Глава 18. Подземелье. Наёмник за работой.

Глава 18. Подземелье. Наёмник за работой.

Часть 1. Завершение заказа «Эросиона». Дни полетели дальше — как обычно, но и не совсем обычно. После суда над Плутосом, когда было объявлено решение, многие вздохнули с разочарованием. Слишком мягкое, слишком компромиссное, слишком… предсказуемое. Но закон есть закон. Плутос заплатил штраф в казну гильдии — двести миллионов валис, которые, как шептались, он заработал за полгода на одних только подпольных казино. Компенсация Афродите и Иштар была такой, что даже самые жадные люди присвистнули, узнав суммы. А прилюдные извинения, которые Плутос бормотал, глядя в пол, сжав кулаки так, что побелели не только руки, а все тело, — это, пожалуй, было самым сладким. В квартале удовольствий, где располагались заведения двух богинь любви, наконец-то вздохнули свободно. Клиенты, которые ещё неделю назад боялись даже подходить к дверям, теперь выстраивались в очереди. Поставщики, которые прятались по щелям, словно тараканы, вернулись с повинной — и были вынуждены сбросить цены ровно вдвое. Афродита и Иштар, как говорили, лично следили за этим процессом, и их улыбки были такими же острыми, как кинжалы. В доме Иштар, в Белит Бабили — «Благочестивом борделе госпожи», название которого звучало почти как насмешка, учитывая, кто здесь хозяйничал, — две богини расположились на широком диване, обитом пурпурным шёлком. Воздух был пропитан ароматом дорогих благовоний, дымом калаянской трубки и лёгкой, едва уловимой ноткой торжества. Афродита, поправив венок из живых роз, который удерживался на её золотистых волосах непонятно как (магия, наверное, или просто сила привычки), отпила вина из хрустального бокала и задумчиво сказала: — Жаль, что Плутос ускользнул. Я рассчитывала увидеть его в цепях. И чтобы эти цепи были ржавыми. И чтобы он ползал и умолял. Иштар, которая курила длинную трубку из чёрного дерева с янтарным мундштуком, выпустила колечко дыма и усмехнулась. — Это было ожидаемо. У него деньги, связи, адвокаты, которые готовы продать душу за золотой. Но… — она сделала паузу, и её аметистовые глаза блеснули, — «Золотая Обезьянка» получила на этот раз гораздо больше вреда, чем когда-либо. — О, не напоминай! — Афродита рассмеялась, откинувшись на подушки. — Я до сих пор хихикаю, когда вспоминаю его лицо. Такое багровое… под цвет его кошелька, который он так любит. — А ты помнишь, как он раньше к нам обращался? — Иштар стряхнула пепел в хрустальную пепельницу. — «Эти шлюхи», «эти дешёвки», «этот квартал позора» … — Помню, — кивнула Афродита, и её глаза сузились. — А теперь? «Уважаемые богини», «простите великодушно», «я готов компенсировать ущерб»… Ха! Как же он заискивал! Прямо маслом по сердцу текло. — А когда он на колени упал? — подхватила Иштар, и её голос стал выше от восторга. — Ты видела его лицо? Он же реально думал, что мы его простим! — Простим? — Афродита фыркнула. — За то, что он называл нас шлюхами? За то, что его люди нападали на моих девочек? За то, что он распускал слухи, будто мы больные? — Да, и за то, что он смел смотреть на нас свысока, — добавила Иштар. — А теперь он обращается к нам с почтением. — А как он торговался! — подхватила Афродита, прижимая руку к груди. — «Уважаемые богини, может, всё-таки снизим? Мои шахты… мои караваны… мои…» А мы ему: «Нет, дорогой. Твои страдания — наша радость». — Астрея и Мио были в шоке, когда мы назвали сумму, — Иштар покачала головой, и в её голосе слышалось уважение. — Но они приняли нашу сторону. Сказали, что справедливость должна быть не только законной, но и… ощутимой. — Ощутимой для его кошелька, — хихикнула Афродита. Они громко рассмеялись, и их смех, серебряный, переливчатый, разнёсся по залу. Горничные, стоявшие у дверей, переглянулись и поёжились — смех богинь любви был красивым, но в нём слышалось что-то опасное. — А его люди, — Иштар перешла на заговорщический шёпот, хотя в комнате никого, кроме них, не было, — и даже один столп… попали в руки моих амазонок. Особенно в руки Фринны. — О, бедняжка, — Афродита вытерла невидимую слезу. — Как же им «повезло» … что на них положила глаз самая «красивая» женщина в твоей семье. — Фринна сказала, что они ещё долго будут вспоминать эту ночь, — усмехнулась Иштар. — И не только эту. И не только ночь. — Ты жестока, — рассмеялась Афродита. — О да, — ответила Иштар. Они снова рассмеялись — так громко, что стекла в окнах задрожали. Прохожие на улице, услышав этот смех, ускорили шаг. — Но если серьёзно, — Афродита вытерла выступившие от смеха слёзы, — сначала Багровый Дьявол, потом турнир, потом это… Столько веселья за такое короткое время. Я уже забыла, когда так развлекалась. — Согласна, — кивнула Иштар, откладывая трубку. — И ещё этот… новый работник Марики. Тот, который унизил Бреанейна и его людей. Ты помнишь, как нам рассказывали? Афродита резко стукнула ладонью по столу, опрокинув пустой бокал. — Ох, я совсем забыла! — воскликнула она, и её лицо стало раздражённым. — Из-за всех этих событий и дел! А ведь я хотела… — Я помню, — перебила Иштар, и её улыбка стала мечтательной. — Марика, Тсуара и Агэха так живо описали его, что я даже такое представила в своей постели. — Ты? — Афродита подняла бровь. — Когда ты в последний раз кого-то представляла в постели? — Никогда, — призналась Иштар, и они обе рассмеялись. — А мои девочки, — продолжила Афродита, мечтательно закатывая глаза, — описали его так... живописно... до таких подробностей... что мне стало жарко. Она обмахнулась рукой, словно и правда ощущала духоту. — И что? — Иштар подалась вперёд. — И то, — Афродита прикрыла глаза. — Я даже представила, как он стоит прямо передо мной. Такой... реальный. Такой... близкий. Я чувствовала его дыхание. Его запах... — Афродита, — прервала её Иштар, — ты вся покраснела. — Это от вина, — немедленно ответила та. — У тебя пустой бокал. — ...От жары. — На улице прохладно. — Иштар. — Да? — Помолчи. Иштар помолчала. Ровно три секунды. Потом улыбнулась так широко, что могла бы напугать монстра. Афродита не обратив внимание на эту улыбку, мечтательно вздохнула. — Я не помню, когда испытывала такое, — прошептала она. — Наверное, никогда. Иштар понимающе кивнула. — А ты знаешь, — вдруг сказала Афродита, — что моя Альбедо тоже заинтересовалась им? После турнира она всё время о нём расспрашивала. — Альбедо? — удивилась Иштар. — Та, которая никогда не проявляет интереса к другим? — Она, — кивнула Афродита. — И она всячески это скрывает, но я вижу. Она даже крыльями хлопала, когда слушала рассказы. — Неужели? — Иштар присвистнула. — Поэтому, — Афродита понизила голос до заговорщического шёпота, — когда мы пойдём в «Эросион», возьмём её с собой. Пусть тоже… расслабится. Увидит этого мужчину. Может, даже поговорит с ним. — Ты думаешь, она согласится? — спросила Иштар. — А я ей прикажу, — усмехнулась Афродита. — Как богиня. Но вежливо. Чтобы она не думала, что я ей что-то навязываю. — Ты хитра, — заметила Иштар. — Я опытна, — поправила Афродита. Допив вино, Афродита поставила бокал на стол и решительно поднялась. — Всё. Когда всё утихло, когда люди вернулись к моим девочкам… теперь я хочу встретиться с Марикой. И с тем охранником. — Я с тобой, — Иштар тоже поднялась, взяла свою любимую трубку и, не выпуская её из рук, направилась к выходу. — Я тоже хочу увидеть этого мужчину. — Ты всегда хочешь увидеть всех мужчин, — усмехнулась Афродита. — Только тех, которые того стоят, — парировала Иштар. —  Зови Альбедо. Пусть тоже едет с нами. Их смех снова разнёсся по коридору, и амазонки, услышав его, поспешили убраться подальше. Тем временем в «Эросионе» жизнь налаживалась. Заведение как будто сделало глубокий вдох — и выдохнуло. Клиенты — богатые купцы, авантюристы, аристократы — возвращались. Но самое интересное, что женщин среди посетителей стало гораздо больше, чем мужчин. Эльфийки, дворфийки, зверолюдки, амазонки, богатые дамы из высшего света — все они приходили… посмотреть на одного охранника. Рю, вместе с Реном, как обычно, стоял у входа вечером. Его фигура в простой одеже привлекали взгляды. Женщины подходили, касались его рук, плеч, шеи, предлагали золото, драгоценности, дома, поместья — всё, что угодно, только за одну ночь. — Господин охранник, — мурлыкала высокая эльфийка с длинными светлимы волосами, проводя пальцами по его предплечью, — я готова заплатить любую цену. Назовите её. — Я всего лишь охранник, — отвечал Рю, и его голос был спокоен. — Эти предложения — не ко мне. — А если я буду очень настойчивой? — не унималась другая, пышная дворфийка с рыжими косами. — Тогда я вежливо попрошу вас покинуть заведение, — отвечал Рю, и в его голосе появлялись нотки, от которых даже самые смелые отступали. Женщины расстраивались, вздыхали, но не уходили. Они стояли в очереди, ждали своей очереди, чтобы хотя бы посмотреть на него. Рен, стоявший рядом, едва сдерживал смех. — Господин Санг, — прошептал он, — вы скоро станете главной достопримечательностью Орарио. Даже богини о вас говорят. — Молчи, — тихо ответил Рю. — Работай. И вдруг — тишина. Такая, что, казалось, даже мухи (если бы они были) перестали жужжать. Все взгляды устремились к дверям, из которых… выплыли? Нет, выплыть они не могли, потому что ноги их не слушались. Три женщины появились на руках у шестерых сотрудниц. Двое несли Марику, двое — Тсуару, двое — Агэху. Осторожно, словно хрупкие вазы, их уложили на широкие кушетки, которые вынесли специально для них в главный зал. И они… сияли. Буквально. Их кожа была такой здоровой, что, казалось, светилась изнутри. На щеках играл румянец, губы были чуть припухшими и яркими, глаза блестели. Улыбки — чистые, настоящие, без намёка на усталость. И в этих улыбках было столько удовлетворения, что любая женщина, взглянув на них, сразу понимала: эти трое побывали в раю. И не один раз. Но их ноги… их ноги.... дрожали..... сильно. Стоило Марике попытаться встать, как колени подогнулись, и она с тихим «ой» рухнула обратно на подушки. — Не надо, госпожа, — прошептала Нахара, поправляя ей платье. — Вы ещё не… не отошли. — Я в порядке, — слабо отмахнулась Марика, но из рук Нахары не вырывалась. Тсуара, обычно такая ледяная и неприступная, сейчас была похожа на размороженную королеву снегов — её щёки горели, глаза были полуприкрыты, а на губах играла улыбка, которую никто из присутствующих никогда не видел. Даже её ледяные волосы, казалось, стали мягче. Агэха, суккуб по природе, выглядела так, будто её… ну, будто её наконец-то накормили самым вкусным ужином в жизни. И не одним. — Что с вами? — выдохнула одна из посетительниц, глядя на них с завистью. — Вы выглядите… вы выглядите… — Счастливыми? — подсказала Марика. — Обалденно! — поправила другая. — Сияющими, как солнце, — добавила третья. — Нет, — медленно сказала третья, пожилая дама в дорогом платье, которая разглядывала трёх женщин с видом знатока. — Вот как выглядит женщина, которой очень хорошо. Очень. Хорошо. — Да просто… — Марика сделала паузу и загадочно улыбнулась, — хорошо отдохнули. А началось всё с того, что они трое решили немного раззадорить Рю, пока детей не было в заведении. Пошептались, посмеялись и начали дразнить его — намёками, взглядами, прикосновениями. То одна проведёт пальцем по его руке, то другая шепнёт на ухо что-то такое, от чего уши краснели. Третья и вовсе умудрилась «случайно» прижаться к его спине так, что даже стены заалели бы. Им казалось, что они его доведут, что он смутится, отступит, что они победят в этой маленькой игре. Они ошиблись. Рю, не говоря ни слова, подхватил их всех троих — по одной на каждую руку и одну на плечо. Марика, оказавшаяся на левом плече, пискнула. Тсуара, закинутая на правое, выругалась. Агэха, которую он держал перед собой, только ахнула. — Рю! Ты чего?! — воскликнула Марика, болтая ногами. — Опусти нас! — добавила Тсуара, пытаясь сохранить хотя бы остатки достоинства. — Это уже не смешно! — выдохнула Агэха, но её голос дрожал от предвкушения. Рю не обратил внимания на их возгласы. Он нёс их через главный зал, мимо ошеломлённых сотрудниц, которые замирали с открытыми ртами, провожая эту процессию взглядами. Кто-то выронил поднос, кто-то прижал руки к груди, кто-то просто замер с тряпкой в руках, не в силах отвести глаз. Дверь в комнату номер два — лучшую, ту самую— закрылась за ними с гулким стуком. И следующие несколько часов оттуда доносились звуки, от которых у сотрудниц заведения подкашивались колени. Кто-то подглядывал в замочную скважину — и потом полдня отходил у холодной воды. Кто-то прижимался ухом к стене — и потом не мог вспомнить, зачем пришла. А одна из горничных, самая младшая, случайно услышала крик Агэхи: — СТОЙ! ДАЙ ПЕРЕДОХНУТЬ! ХОТЯ БЫ МИНУТУ! УМОЛЯЮ! Через некоторое время раздался голос Марики, сорванный, хриплый: — РЮ! ПРОШУ! Я БОЛЬШЕ НЕ БУДУ! НИКОГДА! НУ… МОЖЕТ, ЗАВТРА! НО СЕГОДНЯ — ВСЁ! А следом — Тсуара, которая обычно была холодна и невозмутима: — ЕЩЁ СЕКУНДУ! ДАЙТЕ МНЕ ЕЩЁ СЕКУНДУ! Я… Я НЕ МОГУ ДЫШАТЬ! Но Рю судя по звукам, не давал им передышки. Или давал, но слишком короткие. — ОТСТАНЬ! — закричала Агэха в какой-то момент. — Я НА КОЛЕНЯХ БУДУ УМОЛЯТЬ! НА КОЛЕНЯХ! Её крик оборвался, и через мгновение раздался новый — уже более высокий, почти истеричный: — НЕ НАДО! НЕ НАДО БОЛЬШЕ! Я СДАЮСЬ! СДАЮСЬ! Но это была не просто страсть. Это был разговор. Объяснение. Воспитательная беседа, как потом назвал это Рю. В перерывах между тем, от чего у них захватывало дух, он говорил им — спокойно, ровно, с той же интонацией, с какой объяснял Харухиме, почему нельзя есть много сладкого: — Так меня доводить нельзя. Я не игрушка. Если вы хотите чего-то — говорите прямо. А не играйте в кошки-мышки. — А если мы хотим… — начинала Марика. — Говорите прямо, — повторял он, и в его голосе появлялись нотки, от которых у неё подкашивались колени. — А если мы хотим… вас? — выдыхала Тсуара, и её ледяные глаза горели. — Тогда говорите: «Рю, мы хотим тебя», — отвечал он. — Без намёков. Без игр. Без этих ваших… хвостов и когтей. — А если мы скажем? — шептала Агэха. — Тогда я подумаю, — отвечал он, и его губы, бледные, идеальные, чуть заметно дрожали. В конце «беседы» три женщины лежали на кровати, тяжело дыша. Их тела были покрыты потом, волосы растрепаны, глаза полуприкрыты. На их ягодицах — нежных, бархатистых, идеальной формы — красовались яркие, алые отпечатки ладоней. Ровно двадцать пять на каждую. Рю был методичен. Он отсчитывал каждый шлепок, и каждый был сочным, звонким, оставляющим не только видимый след, но и ощущение, которое они будут помнить ещё долго. — Двенадцать, — произносил он, и его ладонь обрушивалась на правую ягодицу Марики. Та взвизгивала, изгибаясь, и её пальцы впивались в простыни. — Тринадцать, — левая рука опускалась на левую ягодицу Тсуары. Та, обычно холодная, выгибалась дугой, и из её горла вырывался сдавленный стон. — Четырнадцать, — очередной шлепок, и Агэха, суккуб, которая думала, что её ничем не удивить, закричала так, что, наверное, слышали в соседних кварталах. К концу «беседы» на их телах были не только отпечатки ладоней. Были следы от пальцев на бёдрах, были засосы на шеях, были царапины на спинах — но главное, были они, мокрые, дрожащие, счастливые. — Надеюсь, урок усвоен, — сказал он, вставая. — У-у-усвоен, — прошептала Марика, и её голос дрожал от удовольствия. — Мы больше не будем. — Сегодня, — поправила Агэха, и все трое рассмеялись. — Завтра, — добавила Тсуара, и её ледяная улыбка стала почти тёплой. — Послезавтра, — продолжила Марика. — И через неделю, — закончила Агэха. Рю только покачал головой. — Вы неисправимы, — сказал он, но в его голосе не было злости. — А ты и не пытайся нас исправить, — ответила Марика. — Просто… продолжай в том же духе. И они снова рассмеялись. Вернувшись в реальность, женщины продолжили сиять. И сейчас, когда они лежали на кушетках в главном зале, их вид вызывал у других зависть и восхищение. — Марика! — воскликнула одна из посетительниц, молодая аристократка в платье с кринолином. — Что вы используете?! Как вы так выглядите?! Ваша кожа… ваши волосы… вы выглядите на десять лет моложе! — Секрет, — улыбнулась Марика, и её улыбка была загадочной. — Всё дело в правильном мужчине. — В правильном мужчине? — переспросила другая, и её глаза загорелись. — И в питании, — добавила Агэха, многозначительно потирая живот. — Очень важно правильно питаться. — Питании? — не поняла третья. — Ну да, — усмехнулась Тсуара. — Нужно есть то, что тебе дают. И не переедать. И иногда… голодать. Женщины переглянулись. Двусмысленность была такой толстой, что её можно было резать ножом. — Кто этот мужчина? — спросила одна из самых смелых и богатых, подходя ближе. — Я заплачу любые деньги! Любые! — Деньги не главное, — ответила Марика. — Главное — уметь его… заинтересовать. — И не бояться последствий, — добавила Агэха, и её улыбка стала хищной. — И не жаловаться на боль, — закончила Тсуара. Женщины, раздражённые, щёлкнули языками. И тут их взгляды упали на Рю. Высокого, беловолосого, с алыми глазами, который стоял у входа, сложив руки на груди. В их головах что-то щёлкнуло. — Это он? — прошептала одна. — Он? — переспросила другая. — Точно он! — выдохнула третья. И они снова бросились к нему. Все разом. Как стая голодных львиц, учуявших добычу. — Господин охранник! Я предлагаю вам поместье в предместье! — А я — три торговых корабля! — А я — свою дочь! Она красавица, между прочим! — И себя в придачу! Рю стоял, не двигаясь. Его лицо было спокойным, но уши покраснели. — Я охранник, — повторил он. — Эти предложения — не ко мне. — Мы знаем, что вы больше, чем охранник! — закричала одна. — Мы всё поняли! — Тишина! — голос Марики прозвучал как удар хлыста. Женщины замерли. — Если вы не перестанете доставлять неудобства моему охраннику, — промурлыкала Марика, и в её голосе слышалась сталь, — вы получите моим молотом по одному месту. Ясно? — Ясно, — прошептали женщины и, пятясь, отошли. Но их взгляды, полные голода и желания, остались. Рен, стоявший рядом, сжал губы, чтобы не рассмеяться. — Господин Санг, — прошептал он, — вы слышали? Они предлагают вам дочерей. — Слышал, — тихо ответил Рю. — И себя. — И себя. — И корабли. — И корабли. — Вы не думаете… — Рен, — Рю повернулся к нему, и его алые глаза блеснули. — Хочешь, я сейчас скажу всем этим женщинам, что соглашусь на их предложения… если они проведут ночь с тобой? Рен поперхнулся. Его лицо, и без того бледное после бессонной ночи, стало белым как мел. — С-со мной? — выдохнул он, и его голос сорвался на фальцет. — Господин Санг, вы… вы не со зла? — Я не со зла, — ответил Рю, и в его голосе, ровном, спокойном, не было ни тени насмешки. Он говорил так, будто обсуждал погоду или последние новости. — Просто шучу. Рен выдохнул с облегчением — так шумно, что стоявшая рядом женщина обернулась. — А если я скажу, — добавил Рю, и в его голосе всё так же не было ни капли юмора, только ледяная серьёзность, — что ты согласен на девять женщин? Одновременно? Рен замер. Его глаза расширились, челюсть отвисла, и он, открыв рот, не мог вымолвить ни слова. По его спине пробежали мурашки, а ноги, казалось, налились свинцом. — Д-девять? — прошептал он, и его голос был едва слышен. — Господин Санг, я… я… — Шучу, — повторил Рю, и только тогда в его голосе появилась лёгкая, едва уловимая усмешка. — Работай. Рен, дрожа, вернулся к своим обязанностям. Его руки тряслись, когда он поправлял копьё, а взгляд был устремлён в одну точку — туда, где стояла группа женщин, которые, перешёптываясь, поглядывали в их сторону. — Что он тебе сказал? — спросила одна из них, самая смелая, подходя ближе. — Ты такой бледный. — Н-ничего, — выдавил Рен. — Ничего страшного. — А почему ты дрожишь? — Потому что… — Рен посмотрел на Рю, который уже отвернулся. — Потому что я только что понял, что умею ценить жизнь. И не хочу рисковать. Женщина не поняла, но Рен уже не слушал. Он молча молился всем богам, чтобы Рю больше никогда не шутил таким голосом. Ведь кто знает — шутка это была или намёк? Рю, помимо охраны, готовки и шитья, нашёл себе ещё одно занятие — массаж. Всё началось с Хельги. Он несколько дней следил за тем, как она принимает лекарства — зелья «Крепкий корень», «Живица» и «Стальная хватка». Состояние пожилой женщины улучшалось на глазах, и однажды, когда она бодро прошлась по коридору, едва опираясь на трость, Рю кивнул своим мыслям. — Госпожа Хельга, — сказал он, подходя к ней. — Вы уже достаточно окрепли. Ложитесь на диван. Я сделаю вам массаж. — Массаж? — Хельга удивилась, её седые брови поползли вверх. — Ты ещё и массажист, Рю? — Умею немного, — скромно ответил он. — Это поможет закрепить эффект от зелий. Расслабит мышцы, улучшит кровообращение. Хельга, недолго думая, устроилась на диване в своей комнате. И через несколько минут весь «Эросион», а заодно и соседние дома, услышали, что такое настоящий массаж. Крики, стоны, вздохи — всё смешалось в единый гимн удовольствию. — О-о-о-о-о! — простонала Хельга, когда Рю нашёл особенно зажатую точку на её пояснице. — ТУДА! ТУДА ЖМИ! О-О-О-О! — Тише, госпожа Хельга, — спокойно говорил Рю, разминая её плечи. — Вы всех перебудите. — А ПУСТЬ СЛУШАЮТ! — выкрикнула она, выгибаясь. — ПУСТЬ ЗНАЮТ, КАК ЖИТЬ НАДО! После процедуры Хельга встала с дивана, потянулась — и кости её, казалось, запели. Она вышла в общий зал сияющая, помолодевшая лет на двадцать. — Ну что, — спросила одна из сотрудниц, подбегая к ней. — Как? Правда так хорошо, как кричали? — Хорошо? — Хельга усмехнулась и, приосанившись, обвела всех взглядом. — Да весь квартал слышал, как мне было хорошо! Этот массаж — не просто «хорошо». Это божественно. Это… это будто ты рождаешься заново! Старые кости забывают, что они старые. Мышцы — что они болели. А душа… душа поёт! — И что вы советуете? — спросила другая. — Советую? — Хельга подмигнула. — Советую самим попробовать. Не пожалеете. Рю ничего не оставалось, как делать всем желающим массаж. С возвращением Дороти, которую он немного обучил (и она уже вовсю применяла новые техники на супах и соусах), и Аники с Милией, которой он показал пару приёмов шитья (девочка оказалась талантливой ученицей и теперь строчила так, что старые швеи плакали от зависти), его основная работа сократилась до охраны. Но массаж… массаж стал отдельной статьёй. Это было хорошей практикой. Женщины заулыбались, а потом, не сговариваясь, начали раздеваться. Сбросили платья, сорочки, нижние юбки — и предстали перед ним во всей своей нагой красе. Кто-то стеснялся, прикрывая грудь руками, кто-то, наоборот, демонстрировал себя с гордостью, кто-то просто стоял и ждал. — Ну, господин Санг, — промурлыкала одна из самых смелых, проведя рукой по бедру, — мы готовы. Рю напряг всю свою волю, чтобы не отшлепать этих лисиц по их наглым задницам. Чудом сдержался. — Ложитесь, — сказал он, и его голос был спокоен. — Начинаем. Массаж, который Рю делал всем желающим, стал настоящей легендой «Эросиона». Благодаря своему [Чутью вампира] он видел каждую зажатую мышцу, каждый застой крови, каждое проблемное место. Его руки двигались с хирургической точностью, и женщины, ложившиеся под них, буквально таяли. — А-а-а! — стонала одна, когда он разминал ей плечи. — Там! Там, пожалуйста! — О-о-о! — вторила другая, когда он массировал ей поясницу. — Боги, это… это… я сейчас умру от удовольствия! — Не умирайте, — спокойно говорил Рю. — А то массаж придётся прекратить. — Не надо! — кричали они. — Не прекращайте! Из «Эросиона» раздавались крики, стоны и восторженные голоса женщин. Женщины испытывали огромное удовольствие, и некоторые, особенно чувствительные, на короткое время теряли сознание. — Она в отключке! — закричала одна, указывая на подругу, которая лежала с блаженной улыбкой и стеклянными глазами. — Ничего страшного, — спокойно ответил Рю. — Сейчас придёт в себя. И действительно, через несколько секунд «пострадавшая» очнулась, потянулась и прошептала: — Ещё. Хуже всего было соседям, которые слышали все эти крики и стоны. Из окон летели проклятия, кастрюли, сковородки и даже один башмак. — Да что ж это такое?! — орала Марта из своего окна. — То крики от секса, то стоны от массажа! Скоро мы тут все свихнёмся! — А мне нравится! — крикнул Гимли из пекарни. — Бодрит по утрам! — Ты извращенец! — завопила Грета. — А что? — Гимли развёл руками. — Хорошая музыка, приятные звуки… лучше, чем поют бродяги! — Это не музыка! — возмутилась Марта. — Это стоны! — А для меня — музыка, — упрямо сказал Гимли и скрылся в своей пекарне. После процедуры все женщины сияли — не так, как Марика, Тсуара и Агэха, но просто здоровьем. Их напряжение уходило, мышцы расслаблялись, и они, потягиваясь, говорили: — Господин Санг, ваши руки — божественны! Вы обязаны взять нас в свой гарем! — Обязаны! — подхватывали другие. — Мы согласны на всё! — Мы будем помогать друг другу! — Мы будем готовить! — Мы будем шить! — Мы будем… — Хватит, — сказал Рю, вытирая руки полотенцем. — Никакого гарема не будет. — А вот и будет! — упрямо заявила одна. — Мы вас уговорим. — Или заставим, — добавила другая, и её улыбка стала хищной. Рю тяжело вздохнул и, стараясь не обращать внимания на эти разговоры, направился в свою комнату. Его спина была прямой, шаги — уверенными, но женщины, провожавшие его взглядами, видели, как слегка покраснели его уши. — Он смущается, — прошептала одна. — Он краснеет, — подхватила другая. — Он просто милашка, — закончила третья, и все мечтательно вздохнули. А на кухне Хельга, нарезавшая овощи, вдруг остановилась и сказала: — Дороти, доченька, я, кажется, влюбилась. — В кого? — не поняла Дороти. — В господина Санга, — честно призналась Хельга. — Он и лечит, и готовит, и массаж делает, и охраняет… и такой красивый! Я бы за него замуж вышла, если бы была помоложе. — Мама! — воскликнула Дороти, и её лицо стало пунцовым. — А что? — Хельга подмигнула. — Я ещё ого-го! — Мама, тебе за шестьдесят! — А ему, наверное, лет двадцать, — мечтательно сказала Хельга. — Разница не такая уж большая. — Очень большая! — возмутилась Дороти. — Для настоящей любви нет преград, — философски заметила Хельга и продолжила резать овощи. Дороти только покачала головой и вернулась к соусу. А в своей комнате Рю, закрыв дверь, прислонился к стене и выдохнул. Восемь дней, — подумал он. — Восемь дней ада. Женского ада. Он улыбнулся своим мыслям и полез в подсумок за книгами. Завтра будет новый день. Новые задания. Новые приключения. А сегодня — тишина. И покой. Наконец-то. В своей комнате он проводил большую часть времени, читая книги. Книгу Лисанны по травам и лекарствам — он изучал её уже не первый раз, но каждый раз находил что-то новое. Книгу Двалина по кузнечному делу — ту самую, толстую, с потрёпанными страницами и пометками на полях.

[Системное уведомление]

Поздравляем! Навык «Травничество/Ботаника» повышен с Ур. 1 до Ур. 2. (Ученик). Навык «Кузнечное дело» повышен с Ур. 2 до Ур. 3 (Адепт). Получен новый навык: «Лечебный массаж» (пассивный). Эффективность массажа повышена на 20%.

Рю довольно кивнул. Он чувствовал, как новые знания втекают в его сознание, как система передаёт ему то, чего не было в книгах. Тонкости ковки, которые Двалин не дописал. Секреты трав, которые Лисанна поделилась. Всё это теперь было его. Удовлетворённо вздохнув, он призвал из подсумка оружие и доспехи. Они были грязными, покрытыми копотью, кровью, потом. На багровой стали виднелись царапины, вмятины, следы от ударов, которые он получил в бою. Рю осмотрел их и решил: чистку — сейчас, ремонт — позже. Он взял тряпку, масло, и принялся за работу. В комнате было тихо. Только он, его оружие и его мысли. Жажда крови, которая дремала внутри, вдруг напомнила о себе. Лёгким, едва уловимым шепотом. Рю замер, прислушался, но голос стих. Он знал, что это не пройдёт. Что рано или поздно ему придётся с этим бороться. Но сейчас, в этой тишине, он мог просто работать. Час пролетел незаметно. Доспехи блестели, оружие было чистым, и Рю, убрав всё в подсумок, откинулся на спинку стула. Всё решено, — подумал он. — Проблемы устранены. Завтра можно заканчивать с заказом. Он поднял голову к потолку. Восемь дней. Хорошие дни. Он улыбнулся своим мыслям. Завтра он отвезёт Харухиме к Такамакадзучи — бог войны уже ждал их, обещал познакомить девочку с другими детьми. Потом — в гильдию, взять задания. И в Подземелье. Убивать монстров. Как иронично. Он посмотрел в окно. Солнце, клонившееся к закату, окрашивало небо в багровые тона — те самые, что были под цвет его доспехов. — Рю-сама! — раздался из коридора звонкий голос Харухиме. — Мне нужна помощь с книжкой! Я не понимаю, почему лисёнок грустит! Рю улыбнулся, поднялся и направился к двери. — Иду, — сказал он. — Сейчас разберёмся. На следующий день Рю облачился в доспехи. Он делал это медленно, привычно, проверяя каждую застёжку, каждый ремень. Секира «Погибель» заняла своё место за спиной, эльфийские клинки — под плащом, пистолеты — на поясе. Подсумок — на своём месте. Харухиме сидела на кровати, болтая ногами, и с интересом наблюдала. — Рю-сама, — спросила она, — вы всегда надеваете доспехи так долго? — Всегда, — ответил он, затягивая последний ремень. — Доспехи — это жизнь. Если плохо закрепить, можно погибнуть. — А вы когда-нибудь погибали? — Нет. Потому что всегда хорошо закреплял. Харухиме кивнула, словно поняла что-то важное. — Всё, — сказал Рю, натягивая шлем. — Пора. Он взял девочку за руку, и они вышли в главный зал. Там их ждали. В самом зале собрались все сотрудницы «Эросиона» — от самых молодых до самых опытных. Марика, как и вчера, лежала на широком диване, ибо ноги до сих пор не слушались. Рядом с ней — Тсуара и Агэха. Все три улыбались, и их улыбки были тёплыми, почти домашними, хотя в глазах плясали чертики — воспоминания о позавчерашней «воспитательной беседе» ещё не остыли. Увидев Рю в полном облачении — багровые доспехи, плащ, секира за спиной, — Марика восхищённо выдохнула. — Рю, — сказала она, оглядывая его с ног до головы, — без доспехов вы выглядите великолепно. Но в доспехах — особенно. Такой… опасный. Такой… мужественный. Аж дух захватывает. — Благодарю, — ответил Рю, стараясь не обращать внимания на то, как Тсуара и Агэха синхронно облизнулись. Он подошёл к Марике и протянул контракт — тот самый, который они заключили девять дней назад. Его голос, когда он заговорил, был официальным, деловым, почти как у судьи на заседании гильдии. — Марика Прекрасная, — сказал он. — Заказ выполнен. Угрозы со стороны семьи Плутоса устранены. Все выявленные участники нападений, запугиваний и распространения ложных слухов либо арестованы городской стражей, либо дисквалифицированы и понесли наказание. Ваши поставщики возобновили работу. Клиенты возвращаются. Заведение может функционировать без посторонней помощи. Марика захлопала глазами. Раз, другой, третий. А потом звонко рассмеялась. — Ох, Рю! — выдохнула она, схватившись за живот. — Ты такой… такой… официальный! Я сейчас лопну от смеха! Все, кто был в зале, тоже рассмеялись. Даже Рен, стоявший у двери, не удержался и прыснул в кулак. Дороти, выглядывавшая из кухни, вытирала слёзы фартуком. Аника, сидевшая с Милией на руках, улыбалась так, что морщинки вокруг глаз стали глубже. Рю слегка смутился. Его уши под шлемом предательски покраснели. — Что? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я просто… — Ты просто душка, — закончила Марика, вытирая выступившие слёзы. — Ох, Рю, я тебя обожаю! Ты даже не представляете, как я тебя обожаю! Если бы мои ноги слушались, я бы сейчас подбежала и расцеловала вас! — Я уже понял, — сухо ответил Рю. — По вашим… предложениям. Марика схватилась за живот и забила ногами в воздухе — как маленькая девочка, которая никак не может успокоиться. Ноги её, правда, слушались плохо, так что движения вышли скорее судорожными, чем грациозными, но это только добавило сцене шарма. — Вы меня убили! — простонала она, вытирая слёзы. — Вы меня просто убили своей серьёзностью! Рю тяжело вздохнул. — Я теперь просто шутка, — сказал он, и в его голосе послышались нотки обречённости. Это вызвало новый взрыв смеха. Даже Харухиме, которая не совсем понимала, над чем все хохочут, засмеялась — просто потому, что все вокруг смеялись. Спустя десять минут, когда зал наконец успокоился, Марика, всё ещё всхлипывая от смеха, взяла перо, которое ей подала Нахара, и, стараясь, чтобы рука не дрожала, подписала контракт. — Нахара, — сказала она, — принеси деньги. Нахара кивнула и быстро вышла. Через минуту она вернулась с увесистым мешком, который положила на стол перед Рю. Мешок был таким тяжёлым, что деревянная столешница жалобно скрипнула. — Здесь пятнадцать миллионов валис, — сказала Марика. Рю удивился. Даже под шлемом было видно, как приподнялась его бровь. — Пятнадцать? — переспросил он. — Это половина моего заработка на турнире. — А вы заслужили, — Марика улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла, что даже каменные стены, казалось, потеплели. — Охрана, готовка, шитьё, массаж, решение слухов и проблем… и, — она облизнулась, и её улыбка стала томной, — специальные услуги. Рю посмотрел на неё. Потом на мешок. Потом снова на неё. — Скажите, — спросил он, — половина этой награды — за «особые» услуги? Марика широко раскрыла глаза. Её рот приоткрылся, и она посмотрела на Тсуару, потом на Агэху, потом снова на Рю. — Как вы… как вы поняли? — выдохнула она. — Догадался, — ответил Рю, тяжело вздохнув. — Значит, я заработал семь с половиной миллионов валис за две ночи. Больше, чем за все свои прошлые заказы вместе взятые. Марика, Тсуара, Агэха и все остальные женщины снова засмеялись. На этот раз так громко, что, казалось, стены дрогнули. — Рю, — сказала Марика, отсмеявшись и вытирая выступившие слёзы, — не будьте таким серьёзным. Ты заслужили каждую монету. И даже больше. Гораздо больше. Она послала ему воздушный поцелуй. Тсуара и Агэха сделали то же самое. За ними — ещё десяток женщин. Воздух наполнился звуками «чмок-чмок», и Рю, который стоял в центре этого урагана, почувствовал, как его уши становятся ещё пунцовей. — Без вас будет скучно и одиноко, — сказала Марика, и её голос стал мягче. — Заходите в гости. И знайте: я обязательно найму вас снова. В качестве постоянного сотрудника. — Я подумаю, — ответил Рю, убирая мешок в подсумок. Он попрощался со всеми. С Реном, который пожал ему руку и пожелал удачи. С Дороти, которая пообещала, что будет тренироваться, и что он обязательно должен попробовать её новое блюдо. С Аникой, которая сказала, что Милия будет по нему скучать. С Нахарой, которая покраснела и прошептала «спасибо за всё». Харухиме тоже попрощалась. Особенно с Милией. — Я буду писать тебе письма! — сказала Харухиме, обнимая подругу. — А я буду отвечать! — ответила Милия, вытирая слёзы. — И присылать рисунки! — И я! — И сладости! — И я! — Девочки, — мягко сказал Рю, — мы не на край света уезжаем. Мы в Орарио. Увидимся. — Обязательно! — хором ответили они. Все погладили Харухиме по голове, по ушкам, по пушистому хвосту. — Мы будем скучать, — сказали они. — Приходите в гости. — Обязательно! — пообещала Харухиме. Рю взял девочку за руку. — Я воспользуюсь чёрным ходом, — сказал он. — Не хочу, чтобы меня видели те, кто на меня зубы точит. — Понимаю, — кивнула Марика. — Удачи тебе, Рю. И помните: если решите завести гарем… — Я знаю, — перебил Рю. — Вы будете первой. — Именно! — рассмеялась Марика. — И познакомьте меня с будущими сёстрами, — добавила она, подмигивая. — Я с радостью войду в ваш гарем. И в семью. — И я! — подхватила Тсуара. — И я! — добавила Агэха. — И мы! — закричали остальные женщины. Рю тяжело вздохнул — в который раз за последние восемь дней. Но, к своему удивлению, уголки его губ под шлемом чуть заметно дрогнули. — До свидания, — сказал он и легонько усмехнулся. Все снова посмеялись, и прощание получилось не горьким, а светлым. Тёплым. Почти домашним. Рю развернулся и направился к чёрному ходу. Харухиме, семеня за ним, дёрнула его за руку. — Рю-сама, — спросила она, — а вы правда планируете завести гарем? Рю закашлялся. — Не обращай внимания, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это шутка. — Но у нас на родине гарем — это нормально, — заметила Харухиме. — И все одобряют. Даже богини, наверное. — Какие богини? — переспросил Рю. — Те, которые в вас влюблены, — серьёзно ответила Харухиме. — Мне сказали их много. Рю не знал, что ответить. Он погладил её по голове и сказал: — Куплю тебе сладости. — Ура! — подпрыгнула Харухиме, и все мысли о гареме вылетели из её головы. Они вышли на улицу. Солнце, яркое, золотое, ударило в доспехи, и багровая сталь вспыхнула алым. Впереди был новый день. Новые задания. Новые приключения. А позади — восемь дней, которые они запомнят надолго. И не только они. Рю глубоко вздохнул и шагнул вперёд. — В гильдию? — спросила Харухиме. — Сначала — к Такамакадзучи, — ответил Рю. — А потом — в гильдию. — А потом — в Подземелье? — А потом — в Подземелье. — Я буду ждать вас! — сказала Харухиме. — Я знаю, — улыбнулся Рю. Они пошли по улице, и их фигуры — высокая и маленькая — растворились в утренней суете Орарио. Часть 2. Визит Богинь Любви. Тем временем на главной дороге, ведущей к «Эросиону», показались три фигуры. Они шли неторопливо, но с такой грацией, что прохожие замирали, а потом поспешно кланялись, приветствуя двух самых влиятельных богинь любви и страсти. Афродита, в своём розовом, почти прозрачном платье, под которым угадывалось всё и даже чуть больше, шествовала впереди, чуть покачивая бёдрами. Её золотистые волосы струились по плечам, венок из живых роз благоухал так, что за ней тянулся шлейф аромата. Иштар шла рядом, в своём откровенном наряде из красно-оранжевой ткани, который, казалось, держался на честном слове и магии. Её тёмно-фиолетовые волосы развевались на ветру, а аметистовые глаза горели предвкушением. Альбедо замыкала шествие. Её длинные иссиня-чёрные волосы ниспадали почти до пола, огромные чёрные крылья были сложены за спиной, но при каждом шаге чуть заметно подрагивали. На её лице, обычно таком невозмутимом, играла лёгкая, едва уловимая улыбка. Те, кто знал Альбедо, понимали: она ждала этой встречи. — Богиня Афродита! Богиня Иштар! — приветствовали их прохожие, кланяясь. Афродита кивала, не замедляя шага. Иштар лишь чуть приподнимала подбородок. Альбедо изредка кивала — коротко, почти незаметно, но даже этот жест заставлял мужчин краснеть, а женщин — вздыхать. Они дошли до «Эросиона». Афродита остановилась, окинула здание гордым взглядом и слегка улыбнулась. — Марика как всегда молодец, — сказала она, поправляя венок. — Вкус у неё отменный. Всегда был. — И обстановка приятная, — добавила Иштар, оглядывая чёрные двери с золотыми прожилками. — Уютно. Дорого. Со вкусом. — И пахнет… — Альбедо втянула воздух, и её золотистые глаза с вертикальными зрачками блеснули. — Свежей выпечкой. И ещё чем-то. Чем-то очень знакомым. — Это запах мужчины, — усмехнулась Афродита. — Сильного. Очень сильного. Они подошли к входу. На пороге, как обычно, стоял Рен. Увидев трёх женщин, он побледнел, потом покраснел, а потом, не сговариваясь, опустился на одно колено, низко склонив голову. — Б-богиня Афродита! Богиня Иштар! Госпожа Альбедо! — выпалил он, и его голос дрожал. — Добро пожаловать в «Эросион»! — Встань, — мягко сказала Афродита. — Мы не на приёме. Рен поднялся, но его щёки всё ещё горели. Он попытался сказать что-то ещё, но слова застряли в горле — очарование, исходившее от трёх женщин, было таким мощным, что даже бывалый авантюрист терял дар речи. — Проводи нас к Марике, — приказала Иштар, и Рен, кивнув, распахнул дверь. Они вошли. Главный зал «Эросиона» встретил их тишиной. Той самой, которая бывает, когда все разом теряют дар речи. Женщины, которые ещё не разошлись после утренних процедур, сидели на диванах, пили чай, перешёптывались — но стоило трём фигурам переступить порог, как все разговоры стихли. Чашки замерли на полпути ко ртам, кружевные платочки застыли в воздухе. А потом — движение. Все женщины, как по команде, поднялись. Кто-то поправил платье, кто-то одёрнул юбку, кто-то просто выпрямил спину. И поклонились. Низко, почтительно, как того требовал этикет перед богинями любви и страсти. — Богиня Афродита, — произнесли они хором, и их голоса, чистые, звонкие, слились в один. — Богиня Иштар. Госпожа Альбедо. Добро пожаловать. Афродита кивнула, милостиво, словно королева, принимающая дань. Иштар чуть приподняла подбородок. Альбедо, следуя их примеру, ответила коротким кивком, но её золотистые глаза скользнули по залу, останавливаясь на каждой женщине. Марика, Тсуара и Агэха лежали на кушетках. Марика — в центре, Тсуара — слева, Агэха — справа. Все три сияли. Их кожа светилась изнутри, улыбки были томными, а глаза — полуприкрытыми от удовольствия. Даже их волосы, казалось, стали мягче и шелковистее, чем в прошлый раз, когда Афродита их видела. — Боги… — прошептала Афродита, и в её голосе слышалось искреннее восхищение. — Вы выглядите… вы выглядите… — Как драгоценности, — закончила Иштар, и её аметистовые глаза расширились. — Самые изысканные. Какие я когда-либо видела. — Как после… — Альбедо запнулась, подбирая слово, и её голос дрогнул, — после очень хорошего отдыха. Очень… насыщенного. Альбедо подошла к Марике первой. Её длинные иссиня-чёрные волосы колыхнулись, огромные чёрные крылья чуть заметно дрогнули. Она слегка склонила голову, и в этом жесте было столько уважения, что многие из присутствующих затаили дыхание. — Рада видеть вас в добром здравии, капитан, — сказала она. Марика усмехнулась. Её улыбка была томной, но в глазах плясали чертики. — Привет, Альбедо, — ответила она. — Теперь я просто хозяйка. А ты… — она сделала паузу, и её голос стал мягче, — ты отлично справляешься со своими обязанностями. Я слышала всё. — Благодарю, — ответила Альбедо, и в её голосе впервые за долгое время появились нотки тепла. Она даже чуть заметно улыбнулась — для неё это было почти неприличным проявлением эмоций. Тут же, как по команде, из кухни выглянула Дороти, из комнаты Аники вышли Милия и её мать, из коридора появились остальные сотрудницы. Все они, уже поклонившиеся, теперь стояли ровно, с уважением глядя на вошедших. Кто-то прижал руки к груди, кто-то сложил их в почтительном жесте, кто-то просто улыбался. — Ох, как я рада вас видеть! — воскликнула Хельга, выходя из кухни с подносом свежей выпечки. Её седые волосы были аккуратно уложены, на щеках играл румянец, а глаза блестели, как у девчонки. — Афродита! Иштар! Альбедо! Вы всё так же красивы! Даже красивее, чем в прошлый раз! — Хельга! — Афродита рассмеялась, и её смех, серебряный, переливчатый, разнёсся по залу. — А ты всё такая же бодрая! Я помню тебя ещё молодой, а ты… — А я, — Хельга подмигнула и, к всеобщему удивлению, согнула руку в локте, демонстрируя бицепс, — теперь ещё бодрее! Смотрите! Афродита, Иштар и Альбедо присвистнули. Это было так неожиданно — старушка с бицепсом, — что даже самые серьёзные лица в зале не удержались от улыбок. — Ничего себе, — выдохнула Иштар, и её аметистовые глаза расширились. — Ты выглядишь лет на тридцать! Не больше! — А чувствую — на двадцать! — гордо сказала Хельга. — И всё благодаря массажу. И зельям. И… — она сделала паузу, и её улыбка стала загадочной, — одному очень талантливому мужчине. — О, — Афродита прищурилась, и в её голосе появились нотки, которые трудно было назвать иначе, чем «хищный интерес». — Это становится интересным. Очень интересным. Она подошла к Марике и, присев на край кушетки, провела рукой по её руке. Её пальцы, длинные, изящные, с идеальным маникюром, скользнули по коже, и Марика, не сдержавшись, томно вздохнула. Её глаза закрылись, и на лице появилось выражение, которое трудно было назвать иначе, чем «блаженство». — Ты выглядишь замечательно, — сказала Афродита, и её голос стал ниже, почти мурлыкающим, от чего у всех женщин в зале пробежали мурашки. — Я никогда не видела, чтобы хоть одна из моих девочек так сияла. Даже в лучшие годы. В чём твой секрет? Признавайся. Марика переглянулась с Тсуарой и Агэхой. Те кивнули, и их улыбки стали такими же томными, как у хозяйки. — В правильном мужчине, — ответила Марика, и её голос был полон такого удовольствия, что у Афродиты перехватило дыхание. — В правильном? — переспросила Иштар, садясь на соседнюю кушетку и подаваясь вперёд. Её аметистовые глаза горели. — В очень правильном, — добавила Тсуара, и её ледяные глаза, обычно такие холодные, сейчас были полны огня. — В том, кто знает, что делать. — И как это делать, — закончила Агэха, и её голос был полон такого удовольствия, что Афродита, Иштар и Альбедо невольно облизнулись. — И что же он делает? — спросила Альбедо, и её голос, обычно такой ровный, дрогнул. — Всё, — ответила Марика, и её улыбка стала похотливой. — И даже больше. — А подробнее? — не унималась Иштар. — О, — Марика сделала паузу, и её глаза засияли, — это будет долгий рассказ. Садитесь поудобнее. Афродита и Альбедо, не сговариваясь, устроились на кушетках напротив. И приготовились слушать. Марика откинулась на подушки, её улыбка стала мечтательной. Она провела рукой по животу — небрежно, но так, что все присутствующие невольно задержали взгляд. — Я сомневалась, — призналась она, глядя прямо на свою богиню. — Когда вы говорили, что мужчина может заставить женщину расцвести. Думала, вы преувеличиваете. Что это просто… красивые слова. Для клиентов. — Красивые слова? — Афродита притворно возмутилась, прижав руку к груди. — Дорогая, я за свою долгую жизнь видела столько женщин, которые увядали без хорошего мужчины! Это не просто слова. Это закон природы. — Закон природы, — подхватила Иштар, выпуская колечко дыма из своей трубки. — Как восход и закат солнца. Как приливы и отливы. Как все прекрасное. Ну ты понимаешь. — Понимаю, — усмехнулась Марика. — Но теперь… теперь я больше не сомневаюсь. Никогда. Она посмотрела на Тсуару и Агэху, и те синхронно кивнули, словно подтверждая: да, это правда, мы тоже. — И кто же этот мужчина? — спросила Иштар, подаваясь вперёд так, что её аметистовые глаза загорелись. — Тот, кто довёл вас до такого состояния за одну ночь? — За две, — поправила Марика, и её улыбка стала похотливой. — Первая — после которой мы едва могли ходить. Я тогда три часа не могла встать с кровати. Тсуара ползала до ванной на четвереньках. Агэха… Агэха просто лежала и улыбалась. — Я улыбалась, — подтвердила Агэха, и её голос был полон такого удовольствия, что у Альбедо дрогнули крылья. — А вторая? — спросила Афродита, и её голос стал ниже, почти шёпотом. — Вторая — после очень хорошего… воспитательного разговора, — промурлыкала Марика. — Позавчера. — Воспитательного? — переспросила Альбедо, и её бровь поползла вверх. — О да, — Марика прикрыла глаза, словно вспоминая что-то невероятно приятное. — Нас воспитывали. Несколько часов. Очень тщательно. С перерывами… и без. — Без перерывов? — выдохнула Иштар. — С очень короткими, — уточнила Тсуара. — Чтобы перевести дух. — И выпить воды, — добавила Агэха. — Очень много воды. — И теперь, — Марика попыталась приподняться и тут же рухнула обратно на подушки, издав сдавленный стон, — я даже встать не могу нормально. Ноги не слушаются. Колени подгибаются. А если встану — сразу падаю. — И ходить тем более, — добавила она, тяжело дыша. — После первой ночи я хотя бы могла доползти до ванной. А после второго раза… меня несли. — Несли, — подтвердила Тсуара. — Двое. — И всё равно уронили, — усмехнулась Агэха. — На полпути. Афродита и Иштар присвистнули. Альбедо, обычно невозмутимая, чуть заметно облизнулась, и её крылья дрогнули снова. — И сколько же их было? — спросила Иштар, подаваясь вперёд так, что её грудь едва не вывалилась из откровенного наряда. — Этих мужчин? — Один, — ответила Марика, и её улыбка стала ещё шире, почти хищной. — Один на троих. Всю ночь. Практически без перерыва. Афродита, Иштар и Альбедо охнули. Они переглянулись, и в их глазах загорелся огонь — тот самый, который зажигается, когда кое-кто учуял большую добычу. — Один? — переспросила Афродита, и её голос дрогнул. — На троих? И вы все… вы все… — В полном восторге, — закончила Марика. — И это мягко сказано. — Где он? — спросила Афродита, и её голос стал требовательным, почти приказным. — Этот охранник, о котором вы мне рассказывали? Который унизил Бреанейна? Который готовил? Который шил? Который… — Ушёл, — ответила Марика, и в её голосе послышалось такое сожаление, что даже стены, казалось, вздохнули. — Час назад. — Ушёл? — воскликнула Иштар, вскакивая с места. Её трубка выпала из рук и покатилась по ковру, но она не заметила. — Как ушёл?! — Чёрным ходом, — пожала плечами Марика. — Не хотел, чтобы его видели. Сказал, что заказ выполнен. Афродита, Иштар и Альбедо разочарованно цокнули языками. Альбедо даже крыльями хлопнула — так, что поднялся ветер и зашелестели занавески. — Как его зовут? — спросила Альбедо, и её голос был тих, но в нём слышалось напряжение. Её золотистые глаза с вертикальными зрачками не моргали. Марика, кое-как приподнявшись, села. Это стоило ей таких усилий, что несколько женщин, стоявших рядом, инстинктивно потянулись помочь, но Марика жестом остановила их. Она тяжело дышала, но на её губах играла улыбка — та самая, от которой у Афродиты зачесались пальцы. — Мы встретили настоящего бога, — сказала Марика, и её голос был полон такого благоговения, что Афродита, Иштар и Альбедо переглянулись. — Бога? — переспросила Афродита, не понимая. — Не с небес, — усмехнулась Марика. — Среди нас. Его зовут Рю. Рю'Санг. Тишина стала абсолютной. Даже мухи (если бы они были) перестали жужжать. — Его ещё зовут “Багровый Дьявол”, — добавила Марика, и её улыбка стала лукавой, почти дьявольской. Афродита, Иштар и Альбедо замерли. Их глаза расширились, дыхание перехватило. — Что? — выдохнула Афродита, и её голос сорвался на фальцет. — Ты… ты говоришь, что Багровый Дьявол работал у тебя? Все это время? — Все это время, — кивнула Марика, и её улыбка стала ещё шире. — Охранял, готовил, шил, делал массаж. И не только. — И ты… ты скрывала это от меня? — голос Афродиты дрожал — от гнева, от обиды, от ревности. — От нас?! — Он попросил, — ответила Марика, и её голос стал мягче, почти извиняющимся. — Хотел побыть в покое. После турнира на него столько внимания… вы же понимаете. — Понимаем?! — воскликнула Иштар, вскакивая с кушетки. Её аметистовые глаза метали молнии. — Ты скрыла от нас Багрового Дьявола! Девять дней! А мы… мы… — она запнулась, не в силах подобрать слов. — Мы искали его везде! — подхватила Афродита, и её розовые глаза наполнились слезами — слезами ярости и разочарования. — Отправляли шпионов, разведчиков, даже гадалок! А он всё это время был здесь! У тебя! В твоём борделе! Шил, готовил и… и… — И делал массаж, — закончила Альбедо, и в её голосе, обычно таком ровном, послышались нотки, которые трудно было назвать иначе, чем «зависть». — И не только массаж, — добавила Марика, и её улыбка стала похотливой. Афродита схватилась за голову. — Ты… ты… мой бывший капитан! — зашипела она, и её голос был полон такого яда, что даже стены, казалось, покрылись инеем. — Как ты посмела?! Как ты посмела скрывать его от меня?! — Я была верна своему слову, — ответила Марика, и в её голосе появилась сталь. — Он попросил — я сделала. Это называется «честь». — Честь?! — взвизгнула Иштар. — А наша дружба? А наше доверие? А то, что мы вместе… — она не договорила, но все и так поняли. — Я рисковала, — сказала Марика, и её голос стал тише. — Но оно того стоило. Он того стоил. — Рассказывай, — приказала Афродита, садясь на кушетку рядом с Марикой. — Всё. С самого начала. И не смей ничего упускать. И Марика начала. Она откинулась на подушки, и её глаза стали мечтательными — такими, какими они бывают, когда вспоминаешь что-то очень личное, очень тёплое, очень… мокрое. — Это случилось вечером, девять дней назад, — сказала она, и её голос стал тише, почти шёпотом. — Рен возвращался с моего задания. И на него напали трое из семьи Плутоса. Просто так. Захотели развлечься. Избили, сломали ногу. Он кричал, звал на помощь… но кто рискнёт связываться с Плутосом? Афродита, Иштар и Альбедо переглянулись. Они знали этих людей. Знали их методы. — И что? — спросила Иштар, подаваясь вперёд. — И тут из темноты вышел он, — Марика улыбнулась, и её улыбка была такой же тёплой, как воспоминание. — Высокий. В доспехах. С алыми глазами, которые горели в темноте. — И? — выдохнула Афродита. — И разобрался с ними, — ответила Марика, и её голос стал твёрже. — За несколько секунд. Один удар — и первый отлетел в стену. Второй рухнул с разбитым лицом. Третий… третий даже не понял, что произошло. А потом Рю подошёл к Рену, помог ему встать и привёл сюда. — С переломом? — удивилась Альбедо. — Он сделал ему шину из подручных средств, — кивнула Марика. — И довёл до порога. А потом… потом они открыли дверь и я увидела его. Впервые. — И что вы почувствовали? — спросила Афродита, и её голос стал тише. — Что я встретила бога, — честно ответила Марика. — Не того, который на небесах. А того, кто ходит по земле. Все женщины «Эросиона», слушавшие этот рассказ, томно вздохнули. Кто-то прижал руки к груди, кто-то закрыл глаза, кто-то просто улыбнулся, вспоминая тот вечер. — Мы не ожидали увидеть самого Багрового Дьявола, — прошептала одна из девушек. — Думали, он миф. Легенда. А он стоял перед нами. Живой. Настоящий. — И такой… — добавила другая. — Красивый, — закончила третья. Марика продолжила: — Я предложила ему работу. Охранником. Но я ещё сказала, что у нас нет повара и швеи. Дороти и Аника не могли выходить из дома — люди Плутоса держали их в страхе. Я думала, он откажется. Кто ж согласится на три работы сразу? — А он? — спросила Иштар, и её аметистовые глаза расширились. — А он посмотрел на меня своими алыми глазами и сказал самым серьёзным голосом, какой я только слышала: «Я берусь за ваш заказ. Как охранник, швея и повар», — Марика передразнила интонацию Рю, и все женщины засмеялись. — И вы поверили? — спросила Альбедо. — Нет, — призналась Марика. — Но он доказал. Очень быстро. — Он готовил так, что мы забывали, как дышать, — подхватила Дороти, выглядывая из-за кухонной двери. — Супы, мясо, десерты… я до сих пор не могу повторить его рецепты. — А шил! — добавила Аника, сидевшая с Милией на руках. — Целую гору одежды и простыней за один вечер! Моя дочь до сих пор пытается повторить его стежки. — И не может, — хихикнула Милия, и все засмеялись. — А защищал! — воскликнула одна из девушек. — Вы бы видели, как он разобрался с Бреанейном! Марика кивнула, и её глаза загорелись. — Это было нечто, — сказала она, и её голос стал томным. — Он вышел к ним один. Без оружия. Без доспехов. Просто в футболке и штанах. А они — семеро, вооружённые до зубов. И он… он уничтожил их за несколько секунд. — Как? — выдохнула Афродита. — Когтями, — ответила Марика, и её голос дрогнул от возбуждения. — Он полоснул первого по лицу — тот ослеп. Второму сломал горло. Третьего отправил в стену. Четвёртому размозжил лицо. Пятого и шестого поднял за горло и сжал, пока они не отключились. А Бреанейну… Бреанейну отрубил кисти. Сломал ногу. И заставил извиняться перед всем заведением. А потом впечатал его головой в камень. — И вы… вы это видели? — спросила Альбедо, и её золотистые глаза стали огромными. — Видела, — кивнула Марика, и её улыбка стала похотливой. — И никогда не думала, что зрелище, как мужчина унижает других мужчин, может быть таким… возбуждающим. — О да, — томно вздохнула Тсуара. — Когда он стоял над ними, весь в крови, и его глаза горели… у меня подкосились колени. — И у меня, — добавила Агэха. — Я хотела его прямо там. — Мы все хотели, — призналась Марика, и женщины вокруг закивали. Афродита, Иштар и Альбедо слушали, затаив дыхание. Их щёки порозовели, глаза блестели. — А что было потом? — спросила Афродита, и её голос стал хриплым. — Потом, — Марика сделала паузу, и её улыбка стала загадочной, — я пообещала ему награду за победу на турнире. — Награду? — переспросила Иштар. — О да, — промурлыкала Марика. — Очень… личную награду. Она томно вздохнула, и её глаза закрылись. — Я до сих пор не знаю, была ли это награда для него или для меня. Наверное, для нас обоих. Афродита, Иштар и Альбедо сглотнули. Они представили себя на месте Марики, и их дыхание стало прерывистым. — А после турнира? — спросила Альбедо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — После турнира он ушёл разбираться со слухами, — ответила Марика. — И вернул Дороти и Анику. — Это правда, — подтвердила Аника, и её голос дрогнул. — Он пришёл ко мне домой. Люди Плутоса уже были там. Хотели… хотели надругаться надо мной. И над Милией. — Но он не дал, — твёрдо сказала Милия, и её кулачки сжались. — Он их… наказал. — А потом помог нам собраться, — добавила Аника, вытирая слезу. — И привёл сюда. В безопасность. — Ублюдки, — прошипела Иштар. — Нужно было сорвать с Плутоса ещё больше денег. — Согласна, — кивнула Афродита. — Но теперь хотя бы эти твари за решёткой. — А моя мама, — подхватила Дороти, выходя из кухни, — господин Рю не только привёл нас, но и вылечил её. Он приготовил зелья, сделал массаж… она теперь как новая! Хельга, сидевшая рядом, гордо выпрямилась. — Жаль, что у меня не будет такого зятя, — вздохнула она, и Дороти покраснела. — Мама! — А что? — Хельга развела руками. — Он и красивый, и сильный, и заботливый. И руки у него золотые. Я бы не отказалась. — Хельга! — засмеялась Афродита. — Ты неисправима! — А что? — Хельга подмигнула. — Возраст — не помеха для настоящей любви. Все рассмеялись. — А про слухи, — продолжила Марика, возвращаясь к главному, — он сказал, что сначала попросил вежливо. Обратился к одному из столпов Плутоса. Попросил прекратить распускать слухи о семьях Афродиты и Иштар. — И что? — спросила Афродита, и её голос стал напряжённым. — Ему отказали, — ответила Марика, и её улыбка стала холодной. — И тогда он… не очень вежливо разобрался с ними. Афродита, Иштар и Альбедо переглянулись. В их головах что-то щёлкнуло, и они одновременно произнесли: — Клавдий. — Это он сделал? — спросила Альбедо, и её голос дрогнул. Марика пожала плечами, но её улыбка говорила о многом. — Не знаю, — ответила она. — Он не говорил. Сказал только, что проблемы решены. — Но ты догадываешься? — настаивала Иштар. — Догадываюсь, — кивнула Марика. — И не только я. Афродита, Иштар и Альбедо снова переглянулись. В их глазах горел огонь — тот самый, который зажигается, когда понимаешь, что кто-то сделал для тебя то, что ты не могла сделать сама. — Он невероятен, — прошептала Афродита. — О да, — ответила Марика, и её улыбка стала томной. — А теперь, — сказала Афродита, и её голос стал требовательным, почти мурлыкающим, — расскажи о самом главном. О том, что вы делали. И не смей ничего утаивать. Марика, Тсуара и Агэха переглянулись. Их улыбки стали мечтательными, почти блаженными. Они синхронно вздохнули — так глубоко, что, казалось, весь воздух в зале вышел из их лёгких. — Он невероятен, — сказала Марика, и её голос стал тихим, почти шёпотом. — Те слухи… о восьми женщинах… это правда. И даже больше. — Больше? — переспросила Иштар, подаваясь вперёд так, что её грудь почти вывалилась из наряда. — Гораздо больше, — добавила Тсуара, и её ледяные глаза, обычно такие холодные, сейчас горели огнём. — Те восемь … они просто любительницы по сравнению с тем, что мы испытали. — Он властный, — продолжила Агэха, и её голос стал томным, почти мурлыкающим. — Жадный. Но при этом нежный. Он знает, чего хочет, и берёт это. Не спрашивает. Не торгуется. Просто… берёт. — И не отпускает, — закончила Марика, и все трое снова синхронно вздохнули, прижав руки к груди. Афродита, Иштар и Альбедо слушали, затаив дыхание. Их щёки раскраснелись, глаза блестели. — И какой он… в постели? — спросила Альбедо, и её голос, обычно такой ровный и холодный, дрогнул. Даже её крылья, огромные, чёрные, чуть заметно затрепетали. Марика подняла руку и показала жест, от которого Афродита и Иштар густо покраснели. Даже Альбедо, которая никогда не краснела, почувствовала, как жар разливается по щекам. — Такой, — сказала Марика, и её улыбка стала похотливой. — Не может быть, — выдохнула Иштар, и её аметистовые глаза расширились до предела. — Такого… не бывает. — Бывает, — ответила Тсуара, и её ледяная улыбка стала почти тёплой. — Мы видели. — И чувствовали, — добавила Агэха. — Несколько… десятков раз. За одну ночь. — Десятков? — переспросила Афродита, и её голос сорвался. — Я сбилась со счёта после двенадцатого, — призналась Марика. — А потом мне стало не до счёта. Афродита, Иштар и Альбедо сглотнули. Они вновь представляли себя на месте этих трёх женщин, и их дыхание становилось всё более прерывистым. — А как он выглядит? — спросила Иштар, и её голос стал хриплым. — Насколько он красив? Говорят, он красив, но… — Красивее всех на свете, — перебила Марика, и её глаза засияли. — Красивее любого человека. Любого эльфа. Любого бога. — Даже Аполлона? — уточнила Альбедо. — Аполлон рядом с ним — серая мышь, — фыркнула Тсуара. — Жалкая, самовлюблённая серая мышь. — Его лицо… — Марика закрыла глаза, и на её лице появилось выражение блаженства. — Идеальные черты. Высокие скулы, тонкий нос, чётко очерченные губы. Такие… манящие. — А глаза, — подхватила Агэха, и её голос стал мечтательным. — Алые. Горящие изнутри. Когда он смотрит на тебя, кажется, что он видит твою душу. И ты готова отдать ему её. — Волосы, — добавила Тсуара. — Белые, как первый снег. Мягкие, шелковистые. Я мечтала провести по ним пальцами… и он позволил. — В обычной одежде он выглядит как простой, но очень красивый мужчина, — продолжила Марика. — Футболка, штаны… но всё это сидит на нём так, что хочется сорвать. — А в крови? — спросила Афродита, и её голос стал ниже. — Ещё красивее, — выдохнула Марика. — Когда он стоял над поверженными врагами, весь в чужой крови, с горящими глазами… я поняла, что такое настоящая красота. Опасная. Смертельная. И невероятно притягательная. — После него, — сказала Тсуара, и её голос стал твёрдым, — мы больше никогда не скажем другому мужчине, что они красивы. По сравнению с ним они будут серыми. Безликими. Пустыми. — Даже боги, — добавила Агэха. — Даже Аполлон, даже Гермес… все они — просто тени. Афродита, Иштар и Альбедо переглянулись. Они понимали. Они чувствовали. — А что значит «воспитательная беседа»? — спросила Афродита, и её голос был едва слышен. — Мы пытались его раззадорить, — призналась Марика, и её улыбка стала виноватой. — Думали, он смутится, отступит. А он… он взял нас всех троих — по одной на каждую руку и одну на плечо — и отнёс в комнату номер два. И несколько часов… разговаривал. — Разговаривал? — переспросила Иштар, и её бровь поползла вверх. — И не только, — усмехнулась Агэха. — Но главное — он нас выслушал. Объяснил, что так его доводить нельзя. Что он не игрушка. Что если мы хотим чего-то — нужно говорить прямо. — И вы говорили? — спросила Альбедо. — О да, — кивнула Марика. — Много раз. Очень много. И он… он слушал. И отвечал. — А потом? — спросила Афродита, и её голос дрогнул. — А потом… — Марика сделала паузу, и её улыбка стала загадочной. — Он накормил нас своим йогуртом. Очень вкусным. И очень много. — Йогуртом? — не поняла Афродита, и её брови сошлись на переносице. — Ну, вы понимаете, — подмигнула Марика. — Тем самым. Белым. Густым. Питательным. Афродита, Иштар и Альбедо поняли. И снова покраснели. На этот раз так, что даже уши заалели. — И его до сих пор много в трёх местах, — добавила Марика, и все три синхронно рассмеялись. — В трёх? — переспросила Альбедо, и её голос дрогнул. — В трёх, — кивнула Марика. — Внутри. Очень глубоко. И я до сих пор чувствую, как он там… пульсирует. Афродита, Иштар и Альбедо сглотнули. Их руки непроизвольно легли на животы. — И как он туда поместился? — прошептала Иштар, и её голос был полон такого изумления, что все вокруг замерли. — Очень аккуратно, — ответила Марика, и её улыбка стала лукавой. — И очень настойчиво. — Он даёт так много, что мы не успеваем проглатывать, — добавила Агэха, и её голос стал мечтательным. — Он просто… льёт. И льёт. И не останавливается. — И мы не хотим, чтобы он останавливался, — закончила Тсуара, и все трое синхронно вздохнули. — А сколько раз? — спросила Афродита, и её голос был ещё тише слышен. — Я сбилась со счёта, — призналась Марика. — Но примерно… двадцать? Тридцать? Может, больше. — И он… он не устал? — спросила Альбедо. — Он выглядел свежее, чем мы, — ответила Марика, и в её голосе слышалось искреннее восхищение. — Как будто только что проснулся после хорошего сна. А мы… мы едва могли стоять. — А выносливость, — добавила Тсуара, и её ледяные глаза загорелись. — Он не останавливался. Ни на минуту. Даже когда мы просили пощады. — Просили? — переспросила Иштар. — Умоляли, — поправила Агэха. — Но он только улыбался и продолжал. — И мы благодарны, — закончила Марика. — Очень благодарны. Афродита, Иштар и Альбедо смотрели на них, и в их глазах горел огонь. Тот самый, который зажигается, когда понимаешь, что этот мужчина — нечто больше. — Предупреждаю, — сказала Марика, беря Афродиту за руку и мягко, но настойчиво притягивая к себе. Их лица оказались так близко, что богиня чувствовала тепло её дыхания. — Будьте готовы, моя богиня. Полностью готовы. Как никогда в своей жизни. — Что ты имеешь в виду? — спросила Афродита, и в её голосе, несмотря на всё её величие, послышались нотки беспокойства. — То, что он не из тех, кого можно взять и бросить, — ответила Марика, и её глаза, обычно такие игривые, сейчас были серьёзны. — Он возьмёт вас. Не вы его. Он. Афродита сглотнула. Её сердце, которое не знало страха, вдруг пропустило удар. — И не вздумайте его дразнить, — продолжила Марика, и её голос стал тише, почти шёпотом. — Не раззадоривайте. Не играйте с ним. Потому что если вы начнёте эту игру… Она замолчала, и в тишине повисло напряжение. — Что? — выдохнула Афродита. — Он закончит её, — прошептала Марика. — И не так, как вы ожидаете. Она наклонилась ещё ближе, почти касаясь губами уха Афродиты. Её голос стал интимным, полным таких подробностей, от которых у любой женщины подкосились бы колени. Марика начала шептать — так тихо, что слышала только её богиня. О том, как Рю брал их в первую ночь — нежно, но настойчиво, заставляя терять сознание от удовольствия. О том, как во вторую ночь он был голоден — брал снова и снова, не давая передышки, не слушая мольбы. Как они, три взрослые женщины, бывалые авантюристки и женщины, умоляли его остановиться. Как они плакали на коленях, прося хотя бы минуту отдыха. Как он не остановился. Как он их отшлепал — двадцать пять раз каждую, методично, со счётом, так, что они почти теряли сознание. Как после этого они не могли ходить три дня. Афродита слушала, и её тело, которое она считала своим главным оружием, сейчас предавало её. Она покраснела — так сильно, что даже уши заалели. Её руки дрожали, ноги подкашивались. Влага, горячая, тягучая, пропитывала тонкую ткань её платья, и она чувствовала, как бежит по бёдрам. Внутренний огонь, который горел ярко, сейчас пылал как настоящее пламя, пожирающее всё на своём пути. Её грудь тяжело вздымалась, дыхание стало прерывистым. Наконец Марика отстранилась. Афродита сглотнула с трудом. Её бёдра были сжаты так, что, казалось, вот-вот сломаются. — Я поняла, — прошептала она, и голос её был хриплым, почти не своим. — Я буду готова. Полностью. Как никогда. Марика улыбнулась и, отпустив её руку. — Надеюсь, госпожа, — сказала она. — Для вашего же блага. Марика рассмеялась — тихо, почти невесомо, но в этом смехе слышалось столько предвкушения, что у Афродиты по спине побежали мурашки. — Знаете, госпожа, — сказала она, — я думаю, вам будет очень тяжело удовлетворить этого… дракона. — Дракона? — переспросила Афродита, и её бровь поползла вверх. — Дракона? — эхом отозвалась Иштар. — Дракона? — прошептала Альбедо, и её крылья чуть заметно дрогнули. Марика загадочно улыбнулась. — Вы поймёте. — сказала она загадочно. Она снова рассмеялась, и её смех был полон такого предвкушения, что у Афродиты, Иштар и Альбедо мурашки побежали по коже. — И потом, — добавила Марика, и в её голосе появились нотки абсолютной уверенности — той, что не терпит возражений, — у него в любом случае будет гарем. Я уверена. — Гарем? — переспросила Иштар, и её аметистовые глаза расширились. — А вы сомневаетесь? — Марика обвела рукой зал. — Посмотрите вокруг. Все эти женщины готовы упасть к его ногам. И не только они. Я слышала, что даже некоторые богини на него заглядываются. Афродита, Иштар и Альбедо переглянулись. Они знали, о ком идёт речь. — С его-то ненасытностью и выносливостью, — продолжила Марика, и её улыбка стала похотливой, — даже богиням любви будет трудно. Очень трудно. А если он сам не создаст гарем… — она сделала пауза, наслаждаясь моментом, — то это сделает его будущая супруга. Иначе она просто потеряет способность ходить. Навсегда. Она рассмеялась — громко, заливисто, так, что её смех разнёсся по залу. — И вы… вы войдёте в этот гарем? — спросила Альбедо, и её голос дрогнул. — Первой, — твёрдо сказала Марика. — Я уже заняла очередь. — И я! — подхватила Тсуара. — И я! — добавила Агэха. — И мы! — закричали остальные женщины, и их голоса слились в единый, радостный хор. Альбедо, слушавшая всё это, повернулась к Марике. Её золотистые глаза, с вертикальными зрачками, смотрели с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «недоверие». Но в глубине этих глаз уже разгорался огонь — тот самый, который зажигается, когда демонесса чует достойную добычу. — Он действительно так хорош? — спросила она, и в её голосе, обычно таком холодном и ровном, появились нотки сомнения. Но это было не настоящее сомнение — скорее, попытка убедиться, что её чувства не обманывают. Марика посмотрела на неё. В её глазах читалась такая уверенность, что у Альбедо перехватило дыхание. — Он тебя не разочарует, — сказала Марика, и её голос был твёрд, как сталь. — Обещаю. Даже если ты суккуб. Даже если ты привыкла к… изыскам. Альбедо широко улыбнулась. Её улыбка была редкой — обычно она только чуть заметно поднимала уголки губ, но сейчас её лицо озарилось настоящей, почти детской радостью. Её крылья, огромные, чёрные, с густым оперением, чуть заметно дрогнули, а затем расправились на мгновение, создав вокруг неё ветерок, который заставил платья присутствующих женщин колыхнуться. — Тогда, — сказала она, и её голос стал низким, почти мурлыкающим, — я буду ждать. И готовиться. Афродита и Иштар переглянулись. Они дрожали. От предвкушения. От желания. От того, что этот мужчина, этот Багровый Дьявол, этот Рю'Санг, был так близко — и так далеко. Их тела горели, и каждая из них чувствовала, как влага пропитывает тонкую ткань их откровенных нарядов. — Мы найдём его, — сказала Афродита, и её голос был твёрд, хотя внутри всё трепетало. — Обязательно, — добавила Иштар, и её аметистовые глаза сузились, как у хищницы, выслеживающей добычу. — И тогда… — начала Альбедо, и её крылья снова дрогнули. — Тогда он станет нашим, — закончила Афродита, и в её голосе было такое обещание, что даже стены, казалось, замерли. Она помолчала, собираясь с мыслями, и вдруг спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Куда он пошёл? Ты знаешь? Марика пожала плечами, но её улыбка была загадочной. — Он наёмник, — ответила она. — Сказал, что после турнира у него будет много работы. И что он должен встретиться с одним богом. Кажется, с Такамакадзучи. — Такамакадзучи? — переспросила Иштар, и её бровь поползла вверх. — Бог войны? — Он самый, — кивнула Марика. — Рю говорил, что хочет показать ему свою спутницу. Маленькую лисичку. Харухиме. — У него есть спутница? — удивилась Альбедо. — Девочка-ренар, — ответила Марика. — Симпатичная. Очень привязана к нему. И он к ней. И мы тоже. Афродита кивнула, и её лицо стало задумчивым. — Значит, он в Орарио, — сказала она. — И никуда не денется. — Думаю, да, — согласилась Марика. Афродита поднялась. Её ноги слегка дрожали — не от слабости, а от переизбытка чувств. — Спасибо тебе, Марика, — сказала она, и её голос стал мягче. — За очень интересную информацию. Ты даже не представляешь, как ты нам помогла. — Всегда рада услужить, богиня, — улыбнулась Марика. — Но, — Афродита сделала паузу, и её голос стал холоднее, — чтобы так больше не делала. Если ты ещё раз скроешь от меня такого мужчину, я лично приду и… поговорю с тобой. По-своему. Марика моргнула. Раз, другой. А потом её губы дрогнули в понимающей улыбке. — Поняла, богиня, — сказала она. — Больше не повторится. — Хорошо, — кивнула Афродита. — Тогда мы пойдём. Она повернулась к выходу, и Иштар с Альбедо последовали за ней. Их шаги были ровными, но в них чувствовалось напряжение — как у кошек, готовящихся к прыжку. Богини вышли. Марика продолжила лежать смотря им в след. — Охота начинается, — прошептала она. — Бедный Рю. Или счастливый? Наверное, и то, и другое. Она откинулась на подушки и закрыла глаза, представляя, что будет дальше. На улице их встретил свежий ветер, который овеял разгорячённые лица. Афродита глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь, но это не помогало — её тело всё ещё трепетало, словно струна, которую только что отпустили после долгого натяжения. Где-то внизу живота пульсировало знакомое, тягучее тепло, и она, сама того не желая, сжала бёдра, пытаясь укротить это пламя. — Вы слышали? — спросила она, обращаясь к спутницам, и её голос был хриплым, почти не своим. — Всё, — ответила Иштар, и её аметистовые глаза блестели в сумерках. Она тоже дышала тяжело, и её грудь вздымалась, как после долгого бега. — Каждое слово, — добавила Альбедо, и её крылья снова дрогнули, расправившись на мгновение и тут же сложившись обратно. На её лице, обычно таком невозмутимом, играла лёгкая, едва уловимая улыбка, но глаза — золотистые, с вертикальными зрачками — горели таким огнём, что прохожие, случайно встретившиеся с ней взглядом, поспешно отворачивались и ускоряли шаг. Они отошли от ворот «Эросиона» и двинулись по главной улице в сторону своих резиденций. Орарио жил своей привычной жизнью: люди бродили, из таверн доносилась музыка, где-то смеялись дети. Но для трёх женщин мир сузился до одного человека. — Значит, это он, — сказала Афродита, и её голос стал тише, почти задумчивым. — Тот, кто причинил вред Плутосу. Тот, кто выиграл турнир. Тот, кто доставил такое удовольствие моим девочкам, что они едва ходят. — И тот, кто разобрался с Клавдием, — добавила Иштар, поправляя свою трубку, которую так и не зажгла. — Устроил настоящую бойню в баре. И непроизвольно помог нам. — Непроизвольно? — усмехнулась Афродита, и в её усмешке слышалось что-то, что трудно было назвать иначе, чем «восхищение». — Думаешь, он не знал, что делает? Он наёмник. Он знал. Он просчитал всё. И сделал так, что мы получили рычаги давления на Плутоса, даже не прося об этом. — Ты думаешь, он это специально? — спросила Альбедо, и её голос, обычно такой ровный, дрогнул. — Уверена, — кивнула Афродита. — Он не просто так пошёл в «Золотой Гоблет». Он знал, что Клавдий — столп. Знал, что через него можно выйти на Плутоса. И он использовал это. — Она сделала паузу, и её глаза загорелись. — Умный. Очень умный. И опасный. — Опасный, — эхом отозвалась Иштар, и в её голосе слышалось предвкушение. — Самый опасный мужчина, которого я когда-либо встречала. И который… — она запнулась, подбирая слово, — которого я хочу. — Мы все хотим, — тихо сказала Альбедо, и её крылья снова дрогнули. — И не только потому, что он силён. Не только потому, что он красив. А потому, что он… настоящий. Они шли молча, каждая думала о своём. Прохожие, узнавая богинь, кланялись, но те даже не замечали их. Взгляды трёх женщин были устремлены в одну точку — туда, где за горизонтом скрывался закат, окрашивая небо в багровые тона. — Марика сказала, что он пошёл к Такамакадзучи, — нарушила молчание Афродита. — Бог войны. Интересно, зачем? — У него с собой девочка-ренар, — ответила Иштар. — Марика говорила, он хочет показать её богу войны. Может, просить о защите? Или о месте в его семье? — Вряд ли, — покачала головой Афродита. — Он отказал Гере. Отказал Фрее. Отказал нам. Он не пойдёт к Такамакадзучи, чтобы вступить в его семью. Скорее, ему нужно что-то другое. — Что? — спросила Альбедо. — Не знаю, — призналась Афродита. — Но я хочу это узнать. Она остановилась на перекрёстке, и спутницы — за ней. Ветер трепал их волосы, развевал платья, и в этом движении было что-то неуловимо прекрасное, почти мистическое. — Он избавил нас от занозы по имени Плутос, — сказала Афродита, и её голос стал твёрже. — Даже если не напрямую, даже если не специально. Он сделал это. И мы должны его отблагодарить. — Отблагодарить? — переспросила Иштар, и её аметистовые глаза блеснули. — О да, — Афродита облизнулась, и её улыбка стала похотливой. — Очень щедро. Лично. Она замолчала, и в её голове, помимо воли, зазвучали слова Марики. Те самые, которые она прошептала ей на ухо. Афродита почувствовала, как жар, который она пыталась унять, вспыхнул с новой силой. Она представила его. Высокого, широкоплечего, с белыми волосами и алыми глазами. Представила, как он смотрит на неё — не как на богиню, не как на царицу, а как на женщину. И в её голове, как наяву, возникла картина. Он стоит перед ней, и его алые глаза горят. Он не просит. Не умоляет. Он просто берёт. Его руки, сильные, уверенные, сжимают её запястья, прижимают к стене. Его губы, чётко очерченные, касаются её шеи, спускаются ниже, к ключицам, к груди. Она пытается сопротивляться — но не хочет. Не может. Он подчиняет её. Не силой — волей. Своей уверенностью, своей властностью, своей абсолютной, ледяной спокойствием. Он не спросит разрешения, — поняла она вдруг. — Он просто возьмёт. И я позволю. Я… я буду умолять. Афродита вздрогнула. Её тело, и без того разгорячённое, теперь горело так, что, казалось, вот-вот вспыхнет. Она сжала бёдра сильнее, чувствуя, как влага, горячая, тягучая, уже пропитала тонкую ткань её платья, стекает по бёдрам, заставляя её тело содрогаться от каждого движения. Он не сломается подо мной, — поняла она вдруг. — Это не я его сломаю своей страстью. Это он… сломает меня. Он подчинит. Он сделает меня своей. Она представила себя не на троне, не в окружении поклонников, а на коленях перед этим мужчиной. Представила, как он смотрит на неё сверху вниз, и в его глазах — не насмешка, не презрение. Только власть. Только спокойная, абсолютная уверенность в том, что она будет делать всё, что он скажет. И она будет. И будет благодарна. Он будет мной командовать, — подумала она, и жар внизу живота стал почти невыносимым. — Он будет говорить, что делать. А я буду слушать. И выполнять. И молить о большем. Она облизнула пересохшие губы. Её дыхание стало прерывистым, грудь тяжело вздымалась, и она, не выдержав, провела рукой по шее, по ключицам, ниже — туда, где её тело требовало прикосновений, но остановилась, не решаясь. — Афродита? — окликнула её Иштар, заметив странное состояние подруги. — Ты в порядке? — Да, — выдохнула Афродита, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всё отлично. Просто… задумалась. — О чём? — спросила Альбедо, и в её золотистых глазах зажглось любопытство. — О том, как мы его заполучим, — ответила Афродита, и её улыбка стала опасной. — Он не из тех, кто приходит по первому зову. Он не из тех, кого можно купить. Его нужно… заинтересовать. — И как ты собираешься это сделать? — спросила Иштар. — Я отправлю ему приглашение, — сказала Афродита, и её голос стал твёрже. — В мой дом. В Пафий. Личное. От меня. — Ты думаешь, он придёт? — спросила Альбедо, и в её голосе слышалось сомнение. — Придёт, — уверенно сказала Афродита. — Потому что я его лично отблагодарю. За всё, что он сделал для моих девочек. За то, что избавил нас от Плутоса. За то, что… — она сделала паузу, и её улыбка стала загадочной, — за то, что он есть. Она облизнулась, представляя этот разговор. Как он войдёт в её покои. Как она встретит его в своём лучшем платье — или без него. Как предложит ему выпить вина. Как сядет рядом, слишком близко. Как её пальцы коснутся его руки, его плеча, его… — А если он откажется? — спросила Иштар, и в её голосе слышалось беспокойство. — Не откажется, — отрезала Афродита. — Я не дам ему шанса отказаться. Я буду убедительной. — Ты всегда убедительна, — усмехнулась Иштар. — Особенно когда раздеты, — добавила Альбедо, и все трое рассмеялись. Смех был нервным, но в нём слышалось предвкушение. Прохожие, услышавшие его, поспешили убраться подальше — смех богинь любви был красивым, но в нём всегда слышалось что-то опасное. — А ты, Альбедо, — Афродита повернулась к своей капитане, — ты готова? Он, судя по рассказам, очень… требовательный. — Я суккуб, — ответила Альбедо, и её голос стал низким, почти рычащим. — Я выдержу. И даже если не выдержу… я буду просить добавки. — Вот это настрой! — воскликнула Иштар, и её аметистовые глаза загорелись. — Тогда решено, — сказала Афродита. — Сегодня же отправлю приглашение. Через гильдию. — А если он уже ушёл? — спросила Альбедо. — Если он уже в Подземелье? Или в другом месте? — Тогда мы подождём, — ответила Афродита, и её голос стал твёрдым. — Он вернётся в любом случае. Они пошли дальше. Их шаги стали увереннее, и в каждой походке чувствовалась решимость. Они знали, что это только начало. Что впереди — охота. И что добыча будет знатной. — Я хочу его, — прошептала Афродита, и её голос был полон такого желания, что у Иштар и Альбедо мурашки побежали по коже. — Мы все хотим, — ответила Иштар. — И мы его получим, — закончила Альбедо. Они свернули на улицу, ведущую к их резиденциям, и вскоре скрылись в суете Орарио. А где-то там, в другом конце города, человек в багровых доспехах шёл по улице, держа за руку маленькую лисичку. Он не знал, что за ним уже охотятся. Что его ждут. Что его хотят. Но он скоро узнает. Часть 3. Горькое расставание. Идя по улицам вечно оживлённого Орарио, Рю чувствовал на себе сотни взглядов. Кто-то узнавал его и кричал приветствия чемпиону, кто-то тыкал пальцем, будто увидел монстра среди людей, кто-то шёпотом спрашивал соседа, что это за девочка рядом с ним. — Смотрите, это же Багровый Дьявол! — И правда он! А что это за девчушка с ним? Рю шёл вперёд, не обращая внимания на перешёптывания. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели прямо перед собой. Харухиме, державшая его за руку, с удовольствием ела большой леденец — на этот раз яблочный, который он купил ей по дороге. — Рю-сама, — спросила она, облизывая сладкую палочку, — а почему на вас все смотрят? — Потому что я победил на турнире, — ответил он. — А почему они шепчутся? — Потому что боятся. — А чего они боятся? — Меня. Харухиме задумалась, потом пожала плечами и снова принялась за леденец. — А я не боюсь, — сказала она. — Вы хороший. Рю ничего не ответил, но его рука, державшая девочку, чуть заметно сжалась. Они шли прямо к Башне Вавилона. Там, как чувствовал Рю, собралось много сильных авантюристов — от первого до пятого и даже шестого уровня. Множество групп: кто-то маленький, из двух-трёх человек, кто-то целым отрядом из пятидесяти с лишним, с помощниками и телегами, гружёными припасами. Сегодня будет мой первый спуск, — подумал Рю, разглядывая суету у входа в Подземелье. — Нужно будет немного побродить и посмотреть, что там да как. — Рю-сама, — окликнула его Харухиме, — а мы идём к Такамакадзучи-саме? — Да, — ответил Рю. — На днях я узнал, где они проживают. Там, кроме самого бога, ещё шестеро детей. — Оука, Микото, Чигуса, Асука, Таро и Джиро! — радостно перечислила Харухиме, и её хвост заходил ходуном. — Они тоже здесь? Правда? — Правда. — Я не верю! — воскликнула девочка, подпрыгивая на месте. — Это так здорово! Я думала, я их больше никогда не увижу! — Увидишь, — улыбнулся Рю под шлемом. — Очень скоро. Волнение Харухиме было таким сильным, что она то и дело дёргала его за руку, ускоряя шаг, и её пушистый хвост вилял из стороны в сторону, сметая невидимую пыль. — А они меня помнят? — вдруг спросила она, чуть забеспокоившись. — Думаю, да, — ответил Рю. — Таких, как ты, не забывают. — А вдруг они не захотят со мной дружить? — Захотят. — А если… — Харухиме, — Рю остановился и присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Ты хорошая девочка. Добрая. Весёлая. И очень смелая. Они будут рады тебя видеть. Девочка посмотрела на него своими зелёными глазами, и страх в них постепенно растаял. — Хорошо, — сказала она, сжимая кулачки. — Я буду смелой! Рю погладил её по голове и выпрямился. — Вот и молодец. Идя по дороге, внимание Рю привлёк один особняк. Это был рёкан «Дом Идзумо» — гостиница богини Мии Асамы. Здание было большим, в традиционном японском стиле, с черепичной крышей, изогнутыми карнизами и резными деревянными колоннами. Стены из светлого дерева, раздвижные двери сёдзи, аккуратные веранды и дорожки из плитняка. Перед главным входом раскинулся красивейший сад в японском стиле: пруд с карпами, мостик, карликовые сосны, аккуратно подстриженные кусты, каменные фонари торо и ручей, который журчал, сверкая в лучах утреннего солнца. Всё это выглядело величественно и дорого, но без вычурности. «Дом Идзумо», — подумал Рю. — Место, куда меня пригласила богиня Мия. После того как закончу с делами на сегодня, нужно будет зайти. Я обещал. Он сосредоточился и отправил импульс своего чутья внутрь здания. Множество сильных аур — авантюристы разных уровней, отдыхающие после Подземелья. И две знакомые божественные. Артемида и Мия Асама. Интересно, — улыбнулся он про себя. — Похоже, наши пути вновь пересекутся. Харухиме, которая тоже залюбовалась садом, замерла с открытым ртом и забыла про леденец. — Красиво… — прошептала она. — Красиво, — согласился Рю. — Но нам пока не туда. Идём. — А когда мы туда пойдём? — спросила Харухиме, возвращаясь в реальность. — Скоро. После того, как устроим тебя. Рю взял её за руку, и они двинулись дальше. — Рю-сама, — вдруг спросила Харухиме, и в её голосе послышалась тревога, — а если Такамакадзучи-сама не захочет меня взять? Где я буду жить? Рю задумался. Он перебрал в голове варианты. Марика? Нет, в «Эросионе» не место ребёнку. Фрея? Эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась. — Я попрошу госпожу Мию Асаму присмотреть за тобой, — сказал он наконец. — У неё хорошая гостиница, там безопасно. И она, как мне показалось, добрая. — А как насчёт госпожи Гефны? — спросила Харухиме, и её ушки навострились. — Нет, — твёрдо ответил Рю. — Она будет последней, к кому я обращусь. Харухиме удивилась. — Почему? Она же была такой доброй! И угощала меня сладостями! И рассказывала сказки! — Потому что, — Рю сделал паузу, подбирая слова, — я встречал её в Орарио. И люди, которые были с ней рядом… они мне не понравились. Совсем. — Он посмотрел на девочку, и в его голосе появилась сталь. — На этом тема закрыта. Поняла? Харухиме кивнула. Она не совсем поняла, о чём он говорит, но спорить не стала. Она доверяла Рю больше, чем кому-либо. — Поняла, — тихо сказала она и снова принялась за леденец. Через несколько минут они добрались до дома бога войны. Здание оказалось старым жилым комплексом — ветхий таунхаус, длинный дом, похожий на традиционную японскую постройку из дерева и бумаги. Стены были выбелены, черепичная крыша кое-где поросла мхом, но всё выглядело аккуратно и скромно. Над главным входом красовалась табличка с надписью: «Temporary Residence Townhouse». — Скромно, но со вкусом, — тихо сказал Рю, оглядываясь. Он перешагнул простые врата тории, чувствуя, как лёгкий ветерок доносит запах зелени и мокрой земли. Харухиме, притихшая, держалась за его руку и с любопытством разглядывала окрестности. Рю сосредоточился. Шесть людских аур. И одна божественная. Он чуть сильнее направил своё чутьё и услышал голоса. Такамакадзучи что-то объяснял детям, показывая движения руками. Его голос был спокойным, но твёрдым. — Удар должен быть не просто сильным, а точным. Если ты промахнёшься на сантиметр, монстр может убить тебя. Не мечом — когтями, клыками, хвостом. Ясно? — Ясно, отец! — ответили детские голоса. — Тогда повторяем. Микото, левая рука выше. Оука, не перехватывай топор так низко, ты теряешь контроль. Чигуса, твоя стрела ушла влево, потому что ты дёрнул тетиву. Плавнее, плавнее! Таро и Джиро, я вижу, как вы дрожите. Спокойствие. Ваше оружие — ваша сестра и брат. Не бойтесь их, не тряситесь над ними, но и не хватайтесь как дубиной. Раздалось несколько смущённых «да». Рю слегка улыбнулся под шлемом. У них сейчас тренировка. Думаю, ничего страшного, если немного помешаю. Он чуть крепче сжал руку Харухиме и направился к тренировочной площадке. Перед ними предстало додзё под открытым небом. Это было оживлённое место, где воины оттачивали мастерство владения различными видами оружия. Недалеко стояло небольшое деревянное здание с красной черепичной крышей и раздвижными дверями-сёдзи. На татами внутри сидел сам бог войны, Такамакадзучи, в простой, но опрятной одежде — тёмно-синем кимоно, подпоясанном широким поясом. Рядом на подставке покоились два меча — катана и вакидзаси. Слева Микото отрабатывала удары перед деревянным манекеном, снабжённым шляпой и подобием оружия. Её черные волосы были собраны в хвост, и она двигалась с грацией, которая говорила о долгих тренировках. Рядом с ней Оука упражнялся с большим топором — каждый его удар заставлял воздух свистеть. В центре Чигуса с луком целился в круглую красно-белую мишень, закреплённую на бамбуковом ограждении. Его длинноватые волосы слегка закрывали лицо, но она стреляла уверенно несмотря на это. На поясе висел колчан с десятком стрел. Чуть дальше двое бойцов, Таро и Джиро, упражнялись с копьями, отрабатывая выпады и блоки. Они были похожи — оба низкие, коренастые, с серьёзными лицами, которые сейчас были сосредоточены на своих движениях. Асука, тем временем, стояла у забора и чистила своё копьё, то и дело поглядывая на тренирующихся. Она была старшей среди девочек и часто помогала младшим. У забора виднелась стойка с тремя длинными копьями, а рядом возвышался яркий оранжевый флаг со знаком меча, обозначающий принадлежность площадки к семье бога войны и мечей. Вокруг стояли каменные фонари торо, а по периметру пространство ограничивалось невысоким деревянным забором и каменными столбиками. Всё это создавало атмосферу традиционного боевого двора — той самой, что Рю помнил по старым легендам. Такамакадзучи, заметив ошибки детей, подошёл ближе. — Микото, локоть выше, иначе удар потеряет силу. — Он мягко поправил её руку. — Оука, топор хорош, но ты забываешь о защите. Если ты рубишь, то не закрывай корпус. Враг ударит в ответ — и ты упадёшь. Чигуса, тетива дрожит — значит, ты нервничаешь. Успокойся. Твоя стрела должна быть спокойна, как ты. Дети кивали, пытались исправить ошибки, но всё равно то и дело сбивались. Рю и взволнованная Харухиме подошли ближе, за спину бога. Дети, слушавшие своего бога, первыми заметили гостей. Они замолчали, уставившись на высокую фигуру в багровых доспехах и на маленькую лисичку, которая держалась за его руку. Такамакадзучи почувствовал тишину, и холод за спиной, обернулся. И замер. Перед ним стояли они. Высокий воин, чьё имя уже гремело по всему Орарио. И девочка, которую он знал. — Такамакадзучи-сама! — звонко крикнула Харухиме, и её голос, чистый, как колокольчик, разорвал тишину. — Оука! Микото! Чигуса! Асука! Таро! Джиро! Я здесь! Я пришла! Дети пришли в себя первыми. Микото, самая быстрая, бросилась вперёд и обняла Харухиме, прижав её к себе. — Харухиме-тян! — воскликнула она, и в её голосе слышались слёзы. — Ты здесь! Ты правда здесь! Мы так рады! — И я рада! — ответила Харухиме, и её хвост задвигался с утроенной скоростью. Остальные дети окружили её. Оука потрепал её по головушке, Чигуса улыбнулся, Асука взяла её за руку, Таро и Джиро топтались рядом, не зная, как выразить свою радость. — Харухиме! Ты выросла! — Твой хвост стал ещё пушистее! — А ушки! Какие ушки! — Ты стала красивее! Харухиме, окружённая заботой, сияла. Она отвечала на вопросы, смеялась, и её счастье было таким ярким, что даже Рю, стоявший чуть поодаль, почувствовал, как на душе становится теплее. Такамакадзучи, наконец, пришёл в себя. Его лицо озарилось широкой улыбкой, и он, шагнув вперёд, положил руку на голову Харухиме. — Я так рад тебя видеть, Харухиме, — сказал он, и в его голосе слышалось искреннее тепло. — Когда ты уехала, мы скучали. — Я тоже скучала! — призналась девочка, и её изумрудные глаза наполнились слезами. Такамакадзучи перевёл взгляд на Рю. — Приветствую тебя, Рю’Санг, — сказал он, и его голос стал серьёзнее. — Рад видеть тебя в добром здравии. Рю поклонился — низко, с почтением, как велит обычай их родины. — Для меня честь быть здесь, Такамакадзучи-сама, — ответил он, и его голос был почтителен. — Простите, что пришёл без предупреждения. Надеюсь, я не помешал тренировке. — Ничего страшного, — рассмеялся Такамакадзучи. — Воспитание детей — процесс долгий. Перерыв им не повредит. — Он помолчал, глядя на Харухиме. — Я не ожидал, что мы встретим её здесь. Расскажешь, как она оказалась в Орарио? Вы вместе пришли с наших земель? Рю посмотрел на детей, которые весело болтали, не обращая ни на кого внимания. — Может, отойдём? — предложил он. Такамакадзучи кивнул, и они направились к небольшому зданию с красной черепицей. Внутри было прохладно и тихо. Только сквозь раздвижные двери сёдзи пробивался солнечный свет, рисуя на татами светлые прямоугольники. Рю сел на циновку, скрестив ноги. Такамакадзучи сел напротив, и его чёрные глаза внимательно смотрели на собеседника. — По дороге в Орарио, в одной деревне под названием Ветроград, орудовали бандиты, — начал Рю. — Я нашёл Харухиме в одном из их лагерей. Она была… в ужасном состоянии. Напуганная, голодная, одинокая. Такамакадзучи нахмурился, но ничего не сказал. — Я пытался разузнать что-то о её семье, — продолжил Рю. — О близких. Но она… — он сделал паузу, подбирая слова, — она была очень подавлена этой темой. Я не стал настаивать. А потом, не имея других вариантов, взял её с собой в Орарио. Она рассказала мне о вас. И одна знакомая сказала, что видела вас в городе. Такамакадзучи кивнул, и его лицо стало жёстче. — Я знаю о её семье, — сказал он. — Старый аристократический род. Суровый. Жестокий. Они заботятся только о своей чести. Не о детях. — Поэтому я и хочу попросить вас, — Рю посмотрел богу прямо в глаза. — Приютите её. Я не знаю, на кого могу её оставить. Я наёмник. Я буду вечно в работе, в разъездах, в Подземелье. Ей нужно спокойное место. Нужен дом. Такамакадзучи помолчал. — Я возьму её, — сказал он наконец, и на его губах появилась улыбка. — С радостью. Рю выдохнул — так глубоко, что, казалось, весь воздух вышел из его лёгких. — Спасибо, — сказал он, и голос его дрогнул — всего на мгновение, но Такамакадзучи услышал. — Не за что, — ответил бог. — Она нам как семья. Мы не могли оставить её в беде. — Что дети планируют делать дальше? — спросил Рю, возвращаясь к деловому тону. — Потренируются ещё немного, — ответил Такамакадзучи. — А потом пойдут в Подземелье. Для настоящей практики. Подземелье — лучший учитель. Он не прощает ошибок. — Мудро. Рю достал из-под плаща увесистый мешок и положил его на татами между ними. — Здесь пять миллионов валис, — сказал он. — За то, что вы берёте Харухиме. На её содержание, на помощь, на первое время. И на ваше святилище… — он сделал паузу, — я знаю, что вы собираете на него деньги. Такамакадзучи удивился. Он открыл рот, чтобы возразить, но Рю опередил его. — Это пожертвование. Инвестиция. Или просто знак дружбы, — сказал он. — Называйте как хотите. Но принять вы его обязаны. Бог войны посмотрел на мешок, потом на Рю. — Ты необычный человек, — сказал он. — Большинство на твоём месте потребовали бы от меня услугу. А ты просто даёшь. — Я даю, потому что могу, — ответил Рю. — И потому что хочу. Такамакадзучи кивнул и взял мешок. — Спасибо. — И ещё, — добавил Рю. — Если вам понадобится помощь — защита, сопровождение, решение проблем — обращайтесь. Я сделаю всё, что смогу. С огромной скидкой. Или вообще бесплатно. — Ты серьёзно? — удивился Такамакадзучи. — Абсолютно. Бог войны рассмеялся. — Ты, наверное, единственный наёмник в Орарио, который предлагает бесплатные услуги. — Я не единственный, — усмехнулся Рю. — Просто меня пока мало кто знает. — Тебя знают все, — парировал Такамакадзучи. — После турнира тебя знают все. — Вот и хорошо, — Рю поднялся. — Если что, я буду в «Доме Идзумо». Гостиница богини Мии. Такамакадзучи тоже встал. — Запомню. Они вышли из здания. Дети, закончившие болтать, подбежали к ним. В их глазах горело любопытство. — Рю-сама! — воскликнула Микото, подходя ближе. Её глаза, чёрные, блестящие, смотрели на него с неподдельным любопытством. — Можно задать вам один вопрос? Личный? Рю, стоявший у края тренировочной площадки, чуть склонил голову. Его алые глаза, лишённые шлема, смотрели на девочку спокойно, без напряжения. — Спрашивай, — ответил он. — Кто вы? — Микото замялась, подбирая слова. — Я имею в виду… какая у вас семья? Откуда вы родом? И что означает ваша фамилия — Санг? На Дальнем Востоке такие фамилии редкость. Я никогда о такой не слышала. Остальные дети, услышав вопрос, замерли. Даже Таро и Джиро, которые обычно не упускали случая подшутить друг над другом, стояли тихо, затаив дыхание. Такамакадзучи, сидевший на веранде, чуть заметно подался вперёд — ему тоже было интересно. Рю помолчал. Он знал, что этот вопрос рано или поздно прозвучит. Вспомнил, как Микото спрашивала об этом ещё во время награждения, как он тогда уклонился от ответа. Но сейчас, глядя на этих детей, на их искренние лица, он решил, что они заслуживают правды. Хотя бы части её. — Я жил в уединении, — сказал он, и его голос стал тише, почти задумчивым. — В месте, которое было изолировано от внешнего мира. Меня воспитывали… не родители. Другие люди. Наставники. А когда пришло время, я ушёл. — Вы были отшельником? — спросил Оука, и в его голосе слышалось уважение. — Можно сказать и так, — кивнул Рю. — А что касается фамилии… Санг — это имя, которое я выбрал для себя сам. Как и моё нынешнее имя — Рю. У меня нет семьи. Никогда не было. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Дети переглянулись. Они понимали, о чём он говорит. Они сами были сиротами — кто потерял родителей в войнах, кто был брошен, кто сбежал от жестокости. Их всех приютил Такамакадзучи, дал им кров, имя, семью. И теперь перед ними стоял такой же, как они, но при этом — уже известным. Победитель турнира. Багровый Дьявол. Микото опустила глаза. Её губы дрожали. — Простите, — прошептала она. — Я не хотела… — Ничего страшного, — перебил Рю, и в его голосе появились тёплые нотки. — Вы спросили — я ответил. Это нормально. И меня эта тема не беспокоит. Оука, который обычно был молчалив и серьёзен, шагнул вперёд. Его глаза, тёмные, как ночь, смотрели на Рю с новым выражением — не просто уважением, а чем-то большим. Пониманием. — Господин Рю, — сказал он, — вы будете ходить в Подземелье? — Да, — кивнул Рю. — Работа, которую мне предлагают, рано или поздно заставит меня спуститься в глубины. Нужно знать, что там, как там. Иначе я буду бесполезен как наёмник. — А вы… вы будете в нашем отряде? — спросил Чигуса, и в его голосе слышалась надежда. — Когда мы пойдём… Рю посмотрел на него, потом на остальных детей. На их лица, на которых смешались надежда и страх. На Такамакадзучи, который молча наблюдал, но в его глазах тоже читался вопрос. — Когда вы пойдёте в первый раз, — сказал Рю, — я буду с вами. Буду помогать, охранять. Но только в крайнем случае. Если угроза будет серьёзной. — А если нас атакуют монстры? — спросил Таро, и его голос дрогнул. — Тогда я вмешаюсь, — ответил Рю. — Но не раньше. Вы должны учиться. Должны становиться сильнее. Если я буду делать всё за вас, вы никогда не вырастете. Дети переглянулись. В их глазах горела решимость. Такамакадзучи, сидевший на веранде, поднялся и подошёл к ним. Он положил руки на плечи Микото и Оуки. — Вы слышали, дети, — сказал он, и его голос был твёрд, как сталь. — Господин Рю прав. Вы должны стать сильнее. Должны научиться защищать себя и тех, кто рядом. И когда-нибудь — может быть, через год, может, через десять лет — вы станете такими же, как он. Дети переглянулись. И в их глазах, помимо решимости, появилось что-то ещё. Воспоминания. Они вспомнили турнир. Как этот человек в багровых доспехах стоял на арене, окружённый сотнями поверженных врагов. Как он превращался в туман, уклоняясь от ударов. Как он подбрасывал авантюристов в воздух, и те падали, не в силах подняться. — Такие же, как он? — прошептал Джиро, и в его голосе слышалось сомнение. — Это… это же невозможно, — добавил Таро. — Он же… он же монстр. В хорошем смысле. — Не монстр, — поправила Микото, и её голос стал твёрже. — Легенда. — А до легенды нам ещё далеко, — вздохнул Чигуса. — Очень далеко. — Далеко, — согласился Оука, и его голос был полон уважения. — Но мы будем идти. Шаг за шагом. Рю слушал их, и на его губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Хорошие дети, — подумал он. — У них есть будущее. Такамакадзучи, глядя на эту сцену, тоже улыбнулся. Но в его улыбке была и лёгкая горечь. Он знал, как трудно будет этим детям. Но он верил в них. Как верил всегда. Микото, прийдя в себя после своего вопроса и всё ещё слегка стесняясь, но всё же решилась спросить то, что вертелось у неё на языке с самого турнира: — Господин Рю, а какой у вас стиль боя? Как вы сражаетесь? Я имею в виду… есть ли у вас какая-то школа? Техника? Или вы просто… ну… Она замолчала, не в силах подобрать слова. Остальные дети затаили дыхание. Даже Такамакадзучи, сидевший на веранде, чуть заметно подался вперёд. Рю задумался. Надолго. Его алые глаза, лишённые шлема, смотрели куда-то вдаль, словно он видел не тренировочную площадку, а сотни боёв, через которые прошёл. — Я просто сражаюсь, — сказал он наконец, и его голос был спокоен, почти будничен. — Но это не значит, что я лезу в драку с закрытыми глазами. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Перед каждой битвой я стараюсь действовать скрытно. Оценить обстановку. Выявить угрозы — лучников, магов, тех, кто может ударить с расстояния или поддержать своих. Их я устраняю первыми. Тишина — лучший союзник. — Как ниндзя? — спросил Таро, и его глаза загорелись. — Вроде того, — кивнул Рю. — А после того, как основные угрозы нейтрализованы, я использую всё, что есть. Взрывчатку, яды, ловушки, любые трюки. Всё, что даёт мне преимущество. — Но это же… — начал Джиро, но запнулся. — Нечестно? — закончил за него Рю. — В бою, где ты один против десятков, а то и сотен, нет ничего «честного». Есть только победа или смерть. И я предпочитаю победу. Он посмотрел на детей, и его алые глаза стали серьёзными. — Сражаться против многих в одиночку без плана — это глупость. Глупость, которая обязательно будет наказана. Вы должны запомнить это. Ваша гордость, ваше чувство чести — они не стоят вашей жизни. Если враг сильнее, если его больше — используйте всё. Обманывайте. Хитрите. Заманивайте в ловушки. Ни один уважающий себя воин не осудит вас за то, что вы выжили. Потому что мёртвый герой — просто труп. Живой трус может стать героем завтра. — Но как же честь? — спросила Асука, и её голос дрожал. — Нас учили, что воин должен быть честным. Что… — Честь, — перебил Рю, — это когда вы защищаете тех, кто слабее. Когда вы не бросаете товарищей в беде. Когда вы держите слово. А не когда вы отказываетесь от яда или ловушки, чтобы угодить чужим представлениям о «благородстве». Он сделал паузу и добавил тише: — Врагу, который хочет вас убить, всё равно, каким оружием вы пользуетесь. Ему важно только то, чтобы вы были мертвы. Поэтому не давайте ему этого удовольствия. Дети молчали, переваривая услышанное. Микото опустила голову, задумавшись. Оука сжал кулаки. Чигуса смотрел на лук в своих руках, словно видел его впервые. Даже Таро и Джиро, обычно непоседливые, стояли тихо. Такамакадзучи кивнул. Его чёрные глаза, обычно такие суровые, сейчас блестели. — Господин Рю прав, — сказал он, и его голос был твёрд. — Я сам не люблю… «ниндзюцу», как это называют в некоторых кругах. Скрытность, засады, отравленные клинки — всё это кажется мне… грязным. Недостойным настоящего воина. Он сделал паузу, и его лицо стало жёстче. — Но если встанет выбор между этикетом и жизнью моих детей, я без колебаний выберу жизнь. И использую всё, что у меня есть. Любые средства. Потому что мёртвые воины не могут защищать. Мёртвые воины не могут побеждать. Дети переглянулись. В их глазах читалось новое понимание. — Отец… — начал Таро, но Такамакадзучи поднял руку, останавливая его. — Я не призываю вас быть подлыми, — сказал он. — Я призываю вас быть умными. Не поддавайтесь на провокации. Если враг оскорбляет вас, пытается вывести из себя — это его тактика. Он хочет, чтобы вы потеряли голову и совершили ошибку. Не давайте ему этого. — А если он угрожает тем, кто нам дорог? — спросила Микото, и её голос дрожал. — Тогда вы должны быть хладнокровнее, чем когда-либо, — ответил Рю. — Потому что, если вы сорвётесь, вы не сможете их защитить. Эмоции — это хорошо. Они дают силу. Но они же могут и убить. Учитесь контролировать их. Такамакадзучи кивнув и посмотрел на детей. — Вы слышали, — сказал он. — Господин Рю дал вам мудрый совет. Надеюсь, вы его запомните. — Да, отец! — ответили дети хором, и в их голосах слышалась решимость. — А теперь, — Такамакадзучи хлопнул в ладоши, и его лицо снова стало весёлым, — хватит серьёзных разговоров. Давайте-ка проверим, чему вы научились за этот месяц. Такамакадзучи повернулся к Рю. — А не хочешь посоревноваться в стрельбе из лука? — спросил он, и в его глазах загорелся азарт. Рю усмехнулся. — Я не против. Такамакадзучи хлопнул в ладоши. — Замечательно! Они подошли к стойке с луками. Такамакадзучи взял большой японский лук юми, длиной почти в рост человека. Рю выбрал такой же — в этом оружии была своя элегантность, своя сила. Мишени стояли в двадцати метрах. — Начинаем? — спросил Такамакадзучи. — Начинаем. Оука, который вызвался подавать сигнал, поднял руку и резко опустил. — Марш! Две стрелы сорвались с тетив одновременно. Они вонзились в центр мишеней — почти в одну точку. — Неплохо, — сказал Такамакадзучи. — Учитесь, — ответил Рю. Они выпустили ещё по стреле. И ещё. И ещё. Каждая находила яблочко, но стрелы Такамакадзучи ложились плотнее, ближе друг к другу. Бог войны улыбнулся. — Усложним. Он приказал детям повесить мишени поменьше — размером с блюдце. — Стреляем без остановки, — сказал он. — Как в бою. Дети кивнули и прикрепили новые цели. Рю и Такамакадзучи начали стрелять — быстро, почти без паузы. Стрелы свистели в воздухе, вонзаясь в дерево. Мишени покрывались частоколом древков. Как и ожидалось, стрелы бога войны были плотно сбиты в центре — почти в одну точку. У Рю они были чуть разбросаны, но всё равно в пределах «яблочка». Такамакадзучи опустил лук и рассмеялся. — Давно я не испытывал такого удовольствия! — сказал он, вытирая пот со лба. — Ты хороший стрелок, Рю’Санг. Очень хороший. — Вы лучше, — признал Рю, и в его голосе не было лести. — Я проиграл. И это был хороший урок. — Ты слишком скромен, — усмехнулся Такамакадзучи. — Мы должны устроить спарринг на мечах. В следующий раз. — С удовольствием, — кивнул Рю. — Но сейчас мне пора. В гильдию. Взять работу. И в Подземелье — ознакомиться. Такамакадзучи кивнул. — Приходи в любое время, — сказал он. — Двери нашего дома всегда открыты для тебя. Рю повернулся к Харухиме. Девочка стояла чуть поодаль — там, где он её оставил. Её пушистый хвост, всегда такой живой, теперь безвольно свисал почти до земли. Ушки, обычно торчавшие вверх, прижались к голове, а глаза, огромные изумрудные глаза, блестели так, что даже самые стойкие сердца сжимались от боли. Она прижимала к груди свой хвост, словно пытаясь найти в нём утешение. Её губы дрожали, и она, казалось, изо всех сил старалась не расплакаться. Рю подошёл, присел на одно колено, оказавшись с ней на одном уровне. Его алые глаза смотрели на неё с такой теплотой, какой дети не видели в них никогда. — Я не ухожу навсегда, — сказал он, и его голос, обычно такой спокойный и ровный, стал мягче, почти нежным. — Я буду в Орарио. Буду приходить к тебе в гости. Обещаю. Харухиме всхлипнула. Её маленькие плечи вздрогнули, и слёзы, которые она так отчаянно сдерживала, навернулись на глаза. — Со… со сладостями? — спросила она, и её голос сорвался от надежды. Рю улыбнулся. Уголки его губ дрогнули, и на лице появилось выражение, которое дети запомнили навсегда — тёплое, почти отеческое. — Со сладостями, — сказал он. — И с тортом? — голос Харухиме стал чуть увереннее. — И с тортом. — И с пирожными? — И с пирожными. — И с печеньем? — И с печеньем. И с конфетами. И со всем, что ты захочешь. Харухиме подумала, потом медленно кивнула. Но её тело всё ещё дрожало — мелкой, едва уловимой дрожью, которую нельзя было скрыть. — Хорошо, — прошептала она. — Я буду ждать. Рю взял её за плечи — осторожно, почти невесомо, — и посмотрел прямо в глаза. — И пока меня нет, — сказал он, и его голос стал серьёзным, — ты должна быть сильной. Обещаешь? — Обещаю, — ответила Харухиме, но её губы всё ещё дрожали. — И храброй. Как настоящий воин. — Я постараюсь. — И когда я приду, — Рю чуть улыбнулся, — ты станешь ещё лучше. Сильнее. И не будешь плакать. — Не буду, — твёрдо сказала Харухиме, хотя две слезинки уже скатились по её щекам. Она не выдержала. Со всхлипом, который был похож на крик раненого зверька, Харухиме бросилась к нему. Её маленькие руки обхватили его шею, пальцы вцепились в ткань плаща, и она прижалась лицом к его нагруднику, к холодной, багровой стали. Её тело дрожало — от слёз, от страха, от того, что она не могла объяснить словами. Она боялась, что если отпустит, он исчезнет. Навсегда. Как те, кто уже ушли из её жизни. — Не уходи, — прошептала она, и её голос был едва слышен. — Не уходи, пожалуйста… Рю замер на мгновение. Потом его рука, тяжёлая, закованная в сталь, легла на её спину. Он гладил её медленно, успокаивающе, и в этом жесте было столько нежности, что даже дети, стоявшие в стороне, отвели взгляды. — Я не ухожу, — тихо сказал он. — Я буду рядом. Всегда. Даже если ты меня не видишь. — П-правда? — всхлипнула Харухиме. — Правда. Я буду присматривать за тобой. Издалека. И если что-то случится, если тебе будет страшно или одиноко… я приду. Обещаю. — Обещаешь? — Обещаю. Рю погладил её по спине ещё раз, потом осторожно, но твёрдо отстранил от себя. Его руки легли на её плечи, и он посмотрел на её заплаканное лицо. — Ты должна быть сильной, — сказал он. — Ради себя. Ради тех, кто тебя любит. Ради того, чтобы однажды, когда ты вырастешь, ты могла защитить тех, кто слабее. — Я… я постараюсь, — прошептала Харухиме, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Знаю, — кивнул Рю. — Ты у меня молодец. Он погладил её по голове, и его пальцы задержались на её ушках — тепло, ласково, как делали только самые близкие. — А теперь, — сказал он, — иди к своим друзьям. Они будут скучать без тебя. Харухиме повернулась. Микото, Оука, Чигуса, Асука, Таро и Джиро стояли в стороне, и их глаза были полны сочувствия и тепла. — Мы присмотрим за ней, господин Рю, — сказала Микото, и её голос был твёрд. — Обещаем. — Я знаю, — кивнул Рю. Он поднялся и посмотрел на Такамакадзучи. Бог войны, стоявший на веранде, скрестив руки на груди, чуть заметно склонил голову. — Я буду заходить, — сказал Рю. — Проверять, как у неё дела. — Мы будем рады, — ответил Такамакадзучи. Рю обвёл взглядом детей. — Вы всегда можете на меня рассчитывать, — сказал он. — В любое время. В любой опасности. Если понадобится помощь — зовите. Я приду. Дети переглянулись. В их глазах читалось уважение. — Спасибо, господин Рю, — сказал Оука. — Берегите себя, — ответил Рю. Он поднял руку — короткий, прощальный жест — и, развернувшись, зашагал к выходу. — До свидания, господин Рю! — крикнули дети хором, и их голоса слились в один. — До встречи! — добавила Харухиме, и её голос, хоть и дрожал, был полон надежды. — До встречи, — тихо сказал Рю, не оборачиваясь. Он вышел за ворота, и его багровая фигура скрылась в вечерней дымке. Харухиме стояла, глядя ему вслед, и её хвост медленно поднялся. — Он вернётся, — сказала Микото, обнимая её за плечи. — Знаю, — ответила Харухиме, вытирая слёзы. — Он всегда возвращается. Она улыбнулась. Сквозь слёзы. Сквозь грусть. Сквозь надежду. Такамакадзучи смотрел ему вслед, и по его спине бежали мурашки. Холод, — подумал он. — Древний. Опасный. Но не злой. Этот человек… он не причинит вреда, если не лезть на рожон. Он повернулся к детям, которые всё ещё смотрели на уходящую фигуру. — Ладно, — сказал он, хлопая в ладоши. — Хватит глазеть. Харухиме, ты готова получить Фалну? Девочка вытерла слёзы тыльной стороной ладони, выпрямилась и кивнула. — Да, — сказала она, и в её голосе зазвенела сталь. — Я готова. — Вот и хорошо, — улыбнулся Такамакадзучи. — Пошли. Он взял её за руку и повёл в дом. Дети потянулись за ними. — А когда мы увидим господина Рю снова? — спросил Таро. — Скоро, — ответил Такамакадзучи. — Обещаю. — Он будет учить нас сражаться? — спросил Джиро. — Может быть, — улыбнулся бог войны. — Если вы будете хорошо себя вести. — Мы будем! — хором ответили дети. И их голоса, звонкие, радостные, разнеслись по додзё. Часть 4. Работа для наёмника. На улице, за воротами, Рю шёл по дороге. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели вперёд — на Башню, на Подземелье, на новую главу его жизни. Харухиме в безопасности, — подумал он. — Теперь можно работать. В гильдию. За заданиями. И вниз. Слегка ускорив шаг, он сжал правую руку, будто пытаясь что-то нащупать. — Сначала в гильдию, — тихо сказал он себе. — Там и жетон нужно забрать, и свой следующий заказ в этом городе. Гильдия авантюристов встретила его привычным хаосом. Главный зал гудел, как растревоженный улей. Авантюристы, только что вернувшиеся из Подземелья, сдавали добычу, спорили о ценах, размахивали кошельками и магическими камнями. У доски заданий собралась целая толпа — человек пятнадцать, не меньше, — и они о чём-то громко спорили, перебивая друг друга. — Да я первый подошёл! — кричал один, здоровенный детина с топором за спиной. — Ты подошёл, но не взял! — парировал второй, тощий эльф с длинным луком. — А я уже протянул руку! — Руку он протянул! — заржал третий. — Ты же до доски даже дотронуться боишься! — А ну заткнитесь! — рявкнул четвёртый, и спор только разгорелся. Сотрудники гильдии, стоявшие за стойками, устало вздыхали. Один из них, молодой парень с веснушками, уже потянулся к магическому жезлу, чтобы призвать охрану, когда… Дверь открылась. Шум, который ещё секунду назад казался вечным, стих мгновенно. Словно кто-то выключил звук. Все головы повернулись ко входу. На пороге стояла багровая фигура. Высокая, широкоплечая, в доспехах, которые даже в тусклом свете гильдии отливали алым. Из-под шлема горели два алых огня. Они медленно скользнули по залу, и каждый, кто встречался с этим взглядом, чувствовал, как по спине бегут мурашки. Авантюристы, только что спорившие у доски, замерли. Тот, что с топором, медленно опустил руку. Эльф с луком попятился. Третий и вовсе присел за спину товарища, надеясь, что его не заметят. — Д-добрый день, господин Санг! — прошептал кто-то из толпы. — Чемпион… — донёсся другой голос. — Багровый Дьявол… Рю кивнул — коротко, едва заметно — и двинулся вперёд. Толпа расступалась перед ним, как море перед кораблём. Авантюристы жались к стенам, к стойкам, друг к другу, лишь бы не оказаться на его пути. Он подошёл к доске заданий. Группа авантюристов, которая ещё минуту назад спорила, кто первым возьмёт заказ, замерла. Их лица побледнели, глаза расширились. Один из них, тот, что с топором, даже выронил оружие — оно с глухим стуком упало на пол, и звук этот в тишине показался оглушительным. Рю обвёл их взглядом. — Простите, — сказал он, и его голос был спокоен, почти вежлив. — Можно мне на минуту? Мне нужно посмотреть задания. Авантюристы закивали. Так быстро, что, казалось, их головы вот-вот оторвутся. — К-конечно, господин Санг! — выпалил один. — Мы вообще не спешим! — подхватил второй. — Да мы просто мимо проходили! — добавил третий, пятясь. Они расступились, и Рю, поблагодарив их коротким кивком, подошёл к доске. За спиной послышался топот — это авантюристы разбегались быстрее, чем когда-либо в своей жизни. Кто-то споткнулся о собственную ногу и рухнул на пол, но тут же вскочил и побежал дальше, не обращая внимания на сбитые колени. Рю только мог вздохнуть и начать изучать доску. Задания были самыми разными. Сбор предметов, уничтожение монстров, доставка, эскорт, исследование, поиск пропавших, семейные квесты. Рю пробежал по ним взглядом, отбраковывая слишком простые, слишком сложные или те, что не подходили по срокам. Он взял три задания на сбор материалов: пурпурные крылья мотыльков (14 штук), синие кристаллы с двенадцатого этажа (20 штук) и шкуры орков с десятого по двенадцатый этаж (20 штук). — Простая работа, — пробормотал он. — И нужный опыт. Затем присмотрелся к уничтожению монстров. Среди множества заказов он нашёл два, которые привлекли его внимание: стаю Муравьёв-убийц на восьмом этаже, в количестве 54 особей, и группу демонических существ, называемых Имп. Те, как сообщалось в описании, уничтожили две группы авантюристов первого уровня по два-три человека, на 11 этаже. — Опасные, — тихо сказал Рю. — И интересные. И наконец, он увидел знакомое имя. Задание от бога Миаха. Требовалось достать несколько редких трав с девятого и одиннадцатого этажей, а также семь рогов игольчатого кролика. — Восьмой, девятый, одиннадцатый, двенадцатый, — подвёл Рю итог. — Шесть заказов. И максимальный этаж — двенадцатый. Думаю, это будет неплохое ознакомление. Он снял все шесть свитков, аккуратно свернул их и направился к стойке регистрации. Роуз стояла за стойкой, вытянувшись в струнку, ещё с того момента, как дверь гильдии открылась, и она увидела багровую фигуру. Её хвост, пышный, рыжий, был поджат, а уши — прижаты к голове. Она смотрела на приближающегося чемпиона и чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. Спокойно, — приказала она себе. — Ты его уже видела. Он не кусается. Почти. — Добрый день, леди Фаннетт, — поприветствовал Рю, останавливаясь перед стойкой. — Д-добрый день, господин Санг! — выпалила Роуз, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Добро пожаловать в гильдию! Чем могу вам помочь? Рю положил перед ней шесть свитков. — Я хочу взяться за эту работу. Строгого ограничения на количество заданий нет? Роуз быстро пробежала взглядом по свиткам. Сбор материалов, уничтожение монстров, заказ от бога Миаха… Всё это было в пределах двенадцатого этажа, но некоторые задания были помечены как «опасные» и «только для опытных авантюристов не ниже второго уровня». Она на мгновение заколебалась, но тут же одёрнула себя. Это же Багровый Дьявол, — напомнила она себе. — Он один против сотен выходил. Какие-то муравьи и импы… — Да, господин Санг, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Строгого ограничения на количество заданий нет. Но пожалуйста, соблюдайте сроки выполнения. Она поставила печатки, заполнила формуляры и протянула Рю бумаги. — И ещё, — она нагнулась под стойку и достала металлический жетон, — глава гильдии, сэр Ройман, просил передать вам это. Рю взял жетон. На нём было выгравировано его имя и надпись: «Авантюрист». — Благодарю, — сказал он, пряча жетон под плащ. Он уже хотел уходить, но заметил, что Роуз выглядит… измученной. Тени под глазами, бледное лицо, дрожащие пальцы. Её хвост, обычно такой гордый и пушистый, безвольно свисал, уши прижались к голове, и она смотрела на него с таким видом, будто проработала три ночи подряд без сна. — Леди Фаннетт, — спросил он, — всё в порядке? У вас… усталый вид. Роуз криво улыбнулась. — Всё хорошо, господин Санг. Просто… — она нагнулась под стойку и вытащила… гору писем. Огромную гору. Бумаги, свитки, конверты, сложенные в стопки, перевязанные лентами, с печатями и без — всё это обрушилось на стойку с таким грохотом, что несколько авантюристов вздрогнули и обернулись. Одна из посетительниц, молодая амазонка, даже подпрыгнула и выронила свой лист с заданием. — Это… — Роуз запнулась, и в её голосе слышалась тысячелетняя усталость, — это письма-приглашения от богов. Которые хотят, чтобы вы вступили в их семьи. Рю посмотрел на гору. Она была выше его пояса. Наверное, там было несколько сотен писем. — Все они? — спросил он с таким видом, будто речь шла о паре лишних свитков. — Почти, — кивнула Роуз, и её голос дрогнул. — Я рассортировала их по степени важности. Вот самые… влиятельные. Она вытащила ещё несколько писем — аккуратно сложенных, с золотыми печатями, с гербами знатных семей. — От богов Зевса, Геры, Фреи, Афродиты, Лилит, Инари, Кагуи Ооцуцуки, Афуреи, — перечислила она, и с каждым именем шёпот в зале становился громче. — Гера? Та самая Гера? — прошептал один авантюрист, и его лицо побледнело. — Которая никогда не берёт мужчин в свою семью? — Она что, решила сделать исключение? — подхватил второй, и его глаза округлились. — А может, это не приглашение, — заметил третий, понижая голос. — Может, это угроза. Он же ей отказал на церемонии. При всех. — Ох… — выдохнул первый. — Тогда ему конец. — Да ладно, Гера — богиня брака, она не убивает просто так, — возразил четвёртый. — Она не убивает. Она превращает в павлинов, — хмыкнул пятый. — Или в перья, — добавил шестой. Вокруг засмеялись, но смех был нервным. — А письма от Фреи? — спросил кто-то из толпы. — Там что? — Что может быть в письме от Фреи? — усмехнулся бородатый дворф, потирая бороду. — Признание в любви, конечно. Или приглашение в постель. — Или и то, и другое, — добавил его сосед. — А от Афродиты? И Иштар? — хихикнула молодая эльфийка. — Там, наверное, сразу два билета в рай, — ответил кто-то. Рю, стоявший у стойки, слушал этот гул и чувствовал, как у него под шлемом начинала болеть голова. Вот теперь я точно знаю, что такое слава, — подумал он. — Это когда сотни людей обсуждают твои любовные дела, даже не зная тебя. — Простите, — громко сказал он, и все затихли. Он вздохнул. — Благодарю вас за работу, леди Фаннетт, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Простите за доставленные неудобства. — Ничего страшного, — ответила Роуз, но её голос дрожал. Она смотрела на гору писем, и её глаза были полны такого отчаяния, что даже самые чёрствые авантюристы отвели взгляды. — Вы, наверное, сами не спали ночами, чтобы всё это рассортировать, — заметил Рю. Роуз кивнула, и её плечи поникли. — После турнира… — начала она, и в её голосе слышалась усталость, — после турнира ко мне приходили все. Боги, посланники, авантюристы, торговцы. Даже жрецы из храмов. Все хотели знать о вас. Где вы живёте, что любите, какие девушки вам нравятся… — она запнулась, и её щёки покраснели. — И все оставляли письма. Или просили передать. А я… я же с вами дважды разговаривала. Ну, как с клиентом. Вот они и подумали, что я ваша… ну, связная. — Связная? — переспросил Рю, и в его голосе появились нотки удивления. — Ну да, — вздохнула Роуз. — «Леди Фаннетт, вы общались с господином Сангом, не могли бы вы…» — она передразнила чей-то высокомерный голос, — «передать ему моё скромное предложение? И вот это письмо, и вот это, и вон то…» Она махнула рукой в сторону горы, и та, словно издеваясь, слегка покачнулась. Рю инстинктивно протянул руку, чтобы её подхватить, но стопка устояла. — И так каждый день, — закончила Роуз. — С утра до вечера. Рю помолчал. — Мне жаль, — сказал он, и его голос был мягче, чем обычно. — Я не хотел доставлять вам хлопот. — Ничего, — ответила Роуз, и на её губах появилась слабая улыбка. — Это работа. Рю кивнул. Он забрал письма от знакомых богов — их оказалось больше десятка — и аккуратно спрятал под плащ. — Остальные я заберу после вылазки, — сказал он. — Хорошо? Роуз кивнула и с трудом засунула гору писем обратно под стойку. — И ещё, — Рю задержался, — вы упоминали, что могу взять советника. Того, кто будет лично мне помогать. — Да, — кивнула Роуз. — Вы не согласитесь стать моим советником? — спросил Рю, и его голос был спокоен, будто он спрашивал, который час. Роуз замерла. Её хвост, который только начал расслабляться, снова встал трубой. Уши прижались к голове. Она открыла рот, чтобы отказаться — все её подопечные умирали, и она не хотела брать на себя такую ответственность, — но слова застряли в горле. Перед ней стоял не просто авантюрист. Перед ней стоял Багровый Дьявол. Чемпион. Тот, кто отказал Зевсу, Гере, Фрее и другим богам. Тот, кто… — Что-то не так? — спросил Рю, заметив её колебания. — Н-нет! — выпалила Роуз, и её голос сорвался. — Ничего! Я… я с радостью стану вашим советником! Коллеги Роуз, стоявшие за соседними стойками, вытаращили глаза. Одна из сотрудниц, молодая эльфийка, даже выронила стопку бумаг. — Она согласилась? — прошептала она. — Она всем отказывала! — ответил её сосед. — А этому — да! — Так это же чемпион… Рю кивнул. — Хорошо. Тогда у меня есть пара вопросов. Он достал свитки с заданиями. — По этим заданиям — где лучше искать травы для бога Миаха? Я знаю, где они растут на поверхности, но в Подземелье условия могут быть другими. Роуз, которая всё ещё не пришла в себя от неожиданности, быстро взяла себя в руки. Она взяла свитки, пробежала их взглядом и кивнула. — Вы правы, господин Санг, — сказала она, и её голос стал деловым. — В Подземелье такие травы могут расти в схожих условиях — например, во влажных, тёмных местах, у подножия скал, вблизи подземных ручьёв. Или, наоборот, адаптироваться к противоположным — например, на сухих, освещённых магическими кристаллами участках. Лучше всего проверять каждый этаж: девятый, одиннадцатый. Карта есть у вас? — Есть, — кивнул Рю. — Тогда отметьте места, которые я назову. Она быстро объяснила, где искать нужные травы, где чаще всего встречаются игольчатые кролики, какие этажи наиболее опасны для сборщиков. Рю слушал внимательно, запоминал, задавал уточняющие вопросы. Когда они закончили, Рю запустил руку под плащ и достал двадцать золотых монет. Двести тысяч валис. Он положил их на стойку. — Это компенсация за причинённые неудобства, — сказал он. — И если вам будут доставлять проблемы из-за меня… вы знаете, куда обращаться. Скажете, что сообщите мне. Я добавлю их в свой «чёрный список». По залу прокатился шепоток. «Чёрный список Багрового Дьявола» — это звучало как приговор. Роуз смотрела на монеты, и её глаза расширились. Двести тысяч. За просто так. За то, что она просто делала свою работу. — Господин Санг, это… это слишком… — начала она. — Вы мой советник, — перебил Рю. — Вы помогаете мне. Я помогаю вам. Всё честно. Роуз кивнула, и на её глазах выступили слёзы. Она быстро смахнула их, делая вид, что поправляет чёлку. — Спасибо, — прошептала она. — И удачи вам, господин Санг. — Благодарю. Рю развернулся и направился к выходу. Авантюристы, которые всё это время наблюдали за разговором, расступались перед ним, как вода перед кораблём. Кто-то шептал, кто-то смотрел с завистью, кто-то — с восхищением. Но все — с уважением. Когда дверь за ним закрылась, Роуз рухнула на стул и выдохнула. Её хвост безвольно свесился вниз, уши расслабились. — Ты как? — спросила её коллега, эльфийка, подходя ближе. — Не знаю, — честно ответила Роуз. — Надеюсь, что всё будет хорошо. — Он не похож на тех, кто бросает своих, — заметила эльфийка. — Надеюсь, — повторила Роуз. Она посмотрела на золотые монеты, блестевшие на стойке, и на мгновение ей показалось, что она спит. — Двести тысяч, — прошептала она. — За что? — За то, что ты его советник, — ответила коллега. — Цени. Роуз кивнула, убрала монеты в кошелёк и выпрямилась. — Ладно, — сказала она, хлопая себя по щекам. — Хватит мечтать. Работаем. Она уже потянулась к стопке формуляров, когда за её спиной, у соседней стойки, раздался приглушённый голос. Молодой секретарь — бледный, с жидкими усиками и вечно бегающими глазками — как раз заканчивал разговор с каким-то авантюристом. Звали его Линн. Он был новеньким, всего пару месяцев в гильдии, и все знали, что он «подрабатывает на стороне» — сливает информацию тем, кто хорошо платит. — Понял, — тихо сказал он в магический кристалл, зажатый в кулаке. — Передам. Держите... держите связь. Он нажал на кристалл, тот тускло замерцал, и Линн, оглянувшись, быстро сунул его в карман. Потом, сделав вид, что поправляет галстук, скользнул в тень за колонной. Роуз, занятая документами, не заметила этого. Но её уши, чуткие, звериные, уловили шёпот. Она навострила их, но не подала виду. Линн, прижавшись спиной к холодному камню, достал маленький пергамент и огрызок карандаша. Его пальцы дрожали — то ли от страха, то ли от предвкушения. — Он ушёл, — прошептал он в кристалл. — Багровый Дьявол. Взял задания. Прямо сейчас направляется в Подземелье. Из кристалла донёсся шипящий, искажённый голос: — Какие задания, Линн? Перечисляй. Не упускай деталей. Линн сглотнул. Ком в горле стоял такой, что он едва мог дышать. — Сбор материалов, — зашептал он, стараясь, чтобы никто не услышал. — Пурпурные крылья мотыльков. Четырнадцать штук. Синие кристаллы с двенадцатого этажа. Двадцать. Оркские шкуры — двадцать штук, с десятого по двенадцатый. — Что ещё? — голос в кристалле стал жёстче. — Уничтожение монстров. Стая Муравьёв-убийц на восьмом этаже. Без указания количества. И… — он запнулся, — и Импы. Те самые, что уничтожили две группы авантюристов. На одинадцатом, судя по заметкам. — Импы, значит, — голос стал задумчивым. — Опасная тварь. Продолжай. — И ещё… — Линн вытер пот со лба, — заказ от бога Миаха. Травы с девятого и одиннадцатого этажей. И семь рогов игольчатого кролика. — Всё? — Да, — выдохнул Линн. — Шесть заданий. Этажи с восьмого по двенадцатый. — Хорошо, — голос в кристалле стал почти ласковым. — Ты молодец, Линн. Мы не забудем. — А деньги? — осмелился спросить секретарь. — Будут. Как обычно. Переведутся на твой счёт в банке. Жди. Кристалл погас. Линн, дрожа, сунул его в карман. Вытер пот со лба и, стараясь не смотреть в сторону Роуз, направился к выходу. Но не успел он сделать и трёх шагов, как кто-то схватил его за шиворот. — А ну стой, — раздался женский голос. — Линн, ты куда собрался? Линн обернулся. Перед ним стояла Роуз. Её хвост был распушен, уши прижаты к голове, а в глазах горел такой огонь, что у него подкосились колени. — Я… я в уборную, — пролепетал он. — Очень нужно. — В уборную, значит, — Роуз усмехнулась, и её улыбка была опасной. — А с кем это ты так мило беседовал у колонны? — Я… ни с кем. Просто… просто мысли вслух. — Мысли вслух? — Роуз сделала шаг вперёд, и Линн попятился, пока не упёрся спиной в стену. — Вот что, «мыслитель». Если я узнаю, что ты сливаешь информацию о господине Санге кому попало, я лично прослежу, чтобы твоё имя в гильдии вычеркнули навсегда. А заодно нашлёпаю тебя так, что ты неделю стоять не сможешь. Линн побледнел. — Я… я ничего не делал! — заверещал он. — Конечно, не делал, — кивнула Роуз. — А теперь проваливай. И чтобы я тебя сегодня больше не видела. Линн бросился к выходу, даже не попрощавшись. Его шаги, громкие, торопливые, затихли где-то в коридоре. Роуз, проводив его взглядом, тяжело вздохнула. — И зачем я только согласилась стать его советником? — прошептала она, покачивая головой. — Теперь за мной будут охотиться все шпионы Орарио. Но на её губах появилась улыбка. — Ладно, — сказала она, возвращаясь к стойке. — Хватит отвлекаться. Она села на стул, взяла перо и начала заполнять формуляры. Её хвост спокойно лежал на столе, уши расслабились. — Господин Санг, — прошептала она, — надеюсь, вы вернётесь. И принесёте мне много-много магических камней. А иначе… иначе эти письма меня доконают. Она посмотрела на гору писем, которая всё ещё возвышалась под стойкой, и вздохнула. А за окнами гильдии Рю уже шёл к Башне Вавилона, держа в руках свитки с заданиями и список мест, где искать травы. Впереди был первый спуск. Посмотрим, что ты такое, Подземелье, — подумал он. — И что я тебе. И что ты мне. Часть 5. Подземелье. Башня Вавилона. Гигантская башня, уходящая в небо. Она служит вдохновением для всех смертных — напоминанием, что боги не бросили их в момент нужды и отчаяния. Но эта башня — символ и борьбы, и тюрьмы. Как гласят слухи, истории, теории и легенды — Подземелье живо. Оно питает огромную ненависть ко всему живому и особенно к богам, что возвышаются над ним, ходят спокойно, будто его не существует. Оно порождает самых отвратительных и сильных монстров, каких только видел мир. И одно из этих чудовищ, что не было рождено в этих глубинах, шло к нему. Рю проверил всё снаряжение: секира на месте, клинки за спиной, пистолеты в кобурах, подсумок закреплён. Всё было готово. Ничто не подведёт в нужный момент. Он посмотрел на вход и слегка вздохнул. Глубоко. Тяжело. Так, как вздыхают перед прыжком в ледяную воду. — Ну… в ад, — тихо сказал он и шагнул внутрь. За входом начинался длинный спуск. По лестнице, вырубленной в толще камня, медленно брели начинающие авантюристы — с нервозностью, с лёгким страхом, с дрожащими руками, сжимающими дешёвые мечи. А навстречу им поднимались другие — потрёпанные, в крови, в ранах, с добычей на руках. Маленькой. Жалкой. Но — их. Рю начал спускаться. По книгам, которые он прочитал, вход в Подземелье находится на первом подземном этаже Вавилона. Туда он сейчас и направлялся. Выйдя на первый этаж, он увидел в центре комнаты десятиметровое отверстие, ведущее прямо в бездну. Внутри круглого помещения, на равных расстояниях, возвышались многочисленные колонны, а над ними — прекрасная лазурная картина с изображением неба, похожая на настоящее, манящее, недосягаемое. Вдоль круга спиралью спускались пологие лестницы. Рю начал медленно спускаться в глубины. По дороге он обдумывал всё, что узнал о своих заданиях и этажах. Сегодня он будет действовать на «Верхних этажах» — с первого по двенадцатый. Эти этажи идеально подходят для искателей приключений, только начинающих свои исследования. Здесь рекомендуется оставаться авантюристам первого уровня с характеристиками от I до H. Наконец он спустился. Первый этаж встретил его светло-голубыми стенами, которые, казалось, мерцали в тусклом магическом свете. Появляющиеся монстры — гоблины или кобольды — были мелкими, трусливыми, но их было много. Перед собой Рю увидел широкий коридор, известный как «Начальная дорога». — Пора работать, — сказал он себе. Он знал точную дорогу благодаря карте, купленной у Роуз, и системе, которая проецировала перед его мысленным взором мини-карту. Так что не заблудится — это уже точно. Но как только он ступил на первый этаж, его не покинуло странное чувство: за ним наблюдают. Отовсюду. Пол, стены, потолок — всё это смотрело на него, разглядывало неизвестную диковинку, будто он был чем-то невероятным, странным, чуждым этому месту. Рю слегка помрачнел. И тут земля вокруг него треснула. Его чутьё уловило, как из стен, потолка и пола рождается жизнь. Множество жизней. Они вырывались наружу, как из утробы, которая никак не могла успокоиться. В один миг отовсюду вырвались зелёные, мелкие создания с красными горящими глазами. Гоблины. Их было примерно двадцать восемь. И все они бросились на него, скуля, рыча, размахивая кривыми ножами и дубинами. Рю слегка удивился такому «тёплому приёму». Но это было всё, что он испытал. «Кровавая завеса» Его тело растворилось. Багровый туман, густой, живой, окутал пространство, просочился сквозь ряды гоблинов, отмечая каждого меткой «Высасывание жизни». Тела монстров окутала алая аура, и они почувствовали, как силы начали резко уходить. Кто-то споткнулся, кто-то упал, кто-то просто замер, не в силах пошевелиться. На месте, где стоял Рю, осталась его точная фигура — иллюзия, сотканная из тумана. Она вытащила секиру и одним движением разрубила пятерых тварей пополам, но была задета когтями и растворилась, как мираж. Рю материализовался в стороне. Не желая пачкать руки, он поднял левую руку — её окутала тёмно-багровая аура, пульсирующая, живая. И резко опустил её вниз. Вокруг толпы монстров образовался багровый туман. Он закружился в бешеном вихре и взорвался алым взрывом, поглощая слабые тела. Те, кто выжил, отлетели к стенам, их тела были покрыты алым сиянием, а из разорванных животов вываливались внутренности, заливая пол. Красный дракон на его груди довольно зарычал — он уже забыл, как давно они никого не убивали. Рю внутри почувствовал, как жажда немного утихла, а силы начали возвращаться. Он выхватил пистолеты. Багровый Sanguis и чёрный Umbra. Начал добивать оставшихся. Алые пули врезались в тела несчастных, уничтожая их, превращая в чёрную пыль. С каждым выстрелом звуки разносились по глубинам, заставляя некоторых людей и монстров вздрагивать. БАХ! БАХ! БАХ! Эхо металось по коридорам, отражаясь от стен, уходя в темноту. Те, кто не видел стреляющего, думали, что в Подземелье спустился сам дьявол. Закончив, Рю спрятал пистолеты в кобуру. На полу остались только лужи крови, маленькие кристаллы и предметы гоблинов — клыки, клочки шкур, иногда уши. Он присел на корточки, взял магический камень. Размером с мизинец. — Так вот каковы магические камни… — пробормотал он, вертя кристалл в пальцах. — Мелковаты по сравнению с Антаресом. Что логично. А на поверхности, когда я убивал эту мелочь, с них ничего не падало. Он отправил камень в инвентарь мысленным усилием. Рядом, в луже крови, валялся клык гоблина. — По записям, такие трофеи падают не часто… — он оглянулся на поле боя, — а мне выпало почти всё. Немного подумав он вспомнил что после ухода из Эросиона не было уведомления от системы. — Система. Статус заданий.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

КВЕСТ «Опека над Эросионом» — ВЫПОЛНЕН.

Цель достигнута. Угроза со стороны семьи Плутоса для заведения «Эросион» устранена. Бытовые дела приведены в порядок. Персонал и хозяйка защищены, текстиль восстановлен, питание организовано. Полученные награды: Сила: +20 Ловкость: +20 Выносливость: +20 Магия: +20 Харизма: +50 Ремесленный навык: Кулинария (Ур. 2) — теперь вы можете готовить более сложные блюда. Дополнительно: Улучшение репутации в квартале удовольствий. Благодарность и доверие со стороны заведения «Эросион» и его обитателей.

НОВЫЙ КВЕСТ: Первое знакомство с Подземельем

Цель: Выполнить комплекс заданий, взятых в гильдии авантюристов: собрать требуемые материалы (пурпурные крылья мотыльков, синие кристаллы, оркские шкуры, травы для Миаха, рога игольчатых кроликов) и уничтожить указанных монстров (Муравьёв-убийц, Импов) в этажах с 8-го по 12-й. Награда: Сила: +14 Ловкость: +15 Выносливость: +10 Магия: +12 Харизма: +20 Активная способность: Свертывание. Рю прочитал уведомления и почувствовал, как силы немного укрепились. Появилась новая способность — интересная, полезная. — Хорошо, — пробормотал он. — Хоть награды маленькие, но способность пригодится. Он помолчал, собирая трофеи. — Система, мой навык «Охотничья разделка» увеличивает шанс выпадения предметов из убитых монстров?

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Ответ: Да. Ваш шанс на выпадение увеличен на 40%. При повышении уровня навыка шансы вырастут, а также увеличится возможное появление дополнительных ресурсов. Рю удовлетворённо кивнул и продолжил собирать добычу. Клыки, уши, камни — всё отправлялось в подсумок. Осмотревшись, он пошёл дальше. — Продолжим прогулку. Дорога продолжалась так же не скучно. На него накидывались гоблины и кобольды — чудовища с собачьими головами, с длинными когтями и пастями, полными острых зубов. Все они визжали, рычали, бросались, но быстро получали пулю в пасть или в глаз. Иногда — по две. После тридцать девятого, это начало раздражать. Сильно. Как будто он тут был единственной целью. Как будто Подземелье выбрасывало на него всё, что пока было на этих этажах. Гоблины, кобольды, гигантские ящерицы — всё лезло из щелей, из стен, из пола. Он даже от раздражения выстрелил в пару уродцев, с которыми… «дрались» новички. Дрались — это было ещё слишком натянуто. Они побеждали одного, радовались, как дети, а из темноты выпрыгивали следующие, заставая их врасплох. Юнцы теряли оружие, падали, и вот уже зубы и когти почти врезались в их лица и тела… Но в тела монстров влетали алые пули. Они убивали тварей мгновенно, превращая их в чёрную пыль. Так он спас нескольким жизнь. Все они были в крови — своей, чужой, поту. Они ошеломлённо смотрели на него, на багровую фигуру, на алые глаза, горящие в прорезях шлема. — Это… это он? — прошептал один, молодой парень с мечом. — Багровый Дьявол… — выдохнула девушка-копьеносец. — Он нас спас… Рю даже не повернул головы. Он спускался дальше, и его шаги, тяжёлые, ровные, отдавались в тишине, как удары сердца. Он добрался до пятого этажа. Стены поменяли цвет на светло-зелёный, структура Подземелья стала другой — более агрессивной, более живой. Появились монстры посерьёзнее: Боевые Тени и Муравьи-убийцы. Время их возрождения сокращалось, и именно на этих этажах чаще всего погибали начинающие искатели приключений. Рю, войдя в пятый этаж, сканировал пространство. В темноте что-то замерло. И вдруг — резкий, быстрый выстрел. Язык, длинный, липкий, полетел в его сторону. Для новичков это было бы смертельно — паралич, а потом — смерть от удушья. Для Рю — слишком медленно. Он слегка нагнулся, пропуская язык над собой, и выстрелил из Umbra прямо в глаз гигантской лягушке. Пуля пробила череп, и тело монстра рассыпалось в чёрный дым, оставив магические камни. Рю вздохнул. Тяжело. — Сегодня я нагнулся больше, чем за всё время пребывания в этом мире, — пробормотал он. — А это, на минуточку, уже чуть больше месяца. Он тихо пригрозил сам себе, что найдёт другой способ сбора, не требующий постоянных наклонов. И тут он услышал крики о помощи. Не думая он помчался вперёд. Его чувства уловили запах крови — монстров и людей. Много крови. И шум битвы, где человеческая сторона явно проигрывала. Свернув за угол, он увидел небольшую группу: двое мужчин — один с мечом, другой с топором — и молодая эльфийка-лучник. Они отбивались от пяти темных человекоподобных чудовищ с длинными руками и тремя острыми, как бритва, когтями. Тени войны. Убийцы новичков. Рю вспомнил их описание из бестиария. Опасные, быстрые, любят нападать из темноты. Их когти пробивают лёгкую броню, а тени, в которых они прячутся, живут своей жизнью. Юноши отбивались как могли, но их строй был плачевным — ровно как и их состояние. Один уже держался за окровавленный бок, второй прижимал к себе сломанную руку. Эльфийка стреляла, но стрелы уходили в темноту, не находя целей. Рю выставил пистолеты. БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! Пять выстрелов. Пять алых пуль, каждая нашла свою цель. Тени войны замерли, пронзённые, и растворились в дыму, оставляя после себя кристаллы и несколько когтей-трофеев. Рю быстро осмотрел раненых. Кровь текла, но не сильно. Пара больших порезов, ссадины, вывихи — ничего смертельного. — Спасибо, — прошептал парень с мечом, глядя на Рю широко раскрытыми глазами. — Вы… вы… — Лечитесь, — коротко бросил Рю и развернулся. Он не стал ждать благодарностей. Он пошёл дальше, оставив группу в тишине и ошеломлении. Он истреблял всю нечисть — как бы иронично это ни звучало для того, кто ей и является самим. Гоблины, кобольды, тени — всё смешивалось с пылью и кровью, превращалось в магические камни и полезные ингредиенты. Его путь был устлан пеплом. Он добрался до седьмого этажа. Здесь стены стали почти чёрными, воздух — тяжёлым, пропитанным маной. Рю почувствовал, как из темноты и маленьких дыр в стенах исходит жизнь. Много жизней. Вдруг стена рядом с ним треснула. Из неё вырвался красный муравей — огромное чудовище с четырьмя лапами и двумя руками-лезвиями. Твёрдый панцирь, высокая атака, способность использовать феромоны для призыва сородичей. Он издал писк — резкий, пронзительный. И по сигналу из всех укрытий начали выползать муравьи. Десятки. Сотни. Рю не терял времени. Он начал методично их убивать. Алые пули врезались в хитин, пробивали его, разрывали внутренности. Его мощь, усиленная магией, игнорировала панцири. Иногда он растворялся в тумане и применял другие заклинания. [Теневой туман] Umbra исчез из левой руки, растворившись в воздухе. Его ладонь окутала чёрная тьма, живая, пульсирующая. Он вскинул руку вверх. Тёмный дым с багровыми краями поднялся у лап муравьёв и… сдетонировал. Тьма взорвалась, приняв форму острых шипов. Они насадили десятки насекомых, пригвоздили их к полу, к стенам. Кровь, чёрная, густая, хлестала из ран, заливая камни. Через несколько секунд шипы исчезли, а монстры растворились, оставив добычу. Оставшиеся муравьи попытались бежать, но пули были быстрее. Они врезались в их брюшки, разрывая хитин, вырывая внутренности. И вдруг — что-то полетело в него. Рю почувствовал, как в воздухе разошлась фиолетовая пыльца. Ядовитая, парализующая. Он отскочил в сторону и увидел их. Фиолетовые мотыльки. Три. Они парили в воздухе, распуская крылья, с которых сыпалась пыльца. — Отлично, — сказал Рю, наставляя на них пистолеты. — А теперь умрите. Он начал стрелять. Мотыльки были ловкими, уворачивались, но не настолько, чтобы уйти от его выстрелов. Первый рухнул, продырявленный, как сыр. Остальные два попытались улететь. Рю посмотрел на них, и в его голову пришла идея. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, вдруг вспыхнули фиолетовым огнём. — Будьте хорошими мишенями, — сказал он им. — И продержитесь чуть дольше. Он нажал на курок. Из дула вылетели магические пули, теперь окрашенные в фиолетовый. Пламя хаоса. Мотыльки почувствовали ужас. Они попытались улететь, но было поздно. Их собственная пыльца, коснувшись фиолетового пламени, мгновенно воспламенилась. Пули, наделённые пламенем хаоса, попали в цель и подожгли их. Жар был невыносимым. Мотыльки упали на пол, пища от ужасающей боли. Они катались, пытаясь потушить пламя, пожиравшее их крылья, их тела, их жизнь. Но всё было бесполезно. Когда их жизнь оборвалась, пламя вспыхнуло и взорвалось, заставляя светло-зелёные стены почернеть. Через несколько секунд огонь потух, оставив после себя только пепел. Рю смотрел на это, и на его губах появилась лёгкая улыбка. — Очень хорошо, — сказал он. Он поднёс пистолет к правому плечу, туда, где под тканью одежды спал чёрный дракон. — Ну что, приятель, — тихо сказал он. — Зажжём? В ответ чёрная метка зарычала. Глухо, довольно. Рю кивнул и начал собирать добычу. Теперь у него было четыре крыла. Оставалось десять. — Неплохо для начала, — пробормотал он, пряча трофеи в подсумок. Он пошёл дальше, и в его груди разгоралось странное, восхитительное чувство охоты. Он спускался всё глубже, и вдруг его чутьё замерло. За ним шли. Медленно, скрытно, но уверенно. Большая группа. Авантюристы — нет, не авантюристы. Убийцы. Он остановился, прислонился к стене в тени и сосредоточился. Его слух, обострённый до предела, уловил шаги, дыхание, шёпот. — Он где-то здесь, — раздался приглушённый голос. — Мы окружили этаж. Никуда не денется. — Тише, — ответил другой. — Он не новичок. Чувствует всё. — Плевать. Нас много. А он один. — А Клавдий? Тоже был не один. — Клавдий был идиотом. Мы — нет. Рю прислушался внимательнее. Голоса становились отчётливее. — Корнелиус, мы готовы, — сказал кто-то. — Ждите, — ответил низкий, холодный голос. — Пусть войдёт глубже. А потом — окружим. Никаких пощад. Богу нужна его голова. Остальное — наше. Корнелиус «Тень», глава наёмников семьи Плутоса. Четвёртый уровень высшего. Высокий, мускулистый, с тёмной кожей и короткими чёрными волосами. Одет в лёгкую кожаную броню, поверх которой накинут чёрный плащ. И вдруг — новый голос. Один из помощников, с хрипотцой, прокашлявшись, спросил: — Корнелиус, а каков план? Не просто же так нас всех собрали. Корнелиус усмехнулся. В этой усмешке слышалось что-то, что трудно было назвать иначе, чем «превосходство». — Наш «крысёныш», — сказал он, и слово это прозвучало как плевок, — доложил, что цель взялась за уничтожение стаи Муравьёв-убийц на восьмом этаже. А также за Импов и орков. — И что? — спросил другой помощник, помоложе. — А то, — Корнелиус понизил голос, но Рю слышал каждое слово, — что он будет занят. И уязвим. Он замолчал, давая словам осесть в сознании подчинённых. Где-то в темноте скрипнул камень. — Вторая группа, — продолжил Корнелиус, — уже спустилась на двенадцатый этаж. Два столпа. Четвёртый и Пятый уровень. И ещё десяток человек третьего. Ждут сигнала. — И что они будут делать? — спросил помощник. — А то, — Корнелиус усмехнулся, и в его усмешке слышалось предвкушение, — что соберут нам монстров. Много. Орков, Импов, Серебряных Обезьян — всё, что есть на тех этажах. Загонят в ловушку. И натравят на этого выродка. — А если он выживет? — в голосе помощника послышалось сомнение. — Если выживет, — Корнелиус сделал паузу, и его голос стал ещё холоднее, — то мы его добьём. Уставшего, раненого, окружённого. Тут уж он никуда не денется. В темноте зашуршали — кто-то нервно переступил с ноги на ногу. — Поняли? — спросил Корнелиус. — Да, — ответили несколько голосов почти хором. — Тогда молчите и ждите. Скоро начнётся охота. И они замолчали. Только дыхание — двадцать пар лёгких, втягивающих спертый воздух Подземелья, — нарушало тишину. Рю тяжело вздохнул. Плутос ничему не учится, — подумал он. — И его люди — тоже. Он коснулся подсумка, проверил, все ли зелья на месте. Потом — пистолетов. Плевать, — решил он. — Лучше для меня. Он усмехнулся под шлемом. Тёмная усмешка, полная предвкушения. Он давно уже никого не ел. Не порядок. Руки его, лежавшие на рукоятях пистолетов, на мгновение замерли. Он медленно поднял правую руку и коснулся шеи — там, где под сталью доспеха билась сонная, но всё ещё голодная артерия. Кожа под пальцами была сухой, слишком сухой. Горло саднило уже пару дней — лёгкое, едва уловимое ощущение, которое он старался игнорировать, но которое не исчезало.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Жажда крови: 51%.

— Вот чёрт, — тихо пробормотал он, и голос его, обычно такой ровный, прозвучал чуть хриплее обычного. Он провёл языком по зубам. Клыки — те, что прятались за обычными резцами, — слегка удлинились, коснувшись нижней губы. Не больно, но ощутимо. — Давно я не ел, — прошептал он и убрал руку от шеи. — Давно. Он вздохнул. Ему нужна была кровь. — Пора по обедать, — прошептал он. И тени вокруг него, казалось, сгустились ещё больше. Часть 6. Кровавая жатва. Спускаясь дальше, Рю уже через пару минут оказался на восьмом этаже. Стены здесь были тёмно-зелёными, почти чёрными, покрытыми пульсирующими прожилками, похожими на вены. Воздух стал тяжелее, гуще, пропитанный запахом гнили, железа и чего-то ещё — древнего, живого, что дышало в такт его сердцу. Где-то вдалеке капала вода, и этот звук, мерный, гипнотический, напоминал о том, что Подземелье никогда не спит. Рю остановился. Закрыл глаза. Сосредоточился. Его чутьё, обострённое до предела, разлилось вокруг, как невидимые щупальца, прощупывая каждый закуток, каждую трещину, каждую тень. Он искал свою цель. Спустя секунды он учуял то, что искал. Муравьи-убийцы. Их запах — кислый, мускусный, с нотками разлагающейся плоти — ударил в ноздри. И запах крови. Много крови. Крови монстров… и человеческой. Людей. Эльфов. Дворфов. Зверолюдей. Рю нахмурился. Его бровь под шлемом дрогнула, и он начал считать жизненные сигнатуры. Одна за другой, как горящие свечи во тьме. Три… десять… семнадцать… двадцать пять… тридцать два… сорок девять… пятьдесят четыре… шестьдесят семь… восемьдесят три. Восемьдесят три монстра сейчас пировало внизу. Он открыл глаза. Выдохнул. Медленно, шумно, так, что пар вырвался из-под шлема. — Восемьдесят три, — тихо сказал он. — Стая выросла. Если кто-то из новичков набредёт на них, будет очень плохо. Он задумался. Сзади шли убийцы. Впереди — маленькая армия, которая в процессе битвы могла только увеличиться, привлекая новых монстров запахом крови и феромонами. Сначала разберёмся с «профессионалами», — решил он. — А затем уже с муравьями. Он закрыл глаза. Простоял так с минуту — тихо, неподвижно, как статуя. Тени вокруг него, казалось, сгустились, обнимая, пряча, успокаивая. Потом его губы под шлемом дрогнули в лёгкой улыбке. — Думаю, можно заставить их немного поработать вместо меня, — сказал он. И шагнул в большую залу, растворяясь во тьме. Тем временем первая группа, возглавляемая Корнелиусом, следовала за своей целью, не зная, что уже провалилась. Они двигались осторожно, стараясь не шуметь. Двадцать пар глаз вглядывались в темноту, двадцать рук сжимали оружие. Корнелиус шёл впереди, и его чёрные глаза, привыкшие к тьме, сканировали пространство. — Он вышел в большой зал, — прошептал один из разведчиков, пригибаясь. — Там, судя по звуку, стая муравьёв. Корнелиус кивнул. — Приготовить оружие, — приказал он, и его голос был холоден, как сталь. — Убить любого, кто нас увидит. Свидетели нам не нужны. — Да, — прошептали они в ответ, и в этом шёпоте слышалась уверенность. Они продвигались вперёд, и вскоре перед ними открылся большой зал. То, что они увидели внизу, заставило даже самых опытных из них замереть. Земля была залита кровью. Целые лужи, чёрные при свете магических кристаллов, отражали мечущиеся тени. Везде — останки. Кто-то был разорван пополам, кто-то обглодан до костей, кто-то лежал, неестественно выгнувшись, и его глаза, широко раскрытые, смотрели в потолок, не видя ничего. Кишки, разбросанные по камням, блестели, как змеи. Черепа, расколотые, с вытекшим мозгом, валялись в лужах крови. Муравьи пировали. Их было десятки — красные, огромные, с хитиновыми панцирями, блестящими в полумраке. Они копошились в кучах тел, вырывая куски плоти, разгрызая кости. Хруст был такой, что, казалось, эхо разносилось по всему этажу. — Ха! — усмехнулся один из наёмников, тот, что с топором. — Смотрите, как этих неудачников разделали. Хорошая смерть. — Да уж, — подхватил другой, облизываясь. — Знатно их… — Молчать, — рявкнул Корнелиус, и все сразу замолчали. Его чёрные глаза сузились. Он не видел цели. Не чувствовал. Багровой фигуры не было в этом зале. — Он прошёл дальше, — прошептал кто-то. — Или… — начал другой. — Тихо, — перебил Корнелиус. — Осмотритесь. Не спускайте глаз с темноты. Они стояли так пятнадцать минут. Внизу муравьи продолжали пировать, не замечая их. Кто-то уже начал расслабляться, опускать оружие, перешёптываться. — Похоже, он уже ушёл, — сказал один. — Да, этот трус… И в этот момент что-то ударило его. С такой силой, что он, подобно снаряду, полетел вперёд, врезаясь в троих товарищей. Кости хрустнули, раздались крики, вопли — и все четверо рухнули вниз, прямо в гущу муравьёв. — Что?! — А-а-а! — Помогите! Корнелиус и все, кто смотрел вниз, резко обернулись. Никого. Пустота. В следующий момент одного из третьего уровня что-то ударило в спину. Он даже не успел вскрикнуть — его тело, с переломанным позвоночником, перелетело через край и упало вниз, захватив с собой двоих, стоявших рядом. Они рухнули прямо на муравьёв, которые, оторвавшись от трупов, взглянули на новое мясо и тут же набросились. Крики, хруст, чавканье — всё смешалось в один адский хор. Наверху остались только Корнелиус, пять его подручных третьего уровня и семеро второго. — Он невидим! — закричал Корнелиус, оглядываясь. — Он… Он не договорил. Увидел. За спиной одного из его помощников, Брома — здоровенного парня с татуировками на лице, третьего уровня, который стоял дальше всех, — появилась багровая фигура. Так же внезапно, как будто её только что не было. Из темноты, из тени, из самого воздуха. Но не это заставило его сердце болезненно сжаться, а кровь — похолодеть. Шлем фигуры начал странно шевелиться. Нижняя часть, закрывавшая рот и подбородок, начала деформироваться. Металл, казалось, плавился, оттекал в стороны, открывая то, что скрывалось за ним. В один момент Рю схватил свою добычу за волосы и за плечо, рывком запрокинул голову, обнажая шею. И раскрыл пасть. Клыки — длинные, острые, блестящие — выдвинулись из дёсен, и он впился в шею Брома. Бром закричал — дико, пронзительно, захлёбываясь собственной кровью. Его тело дёргалось, руки пытались оттолкнуть нападавшего, но хватка была мёртвой. Кровь хлестала из раны, заливала доспехи Рю, стекала на пол, образуя небольшую лужу. Бром слабел на глазах — его лицо бледнело, кожа становилась серой, глаза закатывались. — Бро… Бром! — закричал кто-то из его товарищей. — Чудовище! — Убейте его! Но никто не двигался. Они смотрели, и в их глазах был ужас. Чистый, животный, беспомощный ужас. Тут как по команде на самых слабых — на семерых второго уровня — налетели летучие мыши. Они вылетели из темноты, сотни, тысячи, впиваясь в лица, в глаза, в уши. Кровь брызнула, люди закричали, замахали руками, пытаясь отбиться, но мыши были везде. Они толкали их к краю, и те, спотыкаясь, падали вниз, к муравьям, которые уже расправились с предыдущей партией и ждали нового мяса. Рю оторвался от шеи Брома. Тело его жертвы, иссушенное, с серой, вялой кожей, обвисло в его руках, как тряпичная кукла. Глаза Брома были пусты, рот открыт, из него всё ещё сочилась кровь, смешанная со слюной. Рю вытер рот наручем — медленно, почти лениво — и отбросил тело вниз. Оно упало в гущу муравьёв, и те с радостным писком набросились на него. Корнелиус, наконец, пришёл в себя. — Атакуйте! — заорал он, и его голос сорвался на визг. — Убейте это чудовище! Убейте! Оставшиеся люди бросились на Рю. Но Рю тоже бросился на них. Для третьего уровня он не представлял никакой угрозы — ни малейшей. Его руки — от ногтей до локтя — вспыхнули алым светом. Кровь, его собственная, выступила из пор, затвердевая, формируя наручи, пульсирующие, живые. Они были неровными, покрытыми шипами, и от них исходил жар, от которого воздух вокруг начинал дрожать. Первый нападающий замахнулся мечом. Рю даже не уклонился. Он рубанул рукой по горизонтали — резко, сильно, так, что воздух засвистел. Когти на наручах, длинные, острые, как бритвы, рассекли тело пополам. Верхняя часть — голова, плечи, грудь — отделилась от нижней и с влажным, чавкающим звуком упала на пол. Кишки вывалились из живота, заливая камни, и человек, не успев даже понять, что умер, замер, глядя пустыми глазами в потолок. Второй попытался ударить со спины. Рю развернулся и впился зубами в его шею. Прямо в горло. Клыки прошли сквозь кожу, мышцы, хрящи, и он рванул голову в сторону, вырывая кусок плоти вместе с трахеей и артерией. Кровь хлынула фонтаном, заливая его лицо, доспехи, пол. Человек захрипел, схватился за рану, но пальцы скользили по мокрой, тёплой плоти, и он, шатаясь, рухнул на колени, а потом на бок, дёргаясь в агонии. Третий и четвёртый, увидев это, попытались сбежать. Плевать на задание, плевать на приказ — лишь бы спастись. Но Рю не дал им такого счастья. Он сделал разворот вокруг своей оси, и из его правой руки, из самого центра ладони, вырвался алый кнут. Он сформировался мгновенно — из крови, из тьмы, из самой его сути. Длинный, извивающийся, пульсирующий. Рю взмахнул им, набирая силу, и обрушил на ноги беглецов. Кнут, затвердевший в момент удара, снёс их ноги под колени. Мокрый, чавкающий звук разнёсся по залу, и оба, взвыв от боли, рухнули на пол, зажимая культи. Кровь хлестала из ран, заливая камни, и один из них, к своему счастью или несчастью, покатился к краю и полетел вниз, к муравьям, которые уже почти закончили с предыдущей партией. Видя, как быстро падают его люди, Корнелиус бросился к выходу. Никогда в жизни он не бегал так быстро. Никогда. Его сердце колотилось где-то в горле, и он, не оглядываясь, бежал, спасая свою никчёмную жизнь. Но Рю не собирался его отпускать. Он нахмурился и, бросив взгляд на оставшихся, решил покончить с ними магией. Он сжал руки, и вокруг них завертелась багровая дымка — густая, живая, пульсирующая в такт его сердцу. Потом вскинул их в сторону. [Рой падали] По обе стороны от него материализовались кровавые летучие мыши. Они вырывались из темноты, из воздуха, из самой крови, что пролилась на этот пол. Их были сотни — с красными глазами, с кожистыми крыльями, с острыми зубами. Они бросились на своих жертв, впиваясь в лица, в шеи, в руки. Люди кричали, отбивались, но мыши были везде. Четверо попытались сбиться в кучу, думая, что в группе они смогут защититься. Это было их последней ошибкой. Рю, не желая играть с ними, мысленно отдал приказ. Взорваться. Мыши, окружившие жертв, приблизились вплотную и взорвались алыми вспышками. Красный дым окутал людей, и они тут же замерли — парализованные, не в силах пошевелиться. [Вампирское проклятие] Их сердца ударили три раза. Три самых болезненных, самых страшных удара в их жизни. Их кровь взбунтовалась. Словно живая, она рвалась из вен, разрывая их изнутри. Сердце, где её было больше всего, сжалось, лопнуло, и кровь хлынула в грудную клетку, заливая лёгкие. Старые раны, давно зажившие, открылись, и кровь потекла из них, как из фонтанов. Из носа, изо рта, из ушей, из глаз — она текла отовсюду, заливая лица, одежду, пол. Тела начали быстро сохнуть, усыхать, превращаясь в мумии. Кожа становилась серой, натягивалась на кости, и муки продолжались до последней секунды — каждая секунда агонии была вечностью.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

ПОГЛОЩЕНИЕ ВЫПОЛНЕНО!

Поглощено: 12 человек (5 — третьего уровня, 7 — второго уровня). НАГРАДЫ: Сила: +19 Выносливость: +17 Ловкость: +16 Магия: +9 Харизма: +11 Кровь погибших, смешавшись в одну реку, потекла к Рю, собираясь у его ног, поднимаясь по ногам, впитываясь в кожу, утоляя голод, восстанавливая силы. Он тихо промычал — от удовольствия, от насыщения, от того, что Жажда, мучившая его последние дни, наконец отступила. Рю выдохнул. Потом распался на сотни летучих мышей и ринулся в погоню за одним из главных десертов сегодняшнего вечера. Корнелиус, благодаря своему высшему четвёртому уровню, почти достиг выхода на пятый этаж, когда почувствовал погоню. К его раздражению, на него нападала мелочь — гоблины, кобольды, несколько теней, — и это немного замедляло его. Он отбивался на ходу, даже не глядя, убивал, но каждая секунда была на счету. Тут он услышал сзади звук — сотни хлопающих крыльев. Он слегка обернулся и увидел, как целое чёрное облако из ночных тварей мчится на него. Проклятие! Он выставил руку вперёд и начал читать заклинание. — Ignisagitta! Из его ладони вырвалась среднего размера огненная стрела, полетевшая прямо в центр облака. Но стая мышей, видя угрозу, разделилась на три части, разлетевшись в разные стороны. Стрела пролетела мимо, попав в несколько монстров, вылезших из стен. Корнелиус побежал быстрее, выкрикивая заклинания одно за другим. — Ignisagitta! Ignisagitta! Ignisagitta! Ignisagitta! Он обстреливал этих тварей, но они уклонялись и приближались слишком быстро. Стиснув зубы, он выстрелил магией в землю, подняв тучу пыли. — Ignisagitta! Поднявшись, он попытался уйти в сторону, но для роя это не было ни препятствием, ни завесой. Они пролетели сквозь пыль, как сквозь туман, и продолжили преследование. Корнелиус уже готов был выстрелить снова, но мыши вдруг собрались воедино, сгустились, и из них, как из чёрного кокона, вырвалась багровая фигура. Собравшись, Рю тут же запустил в Корнелиуса [Теневой болт]. Тёмно-красный снаряд, пульсирующий, живой, полетел в цель. Корнелиус едва успел уклониться, и снаряд пролетел мимо, взорвавшись в стене. Но этого и хотел Рю. Из его ладони медленно, тягуче начала сочиться живая тёмная кровь, готовая в любой момент обрести форму хлыста. Шлейф тёмно-багровой энергии пульсировал вокруг запястья, и Рю, не теряя ни секунды, резким движением выбросил хлыст вперёд. Тёмная жидкость мгновенно затвердела, образуя хлёсткий удар по прямой линии. В воздухе остался тёмный росчерк, похожий на след крови. Корнелиус выхватил меч и блокировал удар. — Ты… ты чудовище! — прохрипел он, пытаясь оттеснить хлыст. Рю не ответил. Он наносил удар за ударом. Не прерывая движения, он обрушил на столпа несколько быстрых дугообразных ударов — хлыст извивался с нечеловеческой скоростью, и каждый удар сопровождался глухим хлопком о чёрный металл и вспышкой тёмной энергии. Движения были плавными, но хищными — в них чувствовалась многовековая выучка боевого мастера. Корнелиус стиснул зубы. Его руки уже начали дрожать от силы ударов. Меч, ещё минуту назад казавшийся надёжным, сейчас готов был выскользнуть из ослабевших пальцев. Почему он такой сильный и быстрый?! — думал он, пятясь. — На нём же нет Фалны! Как?! Рю решил закончить. Он широко замахнулся и хлестнул с максимальной силой. В этот момент хлыст на мгновение вспыхнул насыщенным кровавым свечением, а волна тёмной энергии расходилась от точки удара. Корнелиус отлетел в сторону, прокатившись по земле, как мяч. Меч выпал из его руки и с глухим звоном упал в темноту. Он быстро встал. И, собрав последние силы, начал читать заклинание — то, что берег на самый крайний случай. — «Божественный блеск, спящий во мне, вырвись наружу и сожги глаза врагам!» — Divine Glare! В одно мгновение вся комната осветилась ослепительным светом, ярче тысячи солнц. Рю, не ожидавший такого, на мгновение ослеп. Его глаза, привыкшие ко тьме, обожгло, и он, не желая рисковать, мгновенно применил [Кровавую завесу]. Его тело растворилось. Багровый туман, густой, живой, окутал пространство, и Корнелиус, не успевший даже обрадоваться, оказался внутри него. Метка [Высасывание жизни] легла на его тело, и он почувствовал, как силы резко уходят. Головокружение, слабость, тошнота — всё это навалилось разом. Его инстинкты закричали об опасности. Он резко рубанул мечом назад, разрубая фигуру, что возникла за его спиной. Но фигура исчезла, как мираж. — Ладно, хватит игр, — раздался холодный голос из тумана. Из багровой дымки за спиной Корнелиуса вылетели три кровавых копья. Он успел блокировать одно — отбил его мечом, — но два других вонзились в него. Одно в бок, пробивая лёгкое, второе — в плечо, пригвождая тело к стене Подземелья. Корнелиус закричал — дико, нечеловечески, — и плюнул кровью. Но тут в него полетела секира. Оружие вонзилось прямо в плечо, полностью разрубив его. Рука с мечом отделилась от тела и с глухим стуком упала на пол, пальцы всё ещё сжимали рукоять. Кровь хлестала из культи, заливая камень. Кровавые копья растворились, отпуская тело, и Корнелиус рухнул на колени, тяжело дыша. Его лицо было бледным, как полотно, и он, подняв голову, увидел, как багровая фигура приближается. — ПОМОГИТЕ! — заорал он, и его голос сорвался на визг. — НА МЕНЯ НАПАЛ БАГРОВЫЙ ДЬЯВОЛ! ПОМОГИТЕ! Рю мгновенно сократил дистанцию. Его рука, сильная, уверенная, схватила Корнелиуса за лицо и сжала — со всей силы. Нижняя челюсть хрустнула, расплющилась, как под прессом. Осколки зубов и костей вылетели из разорванного рта, смешиваясь с кровью. Корнелиус попытался закричать, но издал только булькающий, сдавленный хрип. — Не шуми, — тихо сказал Рю. — Я не люблю, когда мой обед сопротивляется. Он запрокинул голову жертвы, обнажая шею. Раскрыл пасть — клыки, длинные, острые, блестящие, — и впился в неё. Корнелиус дёргался. Его тело, ещё минуту назад такое сильное, сейчас безвольно висело, как тряпичная кукла. Он бился, пытался вырваться, но хватка была мёртвой. Кровь — горячая, густая, насыщенная адреналином и страхом — хлынула в глотку Рю, утоляя голод, восстанавливая силы, делая сильнее. В предсмертной агонии Корнелиус, собрав остатки сил, запустил отравленный кинжал в подмышку Рю — туда, где не было защиты. Лезвие вошло в тело, но только слегка прокололо кожу. Будто там, под доспехом, была не мягкая, податливая плоть, а что-то твёрдое, что не поддавалось. Рю почувствовал укол, неприятный, но не болезненный. Он стиснул зубы сильнее, и кровь хлынула из шеи Корнелиуса бурным потоком. Тело столпа съёживалось, усыхало, превращаясь в иссушенный лист. Кожа стала серой, натянулась на кости, и от того, что ещё минуту назад было живым человеком, осталась только жалкая, сморщенная оболочка. Рю остановился. Кровь, недопитая, всё ещё капала с его губ. Он вытер рот тыльной стороной ладони и отбросил труп.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

УНИКАЛЬНАЯ КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА: «Корнелиус «Тень» — глава наёмников Плутоса (4 уровень высшего)».

[НАГРАДЫ:] Сила: +30 Выносливость: +34 Ловкость: +38 Харизма: +21 Магия: +39 Воровской навык улучшен: [Скрытность (Ур. 1)] → [Скрытность (Ур. 2 — Ученик)]. Руки Рю вспыхнули фиолетовым пламенем. Оно перекинулось на труп Корнелиуса, мгновенно охватывая его, превращая в пепел. Чёрные хлопья взметнулись в воздух и медленно осели на пол. — Неплохое первое блюдо, — сказал Рю, оглядывая пепелище. — Но впереди ещё два деликатеса. Он помолчал. — Ох, если встречу Плутоса — нужно будет его поблагодарить лично, — его голос стал тише, почти задумчивым. — И попросить отправлять побольше. Он развернулся и зашагал обратно — на восьмой этаж, где его ждали монстры. Часть 7. Продолжение жатвы. Вернувшись в большой зал на восьмом этаже, Рю замер на краю обрыва, вглядываясь вниз. Тусклый свет магических кристаллов, встроенных в стены, окрашивал пространство в болезненно-зелёные тона, делая его похожим на потрошёное брюхо гигантского зверя. Воздух был тяжёлым, влажным, пропитанным запахом железа, гнили и чего-то сладковато-приторного — феромонов муравьёв, смешанных с агонией умирающих. Муравьи-убийцы продолжали пировать. Новое мясо — трупы тех, кого Корнелиус и его люди скинули вниз, — пришлось им по вкусу. Хитиновые челюсти чавкали, перемалывая кости, красные глаза горели в полумраке, а их тела, покрытые твёрдыми панцирями, шевелились в кровавой каше, заливая пол чёрной, густой жижей. Рю быстро их просчитал. Теперь их было не восемьдесят три, а шестьдесят два. Двадцать одного муравья прихлопнули люди Плутоса, прежде чем те сами стали ужином. — Не зря старались, — тихо сказал Рю, и в его голосе слышалась лёгкая усмешка. — Огромное вам спасибо. Он начал придумывать план истребления. Способов было много. Можно призвать костяной взрыв — и армия скелетов, поднявшаяся из костей и разорвёт насекомых. Можно использовать теневой туман — и десятки шипов, выросших из тьмы, насадят муравьёв, как бабочек на булавки. Можно кровавый фонтан — и кровь монстров, забрав их силы, передаст их ему. Вариантов было масса, и Рю, глядя на копошащуюся внизу массу, никак не мог выбрать. И тут его взгляд упал на трупы убийц. Высушенные, серые, они валялись там, где он их оставил. Он подошёл к одному из них — тому, что с разорванной грудью, — и заметил на поясе несколько металлических цилиндров с фитилями. Бомбы. Рю никогда раньше не держал в руках такое оружие. Но в его сознании, в самой глубине, уже всплыли знания. Пассивные навыки — [Пиротехник] и [Знания взрывателя], полученные после поглощения Клайва Поджигателя, — делали своё дело. Он знал, как поджечь фитиль, как рассчитать время, как бросить, чтобы поразить максимальное количество целей. — Пропадать добру не желательно, — сказал он, снимая с пояса пять гранат. Он подпалил фитили. Тонкие струйки дыма потянулись вверх, и Рю, не мешкая, швырнул их в разные группы монстров. Гранаты ударились о хитиновые панцири, отскочили, упали на пол. Муравьи замерли, поворачивая свои уродливые головы, пытаясь понять, что это за вторжение. Они заверещали, заскрежетали, и уже собрались броситься на обидчика… БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! Пять оглушительных взрывов сотрясли зал. Осколки металла, смешанные с кусками хитина, разлетелись в стороны. Кровь, чёрная, густая, брызнула фонтанами, заливая стены, пол, потолок. Тела муравьёв разрывало на части, лапы отлетали, головы, раздробленные, разбрызгивали своё содержимое. Те, кто был ближе к эпицентру, исчезли полностью, превратившись в облако чёрной пыли. Те, кто дальше, — покалеченные, ослепшие, с разорванными брюшками, — забились в агонии, заливая всё вокруг их собственной кровью. Рю не стал ждать. Он прыгнул вниз — прямо в гущу живых, умирающих и уже мёртвых. Приземлившись на одного из муравьёв, он раздавил его голову своей ногой. Хитин треснул, мозги брызнули в стороны, и тело монстра, ещё дёргающееся, рухнуло на пол. — Приступим к уборке, — сказал Рю, и его алые глаза вспыхнули. Со всех сторон на него набросились муравьи. Они лезли из темноты, из-за колонн, из-под земли, беря в окружение, пытаясь задавить числом. Рю резко выпустил алый кнут. Широкой горизонтальной дугой вокруг себя. Хлыст, пульсирующий, живой, раскрутился по кругу, атакуя всех врагов на одном уровне с ним одновременно. Тёмно-алый росчерк описал полный круг — никому, кто стоял рядом, не удалось уйти. Муравьи, попавшие под удар, заверещали. Хлыст рассёк их панцири, как бумагу, вспарывая брюшки, отрубая лапы. Кровь хлестала из ран, заливая Рю с ног до головы. Не останавливаясь, он продолжал раскручивать хлыст. Каждый следующий удар повторял предыдущий, образуя непрерывную карусель из тёмной крови. Каждый оборот сопровождался характерным хлопком по телам монстров и вспышкой тёмной энергии по всей окружности. Муравьи не могли даже приблизиться — их отбрасывало, рассекало, уничтожало. Кровь, его собственная и чужая, смешивалась, застывала, снова текла. Рю чувствовал, как она питает его, как силы прибывают с каждым убитым врагом. Он крутился, крутился, крутился, и в последний момент, готовясь завершить эту «чистку», вложил в удар весь накопленный импульс вращения. Хлыст в этот момент вспыхнул особенно ярко, а волна тёмной энергии прокатилась по всему радиусу атаки, отбрасывая ближайших муравьёв в сторону. Тела, на которые пришёлся удар, разлетелись на куски — лапы, головы, осколки панцирей, внутренности. Тишина. Рю остановился. Хлыст исчез, впитавшись обратно в его руку. В живых осталось меньше дюжины муравьёв — те, кто стоял дальше, кто успел отбежать, кто просто спрятался. Они смотрели на него, и в их красных глазах, лишённых разума, был первобытный, животный ужас. Рю отозвал оружие. Он вскинул руки, и из темноты, из его тени, из воздуха, пропитанного кровью, вырвались они. [Рой падали] Кровавые летучие мыши ринулись на свою добычу. Они впивались в самые уязвимые места — в глаза, в сочленения панцирей, в разорванные брюшки, — причиняя боль, панику, смерть. Муравьи заверещали, заметались, пытаясь сбросить с себя этих порождений крови. Они кусали, рвали, пили кровь. Пока они развлекались, Рю вытащил секиру и, размахнувшись, запустил её в одного из муравьёв, что пытался сбежать. Лезвие, вращаясь, вонзилось в хитиновую спину, разрубая монстра почти пополам. Он упал, забился в конвульсиях, из раны хлынула чёрная кровь. Быстро приблизившись, Рю обнажил из-за спины два эльфийских клинка. Лезвия, острые, как бритва, блеснули в тусклом свете, и он приступил к уничтожению оставшихся. Он рубил, колол и разрывал несчастных на кусочки. Те даже не успевали напасть — их головы, лапы и другие части тела отделялись от них быстрее, чем они успевали понять, что умерли. Одному муравью он вспорол брюшко от головы до хвоста, и внутренности, зелёные и чёрные, вывалились наружу, залив пол. Другому отрубил все шесть лап, и тот, беспомощный, катался по земле, пока Рю не вонзил клинок прямо в его глаз. Третий, самый крупный, попытался ударить его своим жалом, но Рю, даже не глядя, отбил атаку и рубанул по голове, рассекая её на две половинки. Муравьи пытались воспользоваться феромонами, чтобы позвать на помощь. Их железы, расположенные на брюшке, выбрасывали в воздух пахучие облака, но Рю не давал им такой возможности. Он запускал в них [Теневой болт] — тёмно-красные снаряды уничтожали цель мгновенно, заставляя их кровь течь к нему и впитываться в доспехи. На других призывал [Кровавые копья]. Три копья из его крови формировались и полетели в своих жертв, пробивая их насквозь и пригвождая к стенам Подземелья. Муравьи, нанизанные на них, дёргались, истекая кровью, пока не растворялись в чёрном дыме. Летучие мыши в это время уже вовсю пировали. Они забирались в раны, выедали внутренности, и когда монстры почти умирали, мыши, как и прошлые, взорвались алой дымкой. [Вампирское проклятие] Кровь муравьёв, уже проклятая, начала вырываться из тел — через разорванные панцири, через глаза, через поры. Она текла к Рю, впитываясь в его доспехи, в кожу, утоляя вечную жажду, восстанавливая силы. Последний этой стаи — здоровенный муравей, почти в два раза больше остальных, — лежал у его ног, издавая предсмертные звуки. Его брюшко было разорвано, лапы переломаны, голова едва держалась на остатках хитина. Он смотрел на Рю, и в его глазах, лишённых разума, была только боль. Рю решил не ждать. Он обрушил свою ногу на голову твари — с силой, от которой каменный пол треснул. Хитин хрустнул, глаза вылетели из орбит, мозги брызнули на камни. Тело муравья рассыпалось в чёрный дым, оставляя после себя части хитина и магические камни. Рю поднял голову к потолку. Вдохнул. Выдохнул. Кровь — чужая, липкая, тёплая — стекала по его доспехам, капала на пол, образуя маленькие лужи. Он стоял в центре зала, и вокруг него были десятки трупов, которые уже начали разлагаться, превращаясь в чёрную пыль. Запах железа и смерти был таким густым, что, казалось, его можно было пить. Красный дракон на его груди довольно рычал. Он был сыт. И доволен. — Хорошо, — тихо сказал Рю. Он осмотрелся. Вздохнул. И приступил к сбору добычи. — Я рождён сражаться, — пробормотал он, нагибаясь за магическим камнем. — А не поднимать после каждого убитого его останки. Он ворчал, но собирал. Кристаллы, хитиновые пластины, несколько клыков — всё отправлялось в подсумок. К счастью, система помогала сортировать, но процесс всё равно раздражал. В куче пепла и обломков он наткнулся на железный жетон. Весь в крови. Рю подобрал его, вытер о штаны. На жетоне было выгравировано имя и надпись «Авантюрист». Он задумался. Потом решил найти другие. Хоть что-то отдать родным, — подумал он. — Уведомить, что их близкие погибли. Он обыскал зал. Нашёл ещё пару десятков жетонов — все разные, все с именами. Спрятал их в подсумок, в отдельный карман. — Когда вернусь, отдам в гильдию, — сказал он себе. Он оглядел поле боя в последний раз. Кровь уже начала подсыхать, превращаясь в чёрные корки. Монстры исчезли, оставив после себя только трофеи и воспоминания о боли. Второй из шести заказов выполнен, — подумал он. — Первым были пурпурные крылья мотыльков, которые напали на меня по возвращении назад. Он развернулся. Теперь — дальше. Девятый этаж. Вход на него встретил Рю не тишиной, а визгом. Из темноты, из-за поворота, выскочила стая Игольчатых кроликов. Их было около трёх десятков — маленькие, размером с обычного кролика, но с горящими красными глазами, с острыми зубами и каменными топориками в кривых лапах. Они стояли на задних лапах, угрожающе размахивая оружием, и их вид, такой нелепый и одновременно жуткий, вызвал у Рю лёгкую усмешку. Должно быть смешно со стороны, — подумал он. — Багровый Дьявол против армии кроликов. Первый из них, самый смелый, прыгнул на него. Рю даже не шелохнулся. Он просто перехватил его за шею — легко, как пушинку, — и свернул голову. Хруст позвонков разнёсся по коридору, и тело кролика, ещё дёргающееся, рассыпалось в чёрный дым, оставив магический камень. — Отлично, — сказал Рю, обнажая два коротких клинка. — Само задания меня находит. Он бросился вперёд. Кролики, осознав угрозу, бросились на него всей стаей. Они визжали, прыгали, размахивали топориками, пытались окружить. Но Рю был быстрее. Он рубил их на части — отрубал головы, рассекал пополам, кромсал на мелкие кусочки. Кровь, ярко-алая, брызгала во все стороны, заливая стены, пол, потолок. Трупы падали десятками, и каждый раз, когда очередной кролик умирал, его тело рассыпалось в дым, оставляя после себя лишь камни и редкие рога. Он закалывал их, как шашлык, насаживая на клинки по три-четыре штуки за раз. Он давил тех, кто путался под ногами, — хруст костей был таким, что эхо разносилось по всему этажу. Он пинал зверушек так, что они влетали в каменные стены и разбивались вдребезги. Он брал их голыми руками и разрывал на куски — отрывал головы, вырывал лапы, раздирал животы. Если бы это увидел кто-то слабонервный или любитель кроликов, он бы потерял сознание на месте. Последний кролик, охваченный ужасом, бросил свой топорик в багрового монстра. Рю, не глядя, перехватил оружие в воздухе и, развернувшись, запустил его обратно. Каменный топорик, вращаясь, влетел точно в голову зверька, раздробив череп. Тот упал, дёрнулся и рассыпался. Рю встряхнул клинки, отряхивая их от крови. Осмотрелся. Кровавая баня. В двух словах. Всё было в крови — стены, пол, его доспехи, его плащ. Маленькие лужи там, где погибли кролики, смешивались с кровью муравьёв, которую он принёс на подошвах. Запах железа стоял такой, что, казалось, им можно было напиться. Рю тяжело вздохнул. Не обращая внимания на всё это, он приступил к сбору добычи. Камни, клыки, уши — и самое главное, ради чего он, собственно, и ввязывался в эту бойню: рога игольчатых кроликов. Семь штук, как просил бог Миах. Он нашёл их все — одни в куче пепла, другие в лужах крови, третьи — под телами. Аккуратно сложил в подсумок и, ещё раз осмотревшись, двинулся дальше. Он спустился на десятый этаж. Десятый этаж. Белый лес. Этаж, как и предыдущие, сохранил ту же структуру, но свет сверху напоминал утренний туман — молочный, густой, почти не рассеивающий тьму. Стены здесь были покрыты белым мхом, из потолка свисали длинные, похожие на щупальца корни, и в этом тумане, белом, зыбком, терялось чувство реальности. Казалось, что ты идёшь не по Подземелью, а по сну — странному, липкому, из которого невозможно проснуться. Из-за тумана эти этажи также назывались Туманным лабиринтом. Многие авантюристы заблуждались здесь, блуждали часами, а потом умирали от лап монстров, которые видели в этой пелене лучше. Рю, не любуясь видом, начал спускаться вниз. По заданию ему нужно было добыть целых двадцать шкур орков. К счастью, он уже почувствовал их запах — тяжёлый, кислый, похожий на смесь пота, гнили и свинарника. А они почувствовали его. Из тумана начали появляться огромные фигуры. Орки — трёхметровые чудовища с головами свиней, с горящими красными глазами, с мощными руками, сжимавшими стволы деревьев, обрубленные ветки которых всё ещё были покрыты листьями. На их талиях висели старые шкуры, похожие на юбки, и они, рыча и хрюкая, выходили из белой мглы, как призраки из забытых кошмаров. Их было тринадцать. Рю улыбнулся. Достал секиру. — Приступим, — сказал он. Орки взревели и кинулись на него. Их вид говорил сам за себя — они были сильны и крепки, но ужасно медлительны. Особенно для него. Он бросился к первому. Секира «Погибель» описала в воздухе дугу и рубанула по ноге орка. Лезвие прошло сквозь шкуру, мясо, кости и сухожилья — ровно, красиво, как по маслу. Нога отделилась от тела, и туша, потеряв равновесие, рухнула вперёд, поднимая тучу пыли. Орк поднял голову. И увидел своего палача. «Погибель» резко опустилась вниз — прямо на шею. Голова отделилась от тела и покатилась по камням, оставляя за собой кровавый след. — Один готов, — тихо сказал Рю. Второй орк замахнулся стволом дерева, желая раздавить насекомое. Рю в ответ ударил секирой по стволу — встречная сила оказалась выше, чем у орка, и тот, потеряв равновесие, пошатнулся. Ствол выпал из рук, и орк остался полностью открытым. Рю не дожидался. Он стремительно подбежал к нему, в прыжке занёс секиру за голову и обрушил её на монстра, разделяя его пополам. Кровь брызнула наружу подобно гейзеру, окрашивая белый пол, деревья, туман — и самого Рю. Алая, горячая, она стекала по его доспехам, по лицу, по рукам. Резко повернув голову, он посмотрел на остальных. Его глаза, горевшие алым, вспыхнули ярче, чем когда-либо. «Кровавая Ярость» Рёв, низкий, утробный, вырвался из его груди. Алая энергия, пульсирующая, живая, хлынула из его тела, окутывая гигантов, накладывая на них метку «Высасывания жизни». Его скорость движения выросла на пятнадцать процентов. Скорость атаки — на двадцать пять. Действие — на десять секунд, но для Рю это была вечность. Он набросился на своих жертв с удвоенной яростью. Третьего он просто разрубил пополам — одним ударом, от плеча до бедра. Левая половина рухнула в одну сторону, правая — в другую, и внутренности, хлынув из расколотого туловища, залили всё вокруг. На четвёртого и пятого он обрушил дикие удары — от правого верхнего края к левому нижнему и от левого верхнего края к правому нижнему. Тела развалились на четыре части каждая, и кровь, смешанная с кусками мяса, брызнула во все стороны. Шестой попытался остановить этот вихрь смерти, обрушив на Рю ствол дерева. Но Рю, не останавливаясь, вонзил секиру в дерево, сделал разворот вокруг своей оси и нанёс размашистый горизонтальный удар. Ствол разлетелся в щепки, а сам орк, сбитый с ног, рухнул на спину. Рю прыгнул на его брюхо. Вонзил лезвие в живот. И повёл им — до самой головы. Он вспорол брюхо, потом грудную клетку, потом горло. Орк визжал, захлёбываясь кровью, но Рю не останавливался. Он вёл лезвие дальше — по лицу, по лбу, — пока голова не раскололась на две половинки. Седьмой орк, самый крупный, держал в руках большой камень, вывороченный из пола. Видя, как на него летит смерть, он обрушил камень перед собой, надеясь раздавить врага. Рю растворился в багровом тумане. [Кровавая завеса] Он прошёл сквозь камень, сквозь атаку, сквозь самого орка — и материализовался у него за спиной. Орк, видя, как его противник расплющился под камнем, довольно хрюкнул. Он уже собирался пировать, когда его тело рухнуло назад — без ног. Рю отрубил их одним ударом, а затем обрушил секиру на шею лежачего монстра. Лезвие вошло в горло лишь наполовину, но этого было достаточно. Рю резко дёрнул на себя — клинок перерезал трахею, артерии, и орк захлебнулся в собственной крови. Восьмой орк, приблизившись сзади, замахнулся своим кулаком. Рю, не глядя, отразил атаку и обрушил на него три горизонтальных, рубящих удара. Первый — по ногам, заставляя упасть. Второй — по поясу, рассекая тело. Третий — по голове, разрубая её на две части. Тело рухнуло в лужу крови, и Рю, уже не глядя, шагнул дальше. Девятый орк, стоявший вдали, видел всё это. Его свиное лицо исказилось ужасом, и он попытался бежать. Но Рю уже замахнулся и метнул в него секиру. «Погибель», вращаясь, влетела прямо в лицо монстра, раздробив череп. Рю выхватил два эльфийских клинка. Десятый и одиннадцатый орки стояли рядом, и он, не теряя времени, ринулся к ним. Он сосредоточился. Посмотрел прямо в глаза десятого. Его воля, древняя, тёмная, подавила волю монстра мгновенно. Орк, подчиняясь приказу, ударил кулаком своего соплеменника. Тот, не ожидавший такого, потерял равновесие и упал на колени. Тем временем Рю уже стоял перед ним. Два клинка взметнулись вверх — и опустились на шею орка, выпуская кровь. Горячая, алая, она хлынула фонтаном, заливая белый мох, камни, туман. Рю перехватил клинки обратным хватом, лезвиями вниз, и всадил их в глаза орку — глубоко, до самого мозга. — А-А-А-А! — заревел монстр, пытаясь схватить фигуру, но Рю уже обрушивал на его череп град колющих ударов. Один, четыре, восемь, одиннадцать, тринадцать — он бил, пока тварь не ослабла и не начала распадаться в чёрный дым. Одиннадцатый орк, наконец, пришёл в себя. Он не понимал, что случилось, почему он ударил товарища, почему у него перед глазами темнота. Но было поздно. Рю, одним ловким движением, разрезал его брюхо от груди до паха. Кишки, зелёные, скользкие, вывалились наружу, и орк, взревев, попытался удержать их руками. Рю не дал ему этой возможности. Клинки вонзились в коленные чашечки, дробя кости, и монстр с рёвом рухнул вперёд, становясь на колени. Рю отозвал клинки в подсумок. Он обнажил пасть — клыки, длинные, острые, блестящие — и бросился на шею свиньи. Орк визжал. Его тело дёргалось, он пытался оттолкнуть Рю, но силы покидали его вместе с кровью, которую жадно пил вампир. Кровь была горячей, солёной, с привкусом страха и отчаяния. Рю пил, и его жажда утихала, а силы росли. Оторвавшись, он зарычал. Глухо, довольно, предвкушающе. Всё ещё держа тушу, отбросил её в сторону. Остался последний. Двенадцатый орк, который всё это время стоял в тени, смотрел на это побоище. Его свиное лицо было белым от ужаса, глаза вылезли из орбит. Он видел, как его товарищей рубили на куски, как их кровь заливала всё вокруг, как их внутренности вываливались на пол. И он побежал. Страх полностью овладел им. Рю сжал кулак так сильно, что когти пробили ладонь, впиваясь в плоть. Но он был сосредоточен на другом. [Бездна] Он резко выбросил руку вверх. Орк, бежавший прочь, увидел, как под ним, из его собственной тени, создаётся вихрь тьмы. Щупальца — чёрные, маслянистые, живые — вырвались из черноты и схватили его за руку. Потом за другую. За ноги. Они подняли его в воздух и начали играться с его телом, как кошка с мышью — тягали в разные стороны, выворачивали суставы, ломали кости. Внизу, прямо под ним, скопилась тьма. Она сгустилась, уплотнилась — и выстрелила вверх, принимая форму острого, как игла, шипа. Орк насадился на него. Тело пронзило насквозь. Кровь хлынула из раны, заливая шип, и орк, дёргаясь в агонии, замер. Наконец тьма, наигравшись, исчезла так же быстро, как и появилась. Рю стоял один. Его шлем, открывавший рот во время боя, вернулся в исходную форму. Кровь — чужая, липкая — капала с него, с его доспехов, с его рук. Он стоял в центре кровавого поля, и вокруг него лежали останки тринадцати орков — куски мяса, осколки костей, чёрные лужи, смешанные с белым пеплом. Он начал собирать добычу. Кристаллы — в несколько раз больше, чем от муравьёв, — уходили в подсумок. Шкуры — семь штук, целых, почти неповреждённых — тоже. Рю удовлетворённо кивнул. «Погибель», испачканная в крови, вернулась за спину. Клинки — в ножны. Он отряхнулся, как пёс после охоты, и пошёл дальше. Его чувства улавливали множество звуков — крики, битвы, победные вопли авантюристов. Кто-то радовался, кто-то умирал, кто-то просто сражался, не подозревая, что рядом с ними прошёл сам Дьявол. Не обращая на них внимания, продолжил охоту на орков и поиски растений, о которых просил Миах. Так прошли двадцать минут его жизни. Орки, которые попадались на пути, умирали, не успев осознать, кто их убил. Трава, которую он искал, белый цветок «Туманник», росла в самых неожиданных местах — у подножия скал, в трещинах стен, под корнями деревьев. Рю собирал их аккуратно, стараясь не повредить, и складывал в отдельный карман подсумка. — Готово, — сказал он, осматривая свою добычу. — Осталось ещё одно растение на одиннадцатом, потом эти Импы, ещё пара орков, а также синие кристаллы с двенадцатого этажа. Он помолчал, обдумывая дальнейшие действия, и легонько улыбнулся под шлемом. — А дальше — второе блюдо. И десерт в виде авантюристов «Золотой Обезьянки». Он шагнул в туман, и его фигура, багровая, окровавленная, растворилась в белой мгле. Идя дальше по десятому этажу, Рю с любопытством наблюдал за более опытными авантюристами — второго уровня. Их здесь было достаточно много. Целые отряды, по четыре-пять человек, сражались с орками, с летучими мышами, с редкими хищниками, которые вылезали из тумана. В отличие от новичков первого уровня, которые паниковали при виде гоблина, эти вторые уровни сражались уверенно. Хоть и без явной техники — больше на инстинктах, на опыте, на том, что они уже видели смерть не раз. Они не дрожали, не оглядывались, не бросали оружие. — Разница между первым и вторым уровнем — как между гоблином и орком, — тихо сказал Рю, проходя мимо очередной схватки. — Огромная. Это дало ему представление о том, насколько глубока эта пропасть. И насколько сильнее должны быть пятый, шестой, седьмой уровни. А восьмой? — подумал он, вспоминая Зальда и Торвальда. — Девятый? Интересно, каково это — сражаться с ними? Он шёл дальше. Иногда, по доброте душевной (или просто потому, что раздражался на медлительность авантюристов), он помогал тем, у кого были явные проблемы и усталость от сражения. Запускал в монстров [Теневой болт] — магический снаряд, тёмно-красный, пульсирующий, влетал то в голову, убивая сразу, то в другие части тела, калеча, давая авантюристам самим добить. — Спасибо! — крикнул кто-то, когда очередной болт разнёс голову огромной летучей мыши, готовой вцепиться в спину лучника. — Это был ты? — спросил лучник у своего товарища-мага. — Нет, — ответил тот, бледнея. — Я вообще не колдовал. Они оглянулись. Но успели заметить лишь силуэт высокой фигуры, что растворялась во тьме и тумане. — Кто это был? — прошептал один. — Не знаю, — ответил другой. — Но я боюсь даже представить. А Рю уже спускался дальше. Одиннадцатый этаж. Он нашёл путь быстро — система указала карту, и он без лишних блужданий вышел на нужный переход. Этаж был таким же, как десятый, — белый лес, туман, влажный воздух, пахнущий гнилью и кровью. Только монстры здесь были чуть крупнее, чуть злее, чуть опаснее. Рю приступил к охоте. Орки попадались группами по три-пять особей. Он расправлялся с ними быстро, не давая даже крикнуть. Его секира пела, клинки плясали, алая кровь заливала белый мох, и туман, казалось, становился гуще, впитывая в себя запах смерти. Но главной его целью были Импы — демонические создания, что уничтожили две группы авантюристов первого уровня. По бестиарию, они были хитры, быстры и предпочитали атаковать из засад. Их редко встречали большими группами — максимум по пять-шесть. Но сегодня, судя по всему, был особый день. Спрыгнув с края обрыва, Рю распался на летучих мышей — сотни чёрных созданий с красными глазами — и полетел в туман. Он чувствовал жизненную энергию орков и Импов, прятавшихся в белой мгле. Орки, услышав хлопанье крыльев, подняли головы вверх. Из тумана на них спикировала чёрная стая, которая собралась воедино, формируя багровую фигуру. Рю материализовался прямо перед первым орком. Вытащил секиру и одним ударом разрубил его голову на две части. Кровь, мозги, осколки костей брызнули во все стороны, и голова, расколотая надвое, осталась висеть на шее, как раскрытая книга. Второй орк попытался атаковать своими ручищами. Рю даже не посмотрел в его сторону. Три кровавых копья — [Кровавые копья] — вылетели из его тени и вонзились в монстра: одно в пасть, пробивая череп; второе в живот, разрывая внутренности; третье в сердце. Орк замер, его глаза закатились, и он рухнул на колени, а затем рассыпался в чёрный дым. Копья исчезли вместе с ним. — Быстро, — сказал Рю, стряхивая кровь с секиры. Он закончил с орками и сосредоточился, сканируя весь этаж. И тут его чутьё уловило движение. Живое, быстрое, множественное. За группой авантюристов — четырьмя бойцами первого уровня — мчалось нечто. Демоническое. Опасное. Их было девятнадцать. Импов. Девятнадцать. По бестиарию, такая группа собиралась очень редко. Почти никогда. Но сегодня — видимо, вторая группа Плутоса постаралась. — Не медлим, — сказал Рю и помчался на перехват. — Беги, Линиэль! Они догоняют! — кричал её товарищ, неся на плечах раненого друга. Его лицо было красным от напряжения, доспехи — в крови, своей и чужой. Эльфийка, чьё имя было Линиэль, держалась за раненую руку. Кровь сочилась сквозь пальцы, капая на белый мох. Она бежала как могла, но её выносливость по сравнению с остальными товарищами была низкой. Очень низкой. Она споткнулась о корень дерева, вынырнувший из тумана. Её нога подломилась, и она рухнула на землю, вскрикнув от боли. — Линиэль! — закричали товарищи, оборачиваясь. Один из Импов — тёмное, скрюченное существо с длинными когтями и горящими красными глазами — набросился на лежачую добычу. Его пасть, полная острых зубов, раскрылась, готовая вонзиться в плоть. Но вместо этого в него влетела секира. «Погибель», вращаясь, прошила тело Импа насквозь и пригвоздила его к дереву. Лезвие вошло в ствол так глубоко, что дерево треснуло, и из трещины брызнула тёмная, смолистая жидкость. Имп дёрнулся, захрипел и рассыпался в дым. — Что… — начал один из авантюристов. Но тут же из тумана вылетел стальной кинжал. Он вошёл прямо в горло второму Импу, перерезав трахею и артерии. Кровь хлынула из раны, заливая белый мох, и монстр, булькая, рухнул на колени. Импы, поняв, что появился новый враг, попытались разбежаться. Но смерть уже была за их спинами. Рю вынырнул из тумана, как призрак. Он не просто убивал — он уничтожал. Первого Импа он схватил за горло и сжал так, что хрустнули позвонки. Голова отделилась от тела и покатилась по земле, оставляя за собой кровавый след. Второго разрубил пополам от плеча до паха — внутренности вывалились наружу, заливая пол. Третьего насадил на эльфийский клинок и, раскрутив, швырнул в четвёртого, сбивая их обоих с ног. Пятый попытался ударить со спины, но Рю, не оборачиваясь, отбил атаку и вонзил второй клинок в его глаз, до самого мозга. Шестого и седьмого он просто раздавил ногами — хруст костей был таким, что эхо разнеслось по этажу. Импы визжали, пытались убежать, но он был везде. Его клинки пели, его кулаки крушили, его когти рвали плоть. Кровь — чёрная, густая, с зеленоватым отливом — заливала всё вокруг. Она капала с потолка, стекала по стенам, текла по полу, образуя маленькие ручейки. Туман, и без того белый, стал розовым, а потом и алым. Запах железа и смерти был таким, что авантюристы, стоявшие в стороне, начали задыхаться. За несколько секунд Рю уничтожил почти всех. Одних — одним ударом, других — расчленяя на куски, наслаждаясь их страхом. Последнего Импа он насадил на клинок, пронзив его насквозь. Вторым клинком он заколол его по всем жизненно важным органам — сердце, лёгкие, печень, почки — и, выдернув оружие, отбросил тело в сторону. Оно рухнуло в лужу крови, дёрнулось и рассыпалось. Рю стряхнул клинки от крови. Кровь, чужая, чёрная, брызнула на землю. Он вернул оружие в ножны и повернулся к эльфийке. Линиэль смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Её глаза, широко раскрытые, были полны ужаса и… восхищения? Она видела, как этот человек, эта багровая фигура, уничтожила девятнадцать Импов за несколько секунд, разрывая их на куски, как бумагу. И когда он приблизился, она проглотила язык. Рю наклонился к ней. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели спокойно. — Я не причиню вам вреда, — сказал он, и его голос, обычно такой холодный, стал чуть мягче. — Не бойтесь. Он заметил эмблему на её доспехах — белый круг, окружённый чёрной четырёхлучевой звездой, чьи линии расходились к внешней рамке, образуя строгий симметричный узор. Символ богини Кагуи. — Вы из семьи Кагуи? — спросил он. Линиэль кивнула, всё ещё не в силах говорить. Рю протянул руку. — Что случилось? Рассказывайте. Девушка, наконец, взяла себя в руки. Она приняла его помощь, но при прикосновении почувствовала от него холод — ледяной, могильный, такой, от которого кровь стынет в жилах. Она слегка поморщилась, но не отстранилась. Он помог ей подняться. — Не вставайте, — сказал Рю, заметив, как она опирается на ногу. — Вы повредили лодыжку. Сядьте. Он заставил её сесть на камень, и в этот момент остальные члены группы подбежали к ним. Трое — молодой парень, коренастый воин с топором и девушка-лучник с длинными чёрными волосами. Все они были вооружены и одеты в восточные доспехи — лёгкие, прочные, с металлическими вставками. И все они несли на себе эмблему Кагуи. Молодой парень, видимо, капитан, первым пришёл в себя. Он опустился на колено и глубоко поклонился. — Санг-сама! — выпалил он. — Благодарим вас за помощь! Если бы не вы… — Встаньте, — перебил Рю. — Не на приёме. Капитан поднялся, но всё ещё смотрел на него с таким почтением, будто перед ним стоял сам бог. — Мы из семьи Кагуи-самы, — сказал он, представляясь. — Я Кай, это Линиэль, Марк и Рейн. Выполняем поручения гильдии, набираемся опыта. — Вижу, — кивнул Рю. Он осмотрел их. Взгляд его задержался на одном из авантюристов — парне с бледным лицом, который держался за бок, перевязанный наспех. — Ложитесь, — приказал Рю, подходя к нему. — На землю. — Но… — На землю, — повторил он, и в его голосе появились нотки, не терпящие возражений. Парень, не споря, опустился на землю. Рю быстро осмотрел его, присел на корточки и потянулся к подсумку. Извлёк несколько флаконов с зельями — те самые, что остались от лечения Хельги. Для него они были почти бесполезны, для других — бесценны. — Вот, — сказал он, протягивая флаконы капитану. — Зелья исцеления. Дайте раненым. Наружное — на раны, внутреннее — выпить. — Это… это же дорогое зелье! — выдохнул Кай, не решаясь взять. — Я наёмник, — ответил Рю. — Мне платят. А вам нужнее. Кай принял флаконы с таким благоговением, будто это были священные реликвии. — Спасибо, Санг-сама! — выдохнул он. — Мы… мы не забудем этого. — Рассказывайте, что случилось, — сказал Рю, садясь на корточки рядом с Линиэль. — Почему вы такие израненные? Кай начал рассказывать. Его голос дрожал — от усталости, от страха, но он старался держаться. — Мы взялись за уничтожение Сильвербэков на двенадцатом этаже. Нужно было выбить их шкуры. Задание было не из лёгких, но мы справились. Уже возвращались на поверхность… Он запнулся. — И тут из темноты вырвалась огромная толпа монстров. Сильвербэки, Броненосцы, Большие летучие мыши… Их были десятки. Они шли прямо на нас, как будто кто-то их гнал. Рю нахмурился. Так и есть, — подумал он. — Вторая группа Плутоса. — Мы использовали местность, — продолжил Кай. — Пару заклинаний для отвлечения. И побежали. В процессе нас несколько раз зацепили, но мы отбились. Выбрались на этот этаж, хотели отдохнуть… и тут на нас напали эти твари. Импы. Мы не могли продолжать бой — слишком устали, слишком много раненых. — Если бы не вы… — добавил Марк, тот, что с перевязанным боком, — мы бы все погибли. Рю кивнул, переваривая услышанное. — Путь наверх более-менее чист, — сказал он. — Я недавно оттуда. Идите спокойно, но будьте настороже. Импов больше нет, но монстры всё ещё есть. — Мы… мы обязательно расскажем Кагуе-саме о вашей помощи, — сказал Кай, снова кланяясь. — О том, что вы сделали для нас. — Не нужно, — ответил Рю. — Я просто делал свою работу. — Но… — Не нужно, — повторил он. — Идите. Ваши товарищи нуждаются в отдыхе. Кай кивнул. Они ещё раз поблагодарили, помогли раненому подняться и, поддерживая друг друга, направились к выходу. Линиэль, которую вели двое, обернулась: — Спасибо вам, господин Санг! Я… я никогда не забуду этого! Рю кивнул и отвернулся. — Удачи, — сказал он. И они исчезли в тумане. Рю вернулся к своим обязанностям. Ему ещё предстояло уничтожить несколько десятков орков и найти последнее растение, в котором нуждался бог Миах. Оно называлось Белая Лоза. Это растение использовали в восстановлении запасов маны, а также в очищении крови и борьбе с токсинами. Очень полезное. И, к великому сожалению, росло исключительно в Подземелье. И, к ещё большему раздражению, на одиннадцатом и двенадцатом этажах, где был туман и всё было белым. — И как его искать-то? — проворчал Рю, оглядываясь. Туман вокруг был таким густым, что в двух шагах ничего не было видно. Белый, молочный, он тянулся отовсюду, обволакивая, путая следы, скрывая опасность. Рю закрыл глаза. Сосредоточился. Он чувствовал каждое растение, каждую травинку, каждый корень. Благодаря навыку «Травничество/Ботаника» и системе, которая подсказывала ему, где искать, он мог ориентироваться даже в этой белой мгле. Белая Лоза, — думал он. — У неё особый цвет. И особое ощущение. Как у всех алхимических растений. Он нашёл её. Росла она у подножия скалы, среди белого мха и камней. Её стебли были белыми, почти прозрачными, с тонкими серебристыми прожилками. Листья — маленькие, круглые, похожие на монетки. Цветы — белые, с лёгким фиолетовым оттенком. Рю аккуратно присел на корточки. Начал вытаскивать лозу — медленно, осторожно, стараясь не повредить корни. Одно неверное движение — и всё, — напомнил он себе. — Растение погибнет. Он вытащил его, очистил от земли, проверил целостность. Корни были длинными, разветвлёнными, но целыми. Рю довольно кивнул и мысленно отправил лозу в инвентарь. Затем принялся за следующие. Их оказалось много. Семь штук, разбросанных по всему этажу. Рю собирал их, ругаясь на туман, на то, что ему приходится ползать на коленях. Но он собирал. Потому что это было нужно. И потому что это было ценно. В подсумке время не идёт, — напомнил он себе, отправляя последнюю лозу. — Всё, что там хранится, остаётся свежим. Можно взять ещё заданий. Сразу выполнить. Он поднялся. Отряхнул колени. Посмотрел в сторону двенадцатого этажа, где его уже заждались. — Ну что ж, — сказал он, и в его голосе появились нотки предвкушения. — Пора поговорить с моими убийцами. Надеюсь, будет веселее, чем с прошлыми. Он шагнул в туман, и его фигура, багровая, окровавленная, снова растворилась в белой мгле. Впереди были двенадцатый этаж, ещё два сильвербэка для шкур, и… вторая группа Плутоса. Два столпа. Четвёртый уровень. И те, кто шёл с ними. Рю усмехнулся. — Второе блюдо, — тихо сказал он. — И десерт. Туман сомкнулся за его спиной. Часть 8. Сила Хаоса. Следуя за подсказками системы, Рю наконец вышел на двенадцатый этаж. Здесь всё было так же, как на десятом и одиннадцатом: белый лес, туман, влажный холодный воздух, пропитанный запахом гнили и крови. Но туман был гуще. Намного. Настолько, что вытянутая рука исчезала в белой мгле уже на расстоянии локтя. Даже свет магических кристаллов, встроенных в стены, не мог пробить эту пелену. — Нихрена не видно, — пробормотал Рю, оглядываясь. — Вообще. Отличное место для засад. Он сделал несколько шагов вперёд и вдруг почувствовал на себе взгляд. Полный ярости и жажды крови. — Нашлись, — тихо сказал он, и на его губах под шлемом появилась холодная усмешка. Он спрыгнул в туман. Приземлившись, Рю сразу же начал сканировать местность. Невидимые эховолны разносились от него во все стороны, подсвечивая живое, и особенно тех вредителей, которые устроили на этом этаже настоящий бедлам. На одной из возвышенностей, окружённой туманом, он почувствовал большой отряд. Тридцать три человека. Один из них был пятого уровня, другой — четвёртого, остальные — почти все третьего. — Ого, — усмехнулся Рю. — Плутос не поскупился на этот раз. Тем лучше для меня. Он продолжил сканирование. Монстров, как и говорил Кай, было очень много. Сотни. Сильвербэки, Броненосцы, Большие летучие мыши — целая армия, согнанная в одно место. Даже для большой группы авантюристов второго уровня это было бы проблемой. — Сначала еда, — произнёс Рю, глядя в сторону отряда. — А потом всё остальное. Он распался на летучих мышей. Стая сорвалась с места и понеслась сквозь туманный лес, облетая деревья, кусты и монстров, стремясь туда, где засели «золотые обезьянки». У входа на двенадцатый этаж, на небольшом возвышении, командовал Грегор «Кровавый» — глава «чистильщиков» семьи Плутоса, тех, кто уничтожал улики и свидетелей. Коренастый, с короткими чёрными волосами и глубоким шрамом через всю щеку, он был одет в кожаный доспех, поверх которого был накинут дорогой плащ из волчьей шкуры. В его руках был тяжёлый меч, покрытый засохшей кровью — не монстров, а людей. Рядом с ним стоял Годрик «Аурелиан» — один из трёх столпов пятого уровня, который выполнял поручения лично от Плутоса и был одним из немногих доверенных лиц бога. Высокий, статный, с золотыми глазами, холодными как лёд. Его доспехи, созданные самим богом Гойбниу из первоклассных материалов, сияли даже в тумане. В руке он держал копьё «Золотой Рассвет» — сделанное из чистого золота, адамантита и орихалка, покрытое особыми рунами, которые делали оружие вечно острым и прочным. — Грегор, — голос Годрика был ровным, холодным, — сколько уже прошло времени? — Почти час, — ответил Грегор, не отрывая взгляда от тумана. — Люди Корнелиуса должны были уже прийти. Предупредить нас. Но их всё нет. — Значит, он либо уже мёртв, — Годрик усмехнулся, и в его усмешке слышалось высокомерие, — либо идёт сюда уже дохлым. Мне всё равно. Главное — его голова. Грегор хотел ответить, но вдруг замер. Из тумана, медленно, как призрак, выступила фигура. Высокая, багровая, с алыми глазами, горящими в прорезях шлема. — Он здесь, — прорычал Годрик, и его золотые глаза вспыхнули яростью. Все тридцать два человека, стоявшие за его спиной, мгновенно приготовились. Кто-то достал оружие, кто-то начал читать заклинания, кто-то просто сжал кулаки. — Приготовиться! — крикнул Годрик. — Бросайте приманки! ПУСТЬ ЭТОТ ВЫРОДОК ЗНАЕТ, ЧТО ТАКОЕ НАСТОЯЩАЯ ОХОТА! Грегор кивнул и махнул рукой. Несколько авантюристов достали мешки с приманками — вонючей, маслянистой жижей, которая привлекала монстров и заставляла их сходить с ума от ярости, забывая о боли, о страхе, о самосохранении. Они разорвали мешки и швырнули их в туман. Жидкость, падая, зашипела, и через мгновение из мглы раздался множественный рёв. Монстры почуяли запах. Они сходили с ума, убивали друг друга, но их взгляды, полные бешенства, всё равно обращались в сторону людей. Годрик нахмурившись, увидел как из тумана что-то очень быстро к ним приближаеться и тут из тумана вынырюют мыши. Сотни летучих мышей — абсолютно чёрные, — обрушились на отряд. Они впивались в лица, в глаза, в руки, сея панику и хаос. Авантюристы отбивались, рубили, жгли, но их было слишком много. — Что это!? — заорал кто-то. — Убейте их! — Держать строй! — Огонь! Огонь! Пока они были заняты, сбоку из этих летучих мышей собралась багровая фигура. — ОН СПРАВА! — крикнул Годрик, заметив движение. Заметив фигуру, они избавились от раздражителей и ринулись на него. Но Рю уже был среди них. Он выхватил секиру — «Погибель» блеснула в тусклом свете, покрытая ещё не просохшей кровью его предыдущих жертв. И начал рубить. Первый удар пришёлся на молодого авантюриста, что бежал впереди всех с криком ярости на губах. Секира вошла в его левое плечо и пошла вниз по диагонали, выходя из правого бедра. Тело развалилось на две части с влажным, чавкающим звуком. Верхняя половина, ещё дышащая, рухнула в одну сторону, нижняя — в другую. Кровь хлестала из разрубленного туловища, заливая белый мох, и авантюрист, глядя на свои разорванные внутренности, успел только открыть рот, прежде чем тьма поглотила его. Второй удар — строго по вертикали, от макушки до паха. Голова, грудная клетка, живот — всё раскололось на две половины с таким хрустом, что эхо разнеслось по этажу. Кости позвоночника, разрубленные, торчали острыми осколками, из которых сочился костный мозг. Кишки, вывалившись наружу, задымились на холодном воздухе. Второй авантюрист упал, не издав ни звука, — он был мёртв ещё до того, как коснулся земли. Третий удар — горизонтальный, на уровне пояса. Секира прошла сквозь троих, стоявших рядом. Их тела переломились пополам, и верхние части, с криками, с воплями, пытались удержать выпадающие внутренности, но пальцы скользили по мокрым, тёплым кишкам. Кровь, густая, алая, брызнула фонтаном, заливая лица тех, кто был рядом. — Окружай его! — заорал Грегор. — Не дайте разбежаться! Но Рю не собирался разбегаться. Он ринулся на них, бросив секиру в одного из бегущих. Тот увернулся, но стоявший за ним его товарищ не успел — «Погибель» вонзилась ему в грудь, пригвоздив к дереву. Четверо были готовы. — Он без оружия! — прорычал один из авантюристов. — УБЕЙТЕ ТВАРЬ! Рю продолжил бежать им навстречу, как вдруг его тело растворилось в фиолетовом тумане. Но это был не обычный туман. [Завеса Хаоса] Это была пылающая энергия самого Хаоса. Он прошёл сквозь пятерых людей, и те вспыхнули, как спички, охваченные фиолетовым пламенем. — ЧТО ЭТО?! ЧТО ЭТО ЗА ПЛАМЯ?! — закричал один, хватаясь за лицо. Его кожа, ещё секунду назад здоровая, начала пузыриться, покрываться волдырями, которые тут же лопались, выпуская сукровицу. — НЕ МОГУ ПОТУШИТЬ! — заорал второй, катаясь по земле. Он бился, царапал камни, пытался сбить огонь, но пламя только разгоралось, пожирая его одежду, доспехи, плоть. — ВОДА! ГДЕ ВОДА?! — А-А-А-А! ОНО ЖЖЁТСЯ ВНУТРИ! — выл третий, раздирая себе грудь когтями. Фиолетовое пламя проникло под кожу, жгло мышцы, сухожилия, кости. Он чувствовал, как его внутренности плавятся, как кровь закипает в венах. Четвёртый, самый молодой, просто стоял на коленях и смотрел на свои руки — на то, как они чернеют, как кожа отслаивается, обнажая мышцы, которые тут же начинают дымиться. Он не кричал. Он уже не мог. — ЭТО НЕ МАГИЯ! — закричал пятый, пытаясь содрать с себя горящий доспех. — ЭТО… ЭТО… Он не договорил. Его голос перешёл в хрип, а затем — в тишину. Пятеро катались по земле, бились в агонии, но огонь не тух. Он пожирал их, превращая в живые факелы. Запах горящей плоти, палёной кожи и расплавленного металла наполнил воздух. Там, где исчез туман, снова возникла багровая фигура. Рю выхватил клинки и направился к горящим. Но из темноты выскочили двое — мечник и копейщик, — и с криками ярости пронзили его фигуру насквозь. — ПОЛУЧИ, ТВАРЬ! — заорал мечник, всаживая меч по самую рукоять. — СДОХНИ! — подхватил копейщик, проворачивая оружие в груди «Рю». Их лица исказились от злорадства. На мгновение им показалось, что они победили. Но фигура задрожала. Она затряслась, как желе, и её абрис начал расплываться. А затем — взорвалась фиолетовым пламенем. БА-БАХ! Взрывная волна отбросила мечника и копейщика назад. Их одежда вспыхнула мгновенно. На коже — сначала покраснение, потом пузыри, потом чёрные, обугленные пятна. Доспехи — стальные, железные, кожаные — начали деформироваться. Кожаные ремни съёживались, трескались, лопались. Железные пластины раскалялись добела и начинали плавиться, впиваясь в тело. Стальные кольца кольчуги нагревались, как сковородки, и жгли кожу, оставляя глубокие, страшные ожоги. Мечник упал на спину. Его броня, ещё минуту назад такая надёжная, теперь превратилась в ловушку. Расплавленный металл капал на грудь, прожигая мышцы до самых рёбер. Он закричал — дико, нечеловечески, — и попытался содрать с себя доспех, но пальцы скользили по раскалённому железу, плавясь сами. — СНИМИТЕ! СНИМИТЕ ЭТО С МЕНЯ! — вопил он, дёргаясь в конвульсиях. Копейщик катался по земле, пытаясь сбить пламя, но огонь только разгорался. Его кожа — сначала красная, потом покрытая волдырями, потом чёрная, обугленная — отслаивалась кусками, обнажая мясо. Мышцы дымились, жир шипел и вытекал из ран. Он чувствовал, как его тело превращается в головешку, и молил о смерти. Но смерть не приходила. Рю материализовался из этого пламени, и теперь он был другим. Его алые глаза горели фиолетовым — ярко, яростно, обещая мучительный конец. Этот цвет был настолько интенсивным, что те, кто смотрел в них, чувствовали, как их собственная воля плавится. Его руки до локтей полыхали тем же пламенем — нестерпимо горячим, заставлявшим воздух вокруг дрожать. Багровые наручи, покрытые кровавой сталью, начали трансформироваться: поверх них формировались новые — эфемерные, тяжёлые, массивные, сотканные из чистого Хаоса. Они пульсировали, дышали, жили. Рю мчался вперёд. Снова превратился в пылающий туман, проходя сквозь двоих зверолюдей. Их шерсть загорелась, как сухая трава. Огонь охватил их мгновенно, и они завыли, пытаясь сбить пламя, но их руки лишь размазывали огонь по телу. Шерсть трещала, сворачивалась, пахло горелым мехом и палёной кожей. А на месте Рю снова появилась его фигура. Приблизившись к корчащимся зверолюдям, он пронзил их клинками, притянул к себе — и снова взрыв пламени. — А-А-А-А-А! — заорали они Четырнадцать. Счёт продолжал расти. — РАССРЕДОТОЧИТЬСЯ! — заорал Годрик, его голос сорвался на визг, теряя остатки аристократического лоска. — АТАКОВАТЬ ПО ОТДЕЛЬНОСТИ! Грегор, стоявший рядом, побелел. Он видел, как его люди горят заживо, и впервые за долгие годы почувствовал страх. Настоящий, животный, леденящий кровь. Его рука, сжимавшая меч, дрожала, а в горле пересохло так, что он не мог сглотнуть. Рю появился снова. Теперь он не просто атаковал — он танцевал. Танец смерти, где каждый шаг, каждый взмах, каждый выдох приносил новую боль, новые крики, новую кровь. Он начал наносить стремительные удары: правый коготь, левый коготь, снова правый — каждый удар сопровождался взрывом огненных искр и треском фиолетового пламени. Воздух вокруг него ионизировался, и казалось, что сам Хаос танцует под его команду. Температура подскочила настолько, что авантюристы, стоявшие в пяти метрах, чувствовали, как их брови и волосы начинают сворачиваться, а кожа на лице краснеет и покрывается мелкими волдырями. Дыхание. Оно стало проблемой. Кислород выгорал, превращаясь в раскалённую смесь газов, которая обжигала лёгкие при каждом вдохе. Авантюристы кашляли, задыхались, хватали ртом воздух, который не приносил облегчения. Кто-то, не выдержав, начал задыхаться, падая на колени. — НЕ МОГУ ДЫШАТЬ! — закричал один, хватаясь за горло. — ЭТОТ ЖАР... ОН ВЫЖИГАЕТ ЛЁГКИЕ! — подхватил другой, и его голос сорвался на хрип. Первая группа — трое эльфов и гном — попыталась атаковать его с разных сторон. Их оружие было дорогим, зачарованным, выкованным лучшими мастерами Орарио. Но, соприкоснувшись с пылающими когтями хаоса, клинки моментально раскалились, потеряли закалку, покрылись сетью тонких трещин, а затем и вовсе расплавились. Капли расплавленного металла падали на их руки, впивались в плоть, заставляя их кричать. — МОЙ МЕЧ! — заорал эльф с длинными светлыми волосами, глядя, как от его клинка остаётся только рукоять. — ЭТО ЖЕ РАБОТА САМОГО… Он не договорил. Когти Рю прошлись по его груди, вспарывая тонкую эльфийскую кольчугу, разрывая мышцы, рёбра, внутренности. Фиолетовое пламя впиталось в рану, и эльф загорелся изнутри. Он упал на колени, пытаясь зажать рану, но из неё вываливались уже обугленные кишки. — СЖИГАЙ! — крикнул гном, уже объятый пламенем, и это было последним, что он сказал. Рю не останавливался ни на секунду. Он убивал шестнадцать противников своими когтями, и каждый удар был произведением искусства. Искусства смерти. Первого — человека в тяжёлой стальной броне — он просто разорвал пополам. Когти вошли в живот, и Рю резко дёрнул руки в разные стороны. Стальные пластины, раскалённые добела, разошлись, как бумага. Тело разделилось на две части, и внутренности, ещё живые, пульсирующие, вывалились наружу, зашипев на раскалённой земле. Второго — молодую женщину-лучницу — он ударил в лицо. Когти вошли в глазницы, пробили череп, и фиолетовое пламя вырвалось из них, как из вулкана. Её голова вспыхнула, и она, даже мёртвая, продолжала стоять несколько секунд, прежде чем рухнуть. Третьего — зверолюда-волка — он взял за горло и поднял в воздух. Когти впились в шею, и фиолетовое пламя побежало по шерсти, превращая её в пепел. Зверолюд дёргался, царапал руку Рю, но когти скользили по багровой стали, не причиняя вреда. — ПОЧЕМУ… — прохрипел он, — ПОЧЕМУ ТЫ НЕ УМИРАЕШЬ? Рю не ответил. Он сжал руку, и голова отделилась от тела. Четвёртый, пятый, шестой — трое паллумов — попытались атаковать его с трёх сторон. Их короткие мечи, выкованные из адамантита, сверкали даже в этом аду. Но Рю был быстрее. Он нанёс три удара — в грудь, в живот, в горло. Когти вошли в плоть, и фиолетовое пламя охватило их мгновенно. Они упали, корчась, их кожа чернела и отслаивалась кусками, обнажая мышцы, которые тут же начинали дымиться. Седьмой — высокий эльф с длинным копьём — попытался удержать дистанцию. Он делал выпады, надеясь достать Рю раньше, чем тот приблизится. Но Рю просто шёл вперёд, отбивая копьё когтями. Металл звенел, искры летели, и с каждым ударом копьё становилось всё горячее. Эльф почувствовал, как рукоять начинает обжигать ладони, но не выпускал оружия — оно было его единственной защитой. — СТОЙ! — закричал он. — СТОЙ, ЧУДОВИЩЕ! Рю подошёл вплотную. Схватил копьё рукой, развернулся и воткнул его обратно в эльфа. Древко вошло в грудь, пробило сердце и вышло из спины. — Это… это моё копьё… — прошептал эльф, падая. Восьмой и девятый — двое гномов, вооружённых тяжёлыми топорами, — попытались зайти с боков. Их топоры, украшенные рунами, были семейными реликвиями, передававшимися из поколения в поколение. — ЗА ПЛУТОСА! — заорал один, замахиваясь. — ЗА БОГА! — подхватил другой. Рю перехватил первый топор голой рукой. Лезвие, раскалённое до красноты, врезалось в его ладонь, но когти Хаоса блокировали удар. Металл заскрежетал, и топор треснул. Руна на лезвии вспыхнула и погасла. — НЕТ! — закричал гном, видя, как его реликвия рассыпается на куски. Рю ударил его в лицо. Когти прошли сквозь череп, и фиолетовое пламя вырвалось из глазниц. Второй топор опустился на плечо Рю. Лезвие, зачарованное на прочность, не выдержало — оно треснуло, и кусок металла отлетел, врезавшись в стену. — ЭТО НЕВОЗМОЖНО! — заорал гном. — ЭТО ЖЕ… Рю схватил его за голову и сжал. Череп хрустнул, как яйцо. Десятый — женщина-амазонка с двумя кинжалами — попыталась атаковать со спины. Её кинжалы, отравленные, блеснули в свете пламени. Она вонзила их в спину Рю, но лезвия упёрлись в багровую сталь и не смогли пробить. — НЕ ПРОБИВАЕТСЯ! — закричала она, пытаясь вытащить оружие. Рю развернулся, схватил её за запястья и сжал. Кости хрустнули, и кинжалы упали на землю. Фиолетовое пламя побежало по её рукам, охватывая плечи, грудь, лицо. — МОИ РУКИ! — заорала она, глядя, как её кожа чернеет, трескается, отслаивается. — Я НИЧЕГО НЕ ЧУВСТВУЮ! Она упала на колени, и её тело рассыпалось в пепел. Одиннадцатый, двенадцатый, тринадцатый, четырнадцатый, пятнадцатый, шестнадцатый — все они пали под его когтями. Кто-то пытался бежать, кто-то — атаковать, кто-то — молить о пощаде. Рю не щадил никого. — ПОЧЕМУ? — кричал один, у которого фиолетовое пламя уже пожирало ноги. — ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО ДЕЛАЕШЬ? — ВЫ ПЕРВЫЕ НАПАЛИ, — ответил Рю, и его голос был спокоен. — Я всего лишь защищаюсь. — ЗАЩИЩАЕШЬСЯ?! — заорал другой, у которого лицо превратилось в чёрную, обугленную маску. — ТЫ НАС УБИВАЕШЬ! — Вы сами выбрали свою судьбу, — сказал Рю и перешёл к следующему. Кровь, густая, чёрная, залитая фиолетовым пламенем, текла по земле, образуя ручьи. Она шипела и испарялась, но не успевала. Тела падали десятками, и каждый раз, когда кто-то умирал, его кровь впитывалась в доспехи Рю, утоляя жажду, восстанавливая силы. С каждым ударом пламя становилось ярче и агрессивнее. Вокруг него начали кружиться потоки хаотической энергии, искажая пространство. Казалось, сам воздух вокруг Рю плавился, и авантюристы, стоявшие в отдалении, чувствовали, как их доспехи нагреваются, как кожа начинает краснеть и покрываться волдырями. Некоторые из авантюристов, охваченные паникой, начали стрелять из луков. Но стрелы, попадая в потоки Хаоса, просто сгорали, превращаясь в пепел, ещё не долетев до цели. — НЕ МОГУ ПРИЦЕЛИТЬСЯ! — закричал один лучник, глядя, как его стрела рассыпается в воздухе. — ОН… ОН ПРОСТО ИСПАРЯЕТ ИХ! — СТРЕЛЯЙТЕ БЫСТРЕЕ! — заорал другой. — БЕСПОЛЕЗНО! Некоторые использовали свою атакующую магию. Огненные шары, ледяные стрелы, молнии — всё это летело в Рю, но стоило заклинанию приблизиться к этому монстру, как он одним взмахом руки сжигал его, рассеивая в пыль. — НЕВОЗМОЖНО! — закричал маг в мантии, чьё лицо покрылось копотью и ожогами. — ОН СЖИГАЕТ МАГИЮ! КАК МОЖНО СЖЕЧЬ МАГИЮ?! — БЕГИТЕ! — заорал другой, но было поздно. Рю сжал кулаки. Пламя стянулось в единую точку, концентрируясь между его ладонями, пульсируя, наливаясь силой. Его глаза горели фиолетовым, и он, казалось, сам стал источником этого безумного огня. — ОН ОСЛАБ! — крикнул Грегор, заметив, как фигура Рю замерла. — ОН НЕ МОЖЕТ КОНТРОЛИРОВАТЬ ЭТУ СИЛУ! АТАКУЙТЕ! Четыре группы по три человека бросились на него с разных сторон, надеясь застать врасплох. Их оружие — мечи, топоры, копья — было обнажено, и они, несмотря на страх, бежали вперёд, веря, что у них есть шанс. Мгновение. А затем Рю с силой развёл руки в стороны, выпрямляясь во весь рост. Из его тела вырвалась оглушительная волна тёмной энергии Хаоса — ослепительная вспышка, исторгнувшая ударную волну, которая расходилась во все стороны, сметая всё на своём пути, оставляя после себя лишь тлеющий пепел и запах горящей плоти. Все, кто был рядом, закричали. Их катапультировало в разные стороны, разбивая о деревья, камни, друг о друга. Те, кому повезло выжить, катались по земле, объятые пламенем, и их крики агонии смешивались с треском горящих доспехов. Волна прошла. Тишина. Агония. И запах смерти. Двое, не выдержав, бросились бежать. Наплевав на приказы, на бога, на всё, лишь бы спасти свои никчёмные жизни. Рю сосредоточил ещё больше энергии Хаоса в руках. Его алые глаза горели фиолетовым, и он, отведя правую руку назад, резко выбросил её вперёд. [Хаотический Залп] Из его ладони вылетел пылающий огненный шар, с рёвом и треском устремившийся к бегущему гному. Шар догнал его в три прыжка и врезался в спину. Гном взлетел в воздух, объятый пламенем, и рухнул на землю, дёргаясь в конвульсиях. Его борода, его доспехи, его кожа — всё горело, и он, даже мёртвый, продолжал гореть. Следующий шар — из левой руки — нашёл паллума, который бежал, не оглядываясь. Шар вошёл в его спину, выйдя из груди огромной дырой, края которой тут же обуглились и вспыхнули. — НЕЕЕЕТ! — закричал паллум, но крик оборвался. Грегор, Годрик и оставшиеся четверо чувствовали ужас. Настоящий, всепоглощающий ужас, который они сами когда-то сеяли, а теперь пожинали. — Что это? — прошептал один из выживших, пятясь. — Что это за сила? — Монстр… — выдохнул другой. Годрик, сжимая копьё «Золотой Рассвет», смотрел на багровую фигуру, и его золотые глаза, всегда такие холодные, сейчас были полны непонимания. — Что ты такое? — прошептал он. Рю стоял в агрессивной низкой стойке, оба кулака сжаты, пламя горело интенсивно, пульсируя в такт его сердцу. Из его глаз струились фиолетовые лучи, и голос, когда он заговорил, был низким, искажённым, полным древней, нечеловеческой силы. — Я. Смерть. Он начал медленно приближаться. — Теперь вы следующие. Бежать вам некуда. — АТАКУЙТЕ! — заорал Годрик, поднимая копьё. — ВСЕ, КТО ОСТАЛСЯ — ВПЕРЁД! Двое последних, чьи лица были бледны, а руки дрожали, не двигались. Они смотрели на Рю, и в их глазах, широко раскрытых, застыл такой ужас, что они не могли даже пошевелиться. Их дыхание было прерывистым, рты приоткрыты, и казалось, что они вот-вот потеряют сознание от страха. А потом на их лицах появились жуткие, блаженные улыбки. Не те улыбки, которыми улыбаются живые люди — тёплые, искренние, полные эмоций. Другие. Застывшие, восковые, одинаковые, будто их лица вырезали из мрамора безумные скульпторы, влюблённые в смерть. Их глаза изменили цвет, став алыми — не просто красными, а горящими, пульсирующими, как угли в ночи. — НЕТ! — закричал Годрик, узнав эти симптомы. Он узнал их. Он видел их в докладах о Клавдии и его людях, которые после того, как их нашли в «Золотом Гоблете», стояли с такими же пустыми, блаженными улыбками и красными глазами. Он слышал, как их допрашивали, как они хором, механическими голосами, рассказывали о своих грехах. Тогда он думал, что это какая-то странная болезнь, мор, напасть. Но теперь он знал. — ЭТО ТЫ! — заорал Годрик, пятясь и выставляя копьё перед собой. — ТЫ СДЕЛАЛ ЭТО С КЛАВДИЕМ! Одержимые обнажили мечи. Они не бежали — они шли, медленно, синхронно, их движения были неестественно плавными, как у марионеток, которых дёргают за одни и те же нити. — Ха-ха-ха-ха! — засмеялись они. Не тот смех, что бывает от радости или злорадства. Другой. Пустой, механический, лишённый души. Звуки вырывались из их горл, но в них не было ничего человеческого. Только безумие. Годрик и Грегор, сработав на инстинктах, уклонились от первых ударов. Годрик отбил меч копьём, Грегор прыгнул в сторону. Но марионетки были быстрее, чем казалось. Их движения были неестественно резкими, словно они не тратили время на замах, а просто переносили оружие из одной точки в другую. Первый одержимый, тот, что нападал на Годрика, сделал выпад, и Годрик, уклоняясь, всё же не смог уйти полностью — лезвие скользнуло по его боку, разрезая кольчугу и оставляя длинную, но неглубокую царапину. Кровь выступила немедленно, заливая золотые латы. — Тварь! — прорычал Годрик, отступая. Второй одержимый, напавший на Грегора, ударил снизу. Грегор, отпрыгнув, получил удар по ноге — меч распорол штанину и кожу на бедре, но кость не задел. Кровь хлынула, но рана была поверхностной. — Ха-ха-ха-ха! — продолжали смеяться марионетки, наступая снова. Их глаза горели алым, и в этом взгляде не было ничего, кроме пустоты и приказа убивать. Годрик, стиснув зубы, взмахнул копьём «Золотой Рассвет». Золотая вспышка рассекла воздух, и голова первого одержимого отделилась от тела. Она покатилась по земле, оставляя кровавый след, и даже мёртвая, продолжала улыбаться той самой жуткой, блаженной улыбкой. Тело рухнуло на землю, даже не вздрогнув, и из разрубленной шеи хлынула густая, тёмная кровь. Грегор, разозлившись, рубанул второго одержимого по поясу. Меч рассёк тело почти пополам, и марионетка, дёрнувшись, упала на колени. Но даже умирая, она смеялась — тихо, хрипло, но всё слышно. — Ха… ха-ха… ха… — ЧТО ТЫ С НИМИ СДЕЛАЛ?! — заорал он, поворачиваясь к Рю. Рю уже стоял в новой стойке: левая рука вытянута вперёд, правая слегка назад, пламя кружится вокруг него, как живое. Он сорвался с места и бросился на Годрика с ослепительной скоростью — невероятной для его комплекции и веса огненных когтей. За ним тянулся шлейф раскалённого воздуха и огненных искр. Расстояние исчезло в долю секунды. Годрик едва успел среагировать, выставив копьё перед собой. В точке контакта Рю вложил весь накопленный импульс в один концентрированный фронтальный удар кулаком. Сокрушительный удар в лоб, который работал как пробиватель блока. Золотой Рассвет жалобно зазвенел. Годрик принял удар всем телом, будто на него обрушилась огненная лавина. Он отлетел в сторону на добрых десять метров, врезавшись в дерево. Его оружие раскалилось добела, и его руки, обугленные, прилипли к нему, как клей. Грегор тем временем освободился от копья, выдернул его из раны и, стиснув зубы, попытался прочитать заклинание. — Ice... — начал он. Рю даже не посмотрел в его сторону. Он бросился на Грегора, и его атаки были подобны урагану. Медленные, но сокрушительные удары заставляли Грегора только уклоняться, не давая возможности контратаковать. Один такой удар мог раздавить его в лепёшку. — ...Glacie! — закончил Грегор, выпуская в Рю ледяную стрелу. Но Рю, не глядя, отбил её когтями. Заклинание рассыпалось в искры. Грегор, видя, что магия бесполезна, замахнулся мечом. И Рю «промахнулся». Его удар прошёл мимо, оставив корпус открытым. Грегор, не веря своей удаче, замахнулся на открытого противника. Это была наживка. В последний момент Рю выставил когти Хаоса в идеальный блок. Меч Грегора, соприкоснувшись с пылающей сталью, сломался, разлетевшись на осколки, а сам Грегор остался полностью открытым. Руки Рю вспыхнули ярче. Он нанёс первый диагональный удар снизу вверх правой, следом — левой. Грегор взлетел в воздух, его кожаная броня начала тлеть. Рю, не останавливаясь, развернулся на триста шестьдесят градусов и нанёс сокрушительный прямой удар кулаком — точечный, концентрированный выброс ярости, весь огонь, вся сила — в одну точку. Грегор отлетел к стене, врезался в неё с такой силой, что камни треснули. Его лёгкая броня, почерневшая от жара, начала вплавляться в тело, вызывая невыносимую агонию. Он закричал, но крик быстро перешёл в хрип. Рю, даже не взглянув на поверженного, развернулся к Годрику, который уже мчался на него, выставив копьё вперёд. — ТЫ МЁРТВ, ВЫРОДОК! — заорал Годрик, и его голос, искажённый яростью, разнёсся по этажу. Рю принял удар. Он ударил правой рукой прямо в наконечник «Золотого Рассвета». Две силы столкнулись. Копьё, созданное из драгоценных металлов и покрытое рунами, зазвенело, но не сломалось. Оно выдержало. Но его владелец — нет. Удар был настолько силён, что вызвал оглушительную волну, разметавшую туман вокруг. Годрик отшатнулся, его руки дрожали, а из раны в боку хлестала кровь. Но он не отступил. Он отскочил назад, используя всю длину копья, и сделал резкий выпад в голову Рю. Рю уклонился, но Годрик уже менял траекторию — копьё пошло вниз, целя в колено. Рю отбил удар когтями. Искры, металлический визг. — Ты быстр, — сказал Годрик, делая три быстрых шага назад и снова выпадая вперёд. — Но этого недостаточно. Он атаковал серией колющих ударов — в лицо, в горло, в солнечное сплетение. Рю уходил, блокировал, уклонялся. Копьё свистело в воздухе, оставляя золотые росчерки. — Ты знаешь, что сказал Плутос? — усмехнулся Годрик, делая обманное движение и резко меняя угол атаки. Копьё скользнуло по наплечнику Рю, ища щель. — Твоя голова будет украшать его трон. Говорят, он хочет смотреть на неё, когда пьёт вечернее вино. Рю промолчал. Он шагнул вперёд, сокращая дистанцию, но Годрик тут же отскочил, используя прыжок назад. — Ты — никто, — продолжал Годрик, вращая копьё и делая выпад снизу. — Безродный пёс. Даже бога у тебя нет. Когда я убью тебя, никто не придёт за твоим телом. Никто не оплачет твою смерть. Рю блокировал удар. Копьё скользнуло по его наручу, оставляя глубокую царапину. — Ты думаешь, ты сильный? — Годрик засмеялся, отскакивая и тут же атакуя снова. — Ты просто аномалия. Баг, ошибка системы. И я исправлю эту ошибку. Он сделал ложный выпад — Рю ушёл в сторону, и в этот момент Годрик провернул копьё, целя в подмышку, туда, где между пластинами доспеха была крошечная щель. Лезвие вошло. Неглубоко — всего на пару сантиметров, — но вошло. Рю почувствовал укол и отступил на шаг. Кровь, алая, выступила на багровой стали. — Видишь? — усмехнулся Годрик, отпрыгивая и снова принимая стойку. — Ты не бессмертен. Ты просто… просто… Он запнулся, потому что Рю пошёл в наступление. Когти Хаоса сверкнули. Рю нанёс три удара — в голову, в грудь, в живот. Годрик едва успел блокировать, отпрыгнул, кувыркнулся через плечо и снова оказался на безопасном расстоянии. — А ты не так прост, — сказал он, тяжело дыша. Его доспехи были покрыты копотью, плащ изорван, но он всё ещё держался. — Но посмотрим, как долго ты протянешь. Он снова атаковал. Серия быстрых, колющих ударов — в плечо, в бедро, в шею. Рю уходил, блокировал, но Годрик был опытен. Он бил точно, рассчитывая каждое движение. — Ты даже не представляешь, что тебя ждёт, — прошипел Годрик, делая выпад в ногу. — Плутос найдёт тебя, где бы ты ни прятался. Он достанет тебя даже из могилы. Рю промолчал. Он ждал. — Твоя девочка? Харухиме, кажется? — Годрик усмехнулся, видя, как Рю на мгновение замер. — О ней позаботятся. Наши люди уже знают, где она. Это была ложь. Рю знал, что это ложь. Но слова Годрика, даже лживые, заставили его кровь закипеть. Однако лицо под шлемом осталось бесстрастным. — Ты даже не моргнул, — разочарованно сказал Годрик, отступая. — Что с тобой не так? Рю сделал шаг вперёд. Потом ещё один. А затем резко подскочил к нему и ударил кулаком в древко копья. Годрик смог успешно заблокировать атаку, но сила удара только что стала сильнее! — Что?! — только успел сказать прежде чем его это сила отолкнула назад, и он проскользил назад. Рю не дал ему опомниться. [Всплеск Мощи] Всё его тело вспыхнуло пламенем. Он горел, и с ним сгорали ограничители. Скорость атаки повысилась на двадцать процентов. Скорость передвижения — на пятнадцать. Каждая его атака на три секунды накладывала эффект «Воспламенения». Рю стал ещё быстрее. Он продолжал давить на Годрика, нанося прямые атаки — правой, левой, правой, левой — по его оружию. Копьё звенело, искры летели во все стороны. Затем Рю резко развернулся, набрал импульс и нанёс левой рукой удар снизу-вверх прямо в бок доспеха Годрика. Сопровождённый огненным шлейфом, удар пробил броню. Золотые латы, ещё минуту назад сиявшие как зеркало, треснули. Из трещины брызнули искры, и по металлу побежала сеть тонких, чёрных прожилок. Края пробоины оплавились, и раскалённые капли металла впились в бок Годрика, прожигая кожу, мышцы, добираясь до рёбер. — А-А-А-А! — закричал Годрик, хватаясь за рану. Не останавливаясь, Рю ударил правой рукой сверху-вниз прямо в наплечник. Удар был такой силы, что металл не просто треснул — он расплавился, потекая по плечу Годрика, как жидкое золото. Капли впивались в кожу, оставляя глубокие, чёрные ожоги. Наплечник, украшенный львиной головой, превратился в бесформенную, дымящуюся массу, которая продолжала жечь плоть даже после того, как Рю убрал руку. Годрик взвыл. Его доспехи, созданные самим Гойбниу, зачарованные на прочность и невосприимчивость к магии, не выдерживали. Они чернели, трескались, плавились, впивались в тело, как раскалённые клещи. Каждый вдох отзывался болью — металл, остывая, сжимался и давил на обожжённую кожу. И финальным ударом Рю снова нанёс восходящий удар снизу-вверх левой — с такой силой, что пламя поднялось между ними стеной. Удар пришёлся в грудь, прямо в эмблему Плутоса. Золотая монета, выгравированная на нагруднике, расплавилась, и её остатки впитались в доспех, который теперь напоминал не произведение искусства, а груду искорежённого, обгоревшего металла. Годрик тяжело дышал. Кислорода становилось всё меньше. Жар, исходивший от Рю, был таким, что воздух вокруг плавился. Годрик чувствовал, как его лёгкие наполняются раскалённой смесью газов, как каждый вдох обжигает горло, как дым застилает глаза. Его «Золотой Рассвет» — копьё, сделанное из чистого золота, адамантита и орихалка, покрытое рунами, которые делали его вечно острым и прочным, — теперь выглядело жалко. Древко, ещё недавно сиявшее, покрылось чёрными пятнами. Наконечник, раскалённый добела, начал терять форму — золото плавилось, адамантит трескался, орихалк покрывался сетью тонких, но глубоких трещин. Руны, нанесённые самим Гойбниу, тускнели, гасли, и те, что ещё светились, пульсировали болезненно, словно пытались противостоять неведомой силе, но не могли. Копьё прилипло к руке Годрика. Металл, остывая, срастался с перчаткой, с кожей, с мышцами. Каждое движение отдавалось адской болью, но Годрик не мог выпустить оружие — оно стало частью его. — Что это за сила? — прошептал он, и его голос дрожал. — Что это за огонь? Почему он такой сильный? Он посмотрел на Рю. На его фиолетовые глаза, на его горящие когти, на эфемерные, пульсирующие наручи. На пламя, которое не тухло, не слабело, а, казалось, только разгоралось с каждым ударом. — БЕЗ ФАЛНЫ? — закричал Годрик, и его голос сорвался на фальцет. — КАК ТЫ МОЖЕШЬ БЫТЬ ТАКИМ СИЛЬНЫМ БЕЗ ФАЛНЫ?! Рю не ответил. Он сделал шаг вперёд, и пламя вокруг его рук вспыхнуло ярче. — ЧТО ЭТО ЗА ПЛАМЯ?! — продолжал кричать Годрик, пятясь. — ЭТО НЕ МАГИЯ! ЭТО… ЭТО… Он замолчал, не в силах подобрать слово. Его мозг отказывался верить. Пламя, которое жгло магию, пламя, которое не тушили вода и заклинания, пламя, которое пожирало всё — металл, камень, плоть. Что это было? — И КАК ТЫ КОЛДУЕШЬ БЕЗ ПЕНИЯ?! — взвыл Годрик, и в его голосе слышалось отчаяние. — ДАЖЕ Я, ПЯТЫЙ УРОВЕНЬ, НЕ МОГУ КОЛДОВАТЬ БЕЗ ЗАКЛИНАНИЙ! А ТЫ… ТЫ ПРОСТО… ПРОСТО… Он не договорил. Рю шагнул снова. — КТО ТЫ ТАКОЙ?! — закричал Годрик, и в его крике было всё: страх, ненависть, неверие. — ЧТО ТЫ ТАКОЕ?! Cтиснул зубы и прокричал своё заклинание, то, что берег на самый крайний случай: — «Сияющее золото, наполняющее мою волю, обратись в ударную волну и отшвырни всех прочь!» — Aurum Impulsus! Золотая волна вырвалась из его тела, отбросив Рю в сторону на двадцать метров. Рю перевернулся в воздухе, вцепился когтями в землю, оставляя глубокие, огненные борозды, и в ту же секунду бросился обратно. Годрик, не теряя времени, начал читать следующее заклинание: — «Золотые луки света, сотканные из чистой силы, летите вперёд и разрубите моих противников!» — Aurum Arcus! Из воздуха материализовались десятки золотых дуг, которые устремились вперёд. Рю уклонился от первых двух, уйдя в бок. От третьей и четвёртой проскользнул под ними. Пятая и шестая просвистели над головой. Его руки снова вспыхнули сильнее. Не давая Годрику возможности использовать что-то ещё, он призвал огненные шары и запустил их в противника. Годрик увернулся в сторону, а шары полетели дальше и попали в двух огромных сильвербэков, которые как раз выбирались из тумана. Шерсть обезьян вспыхнула. Визжа от боли, они свалились вниз, увлекая за собой других монстров. Годрик, пользуясь моментом, потянулся к поясу, где висели лечебные зелья — три стеклянных флакона с алым содержимым, которые могли бы затянуть его раны, восстановить силы, дать шанс. Его пальцы, обожжённые, дрожащие, уже почти касались пробки… Но Рю уже был рядом. — НЕТ! — закричал Годрик, дёргаясь назад. Пламя на правой руке Рю погасло. Не постепенно, а мгновенно — будто его и не было. Вместо него из ладони медленно, тягуче, как смола из сосновой коры, начала сочиться живая тёмная кровь. Она пульсировала, дышала, жила своей собственной жизнью. Шлейф тёмно-багровой энергии обвивал запястье, оставляя в воздухе призрачные, мерцающие следы. — ЧТО ЭТО ТЕПЕРЬ?! — заорал Годрик, отступая. Его голос сорвался, в нём смешались ужас и неверие. — ЭТО НЕ МАГИЯ! ЭТО… ЭТО ЧТО-ТО ДРУГОЕ! Он видел, как кровь — его собственная кровь? чужая? — собирается в капли, застывает, формируется. Это не было заклинанием, которое он знал. Не было пения, не было жестов, не было фокусировки маны. Просто — воля. И кровь подчинялась. Рю не ответил. Он пробил когтями левую руку — глубоко, до кости, — и из раны хлынула его собственная кровь. Но вместо того, чтобы течь вниз, она закрутилась вокруг кисти, подчиняясь безмолвному приказу. — КРОВЬ? — прошептал Годрик, и его глаза расширились. — ТЫ… ТЫ КОНТРОЛИРУЕШЬ КРОВЬ?! ЭТО ЖЕ… Он не договорил. Рю вскинул руку вперёд. Из его ладони вылетели три кровавых копья. Они не были похожи на обычное оружие — изогнутые, зазубренные, пульсирующие алым светом. Они летели с такой скоростью, что воздух засвистел, и от каждого исходила волна леденящего холода, странно контрастирующая с жаром Хаоса. Годрик, сработав на инстинктах, отбил первое копьё — «Золотой Рассвет» звякнул, и руны на нём жалобно замерцали. Он изменил траекторию второго, ударив по нему древком, и копьё ушло в сторону, вонзившись в дерево, которое тут же начало чернеть и гнить. Но третье… третье он пропустил. Копьё вонзилось ему в голень — прямо между пластинами поножа, туда, где броня была тоньше всего. Оно прошло сквозь мышцы, раздробило кость и вышло с другой стороны, оставляя рваную, кровоточащую рану. — А-А-А-А-А-А-А! — заорал Годрик, падая на колено. Кровь хлестала из раны, заливая белый мох, его доспехи, его руки. Копьё исчезло — растворилось в воздухе, впитавшись обратно в кровь, — но рана осталась. Глубокая, страшная, она пульсировала, и каждый удар сердца отзывался новой волной боли. Этого мгновения хватило. Рю сократил дистанцию. Он резко опустил корпус, концентрируя всю силу в правом плече. Хлыст, появившийся из его ладони, стелился у самой земли, оставляя за собой тёмный багровый след — предвестник нового, мощного восходящего удара. Годрик, пытаясь встать, закричал: — ЧТО ЭТО?! ЧТО ЭТО ЗА ОРУЖИЕ?! ЭТО ЖЕ ИЗ КРОВИ! ТЫ… ТЫ НЕ ЧЕЛОВЕК! Следующим единым взрывным движением Рю распрямился и выбросил хлыст снизу вверх по крутой дуге, а сам в этот момент совершил большой прыжок. В воздухе он сделал три оборота вокруг своей оси. Красный плащ развернулся вихрем, а хлыст из живой крови раскрутился по широкой дуге, набирая разрушительную инерцию. — НЕТ! — закричал Годрик, выставляя копьё перед собой. — НЕ-Е-Е-Т! В нижней точке вращения Рю обрушил хлыст прямо вниз с максимальной силой. Тёмная кровь в момент контакта с землёй мгновенно затвердела — удар сопровождался взрывной вспышкой багровой энергии и волной, расходившейся по поверхности от точки попадания. БА-БА-БАХ! Первый удар. Годрик блокировал его «Золотым Рассветом». Копьё зазвенело, и по его древку пробежала новая трещина. Руны, покрывавшие металл, вспыхнули и погасли, не выдержав напряжения. Годрик отступил на шаг, его руки задрожали. — ЭТО НЕВОЗМОЖНО! — закричал он. — МОЁ КОПЬЁ… ОНО РАЗРУШАЕТСЯ! Второй удар. Годрик снова блокировал, но его руки уже не слушались. «Золотой Рассвет» взвизгнул, и из трещин брызнули искры. Металл, раскалённый добела, начал терять форму — золото плавилось, адамантит крошился, орихалк покрывался сетью глубоких, чёрных прожилок. — ПОЧЕМУ?! — заорал Годрик, глядя, как его оружие, созданное самим богом, умирает у него в руках. — ПОЧЕМУ ОНО НЕ ВЫДЕРЖИВАЕТ?! Третий удар стал фатальным. Годрик уже не успел блокировать. Хлыст, затвердевший в момент удара, прошёлся по его телу от шеи до таза — наискосок, через грудь, через живот. Он не разрезал — он разорвал. Годрик почувствовал это мгновенно. Тысяча маленьких клыков впилась в его тело одновременно. Они не кусали — они жрали. Рвали мышцы, дробили кости, высасывали кровь. Каждый клык был живым, каждый пульсировал, впитывая в себя его силу, его жизнь, его душу. — А-А-А-А-А-А-А! — закричал Годрик, и его крик был таким, что эхо разнеслось по всему этажу. Его доспехи — те, что ещё держались — развалились на части. Золотые пластины, покрытые трещинами и копотью, посыпались на землю, обнажая тело, исполосованное глубокими, кровоточащими ранами. Лазурные вставки, украшавшие броню, превратились в чёрные осколки. Кровь хлынула из рассечённой груди, заливая белый мох, который тут же окрасился в багровый. «Золотой Рассвет», не выдержав, выпал из ослабевших рук Годрика. Копьё, ещё целое, но уже мёртвое — руны погасли, металл почернел, древко покрылось трещинами, — упало на землю, глухо стукнувшись о камни. Оно покатилось в сторону и замерло в луже крови, которую само и помогло пролить. Годрик рухнул на спину, его «Золотой Рассвет» валялся в стороне, покрытый трещинами и копотью. Он попытался привстать, опереться на локти, но Рю уже стоял над ним. Багровая тень накрыла его, и в этой тени не было ничего, кроме тьмы и смерти. — НЕТ! — закричал Годрик, пытаясь отползти. Нога в багровом сапоге обрушилась на правую ногу Годрика — прямо на колено. ХРУСТ! Кость сломалась с отвратительным, мокрым звуком, и осколки, пробив кожу, вылезли наружу, белые, окровавленные, страшные. — А-А-А-А-А-А! — заорал Годрик, схватившись за ногу, но пальцы скользили по мокрой, тёплой крови. Следующий удар — по левой ноге. Сапог опустился на щиколотку, и хрящи, сухожилия, кости разлетелись в стороны, как щепки. ХРУСТ-ЧВАК-ТРРР! — А-А-А-А-А-А-А-А-А! — Годрик кричал, захлёбываясь кровью, которая текла из разбитых губ, из носа, из ушей. Его лицо, ещё недавно такое надменное, теперь было искажено гримасой боли и ужаса. — ТЫ… ТЫ ЗАПЛАТИШЬ! — заорал он, когда Рю схватил его за горло и приподнял над землёй. — ПЛУТОС УЗНАЕТ! ОН УЗНАЕТ О ТОМ, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ СДЕЛАЛ! ОН ПРИШЛЁТ ЗА ТОБОЙ! ОН ПРИШЛЁТ САМЫХ СИЛЬНЫХ! ОН… — Заткнись, — сказал Рю, и его голос был низким, нечеловеческим, полным такой силы, что Годрик почувствовал, как его воля ломается, как рассыпается в прах. Неведомая сила сжала его челюсти, не давая говорить дальше. Он мог только хрипеть, булькать, но слова застревали в горле. Но он успел сказать одно. Последнее. Самое важное. — Чудовище… — прошептал Годрик, и в его глазах, золотых, когда-то холодных, застыло непонимание. — Ты… чудовище… Рю обнажил клыки. Они блеснули в тусклом свете, длинные, острые, как иглы. — Приятного аппетита, — прошептал он сам себе и впился в шею Годрика. Кровь — горячая, насыщенная маной, полная силы пятого уровня — хлынула в его глотку. Она была сладкой, терпкой, с привкусом золота и власти. Рю пил, и драконы на его теле ликовали. Красный рычал — громко, довольно, требовательно. Чёрный урчал, вибрируя, как довольный зверь. Зелёный молчал, но его холодная энергия, древняя, мёртвая, росла, набирая силу, и в этой тишине было что-то более страшное, чем в любом рыке. Годрик дёргался, бился, пытался вырваться, но хватка была мёртвой. Его тело, ещё недавно такое сильное, слабело на глазах, превращаясь в серую, сморщенную оболочку. Кровь, высасываемая из него, текла по подбородку Рю, заливала его доспехи, капала на белый мох, который тут же чернел и умирал.

[УНИКАЛЬНАЯ КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА: «ГОДРИК АУРЕЛИАН»]

[НАГРАДЫ:] Базовые характеристики: +50 ко всем параметрам (Сила, Выносливость, Ловкость, Магия, Харизма) Новый воинский навык:[Владение Копьем — Ур. 2 (Ученик)] Новый активный навык Хаоса: [Сейсмический удар] Описание: Вы с сокрушительной силой ударяете по земле, высвобождая накопленную энергию Хаоса. Почва под ногами врагов разверзается, пропуская стремительную ударную волну, которая движется по прямой линии, сметая всё на своем пути. Суть навыка: Разрушительная волна: Магический импульс наносит колоссальный урон, зависящий от вашей магической мощи, разрывая дистанцию и заставляя врагов содрогнуться от мощи подземного толчка. Линейное сокрушение: Навык поражает всех противников, выстроившихся в ряд, что делает его идеальным инструментом для прорубания коридоров в гуще сражения. Метка Воспламенения: Каждый враг, задетый трещиной в земле, мгновенно вспыхивает магическим пламенем. Хаос продолжает пожирать их тела даже после того, как пыль от удара уляжется. Подготовка к атаке: Применение занимает всего доли секунды, позволяя мгновенно ответить на выпад противника или начать собственное наступление с мощного дестабилизирующего удара. «Пусть твердыня под их ногами станет их врагом. Один удар — и земля сама поглотит их в огне Хаоса». Руки Рю вспыхнули пламенем, перекинувшимся на труп Годрика. Тело начало чернеть за несколько секунд, прежде чем его отбросило в сторону. — Остался один, — сказал он и повернулся к Грегору. Тот лежал на животе, не в силах пошевелиться. Его ноги — те, что ещё могли бежать минуту назад — теперь были сломаны, вывернуты под неестественным углом. Раны на его животе страшным и чёрным от последнего удара. Его глаза, широко раскрытые, безумные, смотрели на Рю, и в них был такой ужас, что он не мог даже кричать. Только тихий, сдавленный хрип вырывался из пересохшего горла. — Не надо… — прошептал Грегор, и его голос был едва слышен. — Пожалуйста… не надо… Рю медленно приближался. Его алые глаза, ещё минуту назад горевшие фиолетовым, теперь вернули свой обычный цвет — но стали ещё холоднее, ещё пустее. Его пасть была обнажена, клыки блестели в тусклом свете, на них виднелись тёмные разводы — кровь Годрика. Шлем, открывавший нижнюю часть лица, был перепачкан, и из-под него, как из бездны, сочился холод. — Я отдам всё! — закричал Грегор, и его голос сорвался на визг. — ВСЁ, ЧТО У МЕНЯ ЕСТЬ! ДЕНЬГИ! ЗОЛОТО! ЗЕМЛИ, КОТОРЫЕ ПЛУТОС МНЕ ДАЛ! ВСЁ ТВОЁ! Он попытался отползти, но сломанные ноги волочились по земле, оставляя кровавый след. Руки царапали камни, ногти ломались, но он двигался — от страха, от отчаяния, не понимая, что это бесполезно. — Я ПОКОНЧУ С ЭТОЙ ЖИЗНЬЮ! — продолжал он, и его голос стал ещё громче, ещё истеричнее. — УЙДУ ИЗ СЕМЬИ ПЛУТОСА! СКРОЮСЬ! ВЫ УЖЕ НИКОГДА ОБО МНЕ НЕ УСЛЫШИТЕ! Рю сделал ещё шаг. Его сапог, залитый кровью — чужой, чёрной, густой, — оставил отпечаток на белом мхе. Грегор смотрел на этот след и чувствовал, как его сердце готово выпрыгнуть из груди. — Я ПРИДУ К АСТРЕЕ И МИО! — заорал он, и слёзы, от страха, от боли, от бессилия, потекли по его щекам, смешиваясь с кровью и грязью. — Я ПРИЗНАЮСЬ ВО ВСЕМ! ВО ВСЕХ ГРЕХАХ! РАССКАЖУ О ПРЕСТУПЛЕНИЯХ ПЛУТОСА! О ТОМ, КАК ОН ОТДАВАЛ ПРИКАЗЫ! О ТОМ, КАК МЫ УБИВАЛИ СВИДЕТЕЛЕЙ! ВСЁ РАССКАЖУ! Рю остановился в шаге от него. Его лицо, скрытое шлемом, не выражало ничего. Только алые глаза, холодные, как лёд, смотрели вниз — на это дрожащее, сломленное существо, которое ещё минуту назад было главой «чистильщиков», гордостью семьи Плутоса. — Только… — Грегор всхлипнул, и его голос стал тише, умоляющим. — Только сохрани мне жизнь. ПОЖАЛУЙСТА! Я БУДУ ПОЛЕЗЕН! Я СКАЖУ ВСЁ, ЧТО ЗНАЮ! Я… Он не договорил. Рю наклонился. Его пасть раскрылась шире, обнажая клыки — длинные, острые, всё ещё влажные от крови Годрика. Капля, сорвавшись с одного из них, упала на лицо Грегора. Он почувствовал её — холодную, липкую — и на мгновение замер. А потом закричал. — НЕ-Е-Е-Е-Т! Рю схватил его за волосы. Рывком запрокинул голову, обнажая шею. И впился. Грегор дёргался, бился, царапал руку Рю, его ногти скребли по багровой стали, оставляя тонкие, бесполезные царапины. Кровь — густая, пропитанная железом и страхом — хлынула в глотку Рю, горячая, живая, утоляющая вечную жажду. Драконы зарычали. Красный и чёрный — особенно громко, особенно довольно. Зелёный — тихо, будто говоря: «Моя очередь ещё впереди».

[КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА: «Грегор Кровавый»]

[НАГРАДЫ:] Базовые характеристики: + 24 к Сила. + 27 к Выносливость. + 22 Ловкость. + 18 Магия. + 15 Харизма. Рю наслаждался страхом и болью своей добычи. Он чувствовал, как силы возвращаются, как раны, полученные в бою, затягиваются, как мышцы наливаются новой мощью. Внутри него снова что-то дрогнуло. Знакомое чувство — как тогда, в горах Калдрума, перед пробуждением. Он оторвался от шеи. Грегор был уже мёртв. Высушенная, серая оболочка, в которой едва угадывался человек. Глаза его были пусты, рот открыт, и из него всё ещё сочилась кровь — последняя, оставшаяся. Рю вытер рот тыльной стороной ладони, отбросил тело в сторону и направился к краю обрыва. Внизу, в густом тумане, раздавались вопли монстров. Сотни голосов, полных ярости, боли и голода. Рю посмотрел вниз. Его алые глаза горели фиолетовым, и на губах, перепачканных кровью, появилась лёгкая, едва заметная усмешка. — Приятного аппетита, — сказал он сам себе. Он шагнул в пропасть. Внизу раздались вопли монстров — и рёв чудовища, который приступил к новой трапезе. Часть 9. Лес ужасов. Тем временем в резиденции Плутоса — «Хрисоэлефантос», что в переводе с древнего наречия означало «Золотая кость», — царила атмосфера, которую трудно было назвать иначе, чем «предгрозовая». Золотой зал для совещаний, где стены были обиты тёмно-красным бархатом с золотым тиснением, а пол выложен мраморными плитами с прожилками чистого золота, сегодня был полон. За длинным столом из чёрного дерева, инкрустированного рубинами и сапфирами, сидели все столпы семьи Плутоса, кто был в городе. Двадцать пять человек. Двадцать пять пар глаз, устремлённых на своего бога, который метался по залу, как тигр в клетке. Плутос был в ярости. Не в той холодной, расчётливой ярости, которая обычно предшествовала чьей-то смерти. В другой. В горячей, неконтролируемой, почти безумной. — ВЫ НАШЛИ ЕГО?! — прокатилось по резиденции, заставляя стёкла в окнах дрожать. Голос бога богатства был таким громким, что слуги, стоявшие за дверями, прижимались к стенам, боясь войти. Вазы на каминной полке задрожали, и одна из них, самая хрупкая, не выдержав, упала и разбилась. Никто не обратил на это внимания. Зеотикус, сидевший ближе всех к богу, старался говорить спокойно, но его голос выдавал неуверенность. Его алые волосы, обычно такие ухоженные, сейчас были растрёпаны, бирюзовые глаза бегали. — Господин, мы уже отправили всех своих разведчиков. Даже купили информацию у независимых наёмников. Они ищут… — ПЯТЬ ДНЕЙ! — проревел Плутос, и от этого рёва столпы невольно вздрогнули. — ВЫ ИЩИТЕ КАКОГО-ТО ОТБРОСА ЦЕЛЫХ ПЯТЬ ДНЕЙ! И ДО СИХ ПОР НЕ НАШЛИ!? Он ударил кулаком по столу — с такой силой, что золотые чернильницы подскочили, а вино в бокалах расплескалось. Дорогие карты, разложенные для обсуждения, слетели на пол, смешиваясь с осколками. Его лицо, и без того красное, стало краснее как спелый помидор. Жёлчные мешки под глазами налились кровью. — ЧЁРТОВЫ ОТБРОСЫ! — его голос сорвался на визг. — НЕУЖЕЛИ ВЫ ВСЕ БЕЗДАРИ? ЕСЛИ ДО СЕГОДНЯШНЕГО ВЕЧЕРА ВЫ ЕГО НЕ НАЙДЕТЕ, БУДЬТЕ ГОТОВЫ ПОПРОЩАТЬСЯ СО СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ! Столпы вздрогнули. Закивали. Зашептались. Лоренцо, сидевший в конце стола, побледнел так, что его лысина, и без того бледная, стала почти белой. Валентин, напротив, сжал кулаки и опустил голову, пряча глаза. В этот момент у Корнелиуса, сидевшего в середине стола, за пульсировал магический кристалл. Тот самый, что связывал его с платным информатором в гильдии. — Тихо! — рявкнул Плутос, и все замолчали. Корнелиус поднёс кристалл к уху. Голос Линна, искажённый магией, прозвучал в тишине: — Он ушёл. Багровый Дьявол. Взял задания. Прямо сейчас направляется в Подземелье. В зале стало тихо. Так тихо, что было слышно, как в камине потрескивают дрова. — Какие задания? — спросил Корнелиус, и его голос, обычно такой уверенный, дрогнул. — Перечисляй. Не упускай деталей. Линн сглотнул. Его голос был едва слышен — видимо, он боялся, что его подслушают. — Сбор материалов… Пурпурные крылья мотыльков. Четырнадцать штук. Синие кристаллы с двенадцатого этажа. Двадцать. Оркские шкуры — двадцать штук, с десятого по двенадцатый. — Что ещё? — голос Корнелиуса стал жёстче. — Уничтожение монстров. Стая Муравьёв-убийц на восьмом этаже. Без указания количества. И… — Линн запнулся, и в его голосе послышался страх, — и Импы. Те самые, что уничтожили две группы авантюристов. Тоже на восьмом, судя по заметкам. — Импы, значит, — в голосе Корнелиуса появилась усмешка. — Опасная тварь. Продолжай. — И ещё… заказ от бога Миаха. Травы с девятого и одиннадцатого этажей. И семь рогов игольчатого кролика. — Всё? — Да, — выдохнул Линн. — Шесть заданий. Этажи с восьмого по двенадцатый. — Хорошо, — Корнелиус усмехнулся. — Ты молодец, Линн. Мы не забудем. — А деньги? — осмелился спросить Линн. — Будут. Как обычно. Переведутся на твой счёт в банке. Жди. Кристалл погас. Плутос, сложивший руки в замок и слушавший каждое слово, поднял голову. Его глаза, золотые, холодные, горели. — Корнелиус, Грегор, Годрик, — произнёс он, и каждое слово его было пропитано такой ненавистью, что столпы, услышавшие свои имена, невольно выпрямились и встали. — Займитесь этим делом, — сказал Плутос, и его голос был холоден, как лёд. — Делайте что хотите, но принесите мне его голову. На остальное мне плевать. Годрик опустился на одно колено. Его золотые глаза сверкали. — Клянусь, господин, — сказал он, и его голос был твёрд, как сталь. — Я выполню задание любой ценой. Корнелиус и Грегор поклонились и направились к выходу, чтобы собирать людей. Плутос, оставшись на месте, сжал кулаки. — Скоро, выродок, — прошептал он. — Твоя голова украсит мой дом. Час спустя. Плутос прогнал всех столпов, велев им заняться делами. Сам же он уединился в своём кабинете — огромной комнате на третьем этаже, где стены были обиты золотой парчой, а потолок расписан сценами из мифов, где он, Плутос, всегда побеждал. Он сидел за массивным столом из чёрного дуба, инкрустированным золотом и драгоценными камнями. Перед ним лежали стопки документов — контракты, долговые расписки, донесения шпионов. Он перебирал их, но мысли его были далеко. В Подземелье. Там, где шёл его человек. — Скоро, — пробормотал он, подписывая очередной документ. — Скоро всё закончится. И вдруг… Тзинь. В его сознании, там, где стони нитей связывали его с членами семьи, оборвалась одна. Тонкая, едва заметная, но ощутимая. Как лопнувшая струна. — Что? — успел только сказать он. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Шесть нитей оборвалось, одна за другой. Плутос замер. Его рука, державшая золотую ручку, дрожала. — Не может быть… Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Нити рвались одна за другой, и с каждым разрывом он чувствовал их смерть. Их страх. Их агонию. Кто-то умирал быстро — ударом, от которого не осталось даже крика. Кто-то — медленно, мучительно, захлёбываясь собственной кровью. Пальцы Плутоса сжали одну из самых дорогих ручек — ту, что была усеяна самоцветами, подарок самого императора. Ручка хрустнула, рассыпавшись на куски, осколки впились в ладонь, но он не почувствовал боли. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Он считал. Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать. Сердце колотилось где-то в горле, и он, сам того не замечая, вцепился в подлокотник кресла, ломая дорогое дерево. Спустя пару минут — тишина. А потом… Тзинь. Корнелиус. Нити больше не рвались. Тишина стала абсолютной. Плутос смотрел на свои руки, на осколки ручки, на кровь, капающую на стол. Потом медленно поднял голову. — Корнелиус, — прошептал он. — Мёртв. Тишина. А потом — взрыв. Он опрокинул всё, что было на столе. Бумаги, контракты, чернильницы, золотые печати — всё полетело на пол. Бокалы с вином разбились, оставляя тёмно-красные лужи на мраморе. Дорогие бутылки коньяка, которым он гордился, разлетелись вдребезги, и драгоценная жидкость растеклась по камням, смешиваясь с чернилами и кровью. Сам стол, массивный, тяжёлый, он отшвырнул в сторону, и тот с грохотом рухнул, ломая ножки. — А-А-А-А-А! — заорал Плутос, и его крик был полон такой ярости, что стёкла в окнах задрожали. Дверь распахнулась. Вбежали стражники — четверо в золотых доспехах, с копьями наготове. За ними — Зеотикус, Лоренцо и Драган, трое из самых влиятельных столпов. — Господин! — воскликнул Зеотикус, бледнея при виде разгрома. — Что случилось?! — Корнелиус мёртв, — прорычал Плутос, и его голос был полон такого яда, что стражники невольно отступили. — И его люди. Все. В комнате повисла тишина. Стражники переглянулись, и один из них, самый молодой, выронил копьё. Звук падения металла на мраморный пол показался оглушительным. — Как… как это возможно? — прошептал Лоренцо, толстый, лысый, с вечно потным лицом. — Он же… он же четвёртый уровень высший! — Не знаю, — Плутос повернулся к нему. Его глаза, золотые, холодные, горели. — Но я хочу знать. Он сделал шаг вперёд, и все, кто был в комнате, отступили. — Соберите всех, — приказал он. — Тех, кто свободен. Кто может сражаться. Я хочу, чтобы они спустились в Подземелье. Немедленно. — Господин, — Зеотикус попытался возразить, — но у нас сейчас нет людей. Все заняты — заметают следы после суда, подкупают свидетелей, улаживают дела с поставщиками… — МНЕ ПЛЕВАТЬ! — заорал Плутос, и его крик был таким громким, что стражник, стоявший у двери, выронил копьё. — Я хочу, чтобы этот выродок сдох! СЕГОДНЯ! СИЮ МИНУТУ! — Но, господин, — попытался возразить Драган, высокий, мускулистый, с длинными светлыми волосами, — Корнелиус был слаб. Не так силён, как думал. Но у нас есть ещё Грегор. И Годрик. Пятый уровень. И тридцать один человек третьего уровня. Они справятся. — Ты уверен? — Плутос посмотрел на него. В его глазах, сквозь пелену ярости, пробилась надежда. — Уверен, — кивнул Драган. — Годрик — один из лучших. Его копьё не знало поражений. А Грегор… он пережил столько боёв, что и не счесть. Они справятся. Плутос выдохнул. Его плечи поникли, и он, наконец, сел в кресло, которое чудом уцелело. — Хорошо, — сказал он, и его голос стал тише. — Приберите здесь. И принесите мне выпить. Много выпить. — Да, господин, — кивнул Зеотикус и, жестом подозвав стражников, начал отдавать приказы. Спустя какое-то время. Плутос сидел в своём личном зале для отдыха — роскошной комнате, где стены были обиты золотым шёлком, а пол устилали шкуры белых медведей. Вокруг него, на мягких диванах, лежали полуголые женщины — люди, эльфийки, демонессы, паллумы, зверолюди. Они подавали ему фрукты, наливали вино, гладили по плечам, но он не замечал их. Его мысли были там, в Подземелье. — Ещё, — сказал он, протягивая бокал. Одна из женщин, демонесса с длинными чёрными волосами и рожками, поднесла кувшин. Вино Сомы — самое дорогое, самое редкое, самое опьяняющее — полилось в бокал золотой струёй. Другая, эльфийка, поднесла ему нарезанное золотое яблоко — фрукт, который рос только в садах богов. Плутос протянул руку, чтобы взять… Тзинь. Он замер. Тзинь. Ещё одна. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Нити рвались одна за другой. Десятки. Он чувствовал каждую смерть, каждую агонию, каждый предсмертный крик. Его лицо бледнело, глаза расширялись, рука, державшая бокал, дрожала. — Господин? — обеспокоенно спросила демонесса. — Вам плохо? Он не ответил. Бокал выпал из его руки, разбившись о пол. Демонесса вскрикнула и отпрянула, но Плутос не слышал её. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тзинь. Тридцать одна нить. Тридцать одна смерть. За пару минут. Тзинь. Годрик. Плутос впился пальцами в подлокотник кресла. Дорогая ткань затрещала, и он, не обращая внимания, сжал её с такой силой, что дерево под ней хрустнуло. Тзинь. Грегор. Последняя нить. Последняя смерть. Плутос сидел, не двигаясь. Его глаза, широко раскрытые, смотрели в одну точку. Женщины вокруг него замерли, не понимая, что происходит. — Господин… — прошептала эльфийка. — Что случилось? Плутос не ответил. Он медленно опустил голову. Его лицо было белым, как мрамор, губы дрожали. — Это… это невозможно, — прошептал он. — Они все… все мертвы. Он повернулся к женщинам. Его глаза, золотые, холодные, горели. — ВОН! — закричал он, и женщины, взвизгнув, бросились к выходу. Плутос остался один. Он смотрел на разбитый бокал, на пролитое вино, на золотое яблоко, которое так и не успел съесть. И в его голове билась одна мысль: Кто? Кто это сделал? Он поднялся. Кресло, в котором он сидел, отлетело в сторону, врезавшись в стену. Он схватил тяжелую золотую вазу и швырнул её в камин — та разлетелась вдребезги, и осколки, смешанные с пеплом, разлетелись по комнате. Картины, висевшие на стенах, посыпались, люстра закачалась, и несколько хрустальных подвесок, сорвавшись, разбились о пол. — ААААААААА! — заорал он, и его крик был полон боли, ярости и отчаяния. Дверь распахнулась. Вбежали столпы. Зеотикус, Лоренцо, Драган, Доминик, Валентин — все, кто был в резиденции в это время. За ними — стража, вооружённая до зубов. — Господин! — крикнул Зеотикус, бросаясь к нему. — Что случилось?! — Они мертвы, — Плутос повернулся к нему. Его глаза были красными — от крика, от ярости, от боли. — Все. Годрик. Грегор. Тридцать три человек. Все мертвы. В комнате повисла тишина. Столпы переглянулись, и их лица, одно за другим, бледнели. — Как? — прошептал Лоренцо, и его лицо, и без того бледное, стало белым как мел. — Годрик же был пятым уровнем! Его копьё… — Не знаю, — оборвал его Плутос. — Но я хочу знать. Он шагнул вперёд, и столпы расступились. — Я хочу, чтобы этот выродок сдох, — сказал он, и его голос был холоден, как лёд. — СЕГОДНЯ. Я хочу, чтобы вы спустились в Подземелье. Все. Взяли лучших. Убили его. И принесли мне его голову. — Но, господин, — попытался возразить Драган, — если мы отправим всех, у нас не останется защиты. Астрея и Мио… — МНЕ ПЛЕВАТЬ НА АСТРЕЮ И МИО! — заорал Плутос. — МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ВСЁ! Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН СДОХ! Плутос перевёл дыхание. Его грудь тяжело вздымалась, кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони, оставляя кровавые следы. — Отправьте письмо Альберту, — сказал он, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Пусть немедленно возвращается из Ракии. Столпы переглянулись. Имя Альберта — капитана семьи, того, кто спускался на тридцатые этажи и возвращался живым, — всегда внушало страх и уважение. Но сейчас… — Господин, — Зеотикус шагнул вперёд, и его голос, обычно такой спокойный, вдруг зазвенел сталью, — письмо дойдёт до Ракии за три дня. Альберт вернётся ещё через два. Пять дней, господин. Пять дней, пока этот выродок будет делать что захочет. Плутос замер. Его глаза, и без того бешеные, стали ещё больше. — Что ты предлагаешь? — спросил он, и в его голосе, помимо ярости, послышалось любопытство. — То, что вы сказали, господин, — Зеотикус выпрямился, и его алые волосы, казалось, вспыхнули в свете камина. — Мы спустимся в Подземелье. Все. Взяли лучших. Убьём его. И принесём вам его голову. Он повернулся к остальным столпам. Его бирюзовые глаза сверкнули. — Всем собраться! — приказал он, и его голос, обычно такой мягкий, сейчас был подобен удару хлыста. — Каждый, кто держит меч. Каждый, кто умеет колдовать. Каждый, кто способен стоять на ногах. Через десять минут вы будете у входа в Подземелье. — Но, Зеотикус… — начал было Лоренцо, его лицо, и без того бледное, стало белым как мел, — у нас нет… мы не успеем… — УСПЕЕТЕ! — рявкнул Зеотикус, и от этого крика даже Плутос вздрогнул. — Или вы хотите, чтобы господин сам спустился и принёс голову этого выродка? — он обвёл всех взглядом. — Потому что, если вы не справитесь, он это сделает. И тогда… Он не договорил. Но все и так поняли. Столпы бросились к выходу. Кто-то на ходу надевал доспехи, кто-то проверял оружие, кто-то выкрикивал имена своих людей. Шум, топот, звон металла — всё это смешалось в единый, всепоглощающий гул. Зеотикус остался на месте. Он смотрел на Плутоса, и в его глазах было что-то, что трудно было назвать иначе, чем «обещание». — Мы вернёмся с его головой, господин, — тихо сказал он. — Или не вернёмся вовсе. Плутос кивнул. В его взгляде, сквозь ярость, проступило что-то похожее на уважение. — Идите, — сказал он. — И не возвращайтесь с пустыми руками. Зеотикус поклонился — низко, почтительно — и вышел. В комнате стало тихо. Только ветер, врывавшийся в разбитое окно, шевелил золотые шторы. Плутос остался один. — Никто не смеет переходить мне дорогу, — прошептал он и сжал кулаки. — Никто. Двенадцатый этаж, самый большой Туманный лабиринт, где туман был гуще, чем на десятом и одиннадцатом, сейчас напоминал сгоревший лес. Белые деревья, стены, полы — ничего не осталось от этого цвета. Только чёрный от огня и красный. Кровь. Везде, где только возможно. Она покрывала камни толстым слоем, стекала по стенам, капала с потолка. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом железа, гари и горелой плоти. Туман, и без того густой, стал розовым, а в некоторых местах — багровым. Среди всего этого хаоса лежали десятки тел монстров. Одни — сожжённые до черноты, рассыпающиеся в пепел от малейшего прикосновения. Другие — разрубленные на части, их внутренности, вывалившиеся наружу, заливали пол. Третьи — разорванные, разбросанные по всей пещере, словно кто-то играл с ними, как кот с мышью. Четвёртые — высохшие, как листья, их кожа обтягивала кости, а глаза, выпученные, застыли в вечном ужасе. И среди всего этого — тишина. Только иногда слышался странный, ритмичный звук. Слюп. Слюп. Слюп. Сильвербэк — гигантская белая обезьяна, способная уничтожить целую группу неподготовленных авантюристов первого уровня, — сейчас лежала на спине. У неё не было почти ни одного живого места. Руки и ноги отсутствовали, валяясь где-то в стороне, оторванные с мясом. Вся грудь была изранена — глубокие рваные раны, от которых кровь уже перестала течь, запеклась чёрной коркой. На груди монстра, согнувшись на четвереньках, была фигура. Её лицо было прижато к шее Сильвербэка, и она тихо издавала звуки — влажные, ритмичные. Вааааах. Фигура оторвалась от шеи, выдохнув густой, красный пар. Пар клубился, поднимаясь к потолку, смешиваясь с туманом. — М-м-м-м-м-м, — промычал Рю, и его голос был полон такого удовлетворения, что, казалось, он только что съел самый изысканный обед в своей жизни. — Хорошо пообедал… Столько всего сегодня съел… Я сейчас лопну… наверное. Тело Сильвербэка, ещё секунду назад твёрдое, начало распадаться. Шерсть осыпалась, плоть превращалась в чёрный дым, и через несколько секунд от гигантской обезьяны остались только магические камни и груда пепла. Рю спрыгнул вниз. — Теперь осталось собрать двадцать синих кристаллов и добычу, — произнёс он, потягиваясь так, что хрустнули суставы. — И можно идти спать. Он улыбнулся под шлемом. Улыбнулся так, как улыбаются после тяжёлого, но приятного дня. Перед его глазами всплыло системное уведомление — зелёные буквы на тёмном фоне, пульсирующие в такт его сердцу.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Шкала «Гнев Дракона»: 39% из 100%

Вы поглотили 16 человек: 1 — пятого уровня (Годрик «Аурелиан») 2 — четвёртого уровня (Корнелиус «Тень», Грегор «Кровавый») 6 — третьего уровня 7 — второго уровня Вы поглотили 22 монстров (все — первого уровня).

ВНИМАНИЕ! При поглощении крови с помощью эффекта [Вампирское проклятие] процент заполнения шкалы урезается в половину.

Рю провёл рукой по груди, туда, где под кожей пульсировало что-то огромное, древнее, невыразимо опасное. То, что способно было уничтожать города, королевства и всё прочее. — Скоро, — тихо сказал он, держа руку возле сердца, там где уже начал формироваться осколок талисмана. Чёрный дракон на его плече довольно зарычал. Красный на груди — согласно заворчал. Зелёный, на левом предплечье, молчал — как всегда. Рю промычал от удовольствия — сытости, усталости, прекрасного свежего ощущения, которое разливалось по телу после долгого боя. Он потянулся, чувствуя, как мышцы расслабляются, и приступил к сбору трофеев. Подпевая себе под нос какую-то мелодию — то ли старую песню с родины, то ли просто мотив, который застрял в голове, — он начал собирать добычу. Шкуры обезьян и орков, крылья больших летучих мышей, панцири броненосцев, магические камни, синие кристаллы, которые валялись прямо на полу, словно кто-то разбросал их специально. Всё это он бросал в отдельные мешки, купленные заранее на рынке. Мешки были большими, прочными, с завязками, и Рю, наполнив их, довольно кивнул. — Фух! — выдохнул он, вытирая пот со лба. — Сегодня отличный день! И работа уже почти выполнена, и шведский стол для меня накрыли, и свою теорию по поглощению монстров проверил, и Плутосу наделал проблем… День прожит не зря. Он тихонько рассмеялся — низко, грудью. Смех был довольным, почти злорадным. Он обратил свой взгляд на место своей битвы. Пепел, кровь, чёрные пятна на полу, обгоревшие деревья, которые продолжали дымиться. Всё это выглядело так, будто здесь прошёлся дракон — настоящий, не тот, что спал внутри него, а тот, что разрушал всё на своём пути. — Красиво, — сказал Рю, и в его голосе прозвучало искреннее восхищение. Он распался на рой чёрных летучих мышей — сотни маленьких созданий с красными глазами, — и мгновенно переместился к выступу, где оставил тела людей. Там же валялось оружие, которое он приметил ещё в бою. Собравшись в свою обычную форму, Рю осмотрелся. Повсюду лежали тела — чёрные, сгоревшие заживо. Запах горелой плоти стоял такой, что конкурировал даже с запахом крови. Здесь были и люди, и эльфы, и зверолюди, и паллумы. Все они, ещё час назад полные сил, готовые убивать, сейчас были просто обугленными останками. Рю подошёл к телу Годрика — тому, что осталось от столпа пятого уровня. Его доспехи, некогда созданные самим Гойбниу, теперь почернели, оплавились, впитались в кожу, превратившись в часть его плоти. Лицо Годрика было неузнаваемо — обгоревшее, с запёкшейся кровью, с открытым ртом, в котором застыл последний, беззвучный крик. Рю наклонился и поднял копьё. Оно было тяжёлым — намного тяжелее, чем казалось. Золото, адамантит, орихалк — сплав, который мог выдержать любой удар. Руны на древке тускло мерцали — видимо, магия ещё не полностью покинула оружие. — Хорошее копьё… было, — сказал Рю, крутя его в руках. — Но в таких неумелых руках… — он посмотрел на тело Годрика, — золото и власть есть, а умений нет. Он вздохнул — с сожалением, но без злорадства. — Вы все могли бы быть кем-то, — тихо сказал он, обращаясь к мёртвым. — Но выбрали быть пешками. Он покрутил копьё ещё раз, оценивая баланс. Оно было хорошим — очень хорошим. Жаль, что владелец не стоил его. И тут в его голову пришла идея. Идея, которую он когда-то прочитал в одной книге и даже после прочтения просмотрел фильм. История об одном князе. «Чтобы деморализовать врага, не нужно убивать всех. Достаточно показать, что ты можешь убить любого… и сделать это красиво». — Думаю, есть одна идея, — сказал он, и в его голосе появились нотки предвкушения. — Хорошая. Думаю, Плутосу и его людям понравится. Очень. Он сжал копьё и подошёл к телу Годрика. Спустя полчаса. Двенадцатый этаж, который ещё недавно был белым туманным лесом, превратился в нечто иное. Рю работал быстро, методично, с той же точностью, с какой он сражался. Сначала он собрал всё оружие, которое можно было использовать как колья — копья, пики, алебарды и прочие древковые оружия. Их оказалось не так много: четырнадцать штук. Этого не хватило бы даже на половину. Но Рю не был бы собой, если бы не нашёл выход. Он подошёл к ближайшему дереву — белому, толстому, с корнями, уходящими глубоко в землю. Его руки, покрытые алыми наручами, сомкнулись вокруг ствола. Мышцы напряглись, и дерево, которое не поддалось бы даже четвёртому уровню, с треском вырвалось из земли. Корни лопнули, земля вокруг взметнулась фонтаном. Перехватив ствол поудобнее, он начал обрубать ветки одним движением секиры. Дерево за деревом — всё шло в дело. Рю рубил их на ровные колья, заострял концы и втыкал в землю — глубоко, прочно, так, чтобы они стояли, даже если на них повесить тяжёлое тело. Затем он принялся за вторую часть. Он брал тело — обугленное, чёрное, неузнаваемое — и насаживал его на кол. Аккуратно, чтобы не разорвать, но достаточно глубоко, чтобы оно держалось. Тела были лёгкими — огонь и кровопотеря сделали своё дело, — и Рю, поднимая их одной рукой, водружал на колья, как флаги на башни. Третьего уровня — на простые деревянные колья. Грегора — так же, как и третьих уровней, за его трусость и никчемность, а его сломанный меч он вонзил ему в сердце в качестве последнего издевательства — пусть будет с тем, чем так гордился, застрявшим в его собственной груди. Годрика — на его собственное копьё, которое он так любил. Копьё вошло в тело столпа пятого уровня с мерзким, чавкающим звуком, пробив его насквозь и выйдя из спины. Кровь, которая ещё оставалась в теле, потекла по древку, застывая на золотых рунах. Рю отступил на шаг. Потом на два. Оглядел дело своих рук. Поле из тридцати трёх кольев. На каждом — тело. Чёрные, обгоревшие, неузнаваемые. Их лица, те, что уцелели, были искажены гримасами боли и ужаса. Рты открыты в беззвучных криках. Глаза выжжены. Кожа обуглена, кое-где треснула, и из трещин сочилась чёрная, загустевшая кровь. В центре этого леса смерти возвышалось копьё Годрика с его телом. Оно было выше остальных — почти три метра. Голова Годрика, запрокинутая назад, смотрела в потолок пустыми глазницами. Его руки, ещё недавно сжимавшие оружие, безвольно висели, раскачиваясь от сквозняка. Всё это выглядело жутковато — но красиво. Как произведение искусства, созданное безумным гением. — Хороший лес, — тихо сказал Рю, и в его голосе слышалась лёгкая, почти незаметная улыбка. Он вспомнил ту историю, которую когда-то читал. Ту, где султан, увидев лес из кольев с телами своих воинов, отказался идти дальше — не потому, что боялся смерти, а потому, что понял: его войско будет деморализовано, солдаты потеряют волю к сражению, и поход обернётся катастрофой. — Надеюсь, Плутосу понравится вид… — добавил Рю. Он вытер руки о плащ — кровавый плащ, который и так уже был испачкан, и наконец-то выдохнул. — Фух, — похлопывая себя по рукам. — Хороший вид. Он ещё раз оглянулся на поле своих «трудов». Лес кольев, чёрные тела, багровая земля. И туман, розовый от крови, который медленно оседал, окутывая это место таинственной, жуткой пеленой. — Ну всё, — сказал он, отворачиваясь. — Пора возвращаться. Я уже и так задержался здесь. Может, взять ещё пару заказов? Те, что на поверхности? Кажется, видел мельком на доске имя Деметры… можно взяться за её поручения. Она даже обещала угостить своей выпечкой… будет интересно попробовать. Он улыбнулся своим мыслям и зашагал к выходу. Его доспехи, всё ещё покрытые кровью, тяжело звенели при каждом шаге. Клинки на поясе, секира за спиной, пистолеты в кобурах — всё это было готово к новому бою. Но Рю чувствовал, что сегодня он уже достаточно подрался. — А после всего — отдых. И душ. Очень горячий душ. Он шёл, оставляя за собой кровавые следы. Двенадцатый этаж, который ещё утром был белым и таинственным, теперь был неузнаваем. Чёрный пепел, красная кровь, обгоревшие деревья, лес кольев — всё это выглядело как декорации к апокалипсису. Четвёртый этаж. Рю уже почти добрался до поверхности, когда его чувства, обострённые до предела, уловили приближение. Десятки авантюристов. Второго, третьего, четвёртого уровня. И один — пятого уровня. Они шли быстро, слаженно, не скрываясь. Их шаги, тяжёлые, уверенные, отдавались в каменных сводах, как удары сердца. — О? — Рю остановился, прислушиваясь. — Они уже здесь? Оперативно. Его слух, усиленный магией, уловил обрывки разговоров. — …быстрее, он где-то здесь… — …не уйдёт, мы окружили все выходы… — …Зеотикус сказал, что его нужно взять живым или мёртвым… — …голову принести… Рю нахмурился. — Пропущу их, — пробормотал он. — Потом как-нибудь поговорю с ними. Его тело начало темнеть, меняться. Металл доспехов стал мягким, поддаваясь, превращаясь в тьму. Плащ втянулся в спину. Лицо, скрытое шлемом, стало размытым, нечётким. [Лёгкая тень] Рю превратился в антропоморфную форму — высокую, когтистую, с длинными лентообразными отростками, которые извивались, как щупальца. Не было лица — только два алых глаза, горевших в этой черноте, как угли. Само тело казалось нематериальным, сотканным из ночи и страха. Он юркнул в тень за камни — в ту самую, что отбрасывал выступ скалы. Тень была маленькой, но Рю, ставший тенью, поместился в ней идеально. Там, где он стоял, прошла почти целая армия. Более сотни авантюристов — в полном облачении, с мечами, копьями, луками, посохами. Впереди шли столпы — Зеотикус, Лоренцо, Драган и другие, те, кто успел вернуться из своих заданий. Их лица были бледны, глаза горели решимостью. — Ускориться! — крикнул Зеотикус, и его голос эхом разнёсся по этажу. — Он не мог уйти далеко! — А если он уже на поверхности? — спросил кто-то из толпы. — Тогда мы найдём его там, — ответил Драган. — У нас приказ. Отряд прошёл мимо. Их шаги затихли в глубине. Рю, высокая тень, вышла из укрытия и вернулась в свой первоначальный вид. Доспехи снова стали твёрдыми, плащ — развеваться, лицо — скрытым шлемом. — Похоже, на этот раз я постарался просто отлично, — довольно сказал он, поправляя секиру. Он посмотрел в сторону, куда ушёл отряд. — Удачи вам, — тихо сказал он. — Она вам понадобится. Скоро. И он зашагал к выходу. Отряд шёл уже больше часа. Туман, который на верхних этажах был просто белым и густым, здесь, на двенадцатом, стал каким-то… болезненным. Розоватым. Алым. Будто сама пелена пропиталась кровью. — Что это за запах? — прошептал один из авантюристов, молодой парень с мечом. Его лицо было бледным, руки дрожали. — Кровь, — ответил его товарищ, постарше. — Много крови. — Свежей, — добавил третий. Они шли, и с каждым шагом запах становился сильнее. Земля под ногами была влажной, липкой. Кое-где попадались лужи — чёрные, густые, с тёмно-красными разводами. Стены, которые должны были быть белыми, покрылись багровыми потёками. — Что здесь произошло? — спросил кто-то из задних рядов. Никто не ответил. Зеотикус шёл впереди, и его лицо, обычно такое спокойное, сейчас было напряжено до предела. Алые волосы, которые он всегда тщательно укладывал, растрепались, бирюзовые глаза сузились. — СТОЙТЕ! — Зеотикус поднял руку, и отряд замер. Его бирюзовые глаза, обычно такие спокойные, сейчас горели лихорадочным огнём. Он обвёл взглядом столпов — Драгана, Лоренцо, Фабиана, Доминика, Валентина. — Драган, — приказал он, и его голос был холоден, как сталь, — возьми десять человек. Обыщи западную часть этажа. — Лоренцо — восточную. Леорик — южную. Доминик — северную. Валентин — ты с людьми будешь держать центр. Если кто найдёт этого выродка — кричите. Я хочу знать, где он, до того, как он поймёт, что мы здесь. — А если он уже ушёл? — спросил Драган, и в его голосе, обычно таком уверенном, послышалась неуверенность. — Тогда мы найдём его наверху, — отрезал Зеотикус. — Выполняйте. Столпы кивнули и, жестом подозвав своих людей, разошлись в разные стороны. Туман, багровый, густой, тут же скрыл их. Группа Лоренцо. Восточная часть. Лоренцо тяжело поднимался на возвышенность, проклиная туман, Подземелье и того выродка, который заставил его, кабинетного работника, тащиться сюда. — Быстрее! — крикнул он, утирая пот со лба. И тут из багровой мглы начали проступать силуэты. Слишком ровные, слишком многочисленные. — Что это? — спросил кто-то из его людей. — Подойдите ближе, — велел Лоренцо, и его голос дрогнул. Туман расступился. И они увидели. Колья. Десятки кольев. На каждом — тело, которые было невозможно узнать. Кто-то висел без рук, кто-то без ног, у одного не было половины черепа, у другого только половина тела. — Боги… — прошептал кто-то. — Это наши, — выдохнул другой, разглядев эмблемы семьи Плутоса. Лоренцо шагнул вперёд. Увидел в центре копьё Годрика — почерневшее, но узнаваемое. А на нём — самого Годрика. Запрокинутая голова, пустые глазницы, руки, безвольно болтающиеся. Рядом, на простом колу, висел Грегор, как он узнал по его мечу, воткнутому в сердце. — Годрик… Грегор… — прошептал Лоренцо. А потом закричал — дико, пронзительно, захлёбываясь ужасом. — А-А-А-А-А-А! Его люди закричали следом. Кто-то упал на колени, кто-то выронил оружие, кто-то просто замер, глядя на лес смерти расширенными, ничего не видящими глазами. Зеотикус услышал крик первым. — Это Лоренцо, — сказал он, и его лицо побледнело. — ВСЕ ЗА МНОЙ! Он побежал, и все его люди — те, кто остался в центре, — бросились за ним. Десятки ног, дробно стучащих по камню. Тяжёлое дыхание, звон оружия, проклятия. Они бежали, перепрыгивая через корни, через камни, через лужи крови. Туман, багровый, густой, мешал дышать, но они не останавливались. Крик становился всё громче, всё отчаяннее. На полпути к ним присоединились другие. — Зеотикус! — крикнул Драган, выныривая из тумана с десятком своих людей. Его лицо было красным от бега, глаза горели. — Мы слышали крик! Что случилось? — Не знаю, — ответил Зеотикус, не сбавляя темпа. — Но Лоренцо в опасности! Следом, из темноты, выбежал Валентин с ещё одним отрядом, за ним — Леорик, столп с бледным лицом и дрожащими руками. Все они, не сговариваясь, устремились к возвышенности, откуда доносились вопли. Они выбежали на поляну. И замерли. Лес кольев. Тридцать три копья, пики, алебарды, деревянные колья — каждый с насаженным на него телом. Чёрные. Обугленные. Неузнаваемые. Они висели, безвольно качаясь, и их головы, запрокинутые назад, смотрели пустыми глазницами в потолок. Рты были открыты в беззвучных криках. Кожа — обуглена, потрескалась, и из трещин сочилась чёрная, загустевшая кровь. У некоторых не хватало рук, ног, челюстей. У одного, насаженного на алебарду, не было половины черепа, и мозг, высохший, вываливался наружу. Кого-то из людей вырвало. Кто-то, не выдержав, упал на колени и зарыдал. Кто-то просто стоял, глядя на лес смерти, и его глаза, расширенные, полные ужаса, не видели ничего. — Боги… — прошептал Драган, и его голос, обычно такой уверенный, дрожал. — Что… что здесь произошло? — Это они, — ответил Валентин, и его серебристые волосы, казалось, побелели ещё сильнее. — Это наши люди. Зеотикус шагнул вперёд. Его ноги дрожали, но он заставлял себя идти. Он смотрел на тела, пытаясь узнать хоть кого-то. Но все они были чёрными, обугленными, неузнаваемыми. Только эмблемы на остатках доспехов говорили о том, что это члены семьи Плутоса. И вдруг он заметил. Одного из них — на простом деревянном колу, чуть поодаль от остальных. Его голова была опущена, подбородок касался груди, и он, в отличие от других, не смотрел в потолок. Но в его груди, там, где должно быть сердце, было воткнуто оружие. Меч. Зеотикус узнал его сразу. «Кровавый клык» — личный меч Грегора, главы чистильщиков. Рукоять из чёрной кожи с золотой нитью, гарда в виде голов льва. — Грегор, — прошептал Зеотикус, и его голос сорвался. — Это Грегор. Драган, стоявший рядом, выругался — глухо, сдавленно, и отвернулся. Валентин перекрестился дрожащей рукой. — Годрик? — спросил кто-то из толпы. — А где Годрик? Зеотикус поднял голову. И увидел. В центре этого леса смерти, на небольшом возвышении, стояло оно. Копьё Годрика. Узнать его было невозможно — золото почернело, руны потускнели, древко покрылось трещинами. Но форма, длина, изгиб — всё это было знакомо каждому, кто служил под началом столпа пятого уровня. А на копье — тело. Он висел, запрокинув голову. Его глаза, выжженные, смотрели в потолок. Руки, когда-то сжимавшие это копьё, безвольно болтались. На груди зияла огромная рана — рваная, до самых рёбер. Из раны, застывшей, всё ещё сочилась чёрная, густая кровь. — Годрик… — прошептал Зеотикус, и его голос дрогнул. Тишина. А потом — взрыв. — ЭТО МОНСТР! — закричал кто-то из задних рядов. — ЭТО НЕ ЧЕЛОВЕК! ЭТО ДЬЯВОЛ! — МЫ ВСЕ УМРЁМ! — ОН УБЬЁТ НАС! ОН УБЬЁТ НАС ВСЕХ! Кто-то упал на колени, закрыв лицо руками. Кто-то, не выдержав, бросил оружие и побежал прочь, крича: — НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ! Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ! Другие, услышав эти крики, побежали следом. Кто-то спотыкался, падал, вставал и снова бежал. Кто-то просто стоял, глядя на лес кольев, и его глаза, расширенные, полные ужаса, не видели ничего. — СТОЙТЕ! — заорал Зеотикус, но его голос потонул в общем шуме. — ВЫ НАРУШАЕТЕ ПРИКАЗ! — ПЛЕВАТЬ НА ПРИКАЗ! — крикнул кто-то из бегущих. — ЭТОТ ВЫРОДОК УБЬЁТ НАС! — ОН УБИЛ ГОДРИКА! ПЯТЫЙ УРОВЕНЬ! И ГРЕГОРА! И ОСТАЛЬНЫХ! А МЫ… — МЫ ПРОСТО МЯСО ДЛЯ НЕГО! Драган, стоявший рядом с Зеотикусом, попытался перехватить одного из беглецов, но тот, не глядя, оттолкнул его и побежал дальше. — ОСТАНОВИТЕСЬ! — закричал Валентин, и его голос, обычно такой спокойный, сорвался. — МЫ ВМЕСТЕ! МЫ СИЛЬНЕЕ! — НЕТ! — ответил ему кто-то из темноты. — МЫ НЕ СИЛЬНЕЕ! ЭТО… ЭТО ДАЖЕ НЕ ЧЕЛОВЕК! ЭТО МОНСТР! ЧУДОВИЩЕ! ДЬЯВОЛ! — ОН НАС ВСЕХ УБЬЁТ! — НУЖНО БЕЖАТЬ! СЕЙЧАС! ПОКА НЕ ПОЗДНО! Леорик, столп, который всё это время стоял бледный, как полотно, вдруг пошатнулся. Его вырвало — прямо на землю, на чёрную, пропитанную кровью. Он упал на колени, дрожа всем телом. — Это невозможно, — прошептал он, и его голос был едва слышен. — Мы… мы не можем с этим бороться. Это… это сам дьявол. Рядом с ним другой столп — Альдрик, отвечающий за разведку, — выронил меч. Оружие с глухим звоном упало на камни, и он, не обращая на это внимания, прошептал: — Монстр. Настоящий монстр. — Мы не должны были сюда приходить, — добавил третий, Сильвестр, с длинными русыми волосами, заплетёнными в косу. — Нас всех убьют. Зеотикус смотрел на всё это, и его руки дрожали. Он пытался успокоиться, но не мог. Перед его глазами всё ещё стоял лес кольев — чёрный, багровый, жуткий. — ТИХО! — заорал он, и его голос, наконец, перекрыл шум. — ВСЕ ЗАМОЛЧАЛИ! Люди, стоявшие ближе, замолчали. Но те, кто был дальше, продолжали кричать и бежать. — МЫ НЕ ДОЛЖНЫ ПОДДАВАТЬСЯ ПАНИКЕ! — крикнул Зеотикус, и его голос сорвался. — МЫ ДОЛЖНЫ… — ДОЛЖНЫ БЕЖАТЬ! — перебил его кто-то из толпы. — ЭТО НАШЕ ЕДИНСТВЕННОЕ СПАСЕНИЕ! — ПОДУМАЙТЕ! — закричал Валентин. — ЕСЛИ МЫ РАЗНЕСЁМ ПАНИКУ, ЭТО УНИЧТОЖИТ НАШУ СЕМЬЮ! — А ЕСЛИ ОСТАНЕМСЯ, ОН УНИЧТОЖИТ НАС! — ответили ему. Зеотикус, собрав остатки сил, выпрямился. Его лицо было бледным, как мел. Он посмотрел на лес кольев, на тела, на Годрика, на Грегора. Потом — на своих людей. — ВСЕ, КТО ОСТАНЕТСЯ, — сказал он, и его голос, наконец, обрёл былую твёрдость, — БУДУТ НАГРАЖДЕНЫ. ТЕ, КТО УБЕЖИТ, — БУДУТ ИСКЛЮЧЕНЫ ИЗ СЕМЬИ. ВЫБИРАЙТЕ. Тишина. Люди переглядывались. Кто-то, поколебавшись, вернулся. Кто-то — побежал дальше. Кто-то просто стоял, не в силах сделать выбор. Зеотикус быстро пересчитал. Из сотни, пришедшей с ними, убежало около дюжины — двадцать человек, охваченных животным ужасом. Остальные, пусть и с дрожью в коленях, остались. — Трусы, — процедил Зеотикус, и его лицо исказилось гримасой ярости. — Убить их. Всех. Если они доберутся до поверхности и начнут болтать, нам конец. — Но, господин… — начал было Леорик. — Я сказал — УБИТЬ! — рявкнул Зеотикус. — Это приказ. Драган кивнул и, жестом подозвав нескольких верных людей, бросился в погоню. Зеотикус повернулся к остальным. — Снимите тела, — приказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Всех. Отвезите в резиденцию. И уберите здесь всё. Я хочу, чтобы через час этот этаж выглядел так, будто ничего не случилось. — Господин, — тихо сказал Валентин, подходя ближе. — Это бесполезно. Мы видели по пути других авантюристов — из других семей. Они могли заметить… что-то. Или слышать крики. Слухи уже разлетелись. Зеотикус замер. Его лицо, и без того бледное, стало белым как мел. — И самое худшее, — продолжил Валентин, — у нас нет никаких доказательств. Ни одного. Этот… этот монстр не оставил нам ничего, кроме… этого, — он кивнул в сторону леса кольев. — Мы не можем обвинить его. Пустые обвинения во второй раз никто не примет. Ни Астрея, ни Мио, ни Ганеша. НИКТО! НАС ПРОСТО НЕ СТАНУТ СЛУШАТЬ! Зеотикус замолчал. Его кулаки сжимались и разжимались. — Делайте, что сказано, — наконец произнёс он. — Чистите здесь всё. Люди молча кивнули и принялись за работу. Снимали тела с кольев, складывали их в повозки, стирали кровь. Кто-то работал молча, кто-то бормотал молитвы, кто-то пытался не вырвать. Часть 10. Возвращение на поверхность. Спустя некоторое время Рю наконец выбрался из Подземелья. Свежий воздух ударил в лицо, смешиваясь с запахами города — жареного мяса, цветов, дешёвых духов и миллионов людей. После гнилостного смрада Подземелья, после запаха крови и гари это казалось... раем. Он глубоко, с наслаждением вздохнул — так, что его могучие плечи под доспехами вздымнулись. С наслаждением, наконец-то свободен. Тело гудело от усталости, но это была приятная усталость — после хорошей работы, после сытного обеда. В руках он держал несколько мешков. В одном — магические камни, переливающиеся в лучах солнца. В другом — шкуры, крылья, когти, хитин. В третьем, который он нёс особенно бережно, — редкие растения, которые пригодятся не только Миаху, но и ему самому: «Туманник», белая лоза, несколько других трав, которые он нашёл по пути. Его вид был... далёк от чистого. Он был весь в крови. Чужой крови. Она покрывала его доспехи толстым слоем, кое-где уже подсохшая, превратившаяся в чёрную корку, кое-где — ещё свежая, капающая на камни мостовой, оставляющая за ним кровавый след. Плащ, изорванный в нескольких местах, был бурым от пятен. Секира за спиной, клинки за плащом — всё это блестело в лучах заката, отбрасывая багровые блики на стены близлежащих домов. Удовлетворённо вздохнув — глубоко, шумно, — Рю направился в гильдию. Первый день в Подземелье, первая вылазка, и он был доволен. Шесть заданий, почти все выполнены, и ещё и бонус в виде «обеда» от семьи Плутоса. Хорошо поработал, — подумал он, и его губы под шлемом дрогнули в улыбке. — Плодотворный. Он шёл по улицам Орарио, и люди, которые попадались ему на пути, замирали. Кто-то с рыбы присвистывал, но потом замечая его доспехи и секиру выронил корзину. Женщины, спешившие по своим делам, отступали в сторону, прижимая руки к груди. Мужчины, заслышав тяжёлые, мерные шаги, оборачивались и, увидев багровую фигуру, бледнели. — Это... это он? — прошептал молодой парень, указывая на него дрожащим пальцем. — Багровый Дьявол... — ответил его товарищ, и в его голосе слышалось благоговение. — Он весь в крови... он кого-то убил? — Он много кого убил. Ты видел турнир? — Видел. Но это... это другое. Дети, которые играли в мяч, увидев его, замерли. Один мальчуган, лет пяти, с открытым ртом смотрел на Рю, потом потянул мать за юбку: — Мама, это авантюрист? — Тише, сынок, — прошептала женщина, прижимая его к себе. — Он весь красный... — Это... это его доспехи такие. — А почему с него кровь капает? — Потому что он... он с монстрами сражался. — Ого! — глаза мальчика загорелись. — Я тоже хочу! — Нет, — твёрдо сказала мать и потащила его прочь. Рю шёл, не обращая внимания на шепотки. Его алые глаза, горевшие в прорезях шлема, смотрели вперёд — на здание гильдии, которое уже виднелось вдалеке. Но его чувства, обострённые до предела, фиксировали каждое движение, каждый взгляд, каждый шёпот. Он чувствовал их — тех, кто наблюдал за ним с крыш, из окон, из толпы. Шпионы, непонятно от кого, снующие в потёмках, но все они плохо скрывали свои намерения и присутствие. Кто-то слишком откровенно таращился, кто-то нервно переминался с ноги на ногу, у кого-то дрожали руки. Пусть смотрят, — подумал Рю. — Скоро им будет на что смотреть. И тут он почувствовал его — взгляд, прожигающий спину. Знакомый. Очень знакомый. Тот, который он уже видел во время турнира. Тот, от которого по спине бегут мурашки, а внутри разливается странное, тревожное тепло. Рю замедлил шаг. Остановился. Он медленно повернул голову. Начал искать этот взгляд. Влево, вправо, вверх, вниз — его алые глаза быстро метались по лицам, по зданиям, по силуэтам в окнах. И вдруг — нашёл. На самом верху. На пятидесятом этаже Вавилонской башни, где располагались самые роскошные апартаменты, за огромным панорамным окном стояла она. Фрея. Она была в своём любимом платье — чёрном, с алыми оборками, таком откровенном, что, казалось, оно держалось на честном слове и божественной магии. Тонкая ткань облегала каждый изгиб её тела, подчёркивая высокую грудь, тонкую талию, округлые бёдра. Глубокое декольте открывало почти всё, и Рю, сам того не желая, задумался: как эти куски ткани вообще держатся на её груди? Магия? Или просто чудо? Её длинные серебряные волосы, распущенные, струились по плечам, и в лучах солнца они казались жидким золотом. Бокал с вином она держала в правой руке, но не пила — просто сжимала, и её пальцы, длинные, изящные, с идеальным маникюром, чуть заметно дрожали. Рядом с ней, чуть позади, стоял Оттар — огромный боаз, капитан её семьи. Он был в простой одежде, но его мускулистое тело, казалось, разрывало ткань. Его жёлтые глаза смотрели на Рю спокойно, оценивающе, без враждебности. Их взгляды встретились. Фрея широко улыбнулась — той самой улыбкой, которую он уже успел заучить. Её фиолетовые глаза смотрели на него с таким голодом, с такой жаждой, что по спине пробежали мурашки. — О боги... — прошептала она, не отрывая взгляда. — Он снова изменился. Она чувствовала это. Её дар — видеть души — сейчас трепетал. Тьма внутри него стала глубже. Та чёрная, непроглядная бездна, которую она увидела впервые по дороге в Ветроград, выросла — всего на чуть-чуть, на самую малость, но она выросла. И кроме неё... кроме неё появилось что-то ещё. Что-то, что она не могла разглядеть, но что чувствовала всем своим существом. Что-то древнее, огромное, невыразимо опасное. И от этого знания по её телу разлилась волна эйфории, смешанной с желанием. — Он растёт, — прошептала Фрея, и её голос дрожал. — Он продолжает расти. Какой же ты... какой же ты... Бокал в её руке чуть не выпал, и она, спохватившись, поставила его на столик. Её рука, свободная, опустилась на грудь, и она провела пальцами по груди, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он мой, — думала она, и её глаза, фиолетовые, глубокие, горели. — Он обязательно будет моим. Фрея, поняв, что он смотрит и видит её, улыбнулась ещё шире. Она подняла руку и помахала ему — так, как машут любимым. А потом она послала ему воздушный поцелуй. — Для тебя, Рю, — прошептала она, и её губы, накрашенные, приоткрылись. Глаз у Рю дёрнулся. Один раз. Потом второй. Но, странное дело, вместо того чтобы разозлиться, он... улыбнулся. Под шлемом. Едва заметно. Но улыбнулся. Эта лисица, — подумал он. — Она... она сводит меня с ума. Фрея, заметив его замешательство, решила продолжить. Она обвела рукой свою шею — медленно, почти невесомо, проводя пальцами по ключицам. Потом опустила ниже, к ложбинке, и её пальцы, дрожащие, задержались там на мгновение. Потом — к груди, очерчивая её контур. Ткань платья натянулась, и Рю, сам того не желая, представил, что под ней скрывается. Его уши под шлемом покраснели. Фрея, заметив это, улыбнулась ещё шире, ещё непристойней. Она провела рукой по животу — плавно, чувственно, с таким движением, с таким “скрытым” намёком, что даже Оттар, стоявший за её спиной, кашлянул и отвернулся. А потом она опустила руку ещё ниже. Рю замер. Его глаза дёргались. Несколько раз. Он не мог позволить, чтобы эта лисица была только в атакующей позиции. Надо отвечать. Но как? Он оглянулся. Вокруг стояли люди, смотрели на него с любопытством, с недоумением, с восхищением. Кто-то уже начал шептаться, почему он остановился посреди улицы и смотрит вверх. Кто-то, проследив за его взглядом, на верхушке Башни. — Что он там увидел? — спросил один авантюрист у другого. — Не знаю, — ответил тот. — Но мне кажется, он с кем-то общается. — С кем? — Не знаю. Но я бы не хотел быть на месте того, кто ему ответит. Рю тяжело вздохнул. Так глубоко, так шумно, что люди, стоявшие рядом, вздрогнули и попятились. Он снова посмотрел на Фрею. И снова тяжело вздохнул. Потом, набравшись смелости, он сделал то, на что, наверное, не решился бы никогда. Он положил мешок с магическими камнями на землю — аккуратно, чтобы не повредить содержимое, — и поднёс пальцы к шлему. К тому месту, где под сталью были его губы. Он прижал пальцы к металлу. И послал Фрее воздушный поцелуй. В ответ. Внизу, на улице, люди замерли. — Он... он только что... — прошептал кто-то из толпы. — Да, — ответил другой. — Он послал кому-то воздушный поцелуй. — Кто этот счастливица? Женщины, стоявшие ближе, густо покраснели. Кто-то прижал руки к груди, кто-то зажал рот ладошкой, кто-то, не выдержав, воскликнул: — Кья! — Он послал поцелуй! — Мне? — Мне! — Нет, мне! — Да тише вы, он же для всех! — Но... но почему тогда все смотрят вверх? Наверху, на пятидесятом этаже, Фрея поймала этот поцелуй. Она видела, как его пальцы коснулись шлема, как он наклонил голову, как его алые глаза, горевшие в прорезях, смотрели прямо на неё. И она замерла. Её сердце, которое сейчас билось ровно и спокойно, вдруг пропустило удар. Потом ещё один. А потом забилось где-то в горле — часто-часто, сбивчиво. — Он... он... — прошептала она, и её голос сорвался. А потом она закричала. — КЬЯ-А-А-А-А-А-А! Крик был таким громким, что стёкла в окнах в башне задрожали. Она подпрыгнула на месте, запрыгнула на своё кресло, стоявшее у окна, и начала болтать ногами — как юная девица, как влюблённая девчонка. Её щёки, обычно бледные, стали пунцовыми. Глаза горели, губы дрожали, и она, не в силах сдержать улыбки, закрыла лицо руками. — Он мне ответил! — закричала она, обращаясь к Оттару, который стоял за её спиной с каменным лицом. — Ты видел? Он мне ответил! — Видел, госпожа, — спокойно ответил Оттар. — Воздушный поцелуй! Он послал мне воздушный поцелуй! — Это был... не совсем воздушный поцелуй. — А какой? — Скорее, ответ на вашу провокацию. Стратегический ход. — Всё равно! — Фрея спрыгнула с кресла и, подбежав к окну, прижалась лбом к стеклу. — Он такой милашка! Когда пытается вести игру! Такой... такой... ах! Она прижала руки к груди и, сделав несколько глубоких вдохов, попыталась успокоиться. Но тело её не слушалось — она чувствовала, как жар разливается по животу, как влага пропитывает тонкую ткань её откровенного наряда, как ноги дрожат. — Нужно будет с ним встретиться, — прошептала она. — Обязательно. И поблагодарить за… смелость. — Как скажете, госпожа, — кивнул Оттар. — И приготовь что-нибудь особенное, — добавила Фрея, не отрывая взгляда от удаляющейся багровой фигуры. — Я хочу, чтобы он почувствовал себя… желанным. — Он уже желанен, госпожа. Очень. — Знаю, — улыбнулась Фрея. — Но я хочу, чтобы он это знал. Чувствовал. Каждой клеточкой своего тела. Оттар ничего не сказал. Только скрестил руки на груди и, отвернувшись к окну, продолжил наблюдать. Внизу Рю, услышав этот оглушительный «КЬЯ», вздрогнул. Его уши под шлемом горели. Он покраснел — так сильно, что, наверное, если бы снял шлем, его лицо было бы цвета его доспехов. — Ну и зачем я это сделал? — прошептал он. — Зачем? Он быстро подхватил мешок, развернулся и быстрым шагом направился к гильдии, стараясь не смотреть наверх. Женщины, стоявшие на улице, провожали его взглядами, и кто-то из них, самая смелая, крикнула: — Господин Санг! А мне? Мне тоже поцелуй? — И мне! — подхватила другая. — И мне! — Эй, я первая! — Нет, я! Рю ускорился. Его шаги стали такими быстрыми, что он почти бежал. — Идиот, — тихо ругал он себя. — Идиот, идиот, идиот... Внизу, на улицах Орарио, люди ещё долго обсуждали увиденное. Кто-то смеялся, кто-то качал головой, кто-то просто стоял и смотрел на багровую фигуру, которая быстро удалялась в сторону гильдии. Спустя очень короткое время — хотя по темпу, которым он двигался, это был скорее бег — Рю добрался до гильдии. Он влетел в двери — нет, не влетел, а вошёл, но с такой скоростью, что его багровый плащ взметнулся за спиной, как знамя. Несколько авантюристов, стоявших у входа, отшатнулись, кто-то выронил кружку, кто-то прижался к стене. Запах крови — свежей, старой, густой — ударил в нос сильнее, чем в прошлый раз. Слегка успокоившись, Рю остановился. Всё, — подумал он, делая глубокий вдох. — Ты в гильдии. Здесь безопасно. Здесь нет этой лисицы. Здесь... Он оглянулся на всякий случай. Фреи не было. Ни в окнах, ни за спиной. Он выдохнул — с облегчением, но почему-то с долей сожаления. Соберись, — приказал он себе и направился к стойке, где работала его советник. Роуз сидела за стойкой с бесстрастным и скучным видом, заполняя какие-то бумаги. Её хвост, рыжий, пушистый, лениво покачивался из стороны в сторону, уши были расслабленно опущены. Шум в гильдии — привычный гул голосов, звон монет, скрип перьев — её никак не отвлекал. Она уже привыкла к нему за годы работы. Но тут наступила тишина. Та самая, которая была сегодня утром, когда в гильдию вошёл Багровый Дьявол. И запах крови. Очень сильный запах крови. Свежей, старой, густой, от которой у любого нормального человека свело бы желудок. Роуз подняла глаза. Перед стойкой, залитый кровью — старой, новой, чужой, — стоял её авантюрист. Его доспехи, ещё утром блестевшие, сейчас были покрыты тёмными, бурыми пятнами. Плащ, изорванный в нескольких местах, тяжело свисал, и с него на пол капала кровь. Секира за спиной выглядела так, будто ею рубили не только монстров, но и что-то покрупнее. Роуз мгновенно вскочила с места. Её хвост встал трубой, уши насторожились. — Господин Санг! — воскликнула она, и её голос, обычно такой спокойный, дрогнул. — Что с вами случилось?! Вы ранены? Вас атаковали? Может, позвать лекаря? Я... — Леди Фаннетт, — перебил Рю, и его голос, ровный, спокойный, прозвучал в тишине, как удар гонга. — Со мной всё в порядке. Это не моя кровь. — Не... не ваша? — переспросила Роуз, и её глаза расширились. — Не моя, — повторил Рю. — Чужая. — Вся? — она кивнула на его доспехи. — Вся. — Но... там же столько... — Я был занят, — коротко ответил Рю. Роуз сглотнула. Она хотела спросить «чем?», но передумала. Некоторые вещи лучше не знать. — Хорошо, господин Санг, — сказала она, возвращая себе профессиональный тон, хотя голос всё ещё подрагивал. — Чем я могу вам помочь? Рю протянул ей шесть бумаг — те самые, которые взял утром. Свитки были измазаны кровью, кое-где порваны, но их содержимое можно было прочитать. — Все шесть заказов выполнены, — сказал он, и его голос, официальный, деловой, прозвучал в тишине гильдии так, что все, кто слышал, невольно выпрямились. Никто не понимал почему — просто голос этого человека заставлял подчиняться. В зале стало тихо. Все взгляды устремились на них. — Все? — переспросила Роуз, и её брови поползли вверх. — Но... вы спустились всего несколько часов назад... Вы дошли до двенадцатого этажа? Собрали все материалы? Уничтожили всех монстров? — Да, — кивнул Рю. — На всё про всё ушло около четырёх часов. По залу прокатился шёпот. Кто-то присвистнул, кто-то выругался, кто-то просто покачал головой, не веря своим ушам. — Четыре часа... — прошептал один авантюрист, бледнея. — Я на двенадцатый этаж полдня иду. — А он туда-обратно за четыре часа. — И ещё монстров навалял. — И материалы собрал. — И добычу. — И весь в крови, но не своей. — Это... это невозможно. — А ты видел его на турнире? Ему всё возможно. Роуз, не обращая внимания на шепотки, кивнула. — Прошу следовать за мной, — сказала она и, выйдя из-за стойки, направилась к столику обмена — длинному деревянному столу, за которым обычно принимали добычу. Рю последовал за ней. Его шаги, тяжёлые, мерные, отдавались в тишине, и люди, стоявшие на пути, расступались, как вода перед кораблём. У столика обмена Роуз села на стул, взяла перо и приготовилась записывать. — Начнём, господин Санг. Рю кивнул. — Первое — заказ от бога Миаха, — сказал он, ставя маленький мешочек в котором было, аккуратно связанные пучки трав и несколько рогов. Он положил на стол семь рогов игольчатого кролика, ровных, без трещин, — и ещё два сверху. — Плюс два запасных, — пояснил он. — Вдруг пригодятся. Роуз подняла на него глаза. Её брови взлетели вверх. — Запасные? — переспросила она. — На всякий случай, — кивнул Рю. — Лучше иметь больше, чем меньше. — Но... запасные... — Роуз покачала головой. — Вы, наверное, единственный авантюрист, который приносит запасные материалы. — Значит, буду первым. Роуз вздохнула и принялась осматривать травы. «Туманник», белая лоза, несколько других, названий которых она не знала, — всё было свежим, аккуратным, идеально сохранившимся. Корни не повреждены, листья не помяты, цветы не осыпались. — Невероятно, — прошептала она. — Обычно авантюристы приносят такое в измятом виде, а у вас... как с грядки. — Я бережно относился, — ответил Рю. Роуз кивнула, поставила отметку в формуляре и подвинула к себе следующий мешок. Вторым был мешок с материалами. Рю развязал его и выложил содержимое на стол. Пурпурные крылья мотыльков, синие кристаллы, оркские шкуры — всё было разложено на отдельные кучи, каждая аккуратно пересчитана. — Пурпурные крылья — четырнадцать штук, — сказал Рю. — Синие кристаллы — двадцать. Оркские шкуры — двадцать. Роуз проверила. Всё сходилось. Крылья были целыми, без разрывов. Кристаллы — чистыми, без сколов. Шкуры — свежими, без дырок. — Вы уверены, что это ваша первая вылазка? — спросила она, не удержавшись. — Уверен. — И вы так аккуратно всё собрали? — Я старался. Роуз покачала головой, но поставила отметку. Из другого мешка Рю выложил несколько кусков красного хитина — блестящего, твёрдого, с характерным узором. — Красные муравьи, восьмой этаж, — сказал он. — Стая уничтожена. — Все? — спросила Роуз. — Все, — кивнул Рю. — Их было восемьдесят три. — Во-семь-де-сят три? — Роуз вытаращила глаза. — Но в задании указано... — Я знаю, — перебил Рю. — Разведка ошиблась. Но теперь их нет. Роуз побледнела. — Я... я обязательно сообщу главе гильдии, — прошептала она. — Простите за такой... просчёт. — Ничего страшного, — ответил Рю. — Я справился. Он помолчал, потом достал из-под плаща небольшую горсть окровавленных жетонов — десятка два, не меньше. — Это жетоны погибших авантюристов, — сказал он. — Я нашёл их на месте битвы. Судя по всему, они погибли до того, как я пришёл. Роуз смотрела на жетоны, и её лицо стало мрачным. Она взяла их, пересчитала. — Двадцать один, — прошептала она. — Двадцать один человек... — Я не знаю их имён, — сказал Рю. — Но, надеюсь, вы сможете сообщить их семьям. — Мы сделаем всё возможное, — ответила Роуз, и в её голосе слышалась благодарность. — Спасибо, господин Санг. За то, что принесли их. — Я просто делал свою работу, — ответил Рю. Он достал последний мешок. — Импы, — сказал он. — Девятнадцать штук. Он выложил на стол небольшие рожки — тёмные, изогнутые, характерные для этих демонических существ. — Девятнадцать? — снова переспросила Роуз. — Но в задании... — Группа была больше, чем указано в разведке, — кивнул Рю. — Есть свидетели — авантюристы из семьи Кагуи Ооцуцуки. Четверо: Кай, Линиэль, Марк и Рейн. Они подтвердят. Роуз кивнула, записывая. Глаза её были серьёзны, но и благодарны. — Вы не перестаёте меня удивлять, господин Санг, — сказала она. — Работа такая, — ответил Рю. Последним этапом была сдача магических камней. Рю подошёл к специальному углублению в стойке — широкой воронке из тёмного металла, куда авантюристы высыпали добычу. И высыпал. Камни посыпались градом. Маленькие — от гоблинов и кобольдов. Покрупнее — от теней войны, лягушек-стрелков, ящериц. Ещё крупнее — от мотыльков, летучих мышей, муравьёв. Самые крупные — от орков и сильвербэков. Звон был оглушительным. Несколько ближайших авантюристов зажали уши. Кто-то, не выдержав, выругался. — Сколько их там? — спросил один. — Не знаю, но, кажется, больше сотни. — Больше сотни? За одну вылазку? — А ты видел, как он на турнире? — Видел, но там люди, а здесь монстры. — А какая разница? Роуз, не обращая внимания на шум, начала считать. Её глаза бегали по струящимся камням, пальцы быстро записывали цифры. Гора росла. Камни падали, звенели, сталкивались друг с другом. Когда поток иссяк, перед Роуз возвышалась приличная горка — не меньше полуметра высотой. Роуз подняла на Рю глаза. В них читалось неверие. — Вы... вы собрали всё это за одну вылазку? — спросила она. — Да, — ответил Рю. — И у вас не было помощников? — Нет. — Вы... вы один? — Один. Роуз покачала головой, но ничего не сказала. Она принялась за подсчёты, а Рю, оставив её, направился к доске заданий. Доска заданий была окружена небольшим количеством свободных авантюристов. Увидев приближающуюся фигуру, они расступились, как по волшебству. Рю кивнул — коротко, вежливо — и начал просматривать. Задания от Деметры, — подумал он, вспоминая свои планы. — Сбор удобрений из Подземелья... кости, шкуры, клыки... и доставка. Он нашёл три подходящих — всё, что требовалось, у него уже было в подсумке: клыки игольчатых кроликов, языки лягушек-стрелков, шкура подземной ящерицы. И ещё несколько заданий на доставку — перенос тяжестей, разгрузка повозок, доставка припасов с ферм в магазины и таверны. Яков из Каменного Порога советовал произвести на богиню плодородия впечатление, — усмехнулся Рю. — Что ж, посмотрим. Он взял три листа, аккуратно свернул их и, развернувшись, направился обратно к Роуз. Роуз как раз закончила подсчёты. Её лицо было бледным, глаза блестели. — Господин Санг, — сказала она, когда он подошёл, — за магические камни вы получите девятьсот шестьдесят семь тысяч восемьсот сорок один валис. — А за заказы? — спросил Рю. — За выполнение всех шести заданий — триста восемьдесят пять тысяч. — Она сделала паузу, пересчитала и добавила: — Итого один миллион триста пятьдесят две тысячи восемьсот сорок один валис. В зале стало тихо. Кто-то присвистнул, кто-то выругался, кто-то просто упал на стул. — Это... это больше миллиона? — прошептал один авантюрист. — За один день? — добавил другой. — За несколько часов, — поправил третий. Рю кивнул, не обращая внимания на шёпот. — У меня есть ещё кое-что, — сказал он и выложил на стол несколько куч: когти гоблинов, клыки кобольдов, шкуру сильвербэка, тридцать хитинов муравьёв. — Дроп-материалы, — пояснил он. — Тоже хочу сдать. Роуз посмотрела на гору трофеев, потом на Рю, потом снова на гору. — Вы... вы не перестаёте меня удивлять, — выдохнула она и принялась за новый подсчёт. На этот раз ей потребовалось больше времени. Материалы были разными, цены на них — разными. Но Роуз была профессионалом, и через несколько минут она подвела итог. — Четыреста шестьдесят тысяч за дроп-материалы, — сказала она. — Итого ваша прибыль — один миллион восемьсот двенадцать тысяч восемьсот сорок один валис. БАЦ! Кто-то из авантюристов, стоявших рядом, рухнул в обморок. Его товарищ попытался его подхватить, но тоже пошатнулся и сел на пол. — Миллион... — прошептал он. — Восемьсот тысяч... — За несколько часов... — А я за месяц столько не зарабатываю. — А я за год. — Он... он монстр. — Ты это только сейчас понял? Рю не обратил на это внимания. — Леди Фаннетт, — сказал он, — можно ли в гильдии оформить личный счёт? Для хранения валис. Роуз кивнула, и её профессиональная выдержка вернулась к ней. — Да, господин Санг. Благодаря вашему значку — личному знаку доверия Торговой Гильдии — процедура упрощена. Пройдёмте к стойке. Она вернулась на своё место, достала бланк и протянула его Рю. — Заполните, пожалуйста. Имя, дата рождения, место рождения, подпись. Это стандартная форма. Рю взял перо и быстро заполнил всё, что требовалось. Каллиграфический почерк, ровный, красивый, заставил нескольких сотрудников гильдии, стоявших рядом, присвистнуть. — У вас почерк лучше, чем у нашего писаря, — заметила одна из них. — Спасибо, — коротко ответил Рю, возвращая бланк. Роуз проверила, поставила несколько печатей, затем протянула ему небольшой лист — квитанцию о зачислении средств. — Ваш счёт открыт, — сказала она. — Номер — вот здесь. Храните карту бережно. Она протянула ему маленькую пластиковую карту — тёмно-синюю, с золотым тиснением, на которой были указаны его имя, номер счёта, особый код, а также невидимые чернила. — Спасибо, — Рю спрятал карту в подсумок. Он протянул ей три листа — те самые, что взял с доски. — Я беру эти заказы, — сказал он. Роуз пробежала их глазами. — От богини Деметры? — удивилась она. — Сбор удобрений и доставка? — Да. У меня уже есть все необходимые материалы. Нужно только отвезти их на ферму. — Вы... вы уже готовы? — Роуз подняла на него глаза. — Только что из Подземелья, и сразу за новую работу? — Работа есть работа, — ответил Рю. — Тем более, задания не сложные. Роуз покачала головой, но подписала листы. — Желаю удачи, господин Санг. Рю кивнул, уже собираясь уходить, но на мгновение задержался. — Леди Фаннетт, — сказал он, — вы упоминали, что мне приходили письма. Есть что-то новое? Роуз кивнула и, наклонившись под стойку, достала небольшой конверт из плотной бумаги, украшенный золотой печатью где было изображена раскрытая раковина с жемчужиной, обрамлённая морскими звёздами, ракушками и узорами в виде пены и волн, а сверху была роза. — Да, господин Санг. Это письмо пришло сегодня, пока вы были в Подземелье. Мне сказали передать, что это... личное послание от богини Афродиты. — От Афродиты? — Рю слегка удивился. Ещё одно письмо от богини любви? Впрочем, после сегодняшнего утра его уже ничто не могло удивить. Он кивнул, принимая конверт, и, не вскрывая, отправил его в подсумок. — Благодарю. Роуз кивнула и, снова наклонившись, достала из-под стойки нечто более внушительное — большую, толстую книгу в тёмном кожаном переплёте, на которой не было ни названия, ни имени автора. — Это, — сказала она, аккуратно положив фолиант на стол, — просил передать вам... один ваш друг. Он сказал, что вы поймёте. Рю взял книгу. Открыл первую страницу. «Введение в искусство создания артефактов и основы зачарования...» Он узнал почерк. Вернее, не почерк, а стиль изложения — сухой, точный, без лишних слов. Фелс. Тот самый маг в чёрном балахоне, правая рука Урана, бессмертный скелет, который обещал подумать над его предложением. И, судя по всему, не просто подумал — решил действовать. Значит, он согласен учить меня, — подумал Рю. — Или хотя бы дал материал для начала. Он мысленно поблагодарил Фелса и, закрыв книгу, отправил её в подсумок — рядом с письмом Афродиты и мешками с добычей. — И ещё, — сказал Рю, — я хотел бы забрать те письма, что вы отложили. Все. Роуз кивнула и, наклонившись под стойку, двумя руками подняла на стол внушительную стопку конвертов, свитков и записок. Их было так много, что они едва умещались на столешнице. — Вот, господин Санг, — сказала она, чуть запыхавшись. — Все, что пришли за сегодня. — Благодарю, — Рю быстро прикинул, что нести всё это в руках будет неудобно, но магия подсумка решала любые проблемы. Он поблагодарил Роуз, попрощался и, развернувшись, направился к выходу. Его шаги, тяжёлые, мерные, отдавались в тишине, и люди, стоявшие на пути, расступались, как вода перед кораблём. Как только дверь за ним закрылась, Роуз выдохнула — так глубоко, шумно, что её хвост, до этого напряжённый, обмяк. — Ну что, — сказала она, обращаясь к себе, — первый день — и уже такой улов. Она посмотрела в сторону бледного парня, что всё ещё стоял у колонны, нервно теребя край рукава. Линн поймал её взгляд и тут же отвернулся, делая вид, что очень занят бумагами. Роуз ничего не сказала. Только мысленно заметила, что, когда появится возможность, стоит заняться этим вопросом вплотную. Слишком уж нервный этот парень в последнее время. Слишком много знает. И слишком часто пропадает в неподходящие моменты. Надо будет проверить, — решила она. — Но не сейчас. Сейчас — работа. Она вздохнула, поправила стопку бумаг и вернулась к своим обязанностям. А в зале гильдии ещё долго обсуждали сегодняшний подвиг Багрового Дьявола — и его невероятный заработок. — Миллион восемьсот тысяч, — прошептал один авантюрист, глядя на закрытую дверь. — За один день, — добавил другой. — За несколько часов, — закончил третий. И все они, как один, вздохнули. На улице Рю, не теряя времени, быстро заскочил в ближайший тёмный переулок. Там, убедившись, что за ним никто не следит, он мановением мысли отправил всю гору писем — от богов, аристократов, торговцев и прочих желающих — прямо в подсумок. Бумаги исчезли одна за другой, и через несколько секунд его руки были пусты. — Так-то лучше, — пробормотал он, поправляя плащ. Он призвал свою карту и быстро определил маршрут. Первым делом он решил отправиться на один из складов семьи Деметры и помочь с погрузкой и разгрузкой. — Ну, продолжаем работать. Он зашагал по улице, и его багровая фигура, всё ещё покрытая кровью, быстро растворилась в вечерней суете Орарио. Впереди были склады, фермы и, возможно, новые приключение и знакомства.