, — кивнул Зевс. — Неплохой парень. Очень неплохой. Белл, стоявший рядом, дёрнул деда за рукав. — Дедушка, — спросил он, и его голос был полон надежды, — а мы ещё увидим господина Рю? Зевс подхватил внука на руки и рассмеялся. — Увидим! — воскликнул он. — Обязательно увидим! Когда вернутся наши мальчики — Максим, Торвальд, Зальд и остальные, — я познакомлю их с ним. Они будут рады! Очень рады! Сильвер и Метерия, стоявшие рядом, переглянулись. Их улыбки были кривыми. — Знакомство, — прошептал Сильвер. — Закончится вопросами, — добавила Метерия. — Дракой, — продолжил Сильвер. — И выпивкой, — закончила Метерия, и они оба вздохнули. Гера, услышав их, чуть заметно улыбнулась. Она покачала головой и отвернулась. В её голове уже зрел план. Как забрать его. Как сделать так, чтобы он стал её. Во что бы то ни стало. А в зале, среди богов и смертных, началось оживление. Все говорили. Все обсуждали. Все строили планы. — Какое задание ему дать? — спрашивала Лилит у Инари. — Что-то, что покажет, на что он способен, — отвечала та. — И что свяжет его с нами, — добавила Лилит. Гефест и Деметра, стоявшие рядом, тоже обсуждали. — Он придёт, — сказала Гефест, и её глаз горел. — Обязательно, — кивнула Деметра. — И я накормлю его. Угощу. Сделаю так, чтобы он захотел вернуться. — А я сделаю ему оружие, — добавила Гефест. — Лучшее оружие в мире. Гестия, стоявшая рядом, улыбнулась. Её глаза были полны надежды. — Может, и ко мне зайдёт, — прошептала она. — Когда-нибудь. Кагуя, Афурея и Мия, стоявшие в стороне, тоже строили планы. — Он сказал, что придёт, — сказала Кагуя. — Он сказал, что примет работу, — добавила Афурея. — И что зайдёт в гостиницу, — закончила Мия. Они переглянулись и улыбнулись. Фрея, стоявшая чуть поодаль, смотрела на закрытые двери. Её фиолетовые глаза горели, и на губах играла улыбка. — Он мой, — прошептала она. — Рано или поздно. Он будет моим. Афродита, стоявшая рядом, услышала её и усмехнулась. — Посмотрим, — сказала она, и её розовые глаза загорелись. Они смотрели друг на друга, и воздух между ними, казалось, искрил. Ганеша, стоявший на возвышении, хлопнул в ладоши. — Всё! — воскликнул он, и его голос, наконец, вернул себе былую мощь. — Церемония окончена! Все расходятся! Боги начали расходиться. Кто-то — с надеждой, кто-то — с планами, кто-то — с сожалением. Но все они знали одно: этот день, который они так ждали, полностью себя оправдал. Они не заполучили чемпиона в свои семьи. Но они заполучили союзника. Надёжного. Сильного. Интересного. И теперь им оставалось только одно: произвести лучшее впечатление. Чтобы он выбрал их. Чтобы он стал их. Часть 3. Момент прощение... или чего-то большего? Коридор, ведущий в боковые залы Колизея, был длинным и пустым. Мраморные плиты, отполированные до зеркального блеска, отражали шаги идущих, и казалось, что по коридору идут не шестеро, а целая армия. Стены, украшенные фресками, изображавшими сцены древних мифов, смотрели на них тысячами глаз, и в этой тишине даже собственное дыхание казалось оглушительным. Артемида шла впереди. Её шаги были ровными, но слишком быстрыми, и в этой поспешности чувствовалось желание поскорее оказаться там, где можно будет сказать всё, что накипело. За ней, чуть поодаль, шли её дети. Ретуса — с прямой спиной и сжатыми кулаками, Ланте — с опущенной головой, Мира — с глазами, устремлёнными в пол, Сабрина — с побелевшими от напряжения пальцами, Эйла — с дрожащими губами. Рю замыкал шествие. Его шаги были медленными, почти небрежными, но он не отставал. Он чувствовал их напряжение. Чувствовал, как они боятся. Не его. Себя. Своих слов. Своей вины. Он не знал, что скажет им. Не знал, что они скажут ему. Но он знал: этот разговор должен состояться. Артемида свернула в боковой зал — небольшое, почти пустое помещение, где обычно ждали своего выхода участники турнира. Здесь не было фресок, не было украшений. Только голые каменные стены, несколько скамей и тишина. Та тишина, которая бывает, когда слова застревают в горле. Она остановилась. Повернулась. И замерла. Её глаза, зелёные, как леса, смотрели на него. В них было всё — надежда, страх, отчаяние, благодарность, вина. Она открыла рот, чтобы сказать что-то — то, что крутилось в её голове все эти дни, все эти недели, — но слова, которые должны были сорваться с губ, застряли где-то в горле, превратившись в тихий, сдавленный выдох. Ретуса, стоявшая за её спиной, сжала кулаки. Ланте опустила голову ещё ниже. Мира вцепилась в руку Сабрины, и та, не чувствуя боли, только сильнее сжала протез. Эйла, самая младшая, смотрела на Рю, и её губы дрожали. Тишина. Она была неловкой. Тяжёлой. Давящей. Такая тишина бывает, когда слишком много слов хочет вырваться наружу, но все они сталкиваются в узком горле, не пропуская друг друга. Артемида стояла, и её руки, сжатые в замок, дрожали. Она смотрела на него — на его багровые доспехи, на его плащ, на его шлем, на его алые глаза, которые горели в полумраке, — и не могла вымолвить ни слова. Скажи что-нибудь, — думала она, и её сердце колотилось где-то в горле. — Скажи, что ты простил. Скажи, что ты не злишься. Скажи, что... Но она молчала. Рю тоже молчал. Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на них. На Артемиду, которая дрожала. На Ретусу, которая сжимала кулаки. На Ланте, которая не смела поднять голову. На Миру и Сабрину, которые вцепились друг в друга. На Эйлу, которая смотрела на него с надеждой. Нужно что-то сказать, — подумал он. — Иначе мы будем стоять здесь до вечера. — Богиня Артемида, — тихо сказал он. Артемида вздрогнула. Её плечи напряглись, и она, не ожидавшая, что он заговорит первым, подняла на него глаза. — Леди Ретуса, Ланте, Мира, Сабрина, Эйла, — продолжил Рю, и его голос был спокоен. — Вижу, вам намного лучше. После... всего, что случилось. Я рад. Эйла, стоявшая в конце, не выдержала первой. Она рванула вперёд, и её шаги, громкие, торопливые, разнеслись по залу. Она остановилась в шаге от него, и её голос, звонкий, полный слёз, разорвал тишину: — Рю! Я... я так рада вас видеть! Так рада! Рю посмотрел на неё. На её лицо, раскрасневшееся от слёз. На её глаза полные благодарности. — Я тоже рад видеть тебя целой и невредимой, — сказал он, и в его голосе появились теплоты. Эйла улыбнулась сквозь слёзы. Остальные, видя этот разговор, слегка расслабились. Ретуса разжала кулаки. Ланте подняла голову. Мира и Сабрина отпустили друг друга. Тишина перестала быть давящей. Она стала другой. Ожидающей. Артемида, наконец, взяла себя в руки. Она сделала глубокий вдох, выдохнула и посмотрела прямо в его алые глаза. — Рю, — сказала она, и её голос, дрожащий, но твёрдый, прозвучал в тишине зала. Он обратил на неё внимание. Всё его тело, его взгляд, его дыхание — всё было обращено к ней. — Я... — начала она, и её голос сорвался. Она замолчала. Её губы дрожали, и слёзы, которые она сдерживала все эти дни, все эти недели, наконец потекли по её щекам. — Я очень рада тебя видеть, — прошептала она. — Я... мы... все здесь... только благодаря тебе. Она сделала паузу, пытаясь унять дрожь в голосе. — Рю, спасибо... спасибо за то, что ты спас нас всех, — сказала она, и её голос стал громче. — А я... я... Она не договорила. Она упала на колени. Медленно, словно неся на плечах тяжесть всего мира. Её лоб коснулся холодного каменного пола, и её голос, полный боли и раскаяния, разнёсся по залу: — Прости... прости меня... я совершила страшную ошибку. Я назвала тебя чудовищем. Я отвернулась от тебя. Я... я... Ретуса, стоявшая за её спиной, опустилась на колени следом. За ней — Ланте. Потом Мира, Сабрина, Эйла. Все они, одна за другой, коснулись лбами пола, и их голоса, полные слёз, слились в один: — Простите нас, Рю... простите... Рю стоял, и его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на них. На Артемиду, которая лежала на коленях, прижимая лоб к холодному камню. На её детей, которые просили прощения за то, что сделали. За то, что сказали. За то, что думали. Он видел их во снах. Видел в иллюзиях Чернобога. Их лица, искажённые страхом и ненавистью. Их крики, которые преследовали его. Их обвинения, которые он носил в себе, как тяжелый груз. «Чудовище!», «Монстр!», «Ты не человек!» Он думал, что эти слова будут преследовать его вечно. Думал, что они правы. Думал, что они никогда не простят его. Не поймут. Не примут. Но сейчас, глядя на них, на этих людей, которые лежали перед ним на коленях, он понял: они не чужие. Они те, кого он спас. Те, кто прошёл через ад. Те, кто понял свою ошибку. От этого вида у него сжалось сердце. Сильнее, чем от их проклятий. Сильнее, чем от их криков. Сильнее, чем от всего, что он пережил. Он быстро спрятал мешок с деньгами в подсумок. Тридцать миллионов валис могли подождать. Сейчас было важное другое. Он подошёл к Артемиде. Опустился на колено. Его руки, сильные, уверенные, легли на её плечи. Он почувствовал, как она дрожит. — Богиня Артемида, — сказал он, и его голос был тих, — пожалуйста, хватит. Он поднял её. Её лицо было мокрым от слёз, глаза красными, губы дрожали. — Мне неловко, когда передо мной извиняются, — сказал он, и в его голосе появились нотки, которых она не слышала. Смущение. Он взял край своего плаща, изорванного в нескольких местах, и аккуратно, почти нежно, вытер слёзы с её щёк. — То, что случилось в тот момент, — сказал он, и его голос был спокоен, — было очень опасным. И крайне эмоциональным. Я не буду вам врать: ваши слова задели меня. Но я не держу на вас зла. — Но... — начала Артемида. — И тем более, — продолжил Рю, не давая ей договорить, — всё, что вы сказали, было правдой. — НЕТ! — выкрикнула Артемида, и её голос сорвался. — Ты... ты самый благородный человек, которого я когда-либо знала! Или буду знать! Я поступила... — Вы поступили так, как поступил бы любой человек, — перебил Рю. — Если бы увидел, как некто призывает мёртвых, оскверняя жизнь. Призывает дракона. Пьёт кровь богини. И монстров. Он снова вытер её слёзы, и его пальцы, коснувшиеся её щеки, замерли. На плаще остался алый след. — Кровь? — переспросила Артемида, и её голос дрогнул. Руки Рю, только что такие уверенные, слегка растерялись. Он быстро вытер пятно другой, чистой частью плаща. — Ничего страшного, — сказал он, и в его голосе появилась лёгкая, едва заметная нотка смущения. — Это не больно. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Всё, что вы сказали тогда, было правдой, — повторил он. — А теперь... встаньте. Я не держу на вас обиды. Не держал. И если вам важно это услышать... я прощаю вас всех. — Но... — начала Артемида, и в её голосе слышалось неверие. Рю вздохнул. Тяжело, глубоко. Его рука, лежавшая на её плече, поднялась. Его пальцы, длинные, сильные, сложились в щелчок. — Ай! — вскрикнула Артемида, и её рука взметнулась ко лбу. — Больно! Она потирала покрасневшее место, и в её глазах, ещё минуту назад полных слёз, появилось искреннее, детское возмущение. — Никаких “но”, — сказал Рю, и его голос был твёрд. — Если вы ещё раз начнёте себя винить, я сделаю щелбан снова. Он наклонился ближе, и его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, стали опасными. — А если продолжите... — он сделал паузу, и в его голосе появились нотки, которые Артемида никогда не слышала, — то я вас отшлепаю. Как одну богиню, которая обязательно получит своё. Где-то в Орарио, на одной из оживлённых улиц, Фрея, которая как раз обсуждала с Оттаром планы на ближайшие дни, вдруг чихнула. Громко, неожиданно. По её спине пробежали мурашки. — Госпожа? — обеспокоенно спросил Оттар. — Всё в порядке, — ответила Фрея, потирая нос. — Просто... кто-то обо мне вспомнил. Она улыбнулась. И пошла дальше. В зале Артемида залилась румянцем. Её лицо, ещё минуту назад такое бледное, стало красным, как маков цвет. Из её головы, казалось, пошёл дым. Она смотрела на Рю, и её глаза, широко раскрытые, были полны смущения. — Вас это тоже касается, — сказал Рю, поворачиваясь к остальным. Ретуса, Ланте, Мира, Сабрина и Эйла, стоявшие на коленях, мгновенно вскочили. Их лица были красными, и они, не сговариваясь, прикрыли свои задницы руками. Артемида, наконец, пришла в себя. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но слова, которые должны были стать извинением, застряли в горле. — Я... я не права... я должна... я... Рю вздохнул. Его рука поднялась, и он загнул один палец. — Пять. Артемида замерла. — Я... — начала она, и её голос дрожал. — Десять, — спокойно сказал Рю, загибая второй палец. — Но... — Пятнадцать. Артемида замолчала. Её лицо было красным, дыхание прерывистым, и она, не в силах вымолвить ни слова, смотрела на него, как загипнотизированная. — Двадцать, — сказал Рю, загибая четвёртый палец. — Двадцать пять. — Я молчу! — выпалила Артемида, и её голос сорвался. — Я молчу! — Тридцать, — закончил Рю, загибая шестой палец. — Если продолжишь — будет больше. Артемида замерла. Её лицо было пунцовым, и она, казалось, сейчас потеряет сознание от смущения. Её губы дрожали, но она молчала. Боялась даже дышать. Руки Рю, всё ещё лежавшие на её плечах, чуть заметно сжались. — Так лучше, — сказал он, и его голос стал мягче. — Вы мне такой нравитесь гораздо больше. Уверенной. Сильной. Непоколебимой. Артемида смотрела на него. На его алые глаза, которые горели в прорезях шлема. На его губы, которые только что произнесли эти слова. На его руки, которые держали её. “Вы мне такой нравитесь гораздо больше” — эти слова, простые, искренние, прозвучали в её голове снова и снова. Для неё, чистой и невинной, они прозвучали как признание. Как обещание. Как... Она потеряла сознание. Её тело, только что такое напряжённое, обмякло, и Рю, не ожидавший такого, едва успел её подхватить. — Богиня Артемида? — позвал он, и в его голосе слышалось искреннее недоумение. — Богиня Артемида? Она не отвечала. Её лицо было спокойным, дыхание ровным, и на губах застыла лёгкая, счастливая улыбка. Рю растерянно посмотрел на остальных. Ретуса, стоявшая рядом, криво улыбнулась. — Всё в порядке, Рю, — сказала она, принимая свою богиню из его рук. — Она просто... перенервничала. — Она потеряла сознание, — заметил Рю. — Да, — кивнула Ретуса, и её улыбка стала шире. — От счастья. Спасибо вам. — За что? — спросил Рю, и в его голосе слышалось искреннее недоумение. — За всё, — ответила Ретуса. — За то, что спасли нас. За то, что простили. За то, что... — она посмотрела на свою богиню, которая мирно спала у неё на руках, — за то, что дали ей надежду. Рю кивнул. Он не понял, о чём она говорит. Но спорить не стал. — Я рад, что вы все живы, — сказал он. — И здоровы. Если нужна будет помощь... вы знаете, где меня найти. Ланте, стоявшая рядом, шагнула вперёд. — Господин Рю, — спросила она, и её голос был тих, — что вы теперь будете делать? После турнира? Рю помолчал. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели куда-то вдаль. — Работы будет много, — ответил он. — Боги обещали дать задания. А сейчас... сейчас мне нужно встретиться с кое-кем. И закончить один заказ. — Заказ? — переспросила Ланте. — Да, — кивнул Рю. — Я взял его ещё до турнира. Нужно закончить. Он посмотрел на Ретусу, которая держала Артемиду. — Вы где остановились? — спросил он. — В гостинице богини Мии, — ответила Ретуса. — «Дом Идзумо». Рю кивнул. — Через пару дней я там сам поселюсь, — сказал он. — Если нужна будет помощь с... — он кивнул на бессознательную богиню, — ...с ней, я могу... — Не нужно, — улыбнулась Ретуса. — Мы справимся сами. Рю посмотрел на них. На Ретусу, которая держала свою богиню. На Ланте, которая улыбалась. На Миру и Сабрину, которые стояли рядом, обнявшись. На Эйлу, которая смотрела на него с надеждой. — Я рад, что вы все живы, — сказал он. — И здоровы. Берегите себя. Он развернулся и пошёл к выходу. — Рю! — окликнула его Эйла. Он остановился. Обернулся. — Спасибо! — крикнула она, и её голос, звонкий, чистый, разнёсся по залу. — Спасибо за всё! Рю кивнул. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, на мгновение задержались на ней. А потом он отвернулся и вышел. В зале было тихо. Ретуса, державшая Артемиду, посмотрела на свою богиню. Её лицо было спокойным, и на губах застыла лёгкая, счастливая улыбка. — Она счастлива, — тихо сказала Ланте. — Да, — кивнула Ретуса. — Впервые за долгое время. — Он простил нас, — сказала Мира, и её голос дрожал. — Да, — ответила Сабрина. — Простил. — И сказал, что рад, что мы живы, — добавила Эйла. — И что мы ему нравимся, — мечтательно сказала Ланте. Ретуса посмотрела на неё. На её лицо, раскрасневшееся от счастья. На её глаза полные надежды. — Не нам, — тихо сказала она. — Ей. Только ей. Ланте замолчала. Она посмотрела на свою богиню, которая спала на руках Ретусы, и улыбнулась. — Да, — сказала она. — Только ей. Они стояли в тишине, и каждая думала о своём. О нём. О его словах. О его прощении. О его глазах, которые горели в темноте. — Пойдёмте, — сказала наконец Ретуса. — Нам нужно вернуться. Они двинулись к выходу, и их шаги, лёгкие, почти невесомые, растворились в тишине коридора. Часть 4. Встреча с богом Ураном Выйдя из Колизея, Рю на мгновение замер, щурясь от резкого контраста между полумраком коридоров и ярким, почти ослепительным солнцем, заливавшим площадь. Воздух, горячий, тяжёлый, наполненный запахами пота, дешёвых духов и жареного мяса, ударил в лицо, и он, привыкший к тишине и прохладе, невольно поморщился. Тут же перед ним возникло его системное окно. Но оно было фиолетового цвета.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

КВЕСТ ВЫПОЛНЕН: Турнир славы

Цель: Победить всех противников в турнире и занять первое место. — УСПЕШНО. Награда: Базовые Характеристики: +80 к Силе, Ловкости, Выносливости, Магии и Харизме. Активный навык: [Всплеск Мощи (Ур. 1)] Описание: Вы взываете к нестабильной энергии Хаоса, направляя её внутрь себя или своего союзника. На мгновение тело окутывает яростное фиолетовое сияние, которое сжигает все наложенные негативные эффекты и дарует носителю сокрушительную первобытную силу. Суть навыка: 1) Затухающее ускорение: Мощный импульс магии подстегивает мышцы и реакцию, позволяя двигаться быстрее. Этот эффект наиболее силен в момент активации и постепенно ослабевает по мере рассеивания энергии. 2) Боевое безумие: Скорость ваших атак возрастает на 20%. Оружие в ваших руках превращается в размытую сталь, не оставляя врагам времени на защиту или побег. 3) Печать Воспламенения: В течение нескольких секунд каждая ваша физическая атака несет в себе частицу магического жара. При ударе энергия Хаоса передается противнику, поджигая его плоть и нанося урон огнем. 4) Передача мощи: Вы можете наложить этот эффект на соратника, превращая даже самого измотанного бойца в неостановимый вихрь разрушения.

Хаос не только разрушает мир вокруг — он переписывает пределы вашего собственного тела. Станьте сильнее, чем сама судьба.

Прочитав и прочувствовав как его тело укрепилось, довольная улыбка сама появилась на лице. Выиграл турнир, заполучил дружбу и работу, также средства для выживания и это. Жизнь налаживается. Теперь нужно встретиться с богом Ураном, — подумал он, поправляя секиру за спиной. — Чем скорее, тем лучше. Он двинулся в сторону гильдии. Площадь перед Колизеем была запружена народом. Люди, ещё не отошедшие от впечатлений, толпились у входа, обсуждая только что закончившийся турнир. Кто-то плакал от счастья, кто-то — от горя. Авантюристы, сжимая в руках кошельки, подсчитывали выигрыши и проигрыши, и их голоса, громкие, возбуждённые, сливались в единый, всепоглощающий гул. — БАГРОВЫЙ ДЬЯВОЛ! — заорал кто-то, заметив его первым. — СМОТРИТЕ! ОН ВЫШЕЛ! Толпа, ещё минуту назад хаотичная, замерла. А потом — взорвалась. — БАГРОВЫЙ ДЬЯВОЛ! БАГРОВЫЙ ДЬЯВОЛ! — закричали десятки голосов, и этот крик, подхваченный сотнями, разнёсся над площадью. Люди бросались к нему, но никто не решался подойти слишком близко. Они смотрели на него, на его багровые доспехи, на его плащ, на его секиру за спиной, и в их глазах было восхищение. И страх. И надежда. — Господин Санг! — крикнул какой-то молодой парень, пробиваясь вперёд. — Вы были великолепны! Просто великолепны! Я поставил на вас всё, что у меня было! ВСЁ! — И я! — подхватила девушка, стоявшая рядом. — Мы теперь богаты! Богаты! — А я проиграл! — заорал толстяк в дорогом камзоле, и его лицо было красным от злости. — Проиграл всё! ВСЁ! Из-за тебя! — Сам виноват, — фыркнула какая-то старуха, толкая его локтем. — Не надо было ставить против такого воина! — Я думал, он проиграет! — взвыл толстяк. — Без Фалны! Без семьи! Как он мог... — А вот так! — перебил его другой голос. — Смотри и учись! Рю шёл, не останавливаясь. Его шаги были ровными, спокойными. Он не реагировал на крики, не оборачивался. Но его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, видели всё. Авантюристы, стоявшие у края дороги, провожали его взглядами. Они были старше его, опытнее. Некоторые спускались в Подземелье годами. Но ни один из них не смог бы повторить то, что сделал этот человек. — Он прошёл сквозь них, — прошептал один, и его голос был полон восхищения. — Сквозь всех. Один. — Без Фалны, — добавил другой, и в его голосе слышалось неверие. — Как? — Не знаю, — ответил третий. — Но я хочу это узнать. Рю свернул на главную улицу, и толпа, сопровождавшая его, понемногу рассосалась. Кто-то пошёл праздновать выигрыш, кто-то — оплакивать потери, кто-то — просто рассказывать о том, что видел. Но все они, каждый, кто был на площади, запомнят этот день. Навсегда. Он шёл, и шум, который ещё минуту назад казался невыносимым, постепенно становился привычным. Крики торговцев, звон монет, смех детей, лай собак — всё это смешивалось в единую, живую симфонию города. Города, который принял его. Города, который стал его домом. Гильдия авантюристов встретила его тишиной. Рю толкнул тяжёлую дверь и шагнул внутрь. Свет, яркий, золотой, хлынул из высоких окон, и багровая сталь его доспехов вспыхнула алым. Люди, стоявшие у стоек, обернулись. Кто-то ахнул, кто-то замер, кто-то, не веря своим глазам, выронил кошель. — Это... это он, — прошептал кто-то. — Багровый Дьявол, — ответил другой. — Чемпион, — добавил третий. В зале было людно. Авантюристы, только что вернувшиеся из Подземелья, сдавали добычу, получали награды, спорили о коэффициентах. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то просто стоял, глядя в одну точку, и не мог поверить в своё счастье — или несчастье. — Я выиграл! — кричал молодой парень, размахивая кошельком. — Я поставил на него! На Багрового Дьявола! Десять тысяч! А теперь у меня... — А я проиграл, — простонал его сосед, и его лицо было бледным. — Проиграл всё. Думал, он не пройдёт первый этап. Думал... — Думал он! — фыркнула женщина за соседней стойкой. — Надо было верить в легенду! Рю вошёл, и все, кто был в зале, замолчали. Это не было постепенным затиханием. Это было мгновенным, абсолютным молчанием, как будто кто-то выключил звук. Авантюристы, только что спорившие о коэффициентах, замерли с открытыми ртами. Сотрудники гильдии, сортировавшие магические камни, застыли с поднятыми руками. Даже дети, бегавшие между взрослыми, остановились как вкопанные. Рю коротко кивнул. Один короткий, едва заметный кивок. И, не обращая внимания на застывшую толпу, направился к стойке регистрации. За стойкой стояли трое. Двое молодых парней, бледные, с дрожащими руками, и Роуз Фаннетт, женщина-оборотень, которая встречала его в первый раз. Сейчас она стояла, вытянувшись в струнку, и её лицо было белым, как мел. — Леди Фаннетт, — сказал Рю, и его голос был спокоен. — Добрый день. Роуз открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Она смотрела на него, на его багровые доспехи, на его алые глаза, на его плащ, и не могла вымолвить ни слова. Этот человек, который стоял перед ней, только что положил больше сотни авантюристов. Один. Без Фалны. Он стал легендой. А она... она когда-то пыталась быть с ним строгой и не уважительной. — Д-добрый день, господин Санг! — выпалила она, и её голос, обычно такой жёсткий, сейчас был почтительным до крайности. — Приветствую вас в гильдии! Чем... чем я могу вам помочь? Она отбросила свой жёсткий характер как можно дальше. Её хвост, обычно такой гордый, был поджат, и она, казалось, готова была броситься выполнять любое его желание. — Мне нужно встретиться с Ройманом Мардилом, — сказал Рю. — Вы не могли бы устроить нам встречу? Пожалуйста. Роуз моргнула. Потом ещё раз. А потом, не сказав ни слова, рванула с места с такой скоростью, что её хвост, поднявшись, едва не сбил стоявшие на стойке бумаги. Она взлетела по лестнице на второй этаж, и её шаги, громкие, торопливые, разнеслись по залу. Рю, проводив её взглядом, повернулся к её коллегам. Двое молодых парней, стоявшие за стойкой, побледнели ещё больше. — Простите, — сказал Рю, и в его голосе слышалось искреннее сожаление. — Госпожа Роуз, похоже, сегодня очень нервная и взволнованная. Я не помешал ей? Молодые работники, не сговариваясь, замотали головами. Их движения были такими быстрыми, что листы бумаги, лежавшие на столах, слетели на пол. — Нет! — выпалил один, и его голос сорвался. — Ничего такого, господин Санг! — Просто она... она слегка взволнована после просмотра вашего боя! — добавил второй, и его лицо было красным. — Ничего больше! Рю кивнул. Он прислонился к стойке, сложил руки на груди и приготовился ждать. Ждать пришлось недолго. С верхнего этажа, тяжело дыша и придерживая живот, сбежал Ройман Мардил. Глава гильдии, известный в узких кругах как “Свинья Гильдии”, был толстым эльфом с короткими ногами и добрым, но хитрым лицом. Его белые волосы, аккуратно зачёсанные, растрепались, зелёные глаза, всегда такие внимательные, сейчас были красными, а лицо — бледным. На нём был чёрный костюм, который сидел на нём неважно, и он, придерживая живот, бежал так быстро, как только мог. — Г-господин Санг! — закричал он, ещё не добежав до стойки. — Приветствую вас в гильдии! Он остановился, тяжело дыша, и его лицо, бледное и потное, было красным от напряжения. — Я Ройман Мардил, глава гильдии! — выпалил он, и его голос был полон подобострастия. — Поздравляю вас с блестящей победой! Вы были великолепны! Просто великолепны! Невероятны! Феноменальны! Поток лести лился из него, не прекращаясь. Он говорил, и его голос становился всё громче, а слова — всё более вычурными. Те, кто знал Роймана, понимали: он пытается скрыть своё истинное состояние. А состояние его было плачевным. Он поставил огромную сумму на то, что Багровый Дьявол проиграет в первом же этапе. И проиграл. Всё. Рю слушал этот поток, не перебивая. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на главу гильдии спокойно, ровно. — Господин Ройман, — сказал он, когда тот, наконец, замолчал, чтобы перевести дух. — Добрый день. Я извиняюсь, что отвлёк вас от ваших дел. — Ничего страшного! — воскликнул Ройман, и его голос стал ещё громче. — Это моя обязанность как главы гильдии — помогать авантюристам! Всегда! В любую минуту! В зале было тихо. Все, кто слышал эти слова, знали, каков настоящий Ройман. “Свинья Гильдии” не помогала никому просто так. Но сейчас, перед чемпионом, перед Багровым Дьяволом, он был сама любезность. Рю запустил руку под плащ. Ройман, увидев это движение, напрягся. Его лицо, и без того бледное, стало белым как мел. Рю достал письмо. Обычное, запечатанное письмо, которое он получил от совы Урана. И протянул его Ройману. — Сэр Ройман, — сказал он, и его голос был спокоен. — Меня пригласили в гильдию на встречу. И попросили передать вам это. Думаю, вы знаете, что нужно делать. Ройман взял письмо. Его руки, пухлые, короткие, дрожали. Он аккуратно, почти благоговейно, распечатал конверт. Его глаза, зелёные, внимательные, пробежали по строчкам. Он побледнел ещё больше. — Да! — выпалил он, и его голос сорвался. — Да, конечно! Прошу вас, господин! Следуйте за мной! Он развернулся и, забыв о своей полноте, засеменил к лестнице, ведущей в запретное крыло. Его шаги были быстрыми, почти бегущими, и Рю, кивнув, двинулся за ним. В зале было тихо. Все смотрели им вслед. Авантюристы, сотрудники, случайные посетители — все, кто был в гильдии, провожали их взглядами. Ройман, глава гильдии, которого никто никогда не видел таким, вёл чемпиона в запретное крыло. К богу Урану. — Что это было? — прошептал кто-то, когда они скрылись за дверью. — Не знаю, — ответил другой. — Но я хочу это узнать. — А я хочу быть там, — добавил третий. — Хотя бы посмотреть. Роуз, стоявшая за стойкой, выдохнула. Её хвост, наконец, расслабился, и она, опустившись на стул, вытерла пот со лба. — Этот человек... — прошептала она. — Этот человек убьёт меня когда-нибудь. От страха. Или от восхищения. Не знаю. Её коллеги, стоявшие рядом, только кивнули. Они понимали. Коридор, ведущий в запретное крыло, был длинным и тёмным. Свет, проникавший сюда с первого этажа, не мог разогнать эту тьму. Только факелы, горевшие в железных держателях, отбрасывали пляшущие тени, и казалось, что они живут своей собственной жизнью. Ройман шёл впереди, и его шаги, быстрые, нервные, гулко отдавались в тишине. Рю — за ним. Его шаги были ровными, спокойными. Они спустились по каменной лестнице, и свет факелов стал тусклее. Воздух стал тяжелее, плотнее, пропитанный магией, которая копилась здесь тысячелетиями. Рю чувствовал её. Чувствовал, как она давит на плечи, как заставляет сердце биться быстрее, как заставляет кровь стынуть в жилах. Божественная аура, — подумал он, и его рука, лежавшая на поясе, чуть заметно сжалась. — Она намного сильнее, чем у Чернобога. Намного. Это... это другой уровень. Чернобог был ничтожеством по сравнению с этим. Его сила, его магия, его присутствие — всё это было пылью под ногами того, кто ждал его в конце этого коридора. Ройман остановился перед массивной каменной дверью, испещрённой древними рунами, которые слабо мерцали в полумраке. Его руки, пухлые, короткие, дрожали. — Вот, господин Санг, — сказал он, и его голос был тих. — Идите прямо. И вы встретитесь с лордом Ураном. Рю кивнул. — Благодарю вас, сэр Ройман, — сказал он. — Вы можете возвращаться к своей работе. Думаю, я найду выход сам, когда закончу. Ройман вздохнул с таким облегчением, что, казалось, весь воздух из его лёгких вышел разом. — Благодарю за понимание, господин Санг! — воскликнул он и, развернувшись, побежал обратно. Его шаги, быстрые, торопливые, заглушались его же тяжёлым дыханием. Он держался за живот, и его лицо, бледное, было искажено болью. — Сэр Ройман, — тихо сказал Рю, когда глава гильдии был уже на полпути. Ройман замер. — От боли в животе, — сказал Рю, — хорошо помогает настойка из тысячелистника. Чайная ложка на стакан воды. Два раза в день. Ройман вздрогнул. Его лицо, и без того бледное, стало белым как мел. Он кивнул, не оборачиваясь, и побежал дальше. Его шаги, ещё более быстрые, чем прежде, затихли где-то вверху. Рю проводил его взглядом и повернулся к двери. Дверь была массивной, тяжёлой, и руны на ней, казалось, дышали, пульсировали в такт его сердцу. Он протянул руку. Его пальцы, в багровых перчатках, коснулись холодного камня. Дверь открылась беззвучно. Внутри было темно. Не той темнотой, что бывает в подвалах или закрытых комнатах, а той, древней, всепоглощающей, которая, казалось, имела собственный вес, собственную плоть. Только в самом центре, на небольшом каменном возвышении, стоял массивный трон, вырубленный из цельной глыбы чёрного камня. На троне, выпрямившись, как струна, восседал Уран — первый бог, спустившийся в Нижний мир. Тот, кто пришёл не для того, чтобы властвовать, а чтобы помогать. Тот, кто тысячелетие молился, сдерживая дыхание Подземелья. По углам возле него, на высоких каменных подставках, горели четыре факела. Их пламя, ровное, неестественно спокойное, не колебалось, не давало теней, только заливало помещение тусклым, желтоватым светом, который, казалось, не разгонял тьму, а лишь подчёркивал её глубину. Рю чувствовал ещё одно присутствие в этой комнате. Кого-то, кто прятался в тени, кто наблюдал за ним, кто ждал. Он не мог определить, где именно скрывался этот наблюдатель — тени здесь были слишком плотными, слишком живыми, — но он знал: он не один. Он сделал шаг вперёд. Его шаги, тяжёлые и мерные, гулко отдавались в пустоте, и эхо, многократно усиленное, уходило в темноту, теряясь где-то в глубине этого древнего места. Факелы, казалось, дрогнули, когда он проходил мимо, и тени, жившие в углах, зашевелились, провожая его взглядами. Он остановился на расстоянии, достаточном, чтобы факелы осветили его фигуру. Его багровые доспехи, покрытые царапинами и вмятинами, тускло блеснули, и на мгновение показалось, что сам свет, падающий на него, стал гуще, тяжелее. — Приветствую тебя, Рю'Санг, — голос Урана прозвучал в тишине, как удар колокола в пустом храме. Он был глубоким, ровным, и в нём не было ни угрозы, ни вызова. Только спокойствие. И мудрость. — Я рад наконец-то встретиться с тобой лично. Рю медленно опустился на одно колено. Его голова склонилась, и алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели в пол. Это был не короткий кивок, которым он приветствовал других богов или глубокий поклон для Такамекадзучи. Это был настоящий поклон — такой, какой делают перед тем, кто заслуживает высшего уважения. — Бог Уран, — сказал он, и его голос был почтителен. — Для меня великая честь встретиться с первым богом, что решил защищать людей. Я благодарю вас за приглашение и за вашу помощь в конфликте, который я устроил два дня назад. Уран чуть заметно улыбнулся. В уголках его губ появилась лёгкая, едва уловимая усмешка. — Вижу, ты прочитал книги перед встречей, — сказал он, и в его голосе послышались тёплые нотки. — Поднимись. Не нужно так формально. Рю выпрямился. Его алые глаза встретились с синими, светящимися глазами Урана. В них не было страха. Не было вызова. Только спокойствие. — Для начала, — сказал Уран, и его голос стал мягче, — я хочу лично поздравить тебя с победой на турнире. Хотя ты уже показал свою силу, расправившись с группой авантюристов второго, третьего и четвёртого уровня, видеть, как ты сражаешься, было... впечатляюще. Он сделал паузу, и его глаза, казалось, видели сквозь шлем, сквозь доспехи, сквозь саму суть стоящего перед ним человека. — Ты только выводил противников из строя, — продолжил Уран, и в его голосе появились нотки уважения. — Ни одного убитого. Ни одного. А твоя неизвестная магия... туман, в который ты превращался... я очень впечатлён. Даже за тысячу лет проведя в мире людей я не видел ничего подобного. Не говоря уже о твоих других подвигах. Рю слегка смутился. Одно дело — слышать похвалы от людей и богов. Другое — от того, кто видел рождение и гибель миров. От того чья мудрость была безгранична, а опыт — бесценен. — Спасибо вам за ваши слова, лорд Уран, — сказал он, и в его голосе появились нотки, которых тот не слышал раньше. Искренняя благодарность. Уран кивнул. Его лицо, скрытое тенью, стало серьёзным. — Я пригласил тебя не только для того, чтобы поздравить с победой, — сказал он, и его голос стал тише, но от этого не менее весомым. — Я хотел бы задать тебе несколько личных вопросов. Если ты, конечно, не против. Он сделал паузу, и его синие глаза, светившиеся в полумраке, встретились с алыми. — Даю слово, что всё, что ты скажешь, останется в этих стенах. И со мной. До конца. Рю кивнул. Он чувствовал, что этот разговор будет непростым. Что Уран спросит о том, о чём другие боги не решались спросить. О том, что случилось в горах Калдрума. О том, что он сделал. — Клянусь вам, лорд Уран, — сказал он, и его голос был твёрд, — рассказать всё, что знаю по делу. Говорить только правду, всю правду и ничего, кроме правды. Уран чуть заметно улыбнулся. В этой улыбке было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «одобрение». — Хорошо, — сказал он, и его голос стал серьёзным. — Тогда начнём. Он выпрямился на троне, и его глаза, синие, глубокие, стали ещё ярче. — Рю'Санг, — сказал он, и каждое слово его было взвешено, — несколько дней назад тьма накрыла наш мир. Полностью. Солнце исчезло. В тот же день один из богов был убит. Полностью стёрт. Он не вернулся в Тенкай. Его больше нет. Он сделал паузу, давая словам осесть в тишине. — Я чувствую внутри тебя остатки божественности Чернобога. — Его глаза сузились, и он, казалось, видел сквозь доспехи, сквозь плоть, сквозь саму душу стоящего перед ним человека. — Они уже полностью растворились. Исчезли. Рю смотрел на Урана. В его алых глазах, горевших в прорезях шлема, не было страха. Не было сожаления. Только спокойствие. — Лорд Уран, — сказал он, и его голос был твёрд, — я признаю вину в том, что сделал. Я убил бога. Уран кивнул. Он чувствовал правду. Каждое слово, сказанное этим человеком, было правдой. — Расскажи мне, — сказал он, и его голос стал мягче, почти отеческим, — что побудило тебя на это? Богов невозможно окончательно убить в мире людей. Только вернуть их в Тенкай. Но ты смог. Это беспокоит меня. И других богов. Рю кивнул. Он знал, что этот вопрос прозвучит. Знал, что должен ответить честно. — Как прикажете, — сказал он. — Я начну с самого начала, если вы позволите. — Да, — ответил Уран. — Прошу. Рю выпрямился. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на Урана, но видели другое. Видели ту ночь. Видели замок. Видели тьму. — Как вы уже знаете, по прибытии в Вейлон, — начал он, и его голос был ровным, спокойным, — я взял задание у бога Меркурия на уничтожению предателя Дастина и его банды. Тех, кто сговорился с организацией «Эвилюс». Уран кивнул. Он знал эту историю. Но сейчас он слышал её от того, кто был в центре событий. — Во время выполнения задания, — продолжил Рю, — в замке Дастина я нашёл письма. Они были адресованы ему от Чернобога. В них говорилось, что через две недели люди Чернобога соберутся в крепости Град Погибели в горах Калдрума. Уран кивнул продолжая слушать. — Я принял на себя задачу расправиться с людьми Чернобога, — продолжил Рю. — Ради защиты города Вейлон. Я не мог допустить, чтобы они напали. — Ты пошёл туда один? — спросил Уран, и в его голосе слышалось удивление. — Да, — ответил Рю. — Через несколько дней пути я добрался до крепости. Во время моих действий они ускорили процесс похода на Вейлон. Пришлось действовать быстро. Он сделал паузу. Его голос стал тише. — В процессе битвы я уничтожил сто девяносто пять человек. Двадцать второго уровня. Четверо — третьего. И одного — четвёртого. Уран замер. Его глаза, всегда такие спокойные, расширились. — Это... это невозможно, — прошептал он, и в его голосе слышалось искреннее изумление. — Ты сделал это один? — Нет, — ответил Рю. — Мне помогала... моя армия. — Армия? — переспросил Уран, и в его голосе появились нотки, которых раньше не было. Настороженность. — Да, лорд Уран, — сказал Рю. — Армия, которую я призвал служить мне. После смерти. Уран замолчал. Его глаза, синие, глубокие, сузились. Он сосредоточился, направив свои чувства сквозь тьму, сквозь доспехи, сквозь саму суть стоящего перед ним человека. И он почувствовал это. Отвратительную энергию. Холодную. Мёртвую. Такую сильную, такую омерзительную, что он, первый бог, видевший рождение и гибель миров, чуть заметно нахмурился. — Некромантия, — сказал он, и его голос был тих. — Ты призываешь мёртвых. — Да, — ответил Рю. — Когда это необходимо. Уран смотрел на него. В его глазах не было страха. Не было осуждения. Только понимание. — Продолжай, — сказал он. — Пожалуйста. — Когда пал капитан, — продолжил Рю, — я направился к Чернобогу. Моя цель была — убить его. Не больше, не меньше. Но всё вышло иначе. — Что заставило тебя изменить решение? — спросил Уран. Рю помолчал. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, стали темнее. — Он натравил на меня иллюзии, — сказал он, и его голос стал тише. — Иллюзии близких мне людей. Знакомых. Тех, кто был мне не безразличные. Он хотел сломать меня. Заставить сдаться. Он сделал паузу. Его голос, когда он заговорил снова, был твёрже. — Вместо этого я убил иллюзии. Уран замолчал. Он мог представить эту сцену. Мог представить, что чувствовал этот человек, когда видел лица тех, кто был ему дорог. Когда понимал, что это не они. Что это ловушка. — В пылу ярости и гнева, — продолжил Рю, и его голос стал громче, — я сломал Чернобога. А после... после я поглотил его. И во время этого процесса произошло то, что произошло. Уран слушал. Он слушал, и каждое слово, сказанное этим человеком, было правдой. Он чувствовал это. Чувствовал боль, которую тот носил в себе. Чувствовал тяжесть того, что он сделал. Чувствовал его сожаление. — Рю'Санг, — сказал он, и его голос был мягче, чем когда-либо, — скажи мне. Ты считаешь себя монстром? Рю сжал кулаки. Его руки, в багровых перчатках, дрожали. Но его голос, когда он заговорил, был твёрд. — Да, лорд Уран, — сказал он. — Для всего живого я монстр. — Ты был рождён в Подземелье? — спросил Уран, и его голос стал ещё мягче. Рю покачал головой. — Нет, лорд Уран, — ответил он. — Я был рождён на Дальнем Востоке. Уран кивнул. Он чувствовал правду. Каждое слово, сказанное этим человеком, было правдой. — Скажи мне, — спросил он, и в его голосе появилось любопытство, — как ты поглотил Чернобога? Ты... съел его? Рю помолчал. — Я выпил его кровь, — сказал он. — Кровь? — Уран удивился. — Ты пьёшь кровь? — Да, лорд Уран, — ответил Рю. — Для меня важно питаться кровью. Это... это моя природа. Я пил только две божественные крови. Артемиды — чтобы стать временно сильнее и одолеть чудовище, угрожавшее её семье. И Чернобога — в тумане ярости. Уран кивнул. Он слышал правду. Чувствовал её. — Ещё один вопрос, — сказал он, и его голос стал серьёзным. — Ты попытаешься снова поглотить бога? Убить его окончательно? Рю замолчал. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на Урана, и в них не было лжи. — Лорд Уран, — сказал он, и его голос был твёрд, — я не могу дать вам однозначный ответ. Боги, которые живут в Орарио и за его пределами, которые живут обычной жизнью и не устраивают таких массовых и отвратительных зверств, как Чернобог... я обещаю, что не трону их. Он сделал паузу. Его голос стал тише. — Но если в будущем мне придётся столкнуться с богами, которые творят зло... я применю силу, но не стану их убивать. Если они заслуживают смерти, я отдам их в руки правосудия. В лице богинь справедливости, Астреи и Мио. Он помолчал. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, вспыхнули. Факелы, стоявшие в углах, затрещали, и тени, жившие в темноте, зашевелились, оживая. — В крайнем случае, — сказал он, и его голос был холоден, — я убью их сам. Отправлю обратно на небеса. А если будут те, кто похож на Чернобога или хуже него... — его голос стал ледяным, и факелы, казалось, вздрогнули, — я буду их судьёй. И палачом. Тишина. Тени, ожившие было, замерли. Факелы, трещавшие, успокоились. Алые глаза Рю, горевшие ярче, чем когда-либо, потускнели, вернув свой ровный, спокойный свет. Уран молчал. Он смотрел на этого человека, стоявшего перед ним, и его синие глаза, светившиеся в полумраке, были спокойны. В них не было страха. Не было осуждения. Только понимание. — Хорошо, — сказал он наконец, и его голос был тёплым. — Мне теперь всё стало понятно. Он закрыл глаза. На несколько мгновений. Всего на несколько. А когда открыл их, в них было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «уважение». — Рю'Санг, — сказал он, и его голос был мягок, — благодарю тебя за честность. За рассказ. Хоть ты и сделал то, что заставило меня и всех богов впасть в панику, ты сделал это, защищая себя и тысячи людей. Ты сохранил мир. Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую берегли для тех, кто этого заслуживал. — Ты невиновен, — сказал он. — Ты можешь быть свободен. Рю выдохнул. Тихо, почти незаметно. Но Уран услышал. — Если позволишь, — сказал бог, и его голос стал любопытным, — я хотел бы задать тебе ещё два вопроса. Не связанных с тем, что случилось. Личных. Рю кивнул. — Что ты планируешь делать дальше? — спросил Уран. — И.… как ты думаешь, могут ли монстры и люди жить в гармонии? Рю слегка ошеломлённо посмотрел на бога. Что он имеет в виду? — подумал он. — На что он намекает? — Я планирую жить, лорд Уран, — ответил он, и его голос был спокоен. — Как обычный человек. Выполнять свою работу. После турнира и разговоров с богами у меня скоро появится много дел. Уран кивнул. Он ждал. — А на счёт вашего последнего вопроса... — Рю сделал паузу, собираясь с мыслями. — Пока есть те, кто помнит, как было «до», будут и те, кто не способен принять никакое «после». Люди и монстры сражались на протяжении всего своего существования. Горе, печаль, злость, ненависть, ярость, месть, отвращение, презрение — всё это будут испытывать те, кто нёс это в себе всё это время. Уран чуть заметно улыбнулся. — Очень мудрое высказывание, — сказал он. — Даже среди богов многие не сказали бы такого. — Поэтому мой ответ не однозначен, — продолжил Рю. — Будут те, кто сможет наладить дружбу. Будут те, кто будет против. Будут те, кто захочет использовать обе стороны в своих интересах. Уран кивнул. Его глаза, синие, глубокие, светились. — Благодарю тебя за честность, — сказал он. — Мне было приятно твоё присутствие. И общение. Ты можешь быть свободен. Рю склонил голову. Но не ушёл. — Перед тем как я покину вас, лорд Уран, — сказал он, — могу ли я попросить вас об одолжении? Уран заинтересованно приподнял бровь. — Говори. — Вы не могли бы дать мне пропуск для прохождения в Подземелье? — спросил Рю. — Только авантюристы могут туда спускаться, а я всего лишь наёмник. Без Фалны. Без семьи. Но задания, которые мне могут предложить, могут потребовать спуска в Подземелье. Уран кивнул. — Разумная просьба, — сказал он. — Я распоряжусь, чтобы Ройман выдал тебе пропуск. — Благодарю вас, — сказал Рю. — И ещё... вы можете попросить вашего подчинённого выйти из укрытия. Думаю, для приличия, я должен ответить и на его вопросы. Уран слегка расширил глаза. Он посмотрел туда, куда указывал палец Рю. Из тени, сгустившейся у колонны справа, бесшумно, как сама мысль, выступила фигура. Она была закутана в простую чёрную мантию, скрывавшую тело, и её лицо, скрытое капюшоном, было неразличимо. Но голос, когда он заговорил, звучал неестественно — немного механически, эхом, потусторонне, с лёгкой металлической ноткой. — Вы смогли меня обнаружить? — спросил Фелс, и в его голосе слышалось искреннее удивление. — Даже сквозь мои артефакты сокрытия? — Иллюзии и магия сокрытия на меня не действуют, — ответил Рю. — Благодаря моим глазам. — У вас столько всего, что это пугает даже меня, — сказал Фелс, и в его голосе появились нотки, которые трудно было назвать иначе, чем «восхищение». — Но где мои манеры? Он слегка поклонился. В этом поклоне было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «уважение». — Я Фелс, — сказал он. — Правая рука Урана. И просто... дурак. Я рад наконец-то встретить вас, лорд Санг. — Рю'Санг, — ответил Рю, тоже слегка склоняя голову. — Наёмник. — Лорд Санг, — сказал Фелс, и в его голосе появилось любопытство, — если вы позволите мне такую наглость... не могли бы вы показать ещё раз вашу способность превращаться в туман? Рю посмотрел на Урана. Тот кивнул. И он применил [Кровавую завесу]. Его тело распалось. Багровая сталь, его плоть, его плащ — всё это превратилось в туман. Густой, красный, живой. Он клубился, перетекал, и на мгновение показалось, что в этом тумане мелькнули лица, тени, силуэты. А потом туман собрался. Сжался. Исчез. И из тумана, сбоку от Фелса, собралась и шагнула багровая фигура. — Невероятно, — прошептал Фелс, и в его голосе слышалось искреннее изумление. — Я никогда не видел такой магии. И при этом — без пения. Без слов. Без жестов. Рю вернулся на своё место. Его шаги были ровными, спокойными. Фелс, смотревший на него, заметил то, что было у него на поясе. Его глаза, скрытые капюшоном, смотрели на оружие. — Лорд Санг, — сказал он, и в его голосе появились нотки, которых никто из них не слышал, — не могли бы вы показать мне ваше оружие? Те, что на поясе. Рю кивнул. Он вытащил пистолеты. Sanguis и Umbra. Багровый и чёрный. Драконы на рукоятях, казалось, смотрели на Фелса своими каменными глазами. Фелс протянул руку. Его пальцы, в перчатках, коснулись стали. Он погладил их, и в этом жесте было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «узнавание». — Вы не могли бы сказать, где вы их нашли? — спросил он, и его голос был тих. — В крепости Чернобога, — ответил Рю. — Они очень пригодились мне в битве. И в пути сюда, в Орарио. Фелс замер. Его пальцы, лежавшие на пистолетах, дрожали. — Вот как, — сказал он, и его голос стал мягче. — Я рад, что вы нашли достойное применение моему первому образцу. Который я посчитал неудачным. Рю посмотрел на него. В его алых глазах, горевших в прорезях шлема, было уважение. — Вы совершили прекрасную работу, — сказал он. — Я буду использовать их во благо. Фелс кивнул. Он отступил, и тень, сгустившаяся было, снова обняла его. — Лорд Уран, — сказал Рю, поворачиваясь к богу. — Господин Фелс. Благодарю вас за общение. Если я вам понадоблюсь, вы знаете, где меня найти. — Будем иметь это в виду, — ответил Уран, и его голос был тёплым. — Ещё раз поздравляю тебя с прибытием в Орарио. И с победой. — Фелс, — добавил он, — проводи нашего гостя. — Да, Уран, — ответил Фелс. Рю развернулся и пошёл к выходу. Его шаги, ровные, спокойные, гулко отдавались в тишине. Фелс, бесшумный, как тень, следовал за ним. Когда они вышли в коридор, Рю остановился. Каменные стены, сложенные из массивных блоков, хранили в себе вековую прохладу, и даже магические светильники, горевшие ровным золотым светом, не могли прогнать этот холод. Тени, жившие в углах, замерли, наблюдая за ними. Рю повернулся к магу. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на Фелса, и в этом взгляде было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «интерес». — Господин Фелс, — сказал он, и его голос был тих. — Если вам не кажется это слишком личным... я хотел бы спросить. — Спрашивайте, — ответил Фелс, и его голос, механический, потусторонний, звучал в тишине коридора, как шелест старых страниц. — Я не чувствую в вас жизни, — сказал Рю. — Ни крови. Ни биения сердца. Вы... вы не живой. По крайней мере, не в том смысле, который обычно вкладывают в это слово. Фелс замер. Его фигура, закутанная в чёрную мантию, казалась неподвижной, как статуя. Но его голос, когда он заговорил, был полон удивления. — Вы... вы чувствуете это? — спросил он, и в его механических интонациях послышались нотки, которых Рю не ожидал. Восхищение. — Да, — ответил Рю. — Мои чувства обострены. Я чувствую кровь, текущую в жилах. Я чувствую сердцебиение. Я чувствую жизнь. А в вас... я не чувствую ничего. Фелс молчал. Долго. Очень долго. Тени в углах, казалось, затаили дыхание. А потом он поднял руку. Его пальцы, в чёрных перчатках, медленно, почти торжественно, откинули капюшон. Под капюшоном был череп. Не маска. Не иллюзия. Настоящий человеческий череп, белый, гладкий, с пустыми глазницами, где была только тьма. Но в этой тьме был разум. Душа. Рю слегка удивился. Его бровь под шлемом приподнялась, но он не отступил. Не вздрогнул. Он просто смотрел на это лицо — на то, что осталось от лица, — и в его алых глазах не было страха. — Я — бессмертный скелет, — сказал Фелс, и его голос, механический, потусторонний, стал тише. — Моё тело полностью распалось. Давно. Но моё сознание... моя душа... они остались. Я не знаю, жив ли я. Или мёртв. Или что-то между. Он сделал паузу, и его голос, когда он заговорил снова, стал задумчивым. — Я давно не встречал того, кто мог бы это почувствовать. И того, кто не испугался бы, увидев... это. — Я видел многое, — ответил Рю. — И я сам... не совсем человек. Так что бояться мне нечего. Фелс посмотрел на него. Его пустые глазницы, в которых горел голубоватый свет, смотрели на алые глаза, горевшие в прорезях шлема. — Вы правы, — сказал он. — Вы не совсем человек. И это... это делает вас интересным. Рю кивнул. Он не стал развивать эту тему. Вместо этого он спросил: — Господин Фелс, вы занимаетесь созданием магического оружия? Артефактов? Те пистолеты, что вы сделали... они впечатляют. — Да, — ответил Фелс, и в его голосе появились нотки гордости. — Я создаю магические предметы. Зачаровываю оружие. Изучаю древние техники, которые были забыты. Но... мои образцы не всегда удачны. Те пистолеты, например, я считал неудачными. Они были слишком сложны. Слишком капризны. Я думал, они не найдут применения. — Они нашли, — сказал Рю. — И они прекрасно работают. Но... — он сделал паузу, — я хотел бы попросить вас о другом. Фелс замер. — О чём именно, лорд Санг? — Не могли бы вы показать мне свои творения? — спросил Рю. — Те, что считаете удачными. И, если возможно, продать несколько. По цене, которую вы сочтёте справедливой. Фелс чуть заметно отступил. Его механический голос стал ниже. — Вы хотите купить мои артефакты? — Да, — кивнул Рю. — И не только. Я бы хотел заказать у вас несколько предметов. На заказ. По моим эскизам и требованиям. Если вы, конечно, согласитесь. Фелс молчал. Его пустые глазницы, казалось, сканировали стоящего перед ним человека. — Вы просите многое, лорд Санг, — сказал он наконец. — Показать вам мои работы — это одно. Продать — другое. Создать на заказ — третье. И всё это требует времени, ресурсов и... доверия. — Я понимаю, — ответил Рю, и его голос был спокоен. — Поэтому я готов заплатить. Любую цену, которую вы назначите. И подождать столько, сколько потребуется. Фелс сделал шаг вперёд. Его мантия, чёрная, тяжёлая, колыхнулась, и на мгновение из-под неё показались костлявые пальцы, сжимавшие посох. — Вы удивительный человек, лорд Санг, — сказал он, и в его голосе появились нотки, которых Рю не слышал раньше. Удивление. — Мало кто решается просить меня о таком. И уж тем более — предлагать плату. — Я наёмник, — пожал плечами Рю. — Я привык платить за то, что получаю. Фелс кивнул. Его пустые глазницы, смотрели на Рю, и в этом взгляде было что-то, что трудно было назвать иначе, чем “интерес”. — Хорошо, — сказал он. — Я покажу вам свои творения. И, возможно, продам некоторые. Но... — он сделал паузу, — вы сказали, что хотите не только купить, но и заказать. Что именно вы имеете в виду? — Артефакты, — ответил Рю. — Для защиты. Для нападения. Для скрытности. Для хранения. Всё, что может пригодиться в бою и в путешествиях. Фелс замер. Его голос, когда он заговорил снова, был тише. — Вы просите многое, лорд Санг. Очень многое. — Я знаю, — сказал Рю. — Поэтому я готов ждать. Фелс замолчал. А потом рассмеялся. Его смех, механический, потусторонний, разнёсся по коридору, отражаясь от стен, уходя в темноту. — Вы удивительный человек, — повторил он, и в его голосе слышалось искреннее уважение. — Хорошо. Я подумаю над вашим предложением. Но... — он сделал паузу, — вы просили ещё кое-что. Книги. — Да, — кивнул Рю. — Книги о зачаровании. О создании магических артефактов. О том, как вплетать магию в металл, в ткань, в камень. Всё, что у вас есть. Я хочу научиться делать это сам. Фелс замер. — Вы... вы хотите научиться зачарованию? — спросил он, и в его голосе слышалось искреннее удивление. — Вы, воин, наёмник, чемпион... хотите стать магом-артефактором? — Не магом, — ответил Рю. — Ремесленником. Это поможет мне в моём пути. В кузнечном деле. В алхимии. В приготовлении зелий. Всё это — части одного целого. Фелс смотрел на него. Его пустые глазницы, казалось, видели сквозь шлем, сквозь доспехи, сквозь саму суть стоящего перед ним человека. — Вы не перестаёте меня удивлять, лорд Санг, — сказал он. — Зачарование — это сложное искусство. Оно требует не только знаний, но и таланта. И терпения. — У меня есть и то, и другое, — ответил Рю. — И времени у меня много. Слишком много. — Что значит «слишком много»? — спросил Фелс, и в его голосе появилось любопытство. Рю помолчал. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели на Фелса, и в них не было лжи. — Я тоже не умру, — сказал он. — По крайней мере, не от времени. Так что... времени у меня в избытке. Фелс замер. — Вы... вы как я, — тихо сказал он. — Вы тоже не знаете, живы вы или мертвы. — Знаю, — ответил Рю, и в его голосе появилась лёгкая, едва заметная усмешка. — Я жив. Просто... по-своему. Фелс замолчал. А потом рассмеялся. Его смех, механический, потусторонний, разнёсся по коридору, отражаясь от стен, уходя в темноту. — Вы удивительный человек, лорд Санг, — сказал он, и в его голосе слышалось искреннее уважение. — Хорошо. Я подумаю над вашими просьбами. Покажу вам свои творения. Продам то, что сочту нужным. И посмотрю, что у меня есть из книг. — Благодарю вас, — ответил Рю. — Не благодарите раньше времени, — усмехнулся Фелс. — Зачарование — это не то, что можно освоить за день. Или за месяц. Или за год. Вы готовы к этому? — Готов, — ответил Рю. Фелс кивнул. Его пустые глазницы, в которых горел голубоватый свет, смотрели на Рю, и в этом взгляде было что-то, что трудно было назвать иначе, чем “одобрение”. — Тогда мы ещё встретимся, лорд Санг, — сказал он. — Я пришлю за вами, когда буду готов. — Буду ждать, — ответил Рю. Он развернулся и пошёл к выходу. Его шаги, ровные, спокойные, гулко отдавались в тишине подземного коридора. Фелс, бесшумный, как тень, следовал за ним, но уже не скрываясь. Его череп, белый, гладкий, с пустыми глазницами был открыт. Ткань мантии, до этого скрывавшая его лицо, откинулась, и теперь любой, кто увидел бы его, узнал — перед ними не живой человек. Не мертвец. Что-то другое. Что-то, что было когда-то человеком, а теперь стало чем-то большим. Они шли молча. Тишина была плотной, но не тяжёлой. В ней чувствовалось уважение. Понимание. Фелс не задавал вопросов. Рю не искал ответов. Они дошли до лестницы, ведущей наверх. Каменные ступени, выбитые в толще скалы, уходили вверх, теряясь в полумраке. Где-то там, наверху, был свет. Шум. Жизнь. Фелс остановился. Его пустые глазницы, в которых горел голубоватый свет, смотрели на Рю. — Лорд Санг, — сказал он, и его голос, механический, потусторонний, прозвучал в тишине лестничного пролёта, — дальше вы пойдёте сами. Мне не следует показываться на глаза сотрудникам гильдии без необходимости. — Понимаю, — ответил Рю. — Спасибо, что проводили. — Я подумаю над вашими просьбами, — добавил Фелс. — О книгах. О продаже. О заказах. — Буду ждать, — сказал Рю. Он начал подниматься по лестнице. Его шаги, тяжёлые, мерные, отдавались в каменных сводах, и эхо, многократно усиленное, уходило в темноту, теряясь где-то в глубине. Фелс смотрел ему вслед, пока багровая фигура не скрылась за поворотом. — Странный человек, — прошептал он в пустоту. — Очень странный. И очень... интересный. Он растворился в тенях, и коридор снова погрузился в тишину. В зале гильдии было людно. Авантюристы, только что вернувшиеся из Подземелья, сдавали добычу, получали награды, спорили о коэффициентах. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то просто стоял, глядя в одну точку, и не мог поверить в своё счастье — или несчастье. Шум стоял такой, что, казалось, стены дрожали. Но когда из запретного крыла, из-за двери, которую никогда не открывали при посетителях, показалась багровая фигура, всё замерло. Рю вышел на верхнюю площадку лестницы, и свет, яркий, золотой, заливший зал, ударил в его доспехи. Багровая сталь вспыхнула алым, плащ взметнулся за спиной, и на мгновение показалось, что за ним распахнулись огромные, кровавые крылья. Люди, авантюристы, сотрудники — все, кто был в зале, замерли. Кто-то ахнул, кто-то прижал руки к груди, кто-то просто смотрел, открыв рот, не в силах отвести взгляд. Они смотрели на него. На его багровые доспехи, на его плащ, на его секиру за спиной. На его алые глаза, горевшие в прорезях шлема. И в их взглядах было то, что трудно было назвать иначе, чем «восхищение». Ройман Мардил, глава гильдии, стоял у своей двери. Он ждал. Его лицо, и без того бледное после проигрыша, было белым как мел. Его руки, пухлые, короткие, дрожали. Но он держался. Стоял прямо, насколько мог, и ждал. — Господин Санг! — выпалил он, когда Рю спустился в зал, и его голос сорвался. — Всё... всё прошло хорошо? — Да, — ответил Рю, и его голос был спокоен. — Спасибо. — Лорд Уран... он... — Ройман запнулся, не зная, что спросить. — Лорд Уран был любезен, — сказал Рю. — Мы поговорили. Он обещал выдать мне пропуск в Подземелье. Ройман кивнул. Его лицо, всё ещё бледное, стало чуть живее. — Я... я прослежу, — сказал он. — Пропуск будет готов. В ближайшее время. — Благодарю, — ответил Рю. Рю идя к выходу на мгновение остановился, и направился в бок— туда, где за массивной деревянной дверью с табличкой «БИБЛИОТЕКА» его ждали книги. Те самые, которые он взял несколько дней назад, в свой первый день в Орарио. И те, что ему предстояло взять теперь. Он толкнул дверь. Библиотека встретила его тем же, что и в первый раз — тишиной, светом, пахнущим старыми книгами, и уютным полумраком, который создавали высокие окна, выходящие на запад. Солнце, клонившееся к закату, заливало комнату тёплым, золотистым светом, и тысячи корешков на дубовых стеллажах мерцали, переливаясь, как драгоценные камни. Эльза, главный библиотекарь, сидела за своей стойкой, погружённая в чтение. Её очки, маленькие, круглые, сидели на самом кончике носа, седые волосы были стянуты в строгий пучок, а на лице, обычно таком невозмутимом, сейчас играла лёгкая, едва заметная улыбка. Услышав шаги, она подняла голову. Увидела багровую фигуру, замершую на пороге. Её глаза расширились, и она, отложив книгу, быстро встала, поправляя кардиган. — Господин Санг! — воскликнула она, и в её голосе, обычно таком спокойном, появились нотки, которых Рю не слышал раньше. Восхищение. — Добрый день! Я... я видела турнир. Весь. От начала до конца. Она замолчала, и её руки, лежавшие на стойке, чуть заметно дрожали. — Это было... это было великолепно, — сказала она, и её голос стал тише. — Поразительно. Я никогда... никогда не видела ничего подобного. — Благодарю вас, леди Эльза, — ответил Рю, и его голос был спокоен. — Для меня честь слышать это от вас. Эльза улыбнулась. Её улыбка была тёплой, почти материнской. — Чем я могу вам помочь? — спросила она, возвращаясь к своим обязанностям. — Вы пришли за новыми книгами? Или... — Я пришёл вернуть те, что брал, — сказал Рю. Он запустил руку под плащ и достал две книги. «Летопись Орарио от основания до наших дней» — тяжёлый, в тёмно-синем переплёте с золотым тиснением. И «Семьи богов Орарио. Справочник» — поменьше, в зелёном. Он положил их на стойку. Эльза посмотрела на книги, потом на него. Её брови, седые, пушистые, чуть заметно нахмурились. — Вы... вы уже прочитали их? — спросила она, и в её голосе слышалось удивление. — Или они оказались неинтересными? Я могу предложить вам другие, если... — Я прочитал, — перебил Рю, и его голос был спокоен. — Обе. Теперь я хотел бы взять другую. Эльза замерла. Её глаза, серые, внимательные, смотрели на него, и в них было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «неверие». — Вы... прочитали? — переспросила она. — За три дня? «Летопись Орарио» — это больше тысячи страниц. А справочник... — Я читаю быстро, — ответил Рю. Эльза открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Она взяла книги, проверила их состояние. Переплёты были целы, страницы не помяты, закладки — на месте. Всё было идеально. — Хорошо, — сказала она, и её голос стал деловым. — Какую книгу вы хотите взять теперь? — Бестиарий Подземелья, — ответил Рю. — Самый полный, какой у вас есть. Эльза подняла бровь. Её руки, лежавшие на книгах, замерли. — Вы собираетесь в Подземелье? — спросила она, и в её голосе слышалось любопытство. — Да, — кивнул Рю. — Скоро у меня будет много работы. Возможно, придётся спускаться. Эльза посмотрела на него. На его багровые доспехи, на его плащ, на его секиру за спиной. На его алые глаза, горевшие в прорезях шлема. Она вспомнила турнир. Вспомнила, как этот человек прошёл сквозь сотни авантюристов. Как он превращался в туман. Как он стоял на арене, и десятки тысяч людей кричали его имя. — Много работы, — повторила она, и её губы дрогнули в улыбке. — Я не сомневаюсь. После того, что вы сделали... работы у вас будет больше, чем у любого авантюриста в Орарио. Она рассмеялась. Тихо, но искренне. — Подождите минуту, — сказала она и направилась к дальнему стеллажу. Рю остался у стойки. Он смотрел, как она идёт между рядами, как её пальцы, уверенные, привычные, скользят по корешкам, выбирая нужный том. В библиотеке было тихо. Только где-то в углу, за стеллажами, кто-то шелестел страницами, и этот звук, уютный, привычный, напоминал о том, что знания — это тоже оружие. Иногда более сильное, чем меч. Эльза вернулась через минуту. В руках она держала толстую книгу в тёмно-коричневом переплёте, на обложке которой были вытиснены силуэты монстров — гоблинов, кобальтов, драконов, и чего-то ещё, что трудно было разобрать в полумраке. — Вот, — сказала она, ставя книгу на стойку. — “Бестиарий Подземелья”. Последнее издание. Здесь описаны все известные монстры. И этажи. До пятьдесят девятого. Дальше... дальше сведений нет. Рю взял книгу. Она была тяжёлой, почти такой же, как “Летопись”. Он открыл её, пролистал несколько страниц. Гоблины. Кобальты. Подобия волков. И прочая нечисть. Как иронично, — подумал он. — Когда-то я сам был для людей чем-то подобным. Монстром, которого нужно бояться. Которого нужно убивать. Он закрыл книгу. — Спасибо, — сказал он. — Этого достаточно. Эльза кивнула. Она уже заполняла формуляр, записывая название книги и дату возврата. — Вы невероятный человек, господин Санг, — сказала она, не поднимая головы. — В первый раз вы пришли сюда перед турниром, взяли книги по истории и семьям богов. Я думала, вы просто готовитесь. А теперь... теперь вы берёте бестиарий. Потому что знаете: скоро вам придётся спускаться. Она подняла голову, и её глаза, серые, внимательные, смотрели на него. — Вы всегда готовитесь. Всегда думаете на шаг вперёд. Это... это восхищает. Рю слегка склонил голову. — Я просто делаю свою работу, — сказал он. Эльза улыбнулась. Она протянула ему формуляр. — Распишитесь, пожалуйста. Рю взял перо. Его рука, в багровой перчатке, вывела ровную, каллиграфическую подпись. Эльза, глядя на неё, покачала головой. — Красивый почерк, — сказала она. — Такое редко встретишь среди авантюристов. Даже среди тех, кто учился в лучших школах. — Благодарю, — ответил Рю. Он убрал книгу под плащ. В подсумке, рядом с тридцатью миллионами валис, она заняла своё место. — До свидания, леди Эльза, — сказал он. — Я зайду ещё. — Я буду ждать, — ответила она. — Удачи вам в Подземелье, господин Санг. И.… берегите себя. Рю кивнул и направился к выходу. Его шаги, ровные, спокойные, отдавались в тишине библиотеки. Эльза смотрела ему вслед, и её глаза, серые, внимательные, были полны того, что трудно было назвать иначе, чем “надежда”. Когда дверь закрылась, она опустилась на стул, взяла книгу, которую читала до его прихода, и открыла её на заложенной странице. Но читать не стала. Она смотрела на корешки книг, стоявших на стеллажах, и думала о том, что этот человек, этот Багровый Дьявол, этот чемпион, который только что вышел из её библиотеки, возможно, изменит больше, чем все авантюристы, вместе взятые. И она, Эльза, главный библиотекарь гильдии, будет свидетелем этого. И, может быть, даже поможет. Она улыбнулась своим мыслям и вернулась к чтению. Выйдя их библиотеки, он направился к выходу. Его шаги были ровными, спокойными, как будто он не только что говорил с первым богом, спустившимся в Нижний мир. Как будто это была просто прогулка. Как будто он не только что стал легендой. Толпа расступалась перед ним, как вода перед кораблём. Никто не решался заговорить. Никто не решался остановить. Только взгляды — сотни взглядов — провожали его до самых дверей. Он вышел. Солнце, яркое, золотое, ударило в доспехи, и багровая сталь вспыхнула алым. Ветер, тёплый, ласковый, коснулся его плаща, и он, изорванный в нескольких местах, взметнулся за спиной, как знамя. Рю глубоко вздохнул. Всё закончилось, — подумал он. — Разговор с Ураном. Турнир. Боги. Всё. Он посмотрел на город, раскинувшийся перед ним. На его улицы его дома, его людей. На его шум, его жизнь, его надежды. Теперь нужно возвращаться к работе, — подумал он, и его губы под шлемом дрогнули в лёгкой, едва заметной усмешке. — Тем более меня «специальная награда» ждёт. Он улыбнулся. Под шлемом. Едва заметно. Похоже, сегодня мне будет не до сна. Часть 5. Спокойный ужин и ночь предвкушения. Выйдя из Гильдии, Рю на мгновение остановился, привыкая к дневному свету после полумрака подземных коридоров. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая шпили Башни в золотисто-багровые тона — точь-в-точь под цвет его доспехов. Улицы жили своей обычной жизнью: торговцы сворачивали лавки, авантюристы спешили в таверны отметить удачный день или забыть о неудачном, дети гоняли тряпичный мяч, не обращая внимания на окрики матерей. Чемпион он или нет, — подумал Рю, направляясь к знакомому переулку. — Легенда или серая масса, но работа есть работа. А сегодня меня ждёт... особая награда. Он свернул в тёмный проход между домами, где даже в самый солнечный день царил сумрак. Убедившись, что за ним никто не следит — хотя после турнира желающих проследить за чемпионом было хоть отбавляй, — он активировал навык. [Теневая вуаль] Тело его вспыхнуло тьмой. Фигура, ещё мгновение назад чёткая и материальная, стала размытой, полупрозрачной, сотканной из дымчатой, маслянистой тьмы. Одним прыжком он взобрался на крышу и устремился вперёд, оставляя за собой лишь призрачный шлейф, который таял быстрее, чем глаз успевал его заметить. Он мчался по крышам Орарио, перепрыгивая с одного здания на другое, огибая башни и дымоходы. Внизу кипела жизнь, но он был невидим, не слышим, неуловим. Через несколько минут он уже был у знакомого здания. “Эросион” встретил его тишиной. Рю бесшумно спустился к чёрному входу, и [Теневая вуаль] рассеялась, возвращая ему цвет и форму. Он протянул руку к ручке, но замер, прислушиваясь к своим чувствам. Внутри никого не было. — Никого, — тихо пробормотал он, слегка нахмурившись. — Они ещё идут? Или их задержали? — Он покачал головой. — Нет. При свете дня никто не будет нападать. Даже отродья Плутоса. Он толкнул дверь и шагнул в тишину коридора. Сняв оружие и доспехи, Рю наконец смог выдохнуть. Секира “Погибель” легла у стены, эльфийские клинки заняли своё место на полке, пистолеты — на тумбочке. Шлем, нагрудник, поножи, сапоги — всё это, снятое с привычной тщательностью, аккуратно сложилось в углу. Он чувствовал себя голым без этой брони, но сейчас, в тишине пустого заведения, он позволял себе быть просто человеком. В душевой он сначала включил холодную воду. Ледяные струи ударили по телу, смывая пыль, пот, кровь — чужую кровь, которая успела въесться в поры. Он стоял, не двигаясь, пока вода не стала прозрачной, унося с собой память о сотнях поверженных врагах. Потом он наполнил ванну горячей водой. Пар клубился над поверхностью, и Рю, опустившись в этот живительный жар, откинул голову назад и закрыл глаза. Вода обволакивала, расслабляла мышцы, заставляла забыть о боли, которая накопилась за эти дни. Он не знал, сколько просидел так — может, час, может, больше. Вода успела остыть, когда он наконец открыл глаза. — Пора, — сказал он сам себе, вылезая из ванны. Вытиравшись, он надел простую одежду — тёмно-серую футболку с длинными рукавами, такие же штаны. В зеркале отразился мужчина с влажными белыми волосами и алыми глазами, которые сейчас, без шлема, казались почти спокойными. Почти. Он вышел в коридор и направился на кухню. Кухня “Эросиона” была просторной и светлой, даже когда за окнами сгущались сумерки. Рю зажёг магические светильники, и их ровный, золотистый свет разогнал тени, заполнив комнату теплом. Он осмотрел запасы, которые пополнил ещё утром, и довольно кивнул. Всего было в избытке. — Система, — мысленно позвал он. — Дай рецепты для большого ужина. Человек на двенадцать. Перед его глазами развернулось меню, и он выбрал те, что показались ему наиболее подходящими. Первым делом он поставил вариться куриный бульон. Куриные голени, залитые холодной водой, отправились на плиту, и Рю, вооружившись шумовкой, принялся снимать пену. Это напомнило ему очистку зелий — та же сосредоточенность, та же плавность движений. — Когда готовишь, — пробормотал он, — можно думать о чём угодно. Или ни о чём. Это... успокаивает. Пока бульон набирал силу, он занялся зажаркой. Лук резался тонкими полукольцами, морковь превращалась в ровную соломку. Масло на сковороде зашипело, и овощи, брошенные в жар, начали менять цвет, становясь золотистыми, прозрачными, наполняя кухню сладковатым, уютным ароматом. Лавровый лист, брошенный в сковороду, добавил к запаху пряные нотки, и Рю, довольно кивнув, переложил всё в кастрюлю. Картофель, нарезанный ровными кубиками, отправился следом. Когда бульон снова закипел, он вынул голени, отделил мясо от костей — быстро, ловко, почти не глядя — и вернул его обратно. В суп полетела вермишель, тонкая, почти невесомая, и через несколько минут аромат стал таким, что, казалось, пропитал собой каждый уголок кухни. Первый готов, — подумал Рю, накрывая кастрюлю крышкой. — Теперь — второе. Фарш он смешал с яйцом, солью и перцем. Картофель, нарезанный тончайшими кружочками, уложил на дно формы, смазанной маслом, и покрыл их соусом из сметаны, воды и специй. Слой лука, слой фарша, слой помидоров — и всё это, увенчанное майонезной сеточкой и щедрой горстью тёртого сыра, отправилось в печь. — Тридцать минут, — сказал он, вытирая руки. — Успею ещё многое. Салат «Моя прекрасная леди» оказался самым простым. Капуста, нашинкованная тончайшими лентами, ветчина, нарезанная соломкой, золотые зёрна кукурузы, хрустящие сухарики — всё это смешалось в большой миске, заправленное майонезом. — Готовить нужно быстро, — усмехнулся Рю. — Сухарики не любят ждать. Закуска из яиц потребовала больше времени. Яйца, сваренные вкрутую, он размял вилкой, добавил мелко рубленый солёный огурец, майонез, горчицу, щепотку паприки и пару капель острого соуса. Всё это перемешалось до однородной массы, посыпалось шнитт-луком и отправилось в пиалу. — Просто, — сказал он, — но вкусно. Свиные рулетики стали самым сложным испытанием. Мясо, разрезанное кармашками и отбитое до тонкости, он приправил солью и перцем. На каждый пласт уложил сыр, ветчину, лист черемши и половинку сваренного вкрутую яйца. Свернул плотные рулетики, закрепил шпажками и обвалял в муке, яйце и сухарях. Масло на сковороде зашипело, когда он опустил туда первый рулет. Золотистая корочка появлялась быстро, и Рю, переворачивая их один за другим, следил, чтобы они прожарились равномерно. Через несколько минут все рулеты отправились в печь, чтобы дойти до готовности. И, наконец, торт. Смешивая сухие ингредиенты, Рю чувствовал себя алхимиком. Мука, какао, сахар, сода, разрыхлитель, соль — всё это соединилось в одной миске, а потом яйца, молоко, масло и ваниль добавили жизни. Он взбивал тесто, пока оно не стало гладким, а затем влил кипяток. — Самое интересное, — сказал он, наблюдая, как тесто меняет консистенцию, становясь жидким, почти невесомым. Коржи отправились в печь, и через полчаса кухню наполнил сладкий, шоколадный аромат, который перекрыл даже запах мяса и овощей. Крем из масла, какао, сахарной пудры, молока и ванили получился густым, блестящим, почти живым. Рю, дождавшись, когда коржи остынут, начал собирать торт, промазывая каждый слой, выравнивая края. Всё было готово. Он выпрямился, оглядывая кухню. Кастрюли, сковороды, миски — всё было вымыто, убрано, разложено по местам. На столе, накрытом белой скатертью, уже стояли тарелки, приборы, бокалы. Оставалось только перенести блюда. — Три часа, — сказал он, взглянув на часы. — Неплохо. Запах, который витал на кухне, стал настолько густым, настолько аппетитным, что, казалось, сам воздух превратился в нечто осязаемое. Он просочился сквозь стены, пробрался в каждый уголок “Эросиона”, а потом, словно решив, что этого мало, выплеснулся на улицу, в вечерний Орарио. Рю, увлечённый готовкой, даже не заметил, как запахи, поднимавшиеся из кухни “Эросиона”, начали своё победное шествие по округе. Сначала они пробрались в соседнюю таверну, где посетители, только что заказавшие ужин, вдруг замерли с вилками на полпути ко рту. — Что это? — спросил один, откладывая нож. — Не знаю, — ответил его сосед, принюхиваясь. — Но моя отбивная теперь кажется картонной. — Идёт из “Эросиона”, — сказал трактирщик, выглядывая в окно. — Опять этот их новый повар. — Повар? В борделе? — удивился третий. — Да что он там готовит, что так пахнет? — Не знаю, — вздохнул трактирщик. — Но мои посетители уже второй день жалуются, что моя еда не идёт в сравнение с тем, что готовят через дорогу. Я сам пробовал — ничего особенного, просто... домом пахнет. — Домом? — переспросил первый. — Ну да. Как в детстве, когда бабушка пекла пироги. Знаете, такое чувство, когда идёшь с улицы, замёрзший, голодный, а там — тепло, уют и запах свежей выпечки. Вот это самое. В соседнем доме, на втором этаже, распахнулось окно. Оттуда высунулась женщина лет пятидесяти с растрёпанными седыми волосами и красным от возмущения лицом. — Марика! — завопила она на всю улицу. — Это опять твоя стряпня?! Что за издевательство?! Я есть нормально не могу! Мои внуки отказываются от ужина! Кошка сбежала из дома! Из окна напротив выглянула другая соседка, помоложе, с любопытными глазами и ухмылкой. — Грета, ты чего орёшь? — спросила она. — Это не Марика готовит. Говорят, Дороти вернулась. Ну, та, что у неё поварихой была. — Дороти? — Грета на мгновение замерла, принюхиваясь. — Не верю! Я Доротину стряпню знаю — добрая, сытная, но простая. А это... это что-то невероятное! Это не её рук дело! — А чьё же? — Я слышала, у неё новый повар появился! — Грета понизила голос, но на всю улицу это всё равно звучало как крик. — Какой-то мужчина! Говорят, он и шьёт, и готовит, и охрану держит! — Да ну? — усомнилась вторая соседка. — Я тебе говорю! — Грета перекрестилась. — И этот запах... от него у меня мужик с работы пешком пошёл, когда учуял! Говорит, «если ты так не готовишь, я к Марике переезжаю»! А я ему — «переезжай, а я твои носки стирать перестану»! Вторая соседка расхохоталась. — Ох, Грета, Грета... Проклинай Марику, проклинай этого нового повара, но еду их ты всё равно нюхаешь. — А что мне делать? — вздохнула Грета. — Занавески не закрывать? Так дышать же нечем — всё равно этот запах везде! — Может, рецепт попросить? — Просила уже. Марика послала меня куда подальше. Вежливо, но послала. Обе женщины замолчали, продолжая вдыхать аромат, который витал над улицей, смешиваясь с вечерней прохладой. — Проклятая Марика, — буркнула Грета, закрывая окно. — И её новый повар, — добавила вторая соседка, тоже захлопывая створку. А Рю, ничего не подозревая о проклятиях, летящих в его сторону, продолжал своё кулинарное волшебство. Он нарезал, жарил, варил, смешивал, и его движения, отточенные и точные, напоминали ритуальный танец. Три часа пролетели незаметно. Когда последний штрих — щепотка зелени на запеканке — был завершён, он выпрямился и оглядел кухню. Всё было готово. Он начал накрывать на стол. Белая скатерть, которую он достал из шкафа, пахла лавандой. Тарелки, ложки, вилки, бокалы — всё заняло свои места. Рю отступил на шаг, оценивая результат. — Неплохо, — сказал он сам себе. — Даже очень неплохо. А за окнами, в наступающих сумерках, всё ещё слышались приглушённые проклятия соседей, смешанные с просьбами поделиться рецептом, которые, впрочем, уже никто не собирался выполнять. Марика шла впереди, неся Харухиме на руках. Девочка, утомлённая долгим днём, но всё ещё полная впечатлений от турнира, вертела головой, пытаясь рассмотреть всё вокруг. Мужчины, попадавшиеся им на пути, бросали на Марику взгляды, полные откровенной похоти, но она даже не смотрела в их сторону. Пусть смотрят, — думала она, и её губы изгибались в лёгкой, едва заметной улыбке. — Пусть смотрят на кого угодно. Сегодня я хочу, чтобы смотрел только один человек. И сегодня ночь будет моей. Тсуара и Агэха шли чуть позади, переговариваясь вполголоса. Их планы на эту ночь были не менее решительными, хотя каждая предпочитала держать их в тайне. — Ты думаешь, он... — начала Агэха. — Не знаю, — ответила Тсуара, и её голос был тих. — Но я попробую. — Мы обе попробуем, — усмехнулась Агэха. — Посмотрим, кто из нас быстрее. Девушки из «Эросиона», шумной толпой окружившие хозяйку, обсуждали только что закончившийся турнир, свои выигрыши и проигрыши, и, конечно, чемпиона. — Я поставила на него тридцать тысяч! — хвасталась одна. — А я двадцать! — подхватила другая. — А я всего десять, — вздохнула третья. — Но я была уверена, что он победит. — А я нет, — призналась четвёртая. — Я думала, он проиграет в первом же этапе. Говорят, многие так думали. И проиграли. — И правильно, — фыркнула пятая. — Не надо было сомневаться в нашем защитнике! — Он не наш защитник, — поправила её соседка. — Он наёмник. Но он... он... — Он наш, — твёрдо сказала Марика, не оборачиваясь. — Пока он здесь — он наш. И они замолчали, чувствуя, что хозяйка права. Когда они подошли к «Эросиону», все разом почувствовали запах. Он был настолько сильным, настолько всепроникающим, что у некоторых закружилась голова. — Ох, — выдохнула она, — я сейчас упаду в обморок от голода. — Не упадёшь, — усмехнулась её подруга. — Держись, осталось всего ничего. Соседи, которые уже успели надышаться этим ароматом, при виде Марики оживились. Из окна высунулась всё та же старуха Марта и Грета и завопили: — Марика! Что за издевательство?! Весь день этот запах! Я есть нормально не могу! Мои внуки отказываются от еды! — А вы попробуйте их кормить тем, что готовит мой повар, — парировала Марика, не сбавляя шага. — Может, понравится. — Да где ж я возьму? — возмутилась старуха. — Он же только для вас готовит! — Это проблема ваша, а не моя, — усмехнулась Марика. Из другого окна высунулся толстяк в испачканном мукой фартуке — тот самый гном-пекарь. — Марика! — крикнул он. — Передай своему повару, что я готов купить рецепт! Любой ценой! — Он не продаётся, — ответила Марика. — А может, он согласится на бартер? У меня есть отличная мука! И дрожжи! И... — Добрый вечер, мастер Гимли, — перебила Марика, подходя к дверям. — Обсудим это в другой раз. Она уже взялась за ручку, когда Харухиме, сидевшая у неё на руках, вдруг дёрнула ушами. — Торт! — воскликнула она. — Я чую торт! Шоколадный! — Ты и запахи умеешь различать? — удивилась одна из девушек. — Конечно! — гордо сказала Харухиме. — У меня нюх лучше, чем у любой собаки! — Ты сравниваешь себя с собакой? — засмеялась другая. — Я — лиса! — обиделась Харухиме. — А лисы лучше! — Ладно-ладно, — успокоила её Марика, толкая дверь. — Идёмте, а то ваш торт остынет. Женщины рассмеялись, и Марика, ускорив шаг, распахнула дверь. Зал, в котором они уходили утром, встретил их светом, теплом и... этим запахом. Он витал везде, он был в каждом уголке, он обещал нечто невероятное. Они двинулись на кухню, и, когда дверь открылась, все замерли. Стол ломился от яств. Суп в большой кастрюле, запеканка, румяная, золотистая, салат, свежий, яркий, рулетики, аппетитно разложенные на блюд. И среди всего этого великолепия стоял он. Белые волосы, собраны в короткий хвост. Простая одежда с фартухом не скрывала его фигуры, и в этом свете, в этой обстановке он казался не человеком, не наёмником, не чемпионом. Он казался... домом. Рю повернулся к ним, и его алые глаза, лишённые шлема, встретились с их глазами. — Добро пожаловать, — сказал он, и его голос был спокоен, тёпел. — Мойте руки и садитесь ужинать. Пока горячо. Харухиме, не помня себя от радости, соскочила с рук Марики и подбежала к нему. Она обняла его, прижалась, и её хвост, пушистый, жёлтый, задвигался с такой скоростью, что, казалось, вот-вот оторвётся. — Рю-сама! — закричала она. — Вы победили! Вы выиграли! Я знала! Я знала! Руки Рю, привыкшие сжимать оружие, бережно подхватили её. Он поднял девочку, и она повисла у него на шее, продолжая что-то щебетать о турнире, о победе, о том, как она кричала, чтобы он победил. — Я слышал, — сказал Рю, и его губы дрогнули в улыбке. — Ты кричала так, что, наверное, весь Колизей слышал. — И правильно! — заявила Харухиме. — Я хотела, чтобы вы знали: я за вас болею! — Я знал, — ответил он, опуская её на пол. — И я выиграл. Только благодаря тебе. Харухиме замерла. Её глаза расширились. — Правда? — спросила она, и в её голосе слышалось неверие. — Правда, — сказал Рю, и в его голосе не было лжи. — Твоя поддержка была самой ценной. Девочка просияла. Она готова была снова броситься ему на шею, но Рю мягко отстранил её. — А теперь — мой руки и садись за стол. Сегодня я приготовил кое-что особенное. — Торт! — выпалила Харухиме. — И торт, — кивнул Рю. — Шоколадный. Девочка, не дожидаясь продолжения, рванула мыть руки. За ней, смеясь и толкаясь, побежали остальные женщины. В кухне остались только Марика, Тсуара и Агэха. Они смотрели на стол. На суп, на запеканку, на салат, на рулетики. На всё, что он приготовил для них. Потом — на него. — Господин Рю... — начала Марика, и её голос дрогнул. — Вы могли бы сегодня отдохнуть. После турнира. После всего... — Я уже отдохнул, — ответил Рю. — Ванна, тишина... этого было достаточно. — Но вы... — продолжила она. — Всё хорошо, — перебил он. — Я люблю готовить. Особенно когда есть для кого. Он сделал паузу, оглядывая кухню. — Где вы были? — спросил он, и в его голосе появились нотки, которых они не слышали раньше. Беспокойство. — Я уже хотел отправляться на поиски. Марика улыбнулась. Её улыбка была мягкой, почти нежной. — Мы встречались с нашей богиней, — сказала она. — С Афродитой. — Она интересовалась, как у нас идут дела, — подхватила Тсуара. — И спрашивала о нашем новом... работнике. — Очень интересовалась, — добавила Агэха, и в её голосе слышалась усмешка. — О том, насколько он красив. О том, какие у него таланты. — И что вы ей ответили? — спросил Рю. — Что он скромный, — ответила Марика. — Что он талантливый. Что он... — она сделала паузу, и её улыбка стала загадочной, — очень красивый. Она подошла ближе. — Я не сказала, кто он на самом деле, — сказала она, и её голос стал тише. — Я подумала, что после турнира тебе, наверное, захочется отдохнуть от такого внимания. Рю кивнул. — Спасибо, — сказал он. — Но, к сожалению, отдохнуть не удалось. Я тоже встречался с богиней Афродитой. Марика, Тсуара и Агэха замерли. Их глаза расширились. — И... и какого рода был разговор? — спросила Марика, и её голос, обычно такой уверенный, дрогнул. Рю усмехнулся. — Она пригласила меня в свою семью, — сказал он. — Обещала деньги, власть, лучших женщин, себя и Иштар. В любое время. Сколько угодно. Челюсти трёх женщин отвисли. — И... и что вы ответили? — прошептала Тсуара. — Я отказался, — ответил Рю, и его голос был спокоен. — ОТКАЗАЛИСЬ?! — хором выпалили они. — Отказался, — повторил Рю. — Я не хочу получать всё так просто. — А что вы будете делать дальше? — спросила Агэха, и в её голосе слышалось искреннее любопытство. — Вы вступили в какую-нибудь семью? Рю покачал головой. Он начал перечислять, попутно заваривая чай. — Богиня Гера и бог Зевс приглашали меня. Фрея тоже. Кагуя, Афурея, Мия, Лилит, Инари... даже Такамакадзучи и Миах. Я выслушал их всех. И отказал всем. Марика, Тсуара и Агэха смотрели на него, и в их глазах было неверие. Он отказал самым влиятельным богам Орарио. Он отказал Гере и Фрее. Он отказал всем. — Я останусь наёмником, — сказал Рю. — Такой важный шаг... для меня особенно важен. Я не хочу спешить. И, как вы понимаете, работы у меня теперь будет много. Личные задания от богов, заказы... меня скоро завалят делами. Женщины криво улыбнулись, представляя эту картину. Боги, толкающиеся у порога, чтобы заполучить его. Боги, предлагающие ему всё, что у них есть. И он, стоящий посреди всего этого, спокойный, уверенный, отказывающий им всем. — А здесь? — спросила Марика, и в её голосе слышалось что-то, что трудно было назвать иначе, чем «надежда». — А здесь, — сказал Рю, — я буду работать ещё дней пять-шесть-семь. Как и обещал. Помогу решить проблемы с Аникой и Дороти, разберусь со слухами. И, если будут какие-то ещё дела... — Спасибо, — тихо сказала Марика. Она шагнула вперёд. Её движения были плавными, грациозными, и в этой грации было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «обещание». Она подошла к нему почти вплотную, и её голос, когда она заговорила, был полон той самой, опасной, манящей интонации, от которой у мужчин подкашивались колени. Рю стоял у плиты, заваривая чай, и его широкая спина в простой футболке была повёрнута к ней. Она не торопилась. Она наслаждалась моментом. — Господин Рю, — промурлыкала она, и её голос был подобен шёлку, скользящему по коже. — Вы помните, что я обещала вам? За победу? Рю не обернулся. Его руки продолжали своё дело, но в плечах чувствовалось напряжение. — Помню, — ответил он, и его голос был спокоен. — Вы получите ооооочень хорошую награду, — прошептала Марика, делая шаг вперёд. Она начала дразнить его. Словами, которые произносила на ухо, почти касаясь губами его шеи. Движениями, которые были полны обещаний. Она видела, как напряглись его плечи, как замедлились движения. Тсуара и Агэха, стоявшие чуть поодаль, переглянулись. А потом, словно по команде, шагнули вперёд, присоединяясь к хозяйке. — Сегодня ночь будет долгой, — прошептала Агэха, и в её голосе слышалось то, что трудно было назвать иначе, чем «обещание». — Настолько долгой, что ты забудешь, как выглядит рассвет. — Очень долгой, — добавила Тсуара, и её ледяные глаза, обычно такие холодные, сейчас горели. — Мы не отпустим тебя до утра. И даже после — не факт. — Я приготовила кое-что особенное, — промурлыкала Агэха, и её пальцы, длинные, с идеальным маникюром, коснулись его плеча. — То, что ты не сможешь забыть. Никогда. — А я, — сказала Тсуара, и её голос, обычно такой спокойный, стал ниже, почти опасным, — я покажу тебе, что лёд может быть горячим. Гораздо горячее, чем ты думаешь. Они смотрели на него, и в их глазах горело предвкушение. Они не просто хотели этой ночи — они собирались сделать её незабываемой. Для него. Для себя. Для всех. — Ты не уйдёшь, — прошептала Агэха, и её губы почти касались его уха. — Даже если захочешь. — А ты не захочешь, — закончила Тсуара, и её ледяная улыбка стала почти тёплой. Они стояли, окружив его, и в воздухе, казалось, искрило. Рю стоял, и его алые глаза смотрели в стену. Внутри него разгорался огонь. Не тот, холодный, что заставлял врагов замирать от ужаса. Другой. Тот, что обещал заставить этих похотливых лисиц рвать простыни и кричать от удовольствия, забыв свои имена. Он медленно повернулся. Его взгляд, опасный, хищный, скользнул по трём женщинам. Они замерли. По их спинам пробежали мурашки. Это был тот самый взгляд когда он разбирался с людьми Плутоса. Тот же холод. Та же сила. Но сейчас в нём было что-то ещё. Желание. Он шагнул вперёд. Один шаг. Второй. Третий — и вот он уже нависал над ними, высокий, широкоплечий, с алыми глазами, которые на кухни горели ярче, чем когда-либо. Марика, Тсуара и Агэха замерли, чувствуя, как воздух между ними становится плотным, почти осязаемым. Он наклонился к уху Марики, и его голос, тихий, почти шёпот, прозвучал так, что услышали все трое. — Вы обещали мне награду за победу, — сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни вызова. Только спокойная, ледяная уверенность. — Я очень надеюсь, что вы трое не потеряете сознания в процессе. Марика замерла. Её лицо, и без того румяное, стало пунцовым. Она почувствовала, как её сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто-часто, сбивчиво. Тсуара и Агэха, услышавшие его слова, тоже покраснели, и их руки, только что такие уверенные, дрожали. Агэха, суккуб по природе, привыкшая контролировать любую ситуацию, вдруг поняла, что сейчас контроль ускользает. Тсуара, чьё тело всегда было холодным, как лёд, почувствовала, как по коже разливается жар. Рю выпрямился, но не отступил. Его взгляд, всё ещё опасный, скользнул по ним, задерживаясь на каждой. И он продолжил — всё тем же ровным, спокойным тоном, от которого у них подкашивались колени: — И это вам стоит приготовиться. И это не я уйду, а вы не уйдёте, даже если захотите. Он сделал паузу, давая словам осесть в их сознании. Три женщины стояли, не дыша. — Мойте руки, — сказал он, и его голос вдруг стал обычным, будто только что он не обещал им ночь, которая перевернёт всё. — Ужин стынет. Он развернулся и пошёл на кухню. Спокойно. Размеренно. Как будто ничего не случилось. Три женщины стояли, не в силах пошевелиться. А потом, словно очнувшись от гипноза, бросились в свои комнаты. Привести себя в порядок. Приготовиться. Ждать. Они бежали по коридору, и их шаги, громкие, торопливые, отдавались в тишине, как удары сердца. — Он сказал, что не потеряем сознания, — прошептала Марика, когда они свернули к лестнице. — И что? — спросила Тсуара, хотя сама уже знала ответ. — Я, кажется, уже готова умолять, — выдохнула Марика, и её голос сорвался. — Только от его слов... я уже... Она не договорила. Её лицо было красным, дыхание прерывистым, и она чувствовала, что даже не прикасаясь к себе, уже промокла. Только от одного его голоса. От одного его взгляда. — Я тоже, — тихо сказала Агэха, и её голос, обычно такой томный, сейчас был хриплым. — Он... он знает, что делает. Он знает, как завести. — И он только начал, — добавила Тсуара, и её ледяные глаза, обычно такие спокойные, горели. — Если он продолжил в том же духе... мы не выдержим. — Мы выдержим, — сказала Марика, останавливаясь у двери своей комнаты. — Мы должны. Потому что он ждёт. Она открыла дверь и скрылась внутри. Тсуара и Агэха переглянулись. — Она права, — сказала Агэха. — Он ждёт. — И мы будем готовы, — ответила Тсуара. Они разошлись по своим комнатам, и в коридоре снова стало тихо. Только где-то внизу, на кухне, позвякивала посуда, и этот звук, спокойный, ровный, напоминал о том, что их ждёт. И что эта ночь будет долгой. Очень долгой. Ужин прошёл с размахом. Женщины накинулись на еду, как голодные львицы, и их стоны удовольствия, восхищённые вздохи, просьбы добавки смешивались с шутками и смехом. Кто-то, не выдержав, предложил Рю руку и сердце. Кто-то попросил завести от него семерых детей. Кто-то просто сидел, закрыв глаза, и наслаждался каждым кусочком, тихо мурлыкая от удовольствия. — Господин Рю, вы не женитесь на мне? — крикнула одна из девушек, та, что мычала громче всех. — Я буду вам верной женой! И готовить не заставлю — вы сами лучше всех готовите! — И на мне женитесь! — подхватила другая. — Я посуду мыть буду! И полы натирать! И детей нянчить! — И на мне! — засмеялась третья. — Я просто буду стоять рядом и восхищаться! — А есть у него хоть один минус? — спросила четвёртая, задумчиво жуя рулетик. — Готовит божественно, шьёт лучше любой портнихи, охраняет — бандиты разбегаются, красивый, сильный, с ребёнком нянчится... ну хоть что-то? — Спорит, — ответила её соседка. — Я слышала, он богиням отказал. — Это не минус, это достоинство! — возразила первая. — Значит, не на всякую лесть ведётся! В этот момент одна из женщин, самая смелая, поднялась из-за стола. Она была невысокой, с огненно-рыжими волосами и веснушками на носу, и в её глазах горел озорной огонь. Она подошла к Рю, который как раз разливал чай, и внезапно опустилась на одно колено. — Господин Рю, — произнесла она торжественным голосом, — я, скромная работница «Эросиона», предлагаю вам руку и сердце. И всё остальное, что у меня есть. А взамен прошу лишь одного: готовьте для меня всю жизнь! Она протянула ему кольцо — дешёвую безделушку, которую, видимо, нашла в своей косметичке. В зале повисла тишина. А потом все грохнули смехом. Рю посмотрел на неё, на кольцо, на её серьёзное, но при этом искрящееся весельем лицо, и уголки его губ дрогнули. — Я польщён, — сказал он, и в его голосе появились нотки, которых никто не слышал. Юмор. — Но я пока не готов жениться. Он отрезал большой кусок мясной запеканки и аккуратно положил на тарелку. Сверху — два рулетика, щедро политых соусом. — Примите это в качестве извинений, — сказал он, протягивая тарелку. Женщина, всё ещё стоя на одном колене, посмотрела на угощение, потом на него, потом снова на угощение. — Я не сдаюсь! — заявила она, принимая тарелку. — Но от еды не отказываюсь. Она вернулась на своё место и с аппетитом принялась за трапезу, то и дело поглядывая на Рю с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «я ещё вернусь». — А я хочу от него детей! — крикнула вдруг одна из девушек, разрумянившаяся от выпитого вина. — Пятерых! Или шестерых! Красивых, с белыми волосами и алыми глазами! — А я семерых! — подхватила другая. — А я десятку! — не отставала третья. — А я двенадцать! — выкрикнула четвёртая. — Чтобы свою команду авантюристов собрать! — А я... — начала пятая, но её перебили. — Девчонки, вы что, решили его распугать? — рассмеялась Марика, сидевшая во главе стола. — Он же после такого сбежит ещё до полуночи! — Не сбежит, — уверенно сказала та, что стояла на колене. — Мы не позволим. Рю, разливавший чай, только покачал головой. — Я детей пока не планирую заводить, — сказал он, и его голос был спокоен. — Мне достаточно одной маленькой лисицы. Харухиме, услышавшая это, оторвалась от тарелки с мясной запеканкой. Её щёки были перепачканы соусом, в волосах застряла петрушка, но глаза сияли. — Я самая лучшая! — заявила она, сжимая кулачки, и снова уткнулась в еду, довольно чавкая. Все рассмеялись. Даже Рю, кажется, чуть заметно улыбнулся. Когда настало время десерта, Рю вынес торт. Харухиме, увидев его, замерла с открытым ртом. Торт был высоким, шоколадным, политым глазурью, и от него исходил такой аромат, что, казалось, время остановилось. — Это... это... — прошептала она. — Шоколадный торт, — сказал Рю. — Специально для тебя. Он разрезал его, и каждый кусочек, аккуратный, ровный, отправился на тарелки. Харухиме, взяв свой, откусила маленький кусочек, зажмурилась, и на её лице появилось такое блаженство, что все, кто смотрел на неё, невольно улыбнулись. — Это самое вкусное, что я ела в жизни! — выпалила Харухиме, и её хвост задвигался с такой скоростью, что, казалось, вот-вот оторвётся. Она съела свой кусок и попросила добавки. Потом ещё. И ещё. Рю, наблюдавший за этим, только покачал головой, но отказывать не стал. — Ты лопнешь, — заметила одна из женщин. — Не лопну, — уверенно ответила Харухиме, проглатывая очередной кусок. — Я растущий организм. Мне нужно много сладкого. — Для растущего организма нужно много мяса, а не торта, — усмехнулась Марика. — А я буду есть и то, и другое! — заявила Харухиме, накладывая себе третью порцию. — Потому что Рю-сама готовит так вкусно, что грех отказываться! И все снова рассмеялись. А Рю, глядя на эту маленькую лисицу, которая уплетала торт за обе щеки, чувствовал, как внутри разливается тепло. Не то, от которого горят щёки. Другое. Спокойное. Домашнее. Он отрезал себе маленький кусочек, сел в угол и стал наблюдать. За женщинами, которые смеялись и спорили. За Харухиме, которая доедала уже четвёртую порцию. За Марикой, которая смотрела на него с такой улыбкой, что у него внутри всё переворачивалось. Хороший вечер, — подумал он. — Хороший ужин. Хорошие люди. Он откусил кусочек торта. Шоколад таял на языке, сладкий, чуть горьковатый, и Рю, закрыв глаза, позволил себе просто наслаждаться. Без мыслей о битвах, о богах, о будущем. Просто здесь и сейчас. К концу вечера, когда тарелки опустели, а чай был допит, Харухиме начала клевать носом. Она сидела за столом, обложенная подушками, и её голова то и дело опускалась на грудь. Рю, заметив это, подошёл и, подхватив девочку на руки, прижал к себе. — Пора спать, — сказал он. — Не хочу... — пробормотала Харухиме, но её глаза уже закрывались. Марика, наблюдавшая за этой сценой, улыбнулась. Её улыбка была тёплой, почти материнской. — Рю, — сказала она, и её голос был мягок, — вы можете искупаться в лучшей комнате. Номер два. Рю кивнул. Он понял, что она имела в виду. И что будет дальше. — Благодарю, — ответил он. Он отнёс Харухиме в комнату, уложил в кровать, укрыл одеялом. Девочка, почувствовав тепло, свернулась калачиком и затихла, её дыхание стало ровным. Рю постоял немного, глядя на неё, и вышел в коридор. Марика уже ждала его там. Она подозвала Нахару, которая как раз заканчивала убирать со столов. — Нахара, — сказала Марика, и её голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь, — ты сегодня за старшую. Чтобы меня никто не беспокоил. Никто. Нахара слегка покраснела. Она знала, что это значит. — Поняла, госпожа, — ответила девушка и поспешила в зал, чтобы передать указания остальным. За уже чистым столом, Марика откинулась на спинку стула. В её руке покачивался бокал с тёмно-красным вином, которое она уже не пила — просто держала, наслаждаясь моментом. Рядом, чуть поодаль, сидели Тсуара и Агэха. Они тоже не торопились расходиться. — Я первая, — сказала Марика, и в её голосе не было сомнения. — А вы — как хотите. Тсуара и Агэха переглянулись. Их улыбки были медленными, томными, похотливыми — такими, от которых у любого мужчины свело бы дыхание. — Мы подождём, — промурлыкала Агэха, проводя пальцем по краю своего бокала. — Но недолго, — добавила Тсуара, и её ледяные глаза, обычно такие спокойные, сейчас горели предвкушением. — Эту ночь мы запомним надолго, — сказала Агэха, и её голос был подобен шёпоту, обещающему то, о чём не говорят вслух. Марика усмехнулась. Она сделала последний глоток вина, поставила бокал на стол и подождала ещё пару минут. Тишина в зале была приятной, тёплой, наполненной ожиданием. — Пора, — сказала Марика, поднимаясь. Она поправила платье — то самое, в котором они первый раз встретились — и двинулась к выходу из столовой. Её шаги были неторопливыми, но уверенными. Она шла в самую лучшую комнату своего заведения. Ту, где её уже ждали. Тсуара и Агэха остались сидеть. Они смотрели ей вслед, и на их губах играли одинаковые улыбки — предвкушающие, голодные, обещающие. — Сейчас её очередь, — тихо сказала Агэха. — Наша будет позже, — ответила Тсуара. Они подняли свои бокалы и чокнулись. Вино, тёмно-красное, как кровь, плеснулось на стенки. — За долгую ночь, — прошептала Агэха. — За незабываемую, — добавила Тсуара. Они выпили до дна. Часть 6 Награда за победу Рю уложил Харухиме в её комнате, поправил одеяло, подоткнул края. Девочка, уже почти спавшая, что-то пробормотала во сне, причмокнула и свернулась калачиком, прижимая к себе пушистый хвост. Рю постоял немного, глядя на неё, и вышел, стараясь не скрипнуть дверью. Коридор был тих. Только где-то внизу слышались приглушённые голоса — девушки убирали со столов, пересмеивались, звякали посудой. Рю двинулся в противоположную сторону здания, туда, где располагались лучшие комнаты для самых дорогих гостей. Номер второй. Тот самый, который Марика приберегала для особых случаев. Он толкнул дверь и остановился на пороге. Комната была просторной, выполненной в том же стиле, что и всё заведение, но с ещё большей роскошью. Стены, задрапированные тяжёлым чёрным бархатом с золотыми нитями, мерцали в свете магических светильников, давая мягкий, интимный полумрак. Пол из чёрного мрамора с золотыми прожилками отражал свет, создавая иллюзию глубины. В центре комнаты возвышалась огромная кровать — широкая, с высокими резными столбиками и балдахином из чёрного шёлка, который сейчас был откинут. Постельное бельё — белоснежное, с золотой вышивкой — выглядело таким свежим, что, казалось, его только что сменили. На кровати, аккуратно сложенные, лежали несколько мягких подушек. Стены украшали картины — искусно написанные маслом сцены: обнажённые женщины в античных позах, купающиеся в волнах, танцующие под звёздами, спящие в объятиях друг друга. Рю, скользнув по ним взглядом, заметил, что за полотнами явно ухаживали — никакой пыли, рамы блестят. На низком столике у кровати стояли блюда с фруктами — виноград, персики, инжир — и несколько бутылок с вином и более крепкими напитками. Рядом — два бокала из тонкого хрусталя. Справа от квaртиры, за прозрачной стеклянной дверью, угадывалась душевая. Там тоже был мрамор, светильники, и, судя по лёгкому пару, поднимавшемуся откуда-то снизу, — тёплая вода уже наполняла небольшую купель. — Ну, — тихо сказал Рю, оглядываясь. — Здесь даже роскошнее, чем в «Красном Фонаре» у леди Ирмы. Он закрыл за собой дверь, щёлкнув замком. Стянул резинку с волос, и белые пряди рассыпались по плечам, коснувшись щёк. Снял одежду — простую футболку и штаны — аккуратно, по привычке, сложил на стоявшем у стены резном стуле. И, оставшись в одних трусах, направился в душ. Мрамор здесь был гладким, прохладным, с золотистыми прожилками, которые поблёскивали в мягком свете. Рю, не особо разбирающийся в отделке, всё же оценил качество — явно дорогая работа. Он зашёл в просторную душевую кабинку, открыл воду. Тёплые струи побежали по телу, смывая запахи кухни, остатки масла, капельки соуса, которые могли попасть на кожу. Он стоял, закрыв глаза, и чувствовал, как напряжение уходит. А потом его пальцы коснулись груди — там, где под кожей пульсировала алая метка дракона. — Не пугайте женщин, — тихо сказал он, поглаживая чешую, проступавшую сквозь кожу. — И без фокусов. Сегодня вы — просто татуировки. Из глубины метки донёсся едва слышный, но отчётливый рык. Короткий. Саркастичный. Словно дракон говорил: «Конечно-конечно, хозяин. Мы и не собирались. Просто смотреть». Второй рык — с левого плеча, от изумрудного скелета дракона, — был более спокойным, почти ленивым. Третий, чёрный, на правом предплечье, издал низкое, гортанное ворчание, полное самоиронии. — Вот и договорились, — усмехнулся Рю, выключая воду. Он открыл воду и начал мыться, но тут же почувствовал как в комнату вошли. Лёгкие шаги, почти бесшумные, но он слышал их — и чувствовал, кто идёт. К его спине прижалось тепло. Мягкое, упругое, очень знакомое. Женские руки скользнули по его груди, обнимая, прижимаясь всем телом. Грудь Марики — полная, тяжёлая — прижалась к его лопаткам, и он почувствовал, как её соски, уже затвердевшие, коснулись его кожи. — Рю, — прошептала она, и её голос был низким, хриплым от желания. — Вы ещё красивее и восхитительнее без одежды. И вы скрываете такую красоту... Вы должны быть за это наказаны~. Он почувствовал, как её пальцы скользят по его животу, перебирая мышцы, и на мгновение замер. А потом развернулся. Она стояла перед ним полностью обнажённая. И даже в этом полумраке, при мягком свете магических ламп, её тело казалось выточенным из тёплого, живого золота. Марика была высокой — почти под стать ему — и атлетичной, с идеальными пропорциями воительницы, которая много лет провела в бою и танце одновременно. Кожа — гладкая, слегка загорелая, с лёгким золотистым отливом, будто солнце навсегда оставило на ней свой след. Грудь — полная, тяжёлая и упругая, с красивой естественной формой. Соски — небольшого размера, светло-розового цвета, уже затвердевшие от волнения и прохладного воздуха. Талия — узкая, подчёркивающая изгиб бёдер, которые были широкими, сильными и женственными одновременно. Живот — плоский, с лёгким рельефом пресса, говорящим о постоянных тренировках. Ноги — длинные, стройные, но с заметной мускулатурой бёдер и икр, характерной для тех, кто много двигается и сражается. Между ног — аккуратная, гладкая интимная зона с нежными, слегка припухшими губками, уже заметно влажными от возбуждения. Её длинные золотисто-блондинистые волосы были все ещё собраны в косу и спадали тяжёлым хвостом до поясницы, несколько прядей игриво лежали на плечах. На голове всё ещё оставался тонкий золотой ободок-венец, который только подчёркивал её обнажённость. Лицо — красивое, с чуть раскосыми глазами, высокими скулами и полными губами, сейчас слегка приоткрытыми. На щеках густой румянец, а в глазах — смесь гордости, желания и лёгкого вызова. Особенно притягательно выглядела её осанка: даже полностью обнажённая, она стояла прямо, с расправленными плечами и слегка приподнятым подбородком — как воительница, которая никогда не склоняет голову, даже перед тем, кого желает. Её тело излучало силу и чувственность одновременно: мускулистое, но женственное, сильное, но невероятно соблазнительное. Каждая линия, каждый изгиб казались созданными для того, чтобы сводить с ума. Она смотрела на него, и её взгляд, жадный, благоговейный, скользил по его фигуре. По широким плечам, по рельефной груди, по чёткому прессу, по узкой хищной талии. По рукам, крепким, с выступающими венами и чёткими линиями мышц. По бледной, почти белоснежной коже, гладкой, без единого шрама, словно выточенной из алебастра. И по драконам. Алый — от ключицы до самого низа живота. Изящный, детализированный, будто живой: крылья расправлены, пасть приоткрыта в безмолвном рыке, глаза мерцают багровым светом, а сама метка пульсирует в такт его сердцу. Изумрудный — на левом плече. Ужасающий, страшный, будто оживший кошмар. Его скелет сиял лаймовым цветом с неоновым свечением и чёрными контурами, голова была направлена вниз. Чёрный — на правом предплечье. Ужасающий, с шипами и глазами, горящими фиолетовым пламенем, пасть его была раскрыта в немом рыке. Марика сглотнула. Внутри неё вспыхнуло невыносимое тепло, которое разлилось по животу, по груди, по кончикам пальцев. Она почувствовала, как влага между ног стала ещё обильнее, и невольно сжала бёдра, пытаясь укротить это пламя. Рю притянул её ближе и впился в губы. Марика ответила страстно, обхватив его шею руками. Их языки сплелись в жаркой, влажной борьбе. Он опустил ладони на её большую, сочную попку и начал жадно мять упругую плоть, пальцы глубоко впивались в мягкие ягодицы. — Ммм… ах! — тихо застонала она ему в рот. Поцелуй становился всё агрессивнее. Рю полностью перехватил инициативу, целуя глубоко и властно. Марика громче застонала, чувствуя, как к её животу прижимается что-то огромное, горячее и твёрдое. — Ннн… хах… — выдохнула она, когда он наконец оторвался. Марика опустила взгляд и замерла. Её глаза расширились. Толстый, длинный, тяжёлый член Рю стоял гордо, слегка подрагивая. Толстые вены пульсировали вдоль всего ствола, крупная набухшая головка блестела от предэякулята. Он был слишком большим — таким, каким просто не должен быть ни у одного мужчины. — Ого… — дрожащим голосом выдохнула она. — Он… огромный… такой толстый… Я видела многих голых мужчин… но никогда… ничего подобного… Её щёки пылали, между ног стало ещё мокрее. Она невольно сжала бёдра. — А… он точно поместится? — прошептала она почти испуганно, хотя в голосе уже звучало жадное предвкушение. Рю наклонился и поцеловал её глубоко, властно. Одна рука осталась на её ягодице, вторая скользнула между ног. Пальцы легко нашли горячую, скользкую щель и вошли в неё двумя сразу. Большой палец начал медленно кружить по набухшему клитору. — А-а-ах! — сладко выгнулась Марика. — Рю… вот так… ещё…! Он двигался уверенно, грубо, внимательно наблюдая за её реакцией. Когда пальцы нашли нужную точку внутри, Марика резко вцепилась в его плечи. — Ннн! Аааах! — Нашёл, — хрипло прошептал он ей на ухо. — Хьяаа! — громко вскрикнула она, задрожав всем телом. Рю ускорил движения, сильнее надавливая на чувствительную точку. Марика теряла контроль. — Ааах! Ааах! Ннн… хьяа! Через несколько минут она резко напряглась и кончила — сильно, долго, с протяжным стоном: — Кьяяяя! Тело Марики содрогалось в его руках. Она тяжело дышала, но тут же прильнула к нему за новым поцелуем. Рю прижал её к прохладной ванной стенке, держа за бёдра. Он впился губами в её шею, оставляя яркие засосы и лёгкие укусы. Марика тихо постанывала, чувствуя, как он метит её. — Рю… пожалуйста… — прошептала она ему на ухо. — Сделай это… сделай мне хорошо… Рю улыбнулся, немного раздвинул её ноги и упёр толстую головку к её истекающему входу. Одним мощным движением он вогнал член глубоко в её лоно. — Ааааах! — протяжно и радостно закричала Марика, чувствуя, как огромный ствол заполняет её до предела, упираясь в матку. — Так… глубоко… хьяа! Рю остановился, продолжая покрывать её шею и плечи засосами. Когда она немного привыкла к размеру, он прошептал ей на ухо самые страшные слова: — Теперь я вставляю оставшееся. — А? — только и успела выдохнуть Марика. — Н-невозможно…! Рю медленно, но неумолимо проник ещё глубже, раздвигая её стенки. — Кьяяяя! — громко закричала она, глаза закатились от переполняющего ощущения. Не давая ей времени на отдых, Рю начал двигаться — сильно, глубоко, ритмично. Марика обхватила его ногами и руками, стонала всё громче: — Ааах! Ааах! Рю… слишком… глубоко! Хьяа! Не останавливайся… ааах! Он поднял её выше, прижимая к стене, и ускорил темп. Его лицо уткнулось в её большую грудь. Он захватил сосок губами и начал сосать — нежно, но настойчиво. — Ннн! Ааах! Грудь… тоже… хьяаа! Марика кончила уже в третий раз — сильно, с громким криком: — Кьяяяя! Рю тихо прорычал ей на ухо: — Марика… я сейчас кончу. — В меня! — сразу выдохнула она. — Сделай это в меня! Пожалуйста! Я тоже… сейчас! Хьяаа! Рю сделал несколько мощных, глубоких толчков и излился в неё обильной, горячей струёй, полностью заполняя лоно. — Ааааааах! — протяжно закричала Марика, голова откинулась назад. Её крик был таким громким, что его услышали даже на первом этаже. Тсуаре и Агэхи вздрогнули и покраснели. Рю продолжал толкаться, выпуская новую порцию семени. Марика дрожала, целуя его в губы и шепча: — Какое… шикарное чувство… Рю… Он вышел из душа, всё ещё держа её на руках, член по-прежнему твёрдый внутри. Сперма уже начала вытекать из её переполненной киски. Рю опустил Марику на кровать и поцеловал. Она жадно провела руками по его твёрдому телу. Он взял её за ноги, широко раздвинул и, не давая отдохнуть, снова резко вошёл в неё в миссионерской позе. — Даааааа! — громко закричала она. — Рю! П-постой! Дай минутку! Ааах! Ааах! — Нет, — хрипло ответил он, прижимая её руки над головой одной ладонью. Это слово вызвало у неё новую волну мурашек. Рю грубо впился губами в её грудь, кусая, облизывая и сильно сосу соски. — Ннн! Хьяа! Грудь… грубо… ааах! Мне нравится…! Он вбивался в неё быстрыми, сильными толчками. Сперма от предыдущего раза начала вытекать наружу с каждым движением. Вскоре он нашёл её точку G чуть выше матки. — Кьяяяя! Там… там! Ааах! — Нашёл, — властно прошептал он и начал бить по ней то быстро, то медленно. Марика уже была на грани очередного оргазма. Рю ещё несколько раз сильно ударил бёдрами, полностью опустошаясь в неё, и наконец отпустил её руки. Вытащил свой всё ещё твёрдый, пульсирующий член. Марика жалобно заскулила от внезапной пустоты. Но тут Рю уже перевернул её на живот. Он схватил её за талию и резко приподнял, поставив на колени. Голова Марики утонула в мягких подушках, а круглая, упругая попка высоко поднялась перед ним — красная от того что её мяли, блестящая от пота и вытекающей спермы. Пять громких, сочных шлепков один за другим обрушились на её большие ягодицы. — Хьяа! Ааах! Кьяя! Ннн! Хьяяя! От каждого шлепка её тело вздрагивало, а из переполненной киски выплёскивались густые капли белой спермы. Уже от одних только жгучих шлепков Марика резко напряглась и кончила в восьмой раз — коротко и сильно. — Кьяяяя! — протяжно всхлипнула она, сжимая простыни пальцами. — Я ещё не удовлетворён, — спокойно, но с тёмной ноткой в голосе произнёс Рю. — И не буду удовлетворён парой раундов. Марика задрожала всем телом. Страх смешался с диким возбуждением. Вместо того чтобы испугаться, она похотливо улыбнулась, повернула голову и посмотрела на него затуманенным взглядом. Её руки потянулись назад, она сама схватила себя за ягодицы, широко раздвинула их и слегка покачала бёдрами. Из её красной, набухшей, широко раскрытой киски обильным водопадом хлынула густая, горячая сперма, стекая по бёдрам и капая на простыни. — Тогда… возьми меня снова… пожалуйста… — прошептала она низким, дрожащим от желания голосом. — Я вся твоя… используй меня сколько хочешь… Рю приложил толстую, блестящую от их соков головку к её хорошо разработанному, истекающему входу и одним мощным, беспощадным толчком вогнал член на всю длину. — Кьяяяяя! — громко и протяжно закричала Марика, глаза закатились. — Так глубоко… он достаёт ещё дальше… ааах! Разрывает меня… хьяа! Он сразу схватил её за длинную золотистую косу, намотал на кулак и резко потянул назад, заставляя прогнуться. Другая рука тяжело шлёпала по её шикарной, большой заднице в такт мощным толчкам. — Ааах! Хьяа! Не останавливайся! — кричала она между стонами. — Сильнее… пожалуйста… кьяя! Трахай меня грубо! Рю нашёл ещё одну крайне чувствительную точку внутри и начал бить по ней грубо, быстро, без всякой жалости. Марика полностью потеряла контроль над собой. Её стоны превратились в непрерывный, сладкий крик: — Ннн! Ааах! Там… там! Хьяяяя! Не могу… слишком много… аааах! После нескольких десятков мощных, глубоких проникновений Рю крепко схватил её за талию обеими руками, пальцы глубоко впились в кожу. Он начал вбиваться с новой, почти животной силой — быстро, жёстко, до самого основания. Живот Марики уже заметно округлился от огромного количества спермы, которое он в неё влил. — Марика… — низко прорычал он над её ухом. С последними, особенно глубокими и сильными толчками Рю снова излился в неё — мощной, густой струёй, заполняя до предела. Её матка переполнилась, и часть спермы сразу начала выталкиваться обратно вокруг его толстого ствола. — Ааааааах! — протяжно и громко закричала Марика, переживая десятый, самый мощный оргазм за ночь. Её тело билось в судорогах, киска сильно сжималась и пульсировала вокруг него, словно пытаясь высосать каждую каплю. — Кончаю… снова… кьяяяя! Так горячо внутри… ааах! Она обессиленно рухнула лицом в подушки, потеряв сознание от переизбытка удовольствия. Ноги дрожали, бёдра были широко раздвинуты, а из её широко раскрытой, красной киски сразу после того, как Рю медленно вытащил свой всё ещё твёрдый член, хлынул настоящий поток густой белой спермы. Она обильно стекала по её измученным, красным бёдрам, пропитывая простыни большим мокрым пятном. Рю легонько шлёпнул её по горячей, дрожащей попке. Марика слабо вздрогнула во сне, тихо всхлипнув: — Нн… Рю… Он выпрямился, легонько вздохнув и обернулся, чувствуя две знакомые ауры за дверью комнаты. Улыбнулся он пошёл к ней. Они стояли в коридоре, прижавшись спинами к прохладной стене, и слушали. Слушали крики. Стоны. Всхлипы. Хриплые, низкие рыки, которые, казалось, проникали сквозь массивную дверь, сквозь камень, сквозь саму реальность. — ...Кьяяяяя! Очередной крик Марики прокатился по коридору, и Тсуара, обычно такая холодная, вздрогнула. Её ледяные глаза были широко раскрыты, а на щеках, бледных как снег, расцвёл яркий, почти лихорадочный румянец. — Она... она там уже... который раз? — прошептала Агэха, и её голос, обычно такой томный и уверенный, сейчас был хриплым, прерывистым. — Десятый, — ответила Тсуара, и её пальцы, вцепившиеся в подол юкаты, побелели. — Я считала. — А он... он всё ещё... — Агэха не договорила. Из-за двери снова донёсся протяжный, сладкий стон, переходящий в сдавленный всхлип. А потом — тишина. Такая, от которой мурашки бегут по коже. — Она потеряла сознание, — сказала Тсуара, и в её голосе смешались страх и восхищение. — Я чувствую. Её аура... она как у новорождённого. Опустошённая. Счастливая. — И мы... мы следующие, — прошептала Агэха, и её руки, лежавшие на поясе платя, задрожали от волнеия. Они переглянулись. В их глазах горел один и тот же огонь. Желание. Страх. Предвкушение. Они замолчали. Тишина в комнате за дверью затягивалась. А потом — шаги. Тяжёлые, мерные. Босые ноги по мраморному полу. Дверь распахнулась. На пороге стоял Рю. Обнажённый. Белые волосы, влажные, разметались по плечам. Алые глаза, горевшие в полумраке коридора, смотрели на них. Его тело — бледное, мускулистое, покрытое драконами — было влажным от пота и воды. Член, всё ещё твёрдый, пульсировал, и капли спермы и женских соков стекали по нему, падая на мраморный пол. Тсуара и Агэха замерли. Они видели многое. Работая в «Эросионе», они привыкли к обнажённым мужчинам. Но такого… такого они не видели никогда. — Вы… вы… — начала Агэха, но голос сорвался. О боги… он даже больше, чем я чувствовала через ауру… такой толстый, такой горячий… Рю не сказал ни слова. Он просто протянул руки, схватил их за запястья — крепко, но не больно — и потянул на себя. — Ах! — выдохнула Тсуара, когда её тело прижалось к его мокрой, горячей груди. Он… он весь в запахе Марики и своей спермы… это сводит с ума… — Ой! — пискнула Агэха, чувствуя, как его пальцы сжимают её талию. Сила… чистая, мужская сила… я уже теку… Дверь за ними закрылась с глухим стуком. Замок щёлкнул. — Ваша очередь, — сказал Рю низким, хриплым голосом. И это прозвучало как приговор. И как сладкое обещание. Он прижал к себе Агэху и впился в её губы жадным, глубоким поцелуем. Суккубша ответила мгновенно, страстно, её язык жадно сплёлся с его. Запах секса в комнате, его сила, мощь и сладкая аура — всё это заставляло внутри неё гореть настоящее пламя. — Рю-сама… я тоже хочу… — возбуждённо прошептала она, отрываясь на секунду. Оторвавшись от губ суккубши, он тут же прильнул к губам Тсуары. Юки-онна громко застонала от властного, прекрасного поцелуя. — Ннн… ааах… Агэха мгновенно стянула своё любимое платье и нижнее бельё, оставаясь полностью обнажённой. Она прижалась полной грудью к его левой руке, целуя и оставляя засосы на его груди. — Ммм… такой твёрдый… Я хочу его всего… Тсуаре во время поцелуя сбросила свою юкату — под ней не было ничего. Её молочно-белая кожа слегка светилась в полумраке. Оторвавшись от губ Тсуары, Рю снова поцеловал Агэху. Суккубша ответила с ещё большим голодом. Они дошли до кровати. Рю присел вместе с Агэхой на край, а Тсуаре опустилась на колени перед ним. Она тяжело сглотнула, глядя на его огромный, блестящий от соков член. — Он… такой большой… — прошептала она дрожащим голосом. Я… я даже не знаю, смогу ли… Она обхватила его рукой и начала медленно надрачивать, одновременно беря набухшую головку в рот и облизывая её, словно самый вкусный леденец. Вторую руку она запустила себе между ног и начала мастурбировать. — Хьяа… ммм… Рю одной рукой взял её за большую упругую грудь, а второй — за ягодицу, сжимая, разжимая и играя, будто с мягким тестом. — Ааах! — застонала Агэха от его ласк. — Рю-сама… ваши руки… такие сильные… Она опустилась вниз к Тсуаре и хищно улыбнулась, увидев размер члена. — Приятного аппетита… — прошептала она и присоединилась. Две теплых, влажных рта начали работать в унисон — двойной минет. Рю опёрся руками о матрас и откинул голову, тихо рыча от удовольствия. — Ннн… хорошо… Тсуаре и Агэха впервые действовали в паре, но действовали идеально. Тсуаре освободила член, а Агэха, облизнувшись, сразу попыталась заглотнуть монстра как можно глубже. — Гл… ммм… — она широко раскрыла глаза, когда толстый ствол заполнил её горло. Он… он душит меня… но так вкусно… Рю тихо застонал, чувствуя, как её глотка работает, словно вакуум. Тсуаре тем временем забралась на кровать. Её кожа была идеально молочно-белой, грудь — полной и упругой, с уже твёрдыми розовыми сосками. Она выпустила свою ледяную силу — температура в комнате слегка упала. — Рю-сама… — прошептала она и обняла его, прижимаясь губами к его губам. Он ответил с удовольствием, одной рукой обхватывая её талию, забирая инициативу и диктуя медленный, но страстный ритм. Его ладонь медленно опустилась на её мягкую, большую задницу, поглаживая. Оторвавшись от поцелуя, Тсуаре толкнула его на спину и забралась сверху, показывая свою уже истекающую, розовую вагину. Рю понял намёк. Он схватил её за ягодицы и подвинул к своему лицу. — Приятного аппетита, — хрипло сказал он и легонько подул на её сокровенное место. Тсуаре задрожала. — Ааах… пожалуйста… Он поцеловал её клитор и начал работать языком — медленно, быстро, вверх-вниз, влево-вправо, по кругу. — Хьяа! Рю-сама… не останавливайтесь… ааах! Так хорошо… кьяя! Агэха тем временем полностью приловчилась к его размеру. Даже для суккуба это было тяжело — челюсть слегка ныла, но она продолжала заглатывать глубже, массируя его яйца и свою грудь свободной рукой. — Ммм… гл… Его вкус… его сила… я хочу всё… Рю от таких ласк резко кончил Агэхе в рот — большой, густой струёй. — Ннн! — суккубша широко раскрыла глаза и закатила их. Так много… столько жизненной силы… божественно… Она пыталась проглотить всё, но часть спермы вытекла из уголков рта. Проглотив, она задрожала всем телом. Тсуаре в это время уже громко стонала, схватив Рю за волосы и сжимая его голову бёдрами. — Ааах! Кьяя! Не останавливайтесь… я… я кончаю! Хьяяя! Она содрогнулась от второго оргазма. Агэха, тяжело дыша, забралась на талию Рю и направила его член в свою киску. — Рю-сама… я готова… — прошептала она. Как только головка вошла, она задрожала сильнее, а затем резко опустилась на всю длину. — Кьяяяяя! — пронзительно и очень громко закричала она. Её крик разнёсся по всему борделю — даже посетители на первом этаже вздрогнули. — Он… он весь внутри… разрывает меня… ааах! Так горячо… хьяа! Она медленно поднялась и резко опустилась снова, набирая темп. Её стоны смешивались со стонами Тсуары. Рю мычал от удовольствия, чувствуя, как её горячая, влажная киска ласкает каждый сантиметр и сжимает, словно тиски. Комбинация льда и пламени сводила его с ума. Тсуаре уже кончила от его языка в третий раз. Она приподнялась на дрожащих ногах, развернулась и снова опустилась на его лицо. — Ещё… пожалуйста… — выдохнула она. Агэха, увидев это, прильнула к груди подруги и начала посасывать её розовый сосок. — Ммм… Тсуаре… ты такая сладкая… — Ннн! Ааах! — громче застонала Тсуаре. Рю продолжал облизывать её киску, периодически шлёпая по белой заднице. — Хьяа! Шлёпайте… сильнее… пожалуйста! Кьяя! Он шлёпнул несколько раз по её шикарной попке, затем убрал руку к клитору и начал быстро стимулировать бугорок. — Аааах! Там! Кьяяяя! — Тсуаре кончила в четвёртый раз и, тяжело дыша, кое-как слезла с его лица, падая на кровать. Рю наконец смог увидеть свою наездницу — красивую, похотливую суккубшу, которая продолжала скакать на нём. Агэха прижалась своей большой упругой грудью к его груди и впилась в самый страстный, агрессивный поцелуй. — Ммм… Рю-сама… целуйте меня… владейте мной… — шептала она между поцелуями. Рю ответил, забирая контроль, а руками схватил её задницу и начал помогать насаживать на себя, периодически шлёпая. — Ааах! Ещё… шлёпайте сильнее… хьяа! — просила она. Он нашёл её слабое место и начал бить по нему — то быстро, то медленно. — Кьяяя! Нашёл… там… ааах! Я схожу с ума… Рю-сама… не останавливайтесь! Её крики стали настолько громкими и похотливыми, что все в «Эросионе» — посетители, работницы, даже девочки — густо покраснели. Рю почувствовал приближение и прошептал: — Я на пределе… Агэха только ускорила движения. — Кончайте… в меня… заполните меня всю… ааах! Рю кончил — большим, горячим объёмом прямо в её матку, заполняя до предела. — Кьяяяяя! — самый громкий стон эйфории вырвался из неё. — Так горячо… столько… я наполнена… хьяа! Она упала на него, тяжело дыша, пытаясь выдавить из него ещё хоть каплю. Рю тихо рычал, продолжая двигаться, заполняя все её внутренности. Сперма уже начала вытекать наружу. Он перевернул её на бок и вытащил член из её горячей киски. Повернувшись, он увидел Тсуаре, которая встала перед ним на четвереньки, широко раздвинула ягодицы и показала оба отверстия. Она легонько шлёпнула себя по попке и посмотрела на него умоляюще. — Рю-сама… съешьте меня… пожалуйста… я вся ваша… Рю провёл членом по её влажным губкам и медленно начал вводить. — Аааах… — застонала Тсуаре, сжимая простыни. — Он… входит… так глубоко… кьяя! Когда он ударил в шейку матки, она громко вскрикнула: — Хьяяя! Рю дал ей секунду привыкнуть, играя руками с её большой грудью и розовыми сосками, оставляя засосы и укусы на шее и плечах. — Теперь оставшееся, — прошептал он. Тсуаре не успела понять, как почувствовала, что член вошёл ещё глубже, врезаясь в заднюю стенку матки. — Кьяяяяя! — она широко раскрыла глаза и рот, мгновенно кончив от переполнения. Он… он весь… я ломаюсь… но это так приятно… Рю не дал ей передышки — сразу начал с быстрого, грубого темпа. Он держал её за талию, методично и сильно долбя, постоянно шлёпая по белой заднице. — Ааах! Хьяа! Шлёпайте… сильнее… кьяя! Я ваша… трахайте меня! Спустя несколько минут он нашёл её точку G. Тсуаре выгнулась красивой дугой. — Там! Ааах! Кьяяя! — она кончала от каждого сильного удара. В этот момент очнулась Марика. Она увидела, как Агэха лежит на кровати с блаженной улыбкой, а Рю трахает Тсуаре так, что лицо подруги искажено в непристойном, полном восторга выражении. Марика улыбнулась. — Тсуаре… как ощущения? — Самое… лучшее… за всю жизнь… ааах! — ответила та между стонами. Марика рассмеялась, подвинулась ближе, взяла подругу за лицо и поцеловала её. Тсуаре ответила с радостью. Оторвавшись, Марика взяла Тсуаре за голову и прижала её лицо к своей истекающей киске, из которой всё ещё вытекала сперма Рю. — Почисти меня, милая… Тсуаре с радостью прильнула языком, пробуя на вкус сперму Рю и Марики. — Ммм… ааах… — стонала она прямо в киску Марики. Рю решил усилить ощущения. Он вставил один палец в тугую попку Тсуаре. — Ннн! Хьяа! — громко застонала она в киску Марики. Затем добавил второй, а потом третий. — Кьяяя! Ааах! Там… слишком… но не останавливайтесь… хьяяя! Спустя пару минут Рю почувствовал, как его оргазм накатывает мощной волной. Он крепче сжал талию Тсуары и с последними, особенно глубокими и грубыми толчками излился в неё — густой, горячей, обильной струёй, заполняя матку и всё лоно до предела. — Ааааааах! — протяжно закричала Тсуаре, отрываясь от киски Марики. Её голос сорвался в высокий, дрожащий крик. — Кьяяяя! Горячо… так много… я… я наполняюсь… хьяяя! Её тело выгнулось в последней, самой сильной судороге. Глаза закатились под лоб, зрачки исчезли, оставив только белки. Язык вывалился далеко наружу, длинный и мокрый, слюна потекла тонкой блестящей струйкой по подбородку и капала на грудь Марики. Щёки пылали ярко-алым, губы дрожали, а на лице застыло идеальное, непристойное ахэгао — полное, безумное выражение абсолютного, запредельного удовольствия. Брови были приподняты, веки трепетали, а из приоткрытого рта вырывались короткие, бессвязные всхлипы. — Ннн… ааах… кья… — тихо, почти без сил простонала она, пока её киска продолжала сильно сжиматься и пульсировать вокруг члена Рю, словно пытаясь выдоить каждую каплю. Это… слишком… я ломаюсь… но не хочу, чтобы это кончалось… Рю-сама… внутри меня… всё его… Тело Тсуары мелко задрожало, ноги подкосились. Она обессиленно рухнула лицом вперёд, уткнувшись щекой в бедро Марики. Её молочно-белая кожа покрылась испариной, соски всё ещё стояли торчком, а из широко раскрытой, красной киски сразу после того, как Рю медленно вытащил свой всё ещё твёрдый, блестящий член, хлынул настоящий водопад густой белой спермы. Она обильно стекала по её дрожащим бёдрам, капала на простыни и смешивалась с соками Марики. — Хья… — последний слабый стон вырвался из неё уже во сне. Лицо так и осталось в прекрасном, расслабленном ахэгао: язык слегка высунут, глаза полуприкрыты, на губах блаженная, бессильная улыбка. Агэха, лежавшая рядом на боку, всё ещё тяжело дышала и смотрела на подругу затуманенным взглядом. Её собственный живот слегка округлился от спермы Рю, а из киски тоже медленно вытекали густые капли. — Тсуаре… ты… такая красивая сейчас… — прошептала она с лёгкой завистью и восхищением. Я тоже хочу так… полностью потерять себя… Марика нежно провела пальцами по щеке Тсуары, стирая слюну, и тихо рассмеялась. — Вот это я понимаю… настоящая награда за победу. Рю выпрямился, тяжело дыша, и оглядел кровать. Три обнажённых, полностью удовлетворённых женщины лежали перед ним: Марика с довольной улыбкой, Агэха с блаженным лицом, а Тсуаре — в глубоком, сладком забытьи с идеальным ахэгао на лице. Комната была наполнена густым запахом секса, а простыни под ними промокли насквозь. Он провёл рукой по своим растрёпанным белым волосам и тихо усмехнулся. Ночь только начинается… Рю протянул руку и притянул Марику к себе. Он впился в её губы глубоко и страстно, полностью завладев поцелуем. Женщина ответила с огромным удовольствием — её язык жадно сплёлся с его, а тело прижалось ближе, полная грудь мягко вдавилась в его твёрдую грудь. — Ммм… — тихо застонала она ему в рот. Его вкус… смешанный с нашим… я снова хочу его всего… Спустя минуту они оторвались друг от друга, тяжело дыша. Губы Марики были припухшими и блестели. Она медленно опустилась ниже, скользя губами по его груди, животу и наконец добралась до всё ещё твёрдого, блестящего члена. Запах секса, его соков и Тсуаре ударил ей в нос. Марика облизнулась и начала ласкать его языком — медленно, жадно, словно самое вкусное мороженое в мире. Она обвела головку круговыми движениями, прошлась по толстым венам, слизывая каждую каплю смешанных соков. — Ннн… такой вкусный… — прошептала она между ласками. — Сок Тсуаре… и ваша сперма… ммм… я не могу остановиться… Наконец она широко открыла рот и взяла его в себя. Губы плотно обхватили толстый ствол, язык продолжал работать снизу. Она попыталась заглотнуть глубже, но огромный размер не позволил — головка упёрлась в горло, и Марика слегка поперхнулась. — Хья… слишком большой… — выдохнула она, отрываясь на секунду, но тут же вернулась, работая ртом ещё усерднее. Десять минут она старательно делала ему минет: то глубоко, насколько могла, то быстро и жадно, то медленно и нежно, полностью облизывая и высасывая. Челюсть уже начала ныть, но она не останавливалась — глаза были полуприкрыты от удовольствия. — Ммм… ааах… — постанывала она, не вынимая член изо рта. Он пульсирует… такой горячий… я хочу почувствовать, как он кончит мне в горло… Рю тихо зарычал, пальцы крепче сжали её золотистую косу. Его член резко пульсировал у неё во рту. — Марика… — хрипло выдохнул он. И кончил. Первая густая, горячая струя ударила ей прямо в горло. Марика широко раскрыла глаза, но тут же застонала от удовольствия: — Ннн! Ммм… О боги… столько… такая густая… горячая… заполняет всё горло… я чувствую его силу… его сперму… она такая вкусная… такая сладкая … я хочу каждую каплю… Она жадно сглотнула — громко, явно, с видимым движением горла. — Гл… ммм… — Ещё… ещё больше… он кончает так обильно… я проглатываю его семя… оно течёт внутрь меня… такое тёплое… такое тяжёлое… я уже чувствую, как оно оседает в желудке… божественно… Вторая и третья струи последовали сразу, ещё сильнее. Марика не отстранилась ни на миллиметр, продолжая сосать и глотать, не теряя ни капли. — Ннн! Гл… ааах… — Так много… переполняет рот… я едва успеваю глотать… но мне нравится… я хочу, чтобы он кончал мне в горло снова и снова… это его награда… моя награда… Когда последняя мощная порция закончилась, она не выпустила член. Ещё три раза Марика полностью заглотнула его — медленно, глубоко, до самого основания, тщательно вычищая языком каждый сантиметр, каждую венку, каждую капельку. Её губы плотно обхватывали ствол, а язык ласкал и полировал головку, пока он не заблестел, чистый и мокрый от её слюны. Только после этого она медленно выпустила его с влажным, громким чмоканьем. Тонкая ниточка слюны и остатков спермы ещё секунду тянулась от её губ к головке, прежде чем порваться. Марика облизнула губы, подняла на Рю затуманенный, довольный взгляд и прошептала хриплым, бархатным голосом: — Спасибо… за такое угощение, Рю… — она нежно поцеловала самый кончик члена, оставив на нём лёгкий след своих припухших губ. — Вы были невероятно вкусным… я проглотила всё до последней капли… и всё ещё чувствую вас внутри себя… такой густой… такой горячий… ммм… Она провела пальцами по его стволу, словно не желая отпускать. Тёплые, дрожащие подушечки скользнули по толстым венам, чувствуя, как он всё ещё пульсирует. — Ммм… такой твёрдый… даже после всего… — прошептала Марика. Она кое-как развернулась на кровати, встав на четвереньки и высоко подставляя свою большую, упругую задницу. Ягодицы слегка раздвинулись сами, открывая тугой, розовый анал, который уже слегка блестел от её собственных соков. — Рю-сама… — хрипло выдохнула она, оглядываясь через плечо. — Пришло время получить особую награду… которую я берегла только для особенного человека. Для вас… Я никогда не позволяла никому туда… но с ним… я хочу почувствовать всё… хочу, чтобы он заполнил меня там тоже… Рю только улыбнулся и прижал толстую, горячую головку члена к её сжатому входу. Марика легонько задрожала всем телом от предвкушения. Её дыхание стало прерывистым. Он начал медленно вводить. Сантиметр за сантиметром. Марика резко сжала простыни — ткань с треском порвалась под её пальцами от силы воительницы. — Ааах…! — коротко выдохнула она. Сначала пришла лёгкая жгучая боль, но уже через секунду её полностью затопило неведомое раньше, глубокое, запретное удовольствие. — Хьяа…! Она громко застонала и тут же начала умолять: — Быстрее… пожалуйста… Рю-сама… быстрее… ааах! Рю улыбнулся и сделал всё наоборот. Он стал двигаться ещё медленнее, дразня её, заставляя чувствовать каждый миллиметр растяжения. — Ннн… нет… не так медленно… я сгораю… кьяя…! Наконец, под громкие стоны и крики Марики, он вошёл до самого упора. Её тугая задница полностью приняла его огромный член. — Кьяяяя! — громко закричала она, выгибаясь дугой. — Он… весь внутри… так глубоко… разрывает меня… но так хорошо… аааах! Рю наслаждался её невероятной теснотой — горячей, пульсирующей, сжимающей его словно бархатные тиски. Он медленно начал двигаться. С каждым толчком его талия ударялась о её большую, сочную задницу, заставляя ягодицы качаться и колыхаться гипнотически. Темп постепенно ускорялся. — Ааах! Хьяа! Кьяя! — кричала Марика всё громче и громче. — Так… глубоко… в заднице… я никогда… не чувствовала такого… ааах! Не останавливайтесь… сильнее! Её крики разлетались по всему «Эросиону» — люди в других комнатах вздрагивали, девушки на первом этаже краснели и переглядывались, а некоторые посетители снаружи даже останавливались, прислушиваясь к этим сладким, отчаянным стонам. Агэха наконец-то смогла привстать. Она подползла к Рю на четвереньках, прижалась к его груди и впилась в его губы страстным поцелуем. — Ммм… Рю-сама… — выдохнула она между поцелуями. Он такой горячий… такой сильный… даже когда трахает Марику в задницу… я хочу его всего… Её руки блуждали по его идеальному телу, пальцы скользили по рельефным мышцам, по твёрдой груди. Когда они прошлись по чёрному дракону на правом предплечье, Агэха почувствовала слабый, низкий рык — глубокий и самоироничный. Этого хватило, чтобы она задрожала ещё сильнее от возбуждения. Спустя пару минут Рю врезался самым мощным, глубоким толчком и кончил в задницу Марики — густой, горячей, огромной порцией спермы, заполняя её тугой анал до самого предела. — Кьяяяяя! — завизжала Марика от переполняющего удовольствия. Её глаза мгновенно закатились под лоб, оставив только белки. — Горячо… так много… заполняет мою попку… аааах! Я… я ломаюсь… хьяяя! О боги… его сперма… такая густая… такая горячая… она заполняет меня всю… глубже, чем я могла представить… я чувствую, как она переполняет меня… течёт внутрь… это слишком… слишком хорошо… я не выдержу… Её тело билось в сильнейшей судороге. Большая упругая задница дрожала, киска сжималась вхолостую, а из широко раскрытого анала уже начала вытекать первая густая капля. Марика вцепилась пальцами в порванные простыни, выгнулась дугой и громко застонала: — Аааах! Кьяя! Не могу… кончаю… снова… хьяяя! Рю крепко держал её за талию, не давая упасть. Её задница осталась высоко поднятой, идеально открытой для него. Он продолжал медленно толкаться, выжимая из себя последние мощные порции. Марика уже не могла говорить — только короткие, бессвязные стоны вырывались из её горла: — Ннн… ааах… кья… хьяа… Её лицо застыло в идеальном, запредельном ахэгао: глаза полностью закатились, рот широко открыт, язык вывалился далеко наружу, длинный и мокрый, слюна тонкой блестящей струйкой стекала по подбородку и капала на подушку. Щёки пылали ярко-алым, брови были приподняты в полном блаженстве, а по телу пробегали мелкие, сладкие судороги. — Кьяяя… Рю-сама… внутри… всё ваше… — едва слышно прошептала она в последний раз. И потеряла сознание. Тело Марики обмякло. Она тяжело рухнула лицом в подушку, но Рю всё ещё крепко удерживал её за талию, не давая полностью опуститься — её большая, красная от шлепков задница осталась высоко поднятой, словно в последнем приглашении. Наконец он медленно вытащил член. Раздался громкий, влажный, хлюпающий звук — «члюп…». Из её широко раскрытого, пульсирующего анала сразу хлынул настоящий густой водопад белой спермы. Она вытекала обильно, горячо, стекая по дрожащим бёдрам, по промежности и пропитывая простыни большим, блестящим пятном. Рю улыбнулся и протянул руки к Агэхе. Он притянул суккубшу к себе и начал покрывать поцелуями её нежную шею и плечи, медленно спускаясь ниже. Его губы захватили полную, упругую грудь, язык обвёл твёрдый сосок, а потом он начал сильно и жадно сосать. — Ааах… Рю-сама… — сладко застонала Агэха, прижимая его голову обеими руками к своей груди. — Да… вот так… сосите сильнее… ннн… мне так нравится… Его рот… такой горячий… он высасывает меня… я уже теку снова… Нехотя оторвавшись от её груди, Рю лёг на спину рядом с бессознательной Марикой, закинул руки за голову и расслабился, отдавая инициативу суккубше. Агэха хищно улыбнулась. Она развернулась к нему спиной, принимая позу обратной наездницы. Её большая, идеально круглая задница оказалась прямо перед его глазами. Взяв его толстый, всё ещё покрытый соками член, она прижала горячую головку к своему тугому аналу. — Рю-сама… — прошептала она дрожащим от возбуждения голосом. — С удовольствием отдам вам свой первый раз… там… только для вас… Я никогда не позволяла никому… но с ним… я хочу почувствовать, как он разрывает меня… Она начала медленно насаживаться. Головка с трудом раздвинула тугое кольцо, и Агэха громко закричала от новых, острых ощущений: — Кьяяяя! Ааах! Хьяа! Он… входит… так толстый… кьяя! Рю тихо застонал, чувствуя, как его член погружается в ещё более тесные, жаркие тиски. Её задница была невероятно горячей — почти обжигающей. — Ннн… какая теснота… — выдохнул он. Агэха продолжала вдавливать его в себя, сантиметр за сантиметром, пока наконец не села полностью, приняв весь огромный ствол. — Кьяяя! Весь… внутри моей попки… аааах! Хьяяя! Так глубоко… жжёт… но так приятно… кьяяяя! Она начала двигаться — медленно покачивая и крутя своей шикарной задницей. Ягодицы гипнотически прыгали и колыхались перед глазами Рю. Он не выдержал и начал сильно шлёпать по ним, наслаждаясь упругостью и звуком. — Шлёп! Шлёп! Шлёп! — Ааах! Хьяа! Кьяя! Шлёпайте… сильнее… пожалуйста! — кричала Агэха, ускоряя движения. — Ннн! Ааах! Моя задница… вся ваша… хьяяя! Ещё! Рю жадно мял её ягодицы обеими руками — то сильно сжимал, то растягивал, оставляя красные следы пальцев. Из её киски всё ещё обильно текла его сперма, капая прямо на простыни и на его бёдра. Не в силах больше лежать спокойно, он схватил Агэху за талию и сам начал мощно долбить снизу, вбиваясь в её тугую задницу быстрыми, глубокими толчками. — Кьяяяя! Рю-сама… вы… трахаете меня… так сильно… ааах! Хьяа! Глубже! Не останавливайтесь! Кьяяя! Агэха выгнулась назад всем телом, прижимаясь спиной к его груди. Рю потянулся вперёд, схватил её полную грудь и начал грубо играть с ней: мять, сильно щипать и тянуть твёрдые соски. — Ннн! Ааах! Грудь… тоже… хьяяя! Щипайте… сильнее… аааах! Кьяя! Я… я не выдержу… хьяяяя! Агэха кричала от наслаждения так сильно и так долго, что её голос постепенно охрип. Стоны стали низкими, хриплыми, но невероятно похотливыми и частыми: — Ааах! Хьяа! Кьяя! Ааах! Ннн! Хьяяя! Ещё… глубже… кьяяяя! Я кончаю… аааах! Спустя пару минут Рю в последний раз мощно врезался в неё и кончил — густой, горячей, обильной струёй прямо в её задницу. — Кьяяяяя! — пронзительно закричала Агэха. Её тело резко задрожало, глаза закатились, язык вывалился наружу. — Горячо… так много… заполняет мою попку… хьяяя! Я… я ломаюсь… кьяяяя! Его сперма… внутри… такая густая… переполняет меня… жжёт… это слишком… но я хочу ещё… Она судорожно сжалась вокруг него, переживая мощнейший оргазм, а потом полностью обмякла. На лице застыла блаженная, расслабленная улыбка. Глаза полуприкрыты, щёки горят, а из уголка рта стекает тонкая струйка слюны. Взяв её он положив её рядом с Марикой. Рю посмотрел на уже проснувшуюся Тсуару. Юки-онна сидела на коленях и жадно мастурбировала, глядя на то, как он только что кончил в Агэху. Она закусила нижнюю губу, глаза блестели от желания. — Рю-сама… — хрипло прошептала она. — Сделайте со мной… то же самое… пожалуйста… я тоже хочу… там… Я видела, как они кричали… как он заполнял их… теперь я хочу почувствовать это сама… Рю не стал отказывать. Он схватил Тсуару за талию, резко притянул к себе и одним движением перевернул их местами. Теперь она лежала на спине. Рю взял её за стройные ноги, высоко поднял их и прижал к её же голове, широко растягивая в гибкой позе. Её тугая попка и розовая киска полностью открылись перед ним. Он направил толстую, блестящую головку к её второй дырке и, не дожидаясь ни секунды, одним мощным толчком вогнал член на всю длину. — Кьяяяяя! — пронзительно закричала Тсуаре. Её крик разнёсся по всему зданию и вырвался даже на улицу. — Ааах! Хьяяя! Он… весь… сразу… разрывает меня… кьяяяя! Рю прильнул к её губам, целуя глубоко и властно, и тут же начал яростно вбиваться, растягивая её тугую задницу мощными толчками. — Ммм… ннн… ааах! — стонала Тсуаре ему в рот. — Глубже… Рю-сама… сильнее… хьяа! Я… я кончаю… кьяяя! Она кончала почти без остановки. Её тело билось в судорогах, из киски брызгала прозрачная жидкость, образуя настоящий мокрый пот на простынях. Каждый мощный удар заставлял её кричать всё громче: — Ааах! Кьяя! Хьяяя! Не останавливайтесь… аааах! Я… снова… кьяяяя! Марика, лежавшая рядом, тихо застонала, наблюдая за происходящим. Её рука невольно скользнула между ног. — Ннн… ааах… — выдохнула она. — Как красиво… Тсуаре кричит… хьяа… я снова теку… глядя на это… Агэха тоже проснулась и присоединилась к ней с лёгким стоном: — Ммм… кья… Марика и Агэха медленно подползли к низкому столику с фруктами и вином. Каждое их движение заставляло густую сперму внутри выходить с непристойными влажными звуками — «члюп… члюп…». Марика тихо постанывала при каждом шаге: — Ааах… столько внутри… хьяа… вытекает… ннн… Агэха протянула руку к своей киски, собрала пальцами вытекающую сперму и медленно слизнула её с пальцев, блаженно застонав. — Ммм… всё ещё такой вкусный… Они взяли несколько виноградин и бокалы с вином, наслаждаясь новым, смешанным вкусом. Марика продолжала тихо стонать, не отрывая глаз от Тсуаре: — Ааах… смотри, как она дрожит… кьяя… Рю так глубоко в ней… хьяа… мне снова хочется… Агэха, уже полностью пришедшая в себя, смотрела на происходящее широко раскрытыми глазами. Её стоны стали громче и чаще, пока она наблюдала, как Рю яростно долбит Тсуару: — Ааах… хьяа… кьяя… смотрите, как он её… ннн! Ааах! Так глубоко… хьяяя! Я снова теку… просто глядя на это… аааах! Кьяя! Она не могла усидеть спокойно. Её рука скользнула между ног, пальцы быстро задвигались по набухшему клитору. — Ннн! Ааах! Хьяа! Тсуаре… такая громкая… кьяяя! Рю-сама… вы такой сильный… ааах! Я хочу снова… хьяяя! Они взяли несколько виноградин и бокалы с вином. Пока они ели и пили, Марика и Агэха продолжала тихо постанывать, не отрывая глаз от Тсуаре: — Ааах… смотри, как она дрожит… кьяя… Рю так глубоко в ней… хьяа… мне снова хочется… — Ннн… ааах… смотрите, как она дрожит… хьяа! Кьяя! Рю так жёстко… ааах! Я снова возбуждаюсь… хьяяя! Ещё… сильнее… кьяя! Спустя пару десятков минут непрерывной, жёсткой долбёжки Тсуаре уже почти не соображала. Её глаза были стеклянными, язык слегка высунут, а тело дрожало от постоянных оргазмов. Рю сделал ещё несколько мощных толчков и с низким рыком кончил внутрь — заполняя её анал густой, горячей спермой до самого предела. — Кьяяя… ааах! — тихо, но протяжно вскрикнула Тсуаре. Её тело резко напряглось, глаза закатились, а лицо застыло в красивом ахэгао. — Горячо… так много… внутри… хья… Она судорожно сжалась вокруг него и потеряла сознание — обмякнув с блаженной улыбкой на лице, язык слегка высунут, щёки пылают. Рю медленно вытащил член. Из её широко раскрытого анала сразу хлынул густой поток белой спермы, стекая по белой коже и пропитывая простыни. Марика тихо застонала, глядя на это зрелище: — Ннн… ааах… сколько спермы… хьяа… она такая красивая… когда кончает… Рю тяжело вздохнул, но на его губах появилась хищная улыбка. Его член всё ещё стоял колом — толстый, пульсирующий, блестящий от соков и спермы. Он был готов продолжать эту сладкую битву всю ночь. Марика и Агэха одновременно облизнулись — медленно, очень похотливо, глядя на него голодными глазами. — Ммм… он снова такой твёрдый… — прошептала Марика. — Мы ещё не наигрались… — добавила Агэха с блеском в глазах. Обе женщины подползли к нему ближе, словно хищницы. Марика не стала ждать. Она забралась на Рю сверху и сразу начала прыгать на его члене, как кролик в течке — быстро, жадно, глубоко. — Ааах! Хьяа! Кьяя! — громко стонала она с каждым прыжком. — Так глубоко… ааах! Рю-сама… ваш член… хьяяя! Тсуаре, уже полностью пришедшая в себя, и Агэха прильнули к его груди с двух сторон. Они целовали и облизывали его рельефные мышцы, пока Рю одновременно вводил по два пальца в их мокрые киски. — Ннн… ааах… — постанывала Тсуаре, выгибаясь от его пальцев. — Хьяа! Рю-сама… ваши пальцы… кьяя! — вторила Агэха. Марика продолжала скакать всё быстрее, её большая грудь подпрыгивала в такт. — Ааах! Кьяя! Я… снова… хьяяя! Рю перевернул Агэху и поставил её в позу обратного Нельсона — крепко держа за руки, оттягивая их назад, полностью открывая её тело. Её ноги были широко раздвинуты, а киска и задница полностью доступны. Агэха никогда раньше не была в такой позе. Она закричала от нового, острого удовольствия: — Кьяяяя! Ааах! Хьяяя! Так… открыто… я вся на виду… ннн! Ааах! Кьяя! Рю сильно и глубоко входил в неё, а Тсуаре и Марика опустились ниже. Они по очереди сосали её набухший клитор и лизали член Рю, когда он выходил из Агэхи. Агэха кончала без остановки. Её тело билось в руках Рю, голос охрип: — Ааах! Хьяа! Кьяяя! Я кончаю… снова… хьяяя! Не могу остановиться… аааах! Кьяя! — Ммм… такая сладкая… — мурлыкала Марика, облизывая клитор подруги. Теперь настала очередь Тсуары. Рю трахал её жёстко и глубоко, держа за бёдра. Марика села ей на лицо, прижимаясь своей мокрой киской к губам юки-онны. Тсуаре громко стонала прямо в киску Марики, её язык работал быстро и жадно. — Ннн… ааах… хьяа! — вырывались приглушённые стоны из-под Марики. Марика же страстно целовалась с Рю, их языки сплетались в жарком поцелуе, пока он продолжал мощно долбить Тсуару. — Ммм… ааах… — стонала Марика ему в рот. — Тсуаре… так хорошо лижет… хьяа… Рю-сама… целуйте меня сильнее… Тсуаре выгибалась и дрожала, кончая снова и снова под двойным напором. Прошло ещё какое-то время. Три женщины теперь стояли на коленях перед Рю в ряд — Марика, Агэха и Тсуаре. Они прижали свои полные, упругие груди к его толстому члену, создавая тесный, тёплый тоннель из мягкой плоти. Они синхронно двигали грудью вверх-вниз, иногда наклоняясь, чтобы облизать головку языками. — Ммм… такой горячий… — шептала Марика. — Ааах… пульсирует между нами… хьяа… — стонала Агэха. — Ннн… мы хотим вашу сперму… кьяя… — добавила Тсуаре. Рю тихо зарычал. Ощущение трёх пар грудей, обволакивающих его член, было слишком сильным. Он схватил Марику за косу, Агэху за волосы, а Тсуару за плечо и с низким рыком кончил. Густые, горячие струи спермы вырвались мощными фонтанами, заливая лица, груди и высунутые языки девушек. — Ааах! — радостно выдохнула Марика, ловя сперму языком. — Кьяя… так много… хьяа! — Агэха блаженно улыбнулась, слизывая густые капли с губ. — Ммм… вкусный йогурт… ннн… — Тсуаре высунула язык ещё дальше, принимая каждую каплю. Все три девушки смотрели на него снизу вверх с радостными, похотливыми улыбками — лица и груди блестели от свежей спермы, языки высунуты, глаза сияли удовольствием. Рю тяжело дышал, глядя на них. Он прекрасно знал — ночь ещё очень далека от завершения, и спать ему сегодня точно не придётся. Внизу, в общем зале “Эросиона” Девушки, которые работали в заведении, давно закончили убирать со столов. Они сидели за стойкой, пили вино и тихо переговаривались, когда сверху начали доноситься первые звуки. Сначала это были приглушённые стоны. Потом — громче. Потом — крики. — Кьяяяяя! — Ох, — выдохнула одна из девушек, рыжеволосая Лира, и её лицо стало пунцовым. — Это... это Марика? — Кажется, да, — ответила её подруга, блондинка Нина, нервно теребя край платья. — И она там... с господином Рю? — Похоже на то, — усмехнулась третья, брюнетка с короткой стрижкой, которая уже успела налить себе второй бокал. — И, судя по звукам, она не жалуется. — Не жалуется? — Лира прижала руки к пылающим щекам. — Она... она кричит так, что у меня коленки дрожат! Сверху снова раздался протяжный, сладкий стон, переходящий в сдавленный всхлип. — Это... это уже десятый раз? — прошептала Нина, округлив глаза. — Одиннадцатый, — поправила брюнетка, отпивая вино. — Я считала. Девушки переглянулись. В их глазах смешались страх, восхищение и откровенная зависть. — Я... я хочу быть на её месте, — вдруг выпалила Лира, и её лицо стало ещё краснее. — Ты? — фыркнула брюнетка. — Да ты же после первого раза в обморок упадёшь. — И пусть! — горячо возразила Лира. — Зато это будет лучший обморок в моей жизни! Нина только покачала головой и потянулась за третьим бокалом. Тем временем крики становились всё громче. К ним добавились новые голоса — Тсуары и Агэхи. Женский хор из трёх голосов, полный боли, наслаждения и отчаяния, разносился по всему зданию, проникая даже в самые дальние уголки. — Ааах! Хьяа! Кьяяя! — Там... там теперь все трое? — прошептала одна из девушек, которая до этого молча сидела в углу. — Похоже на то, — ответила брюнетка, и её рука, сжимавшая бокал, дрогнула. — Господин Рю... он что, решил их всех... того? — Судя по звукам, — усмехнулась Нина, — он их не «того», он их... знаете... — Не продолжай, — перебила Лира. — Я и так всё поняла. И у меня уже поджилки трясутся. В этот момент с верхнего этажа донёсся особенно пронзительный, долгий крик, который, казалось, разрывал тишину ночи. — Кьяяяяяяя! Девушки замерли. Кто-то сглотнул, кто-то прижал руки к груди. — Это... это Тсуара, — тихо сказала Нина. — Я никогда не слышала, чтобы она так кричала. — Я тоже, — ответила брюнетка. — Она же у нас всегда такая холодная, как лёд. А тут... — А тут её растопили, — закончила Лира, и в её голосе послышалась зависть. — Растопили так, что она кричит на всю округу. Нина подняла бокал. — За господина Рю, — сказала она. — За то, что он делает наших женщин счастливыми. — За господина Рю! — подхватили остальные. Они выпили, и на их лицах, несмотря на смущение, заиграли улыбки. А сверху всё продолжалось. Стоны, крики, всхлипы — и ни конца, ни края этому не было видно. Улица перед «Эросионом» жила своей жизнью. Торговцы сворачивали лавки, прохожие спешили по домам, где-то вдалеке лаяли собаки. Идиллия. Спокойствие. Тишина. — КЬЯЯЯЯЯЯЯЯ! Крик, пробившийся сквозь стены, заставил старуху Грету, жившую напротив, выронить горшок с геранью. — Опять?! — завопила она, высовываясь в окно. — Марика! Ты что, совсем охренела?! Люди спать хотят! Из окна пекарни выглянул старый гном, мастер Гимли. — Грета, не ори! Я тесто мешу, а ты меня отвлекаешь! — Твоё тесто подождёт! — парировала старуха. — А мои внуки заснуть не могут! Говорят, бабушка, а что это за дядя так громко кричит? А я им — это не дядя, это тётя. А они — а почему тётя так кричит? А я... — А вы скажите им, что тётя очень счастлива! — крикнул какой-то прохожий, и улица взорвалась смехом. Гном Гимли, не выдержав, тоже хмыкнул и скрылся в глубине пекарни, бормоча: — Хорошо быть молодым… А я в своё время тоже мог… — Ты мог только пиво пить и на печи лежать! — донеслось из окна его жены. В соседних VIP-комнатах, где важные господа платили бешеные деньги за тишину и уединение, царил настоящий хаос. Толстяк в золотом камзоле, только что раздевшийся до нижнего белья, беспомощно развёл руками перед своей спутницей. — Я не могу! — заорал он, затыкая уши подушкой. — Я не могу расслабиться, когда там, за стеной, орут так, будто их режут! — Это не «режут», дорогой, — поправила его дама, скучающе поправляя кружево. — Это... ну, вы знаете. — Я знаю! — взвыл толстяк. — Но я плачу не за то, чтобы слушать чужое удовольствие! Я хочу своё! Из-за стены снова раздался пронзительный крик Тсуары. Толстяк вздрогнул и уронил подушку. — Это уже четвёртый раз за полчаса! — простонал он. — У них там что, марафон? — Похоже на то, — усмехнулась дама. — Может, попросите у администрации скидку? В соседней комнате какой-то старый граф, который уже трижды пытался начать, в конце концов оделся и вышел в коридор. — Я требую вернуть деньги! — закричал он. — Я пришёл сюда за покоем, а не за тем, чтобы слушать, как какой-то нахал ублажает трёх женщин сразу! Его спутница, молодая девица, выглянула из комнаты и мечтательно вздохнула. — Я бы послушала ещё, — призналась она. — Это так... вдохновляет. Граф побагровел и ушёл, хлопнув дверью. Администратор, бедная Нахара, уже устала раздавать успокоительное и извинения. Группа авантюристов из семей Локи, Ганеши и даже пару человек из семьи Аполона (которые тайком поставили на победу Рю, несмотря на приказы своих капитанов) ввалилась в «Эросион» с криками «Ура!» и «Мы богаты!». — Сегодня я угощаю! — заорал здоровенный парень с топором, потрясая кошельком. — Ставка сыграла! Багровый Дьявол выиграл! — И мы выиграли! — подхватил его друг, тощий эльф. — Восемьдесят тысяч! Восемьдесят тысяч валис! Они уже собирались заказать самый дорогой эль и лучших девушек, как вдруг сверху раздался протяжный, сладкий стон. А потом ещё один. И ещё. Авантюристы замерли. — Это что? — спросил парень с топором. — Это... кто-то очень хорошо проводит время, — усмехнулся эльф. — Наверное, тоже празднует. Они подошли к стойке, где девушки сидели красные, как помидоры, и прижимали к щекам мокрые салфетки. — Эй, красавицы, — обратился к ним парень. — А что там наверху? Кто так громко радуется? — Это... это наш новый работник, — ответила Нина, стараясь говорить ровно. — С кем? — спросил эльф. — С хозяйкой, — выдохнула Лира. — И с Тсуарой. И с Агэхой. — С тремя? — присвистнул парень. — И сколько уже? — Три часа, — ответила брюнетка, которая всё это время сидела за стойкой и считала. — И без остановки. Авантюристы переглянулись. В их глазах загорелся азарт. — Парни, — сказал эльф, — а давайте попробуем? Может, мы тоже так сможем? — Давайте! — заорал парень с топором. — Закажем женщин! Покажем, что мы тоже чего-то стоим! Они заказали женщин. И ушли в комнаты. Через полчаса они вернулись. Уставшие. Покрасневшие. И с пустыми кошельками. — Не надо было, — простонал парень, падая на диван. — Не надо было пытаться. — Он не человек, — добавил эльф, потирая поясницу. — Он монстр. Настоящий монстр. — А мы... мы просто смертные, — закончил третий и заказал сок. Когда Марика, подмигнув, сказала: «Ты сегодня за старшую», Нахара ещё не знала, во что ввязывается. Она стояла за стойкой, расправив плечи, и с гордостью поправляла кружевной чепец. Ей казалось, что это её звёздный час. Наконец-то она покажет госпоже, на что способна! Первые полчаса всё шло хорошо. Нахара приняла пару заказов, развела спиртное, даже успела сделать скидку одному постоянному клиенту. А потом сверху раздался первый крик. — Кьяяя! Нахара вздрогнула, но взяла себя в руки. Ничего, — подумала она. — Просто... эм... просто эмоции. К десяти минуте первого часа крики стали регулярными. К двадцатой — к ним добавились стоны Тсуары, и Нахара поняла, что звёздный час превращается в звёздный ад. — Госпожа, — прошептала она, глядя в потолок, — ну почему именно сегодня? К третьему часу Нахара сидела за стойкой с пером в руке и пыталась заполнить накладную на поставку вина. Но каждые две минуты её рука дёргалась, и на бумаге появлялись кривые линии. — «Десять ящиков красного...» — бормотала она, выводя буквы. — «Бордо...» — Ааах! Хьяа! Перо чиркнуло, и в слове «Бордо» появилась жирная клякса. — Чёрт, — выдохнула Нахара, переворачивая лист. Она взяла новый бланк и начала заново. — «Десять ящиков...» — Кьяяяя! Перо снова дёрнулось, и на этот раз Нахара разорвала бумагу пополам. — Всё! — закричала она, отбрасывая перо. — Я больше не могу! — А что случилось? — спросила подошедшая Лира, красная, как помидор. — Случилось то, — прошипела Нахара, указывая на потолок, — что я уже третий час пытаюсь написать слово «Бордо», а у меня получается «Бор... кьяя... ааах...» Лира заглянула в бумаги и сочувственно вздохнула. — Да уж, — сказала она. — Может, отложишь документы до утра? — А что мне делать сейчас? — спросила Нахара. — Не знаю, — Лира пожала плечами. — Может, выпьешь? Нахара посмотрела на графин с вином, потом на потолок, потом снова на графин. — А давай, — сказала она и налила себе полный бокал. Они сидели за стойкой, пили вино и слушали. Слушали крики, стоны, всхлипы и мольбы, доносившиеся сверху. — ...Рю-сама... не останавливайтесь... ещё... ещё... хьяяя! — ...вы такой... такой... ааах! Глубже... сильнее... кьяяя! — ...я ваша... вся ваша... трахайте меня... ннн! Ааах! Девушки и женщины краснели, сжимали бокалы и мечтательно вздыхали. — Ну как они так могут? — прошептала Мира, молодая рыжеволосая девушка. — Я бы на их месте уже язык проглотила. — А я бы и не пикнула, — ответила её подруга, Линда. — А они... они кричат так, что у меня коленки дрожат. — Потому что им хорошо, — философски заметила Нина. — Очень хорошо. — Да что ты говоришь? — усмехнулась Лира. — А я думала, им плохо. — По голосу не похоже, — ответила Нина. Сверху снова раздался вопль Марики: — ...кьяяя! Рю... ты меня... разрываешь... ааах! Но не останавливайтесь... умоляю... Все переглянулись. — «Умоляю», — повторила Мира. — Она сказала «умоляю». Марика. Наша хозяйка. Которая никогда никого ни о чём не умоляет. — И которая кричит так, что стены трясутся, — добавила Линда. — Это любовь, — мечтательно сказала Нина. — Или страсть. Или то и другое вместе. — Или просто очень хороший мужчина, — усмехнулась Лира. К пятому часу Нахара уже научилась извиняться, не открывая рта. Она просто смотрела на очередного разгневанного клиента, разводила руками и кивала в сторону потолка. Клиенты понимали. Некоторые даже кивали в ответ и уходили, бормоча: «Счастливчик». Однако были и те, кто не понимал. — Я требую тишины! — орал толстяк в золотом камзоле. — Я заплатил за VIP-комнату, а не за цирк! — Простите, — устало сказала Нахара. — Но наш сотрудник сегодня... празднует. — Пусть празднует в другом месте! — не унимался толстяк. — Он не может, — ответила Нахара. — Он сейчас... занят. — Чем?! — Тем, чем вы хотели бы заниматься сами, — выпалила Нахара и тут же прикусила язык. Толстяк покраснел, открыл рот, закрыл и, развернувшись, ушёл. Лира, стоявшая рядом, присвистнула. — Нахара, ты сегодня в ударе. — Я сегодня хочу спать, — ответила Нахара. — И не слышать больше ни одного стона. Ни одного. В этот момент сверху донёсся очередной вопль Агэхи. — Кьяяяя! Нахара уронила голову на стойку и застонала. — Госпожа, — прошептала она в столешницу, — заберите меня отсюда. К седьмому часу Нахара перестала считать. Она сидела на табурете, подперев голову кулаками, и смотрела в одну точку. Её глаза были красными, волосы растрепались, а на платье красовалось пятно от вина. — Нахара, — позвала её Нина, — ты как? — Я как? — переспросила Нахара. — Я — никак. Я — пустота. Я — форма существования, которая не имеет права на сон. — Может, приляжешь? — предложила Нина. — Не могу, — ответила Нахара. — Я за главную. Я должна... должна... Она не договорила, потому что сверху снова раздался вопль. — Кьяяяя! — Должна это слушать, — закончила Нахара. — Весь вечер. Всю ночь. И, наверное, весь следующий день. Нина сочувственно погладила её по плечу. — Держись, — сказала она. — Они уже устали. Скоро закончится. — Ты так думаешь? — спросила Нахара. — Ну... — Нина замялась. — Может, через пару часов. Нахара посмотрела на часы. Было два часа ночи. — Через пару часов, — повторила она. — А через пару часов будет шесть. А в шесть будет рассвет. А на рассвете... — Что? — На рассвете я уволюсь, — твёрдо сказала Нахара. — И пойду работать в библиотеку. Там тихо. Нина не стала спорить. Когда первые лучи солнца пробились сквозь шторы, Нахара наконец услышала то, о чём мечтала всю ночь. Тишину. Абсолютную, блаженную, долгожданную тишину. Ни криков. Ни стонов. Ни мольбы. Ни всхлипов. Ничего. Только где-то далеко на улице залаяла собака, да запели первые птицы. И этот звук, такой мирный, такой обычный, показался Нахаре самой прекрасной музыкой в мире. Она выдохнула, откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Её тело ломило, голова гудела, а глаза слипались. Но она была жива. И она выжила. — Всё, — прошептала она. — Всё кончилось. — Не всё, — раздался голос сбоку. Нахара вздрогнула и открыла глаза. Перед ней стояла Лира. Заспанная, но уже одетая, с чашкой кофе в руках. — Чего не всё? — спросила Нахара хриплым голосом. — Того, — Лира кивнула на потолок. — Они там спят. Но проснутся. И тогда... сам понимаешь. — Не напоминай, — простонала Нахара. — Дай мне хоть минуту насладиться покоем. — Наслаждайся, — усмехнулась Лира. — Я тебе кофе принесла. Нахара взяла чашку дрожащими руками и сделала глоток. Жидкость была горячей, крепкой, почти чёрной. Она обожгла губы, но Нахара не обратила на это внимания. Она пила и чувствовала, как жизнь потихоньку возвращается в её измученное тело. — Как там? — спросила она, кивнув наверх. — Тишина, — ответила Лира. — Абсолютная. Я поднималась, слушала у двери. Ни звука. Только дыхание. Четверых. — Четверых? — Нахара подняла бровь. — Ну да, — Лира пожала плечами. — Господин Рю, госпожа Марика, Тсуара и Агэха. Все спят. И, судя по тому, что я слышала... они будут спать долго. — Хорошо им, — вздохнула Нахара. — А мы тут... мы тут должны работать. — Работать? — Лира удивилась. — Нахара, ты посмотри на себя. Ты еле стоишь. Какая работа? — Я за главную, — упрямо сказала Нахара. — Госпожа велела... — Госпожа велела тебе присматривать, пока её нет, — перебила Лира. — А теперь она есть. Но спит. И ты, между прочим, тоже должна спать. — Не могу, — ответила Нахара. — Я... я боюсь, что если закрою глаза, то начнётся снова. — Не начнётся, — успокоила её Лира. — Они выдохлись. Все трое. И он, судя по всему, тоже. Отдыхай. Нахара посмотрела на потолок, потом на Лиру, потом на свои дрожащие руки. — А давай выпьем? — предложила она. — С утра? — удивилась Лира. — А что? — Нахара указала на стойку, где среди недопитых бокалов и графинов сиротливо стояла початая бутылка коньяка. Дорогого. Того самого, который Марика берегла для особых гостей. — Это же особый случай. Я выжила. Лира посмотрела на бутылку, потом на Нахару, потом снова на бутылку. — А, была не была, — сказала она и взяла два бокала. Нахара схватила бутылку, откупорила зубами (откуда только силы взялись) и, не дожидаясь бокалов, приложилась к горлышку. Раз. Два. Три. Коньяк полился в неё, как вода в пересохший колодец. Жидкость обожгла горло, но Нахара не остановилась. Она пила, не отрываясь, пока бутылка не опустела почти до дна. — Гл... гл... гл... — разносилось по пустому залу. Девушки, которые уже начали выходить из комнат, замерли на лестнице. Мира вытаращила глаза. Нина прижала руки к груди. Линда просто открыла рот. — Она... она что, всю бутылку? — прошептала Мира. — Всю, — ответила Рита, с уважением глядя на Нахару. — И зачем? — спросила Линда. — Чтобы забыться, — философски заметила Нина. — Или чтобы уснуть. Или чтобы просто перестать слышать эти крики в своей голове. — Они уже не кричат, — возразила Мира. — В её голове — кричат, — ответила Нина. — Поверь, у неё теперь посттравматическое коньячное расстройство. Нахара допила последние капли, отбросила пустую бутылку в сторону и, громко икнув, рухнула на ближайший диван. Тело её обмякло, глаза закатились, а из груди вырвался протяжный, счастливый вздох. — Ннн... ааах... — простонала она. — Теперь... теперь я понимаю... почему они так кричали... — Она не про секс, — заметила Лира. — Она про коньяк, — кивнула Нина. — А какая разница? — философски спросила Мира. — И то, и другое — удовольствие. И то, и другое — боль наутро. — И то, и другое — хочется повторить, — добавила Линда. Девушки переглянулись и, не сговариваясь, подошли к Нахаре. Лира принесла плед, Нина подложила подушку, Мира поправила растрепавшиеся волосы, а Линда накрыла её тёплым одеялом. — Спи, — тихо сказала Лира. — Ты заслужила. — Спи, — эхом отозвалась Нина. — Мы заступим. — И ничего не бойся, — добавила Мира. — Если начнётся снова, мы тебя разбудим. — Или не разбудим, — усмехнулась Линда. — Чтобы ты не мучилась. Нахара уже не слышала. Она спала. И улыбалась во сне. Ей снилось, что она лежит на мягком облаке, а вокруг летают ангелы с бокалами шампанского и поют: «Нахара, ты герой!» Девушки встали вокруг дивана в круг и молча склонили головы. Не как над покойницей, нет. Как над героиней, которая выдержала самую долгую ночь в своей жизни и не сломалась. — Вечная ей память, — торжественно сказала Лира. — Не память, а здоровый сон, — поправила Нина. — И хорошее утро. — И новый день, — добавила Мира. — И новые крики, — вздохнула Линда. Все посмотрели на потолок, где всё ещё было тихо. А потом разошлись, оставив Нахару в покое. А наверху, в самой лучшей комнате, Рю спал. И трое женщин, уставшие, но счастливые, лежали рядом. И никто их не беспокоил. Кроме, разве что, храпа Нахары, который иногда прорывался сквозь стены и напоминал всем, что где-то там, внизу, тоже есть своя героиня. Которая, возможно, даже не подозревает, что её подвиг войдёт в историю «Эросиона» наравне с победой чемпиона. — Хррр... хррр... — разносилось по залу. — Красиво, — сказала Лира, прислушиваясь. — Как музыка. — Как колыбельная, — поправила Нина. — Как крик души, — закончила Мира. И они засмеялись. Тихо, чтобы не разбудить хозяйку и чемпиона. Но весело. Потому что ночь закончилась. И новый день только начинался. А где-то наверху, сквозь сон, Марика улыбнулась. Она не слышала храпа. Она чувствовала тепло Рю и думала о том, что эта ночь была лучшей в её жизни. И что она обязательно повторится. Но не сегодня. Сегодня — отдых. Для всех. Даже для Нахары. Интерлюдия. Семья Зевса и Геры. Возвращение домой. Отряд двинулся на рассвете. Две сотни лучших воинов Орарио — элита элит, те, кто убивал Бегемота и Левиафана, те, кто спускался в глубины Подземелья, откуда возвращались, — выстроились в длинную колонну, которая тянулась почти на полкилометра. Они шли молча, и только лязг доспехов да мерный топот сапог нарушал тишину раннего утра. Город, провожавший их, затих. Жители выходили на балконы, стояли у окон, крестились и шептали молитвы. Кто-то плакал, кто-то просто смотрел, не в силах вымолвить ни слова. Впереди колонны, плечом к плечу, шли Максим и Регина — капитаны семей Зевса и Геры. Максим, суровый, с глубоким вертикальным шрамом через правый глаз, сжимал в руке массивный двуручный меч, чьё лезвие тускло поблёскивало в лучах восходящего солнца. Регина, Императрица, в чёрно-золотых доспехах, с фиолетовыми глазами, холодными, как лёд, смотрела на горизонт, и в её взгляде не было ни капли сомнения. За ними — Зальд, Торвальд, Лукас, Катасах, Ахиллес, Соломон, Телемах, Тиль, Харрос, Эредрим и десятки других. С другой стороны — Валерия, Альфия, Синьора, Селена, Таласса, Немезида, Рея, Элизия, Мира, Калиста, Лириэль и остальные воительницы Геры. Когда колонна поравнялась с южными воротами, Зевс и Гера стояли на стене. Бог грома, обычно такой весёлый и словоохотливый, сейчас молчал. Гера, чьё лицо было спокойным, как поверхность мёртвого озера, смотрела вслед уходящим. — Пусть они вернутся, — тихо сказал Зевс. — Вернутся, — ответила Гера, и в её голосе не было сомнения. — Они всегда возвращаются. Она отвернулась первой. Зевс ещё несколько секунд смотрел на удаляющуюся колонну, потом вздохнул и пошёл за ней. Дорога была долгой. Они шли через степи, где ветер гнул высокую траву и гонял перекати-поле. Шли через леса, где вековые дубы склоняли ветви, словно приветствуя героев. Шли через перевалы, где снег ещё не стаял, а воздух был таким холодным, что дыхание замерзало на лету. Погода менялась несколько раз за день. Утром светило солнце, к полудню набегали тучи, а к вечеру начинался дождь или снег — в зависимости от высоты. Воины, привыкшие к любым условиям, не жаловались. Только иногда кто-нибудь ворчал, но скорее по привычке, чем от неудобств. — Ну и погодка, — проворчал Торвальд, когда очередной порыв ветра бросил в лицо пригоршню снега. — Я, знаешь ли, не для того из дома выходил, чтобы мёрзнуть как собака. — А для чего? — усмехнулся Харрос, поправляя лямку своего огромного двуручного меча. — Чтобы славу добывать? Или чтобы Гера тебя наконец заметила? — Ты, главное, сам не околеешь, — буркнул Торвальд, но беззлобно. — А то кто же тогда со мной пить будет? — Я и мёртвый пить буду, — отмахнулся Харрос. — Это ты, братец, ещё не понял? Рея, шедшая недалеко, услышала этот разговор и фыркнула. — Вы, мужики, только о выпивке и можете думать. Мы тут, может, с богом-убийцей встретимся, а вы — «пить, пить». — А что? — не сдавался Торвальд. — Если уж умирать, то с хорошим настроением. — Тьфу на тебя, — сплюнул Гром, шагавший чуть в стороне. — Никто не собирается умирать. Мы просто сходим, посмотрим, и вернёмся. Как всегда. — Как всегда, — повторил Торвальд, и в его голосе появились нотки, которые трудно было назвать иначе, чем «надежда». — Как всегда. Соломон, шедший в окружении магов, слушал этот разговор краем уха, но не вмешивался. Он думал о том, что ждало их впереди. О той тьме, которую они все чувствовали несколько дней назад. О чёрных тучах, закрывших небо. О рёве, от которого содрогнулась земля. — Фрост, — тихо позвал он эльфа, шедшего рядом. — Да? — отозвался тот, поправляя на плече белый посох. — Ты чувствовал это? Тогда, в тот день? — Чувствовал, — ответил Фрост, и его электрически-синие глаза потемнели. — Я никогда не чувствовал ничего подобного. Даже когда мы сражались с Бегемотом. — И что ты думаешь? — спросил Соломон. — Думаю, — Фрост помолчал, — что это была не просто магия. Это было что-то древнее. Что-то, что спало тысячи лет и проснулось. — Некромантия? — спросила Селена, которая шла чуть впереди и слышала их разговор. — Да, — кивнул Соломон. — И не просто некромантия. Я чувствовал... осквернение. Как будто сама смерть стала живой. — И как с таким сражаться? — спросила Лириэль, «Священный Цветок», чьи светло-зелёные волосы с золотыми прожилками колыхались на ветру. — Не знаю, — честно ответил Соломон. — Но мы узнаем. Рано или поздно. Они замолчали. Каждый думал о своём. О том, что ждало их в горах. О том, кто это сделал. О том, что будет, если они встретят его.

Максим остановился, поднял руку, и колонна замерла. — Нам нужны разведчики, — сказал он, обводя взглядом своих офицеров. — Тиль, Телемах, Лукас. Вы пойдёте вперёд. Оцените обстановку, найдите удобный путь, доложите о любых признаках жизни. — Есть, — кивнул Лукас, и его серебристые волосы блеснули в свете утреннего солнца. — Без глупостей, — добавил Максим. — Если что-то почувствуете — сразу назад. Мы не хотим потерять разведчиков в самом начале. — Поняли, — ответил Тиль, и его фигура, скрытая под рваным плащом, уже начала растворяться в тенях. Регина, наблюдавшая за этим, тоже отдала приказ. — Немезида, Мира, Калиста. Вы идёте с ними. Координируйтесь с Тилем. Если заметите что-то необычное — сигнализируйте магией. — Да, госпожа, — ответила Немезида, и её единственный фиолетовый глаз блеснул. — Только без ваших фокусов, — усмехнулась Калиста, поправляя лук. — А то мы вас потом искать будем. — Фокусы — это моя работа, — холодно ответила Немезида, но в её голосе не было обиды. Разведчики ушли вперёд, и отряд замедлил шаг. Воины переговаривались вполголоса, кто-то шутил, кто-то проверял оружие, кто-то просто смотрел на горы, которые становились всё ближе. — Слушайте, — сказал Гром, когда они проходили мимо небольшого ручья. — А если этот тип — дракон? Как с ним воевать-то? — Как обычно, — пожал плечами Харрос. — Мечом по морде. — А если он магией? — не унимался Гром. — Тогда мы его магией, — отозвался Торвальд. — У нас, слава богам, магов хватает. — А если он невидимка? — спросила Рея, и в её голосе появились нотки, которые трудно было назвать иначе, чем «любопытство». — Тогда мы его найдём, — ответила Калиста, которая уже собралась уходить. — Немезида умеет находить даже тех, кто прячется в тенях. — А если он бессмертный? — не унимался Гром. — Тогда мы его убьём дважды, — усмехнулся Торвальд. — А если надо — трижды. Все рассмеялись, и напряжение, которое висело в воздухе, немного спало. Через два дня разведчики вернулись. Они были бледны, и в их глазах читалось то, что трудно было назвать иначе, чем «страх». — Мы нашли, — сказал Лукас, и его голос, обычно такой ироничный, был серьёзен. — Что нашли? — спросил Максим. — Место, — ответил Тиль. — Там... там что-то не так. Воздух... он тяжёлый. Как перед грозой. — И там были тела, — добавила Немезида, и её фиолетовый глаз сузился. — Много тел. — И магия, — сказала Мира. — Очень сильная магия. Альфия, услышавшая это, подошла ближе. — Я чувствую, — сказала она, и её гетерохромные глаза, обычно безмятежные, стали серьёзными. — Это место... оно осквернено. — Что значит «осквернено»? — спросил Максим. — Там была битва, — ответила Альфия. — Много смертей. И та, кто победил, использовал некромантию. Очень сильную. Очень древнюю. — И что нам делать? — спросила Регина. — Идти, — ответила Альфия. — И смотреть. Мы должны понять, что там произошло. Максим и Регина переглянулись. — Ведите, — приказал Максим. Разведчики кивнули и пошли вперёд. Все двинулись за ними. И никто из них не знал, что ждало их впереди. Никто не знал, что они увидят. В то время как Леонид, Дарий и Эредрим шли в середине колонны, они тихо обсуждали то, что их беспокоило больше всего. — Слушай, Леонид, — сказал Дарий, поправляя свой тяжёлый чешуйчатый доспех. — А если мы встретим того, кто это сделал? Что тогда? — Тогда будем действовать по обстановке, — ответил Леонид, и его голос был спокоен. — Приказ богов — сначала попытаться поговорить. Узнать, кто он, что он, чего хочет. — А если он не захочет говорить? — спросил Эредрим, и его рука, лежавшая на рукояти огромного меча, сжалась. — Тогда — бежать, — ответил Леонид. — Без оглядки. — Бежать? — Дарий усмехнулся. — Ты предлагаешь бежать? Мы, воины Зевса и Геры? — Если это существо убило бога, — сказал Эредрим, — бежать — не позор. Это... выживание. — Эредрим прав, — кивнул Леонид. — Мы не знаем, с чем имеем дело. Может, это просто человек, который нашёл способ убить бога. А может, это... нечто иное. — И что тогда? — спросил Дарий. — Тогда, — Леонид сделал паузу, — тогда мы будем наблюдать. И запоминать. И, если повезёт, вернёмся домой с информацией. — А если не повезёт? — спросил Дарий. — Тогда, — ответил Эредрим, — будем надеяться, что наши боги помнят нас. Они замолчали. Каждый думал о своём. О доме. О тех, кто ждал. О том, что будет, если они не вернутся. В это же время Соломон, Фрост, Селена и Лириэль, шедшие в окружении магов, обсуждали природу магии, которую они чувствовали. — Это была некромантия, — твёрдо сказал Соломон. — Я уверен. — Не только, — возразил Фрост. — Я чувствовал что-то ещё. Что-то... живое. Как будто сама кровь стала магией. — Кровь? — переспросила Лириэль, и её зелёные глаза расширились. — Да, — кивнул Фрост. — Кровь, которая кипела. Которая горела. — А я чувствовала холод, — сказала Селена, и её белые глаза, лишённые зрачков, смотрели в пустоту. — Не тот холод, что от снега. Другой. Мёртвый. — Что это значит? — спросил Соломон. — Это значит, — ответила Селена, — что тот, кто это сделал, владеет не одной магией. А несколькими. Или... он сам — магия. — Такого не бывает, — сказал Фрост. — Бывает, — возразила Лириэль. — Мы просто не знали об этом. До сих пор. Они замолчали. А потом Соломон сказал: — Когда мы увидели те тучи... чёрные, тяжёлые... я думал, что это конец света. — Я тоже, — призналась Лириэль. — Я молилась всем богам, которых знала. И тем, которых не знала. — И что? — спросил Фрост. — Ничего, — ответила Лириэль. — Они не ответили. — Потому что тот, кто это сделал, — сказала Селена, — сильнее их. Или... он просто не обращает на них внимания. Они снова замолчали. И в этой тишине каждый думал о своём. О том, что ждало их в горах. О том, кто это сделал. О том, что будет, когда они встретят его. А впереди, в горах, уже собирались тучи. Чёрные, тяжёлые, полные грозы. И где-то там, среди руин, ждал ответ. Или тот, кто задаст новые вопросы. Они шли ещё день. Горы становились всё выше, воздух — холоднее. Снег, начавший падать ещё вчера, теперь лежал толстым слоем, заметая тропы. Разведчики шли впереди: Тиль и Немезида вели отряд, за ними — Лукас, Телемах, Мира и Калиста. Они двигались бесшумно, как тени, и только иногда, когда ветер стихал, можно было расслышать их приглушённые голоса. — Следы ведут туда, — сказал Тиль, указывая на едва заметный проход между скалами. — Там, внизу, что-то есть. — Я чувствую магию, — добавила Немезида, и её единственный фиолетовый глаз сузился. — Древнюю. Очень древнюю. — И опасную, — закончил Лукас, поправляя на поясе короткие мечи. Они двинулись дальше, и отряд, затаив дыхание, следовал за ними. — Здесь, — сказала Селена, когда они вышли на край обрыва. — Внизу... там была крепость. Максим подошёл к краю и посмотрел вниз. В глубоком ущелье, среди скал, виднелись руины. Чёрные, обгоревшие, разрушенные. Стены, которые когда-то были высокими, теперь лежали грудой камней. — Град Погибели, — тихо сказал Соломон, изучая старую карту. — Я читал о нём в хрониках. Когда-то здесь была крепость. Но она была заброшена много лет назад. Кем и зачем — неизвестно. — А теперь? — спросил Торвальд. — А теперь, — ответил Соломон, — от неё почти ничего не осталось. — Спускаемся, — приказал Максим. Спуск был долгим и опасным. Снег скрывал трещины, и несколько воинов едва не сорвались в пропасть. Но они спустились. И оказались среди руин. Здесь, внизу, ветер был сильнее. Он выл, как стая голодных волков, и бросал в лицо колючие иглы снега. Руины тянулись на сотни метров — всё, что осталось от крепости, которая когда-то, возможно, внушала ужас. Соломон, Альфия, Синьора, Лириэль, Селена, Фрост и Немезида остановились одновременно. Все они почувствовали это. Две магии. Две разные, но одинаково отвратительные силы, которые пульсировали в воздухе, в камнях, в снегу. — Что это? — прошептал Фрост, и его электрически-синие глаза расширились. — Некромантия, — ответила Альфия, и её голос был холоден. — Две. Одна... слабая. Почти ничтожная. Как будто кто-то пытался подражать смерти, но у него не хватило сил. — А вторая? — спросила Синьора, и её тёмно-синие глаза, обычно такие спокойные, горели. — Вторая... — Альфия замолчала, и её пальцы, сжимавшие посох, побелели. — Вторая — это нечто иное. Она грязнее. Отвратительнее. Как будто сама смерть стала живой. — Я чувствую её, — сказала Лириэль, и её зелёные глаза, полные жизни, сейчас были полны ужаса. — Она... она проникает в меня. Как будто хочет погасить свет. — Держись, — сказала Селена, кладя руку на плечо подруги. — Мы все это чувствуем. Но мы сильнее. — Надеюсь, — прошептала Лириэль. Немезида, стоявшая чуть поодаль, сжала кулаки. Её фиолетовый глаз блестел, и она, обычно такая молчаливая, тихо сказала: — Это не просто некромантия. Это... осквернение. Как будто здесь пытались уничтожить саму память о жизни. — Или, — добавил Соломон, — создать нечто новое. Из смерти. Они двинулись вперёд, пробираясь через завалы. Снег был по пояс, и каждый шаг давался с трудом. Но они шли, потому что должны были. Чем ближе они подходили к центру руин, тем сильнее становилось давление. Селена держала в руках хрустальный шар, который светился белым. С каждым шагом цвет менялся — становился всё зеленее, всё ярче. — Он реагирует на магию, — сказала она. — На ту, вторую. Она... она повсюду. — Может, не стоит идти дальше? — спросил кто-то из воинов. — Надо, — ответил Максим. — Мы должны узнать, что здесь произошло. Они подошли к месту, где когда-то стояла главная башня. Селена остановилась. Её шар теперь был ярко-зелёным, почти ослепляющим. — Здесь, — прошептала она. — Это случилось здесь. Шар вспыхнул ярко-зелёным, а потом — взорвался. Осколки разлетелись в стороны, и Селена вскрикнула, отшатнувшись. — ОПЯТЬ! — закричала она, и её голос, полный ужаса, разнёсся над руинами. — ЭТО СЛУЧИЛОСЬ ЗДЕСЬ! Все замерли. Тишина стала абсолютной. Даже ветер, казалось, стих. — Что ты видишь? — спросила Альфия, подходя к ней. — Смерть, — ответила Селена, и её белые глаза, лишённые зрачков, были полны тьмы. — Много смертей. И... и тот, кто их принёс. — Кто? — спросил Максим. — Не знаю, — ответила Селена. — Но оно... оно было в ярости. Оно убивало всех. И не только людей. Оно убило... саму тьму. Они начали обыскивать руины. Снег скрывал многое, но они находили. Тела. Много тел. Они лежали под снегом, и воины, раскапывая их, не могли сдержать ужаса. Первое тело, которое они нашли, было обуглено до черноты. Когда один из воинов попытался перевернуть его, оно рассыпалось в прах. — Не трогайте! — крикнула Альфия. — Они слишком хрупкие. Низкая температура сохранила их, но любое прикосновение... Она не договорила. Все поняли. Они находили всё новые и новые тела. Кто-то был разорван на части, кто-то сожжён заживо, кто-то выглядел так, будто его высушили изнутри. Но всех их объединяло одно — они были неузнаваемы. Ни лиц, ни знаков, ни Фалны на спинах. — Мы никогда не узнаем, кто они, — тихо сказала Валерия, осматривая очередное тело. — И чьи они, — добавила Синьора. — Семьи? Бандиты? Жертвы? Непонятно. Они продолжили поиски. И нашли. В центре руин, под грудой камней, обнаружился вход в подземные комнаты. Лестница, ведущая вниз, была почти разрушена, но они спустились. Там, внизу, было темно. Сыро. И холодно. Маги зажгли свет, и то, что они увидели, заставило самых опытных воинов содрогнуться. Комнаты были заполнены телами. Они лежали повсюду — на полу, на столах, в углах. Кто-то был разрублен пополам, кто-то — истерзан так что опознать кто это было невозможно, кто-то — без ничего, без рук, ног, головы, и даже половины тела. Все они были изуродованы до неузнаваемости. — Что здесь произошло? — прошептал Торвальд, и его голос, обычно такой весёлый, дрожал. — Битва, — ответила Альфия, осматривая стены. — И те кто её проиграл — Нужно осмотреться. Может хоть что-то целое найдём. — сказал Катасах.  Они искали ещё три дня. Руины Града Погибели простирались на сотни метров, но ничего, кроме обгоревших камней и пепла, здесь не было. Ни писем, ни остатков алтарей, ни следов ритуалов. Всё, что когда-то было в этой крепости, уничтожили до основания. Стены сравняли с землёй, башни превратили в груды щебня, подвалы завалило так, что и не подкопаться. — Пусто, — сказал Зальд, отбрасывая в сторону очередной обломок. — Абсолютно пусто. — Кто-то очень хорошо постарался, — заметил Лукас, обводя взглядом руины. — Ни одного целого здания. Ни одной уцелевшей стены. Всё выжжено, разбито, стёрто. — Это не просто битва, — тихо произнёс Соломон, стоя на коленях перед грудой камней. — Это было уничтожение. Систематическое. Жестокое. — Кто бы это ни сделал, — сказала Валерия, — он не хотел, чтобы мы что-то нашли. Максим и Регина переглянулись. В их взглядах читалась одна и та же мысль: они теряют время. — Расходитесь шире, — приказал Максим. — Ищите любые следы. Любые. Даже если кажется, что это ничего не значит. Отряд рассыпался по руинам. Воины переворачивали камни, разгребали снег, заглядывали в каждую трещину. Но ничего. Только пепел, только обгоревшие останки, которые рассыпались в прах при малейшем прикосновении. — Максим! — раздался крик. Все обернулись. Вдали, на краю руин, стоял Гром. Он махал рукой, и в его голосе, обычно таком спокойном, слышалось волнение. — Там! Внизу, у подножия скалы! Что-то есть! Отряд бросился туда. Снег был глубоким, и они проваливались по колено, но никто не жаловался. Когда они добрались до места, Гром уже стоял на коленях, разгребая сугроб. — Смотрите, — сказал он, указывая на снег. След. Огромный след. Не человеческий, не звериный. Он был глубоким, широким, с тремя пальцами, заканчивающимися острыми когтями. Снег вокруг него оплавился, превратившись в лёд. — Это... — начал Гром, и его голос дрогнул. — Это след дракона. — Что? — переспросил Торвальд, подходя ближе. — Ты уверен? — Не знаю, — ответил Гром, и его лицо было бледным. — Я просто тогда ляпнул, не подумав. Но... посмотрите сами. Разве такое мог оставить что-то другое? Зальд опустился на корточки, провёл пальцами по краю следа. Лёд был холодным, но под ним чувствовалось тепло — как будто земля здесь всё ещё хранила память о пожаре. — Я видел такие следы в Подземелье, — сказал он, и его голос был мрачен. — На глубоких этажах. У драконов. Но там они меньше. Намного меньше. — Значит, это был огромный дракон, — сказал Катасах, и его голос дрогнул. — Или не просто дракон, — добавил Соломон. — Или... что-то другое. Они двинулись по следу. Он вёл их через руины, петлял между обломками, иногда терялся в снегу, но они находили его снова и снова. И каждый раз след становился всё глубже, всё шире. — Он шёл сюда, — сказала Альфия, когда они подошли к центру руин. — Сюда, к тому месту, где... Она замолчала. Все поняли. Здесь, в центре, где когда-то стояла главная башня, снег был чёрным. Не серым, не грязным — чёрным. Он пропитался чем-то, что не могло быть обычной сажей. Воины остановились на краю этого чёрного пятна, и никто не решался ступить на него первым. — Кровь, — сказала Селена, и её белые глаза расширились. — Много крови. Она... она везде. В снегу, в камнях, в воздухе. — Чья? — спросил Максим. — Не знаю, — ответила Альфия, опускаясь на корточки. Она провела пальцами по чёрному снегу, и на её перчатке осталось тёмное, маслянистое пятно. — Но это не человеческая. И не монстра. Это... божественная. — Божественная? — переспросила Регина. — Да, — кивнула Альфия. — Здесь был бог. И здесь его убили. — Слишком много крови, — вдруг сказала Лириэль, и её голос был тих. — Для одного существа. Даже для бога. — Что ты имеешь в виду? — спросил Фрост. — Это кровь не одного, — ответила Лириэль. — Я чувствую. Здесь пролито много крови. Разной. Людской, божественной... Всё смешалось. — Значит, здесь была не просто казнь, — сказал Соломон. — Это была битва. Настоящая битва. — И тот, кто победил, — добавил Максим, — ушёл. Они обыскали каждый сантиметр этого проклятого места. Перевернули каждый камень, разрыли каждый сугроб, заглянули в каждую трещину. Но ничего. Ни оружия, ни остатков одежды, ни следов магии. Только чёрный снег, пропитанный кровью, и чувство, что за ними кто-то наблюдает. — Ничего, — сказал Зальд, выпрямляясь. — Абсолютно ничего. — Как будто само небо стёрло всё, что здесь было, — прошептал Торвальд. Максим и Регина переглянулись. В их глазах читалась усталость и разочарование. — Собирайтесь, — приказал Максим, и его голос, обычно такой твёрдый, сейчас звучал глухо. — Мы возвращаемся в Орарио. — Но мы так ничего и не нашли, — возразил Катасах, и в его голосе слышалось разочарование. — Мы нашли достаточно, — ответила Регина, и её фиолетовые глаза, холодные, как лёд, обвели руины последним взглядом. — Мы знаем, что здесь был бог. Что его убили. Что здесь была битва. И что тот, кто победил, ушёл. Дальнейшие поиски бесполезны. — Надеюсь, эта информация поможет, — тихо сказал Лукас, поправляя на поясе мечи. — Хотя... чувствую, что мы уезжаем с пустыми руками. — Поможет, — ответил Максим, но в его голосе не было уверенности. — Должна помочь. Отряд начал собираться. Воины, уставшие и продрогшие, молча затягивали лямки, поправляли оружие. Никто не говорил ни слова. Только ветер выл над руинами, разнося снежную пыль. Разочарование висело в воздухе, тяжёлое, как эти чёрные тучи, что снова начали собираться над горами. Торвальд, который всё это время молчал, вдруг хлопнул в ладоши и громко сказал: — Ну что, орлы, пора сматываться! А то скоро такой снег пойдёт, что нас тут до весны закопает. Он подошёл к Альфии, которая стояла чуть поодаль, и хлопнул её по плечу. — А тебе, Альфия, особенно нужно поторопиться. А то Белл, поди, уже глаза проглядел — печенья-то без тебя не ест! Он же пообещал! В повисшей тишине раздался смех. Сначала неуверенный, потом всё громче. Харрос заржал, схватившись за живот, Гром улыбнулся, Рея хихикнула, прикрывая рот рукой. — Правда, что ли? — спросил Харрос, вытирая выступившие слёзы. — Малыш Белл без печенья? — Точно, — кивнул Торвальд. — Метерия однажды говорила, что он сидит у окна и на прохожих смотрит. Думает, может, тётя Альфия вернётся. Все рассмеялись снова. И даже Альфия, которая с того момента, как они покинули Орарио, ни разу не улыбнулась, чуть заметно дрогнула уголками губ. Её лицо, обычно такое безмятежное, на мгновение стало теплее. — Ладно, — сказала она, и в её голосе впервые за долгое время появились нотки, похожие на надежду. — Идёмте. А то и правда замёрзнем. Она уже повернулась, чтобы идти, как вдруг её взгляд упал на что-то вдали. Там, за чёрным пятном, у самого края обрыва, стояла фигура. Она была высока, с идеально прямой, почти статуарной осанкой. Её тело было укутано в длинное, элегантное платье чисто-белого цвета, сотканное словно из снега и кристаллического льда. Ткань полупрозрачная в некоторых местах, облегала тело плотно, но оставалась лёгкой и струящейся. Волосы — длинные, серебристо-белые с голубыми бликами, ниспадающие тяжёлыми, блестящими прядями до бёдер, словно замёрзшие водопады. Они слегка искрились крошечными кристалликами льда, которые таяли и появлялись заново при движении. Кожа — бледно-голубоватая, почти прозрачная, с лёгким перламутровым свечением, будто покрытая тончайшим слоем инея. Лицо — идеально красивое, с утончёнными чертами: высокие скулы, маленький прямой носик, тонкие брови цвета льда и полные, бледно-голубые губы. Глаза — ярко-голубые, холодные, пронизывающие до костей, но в них, в редкие моменты, мелькала древняя, тихая печаль. Она не двигалась. Не дышала. Просто стояла и смотрела. Смотрела прямо на них. — Кто... — начала Альфия, но не договорила. Она моргнула. И фигура исчезла. Словно растворилась в снежной пелене, словно её и не было. — Альфия? — позвала Синьора, заметив её замешательство. — Что случилось? — Ничего, — ответила Альфия, и её голос был тих. — Просто... показалось. Но она знала. Это не показалось. Кто-то следил за ними. Кто-то, кто был здесь. Кто-то, кто, возможно, видел всё. Или даже был тем, кто это сделал. Или... тем, кто просто ждал. — Идём, — сказала она, отворачиваясь от обрыва. — Нам пора. Они двинулись в обратный путь, оставляя за собой руины, которые уже начал засыпать снег. Воины шли молча, и только иногда кто-то бросал взгляд назад, на чёрные камни, которые медленно исчезали под белым покрывалом. — Ты уверена, что это показалось? — тихо спросила Синьора, когда они отошли достаточно далеко. — Нет, — так же тихо ответила Альфия. — Но сейчас это не важно. Важно, что мы живы. — И что мы возвращаемся домой, — добавила Синьора. — Да, — кивнула Альфия. — Домой. А в горах, на краю обрыва, там, где только что стояла фигура, снег медленно оседал, заметая последние следы. И никто из уходящих не знал, что та, кого видела Альфия, всё ещё стояла там. И смотрела им вслед.