Глава 19 Ферма и обеты

Глава 19 Ферма и обеты

Часть 1. Багровый грузчик. Недалеко от главной западной дороги, ведущей к Вавилонской башне, у самой городской стены, опоясывающей Орарио, теснились многочисленные склады. Крепкие, добротные здания из серого камня и тёмного дерева, с массивными воротами и покатыми крышами, они служили хранилищами для множества семей, чей промысел был связан с выращиванием и производством. Здесь пахло зерном, свежей древесиной, кожей и ещё чем-то неуловимо «деревенским» — тем, что напоминало о полях, зелёных лугах и трудолюбивых руках. Половиной лучших складов, а также постоянной охраной гильдия выделила именно богинь плодородия. И это была не просто привилегия — это было признание. Без преувеличения можно сказать, что они были если не самыми важными опорами города, то занимали далеко не второе и не первое место. Среди них были Дамия с её виноградниками, Хатор с её стадами и, конечно, Деметра — чья семья являлась самой многочисленной в Орарио. Даже половина семей, существовавших в городе, не могла приблизиться к её численности. В семью богини Деметры входили представители всех рас. Люди, эльфы, гномы, паллумы, демоны, зверолюди — и даже несколько редких рас, таких как ренары с их пушистыми хвостами или ящеролюди с чешуйчатой кожей. К великому сожалению, из-за этого у неё и других богинь плодородия почти не было авантюристов высокого уровня — все они были обычными фермерами и работниками полей. Мирными. Нейтральными. Почти никто не нападал на них, потому что вся еда в городе зависела от их труда. К тому же они находились под защитой множества других могущественных семей, таких как Лилит и Инари, которые вели постоянные сделки и предлагали помощь в обмен на продукцию, или Геры, Зевса и Кагуи, чьи семьи участвовали в долгих и опасных экспедициях и нуждались в надёжных поставщиках. И в одном из этих складов, в тени, отбрасываемой высокой стеной, собралась небольшая группа из пяти человек. Утро было свежим, но работа уже кипела. — Грузим вот эти ящики! — скомандовал здоровенный дворф с рыжей бородой, заплетённой в три тугие косы. Его голос, привыкший перекрывать шум ветра и скрип телег, разносился по всему складу. — Нам нужно успеть объехать две таверны, а потом на рынок за богиней! — Поняли мы уже, Брен! — крикнул в ответ эльф с длинными светлыми волосами, которые он небрежно стянул в хвост. Его голос был звонче, но не менее громким. — Не шуми, а то голос сорвёшь! — Ничего не сорву, ты длинноухий! — А ты — бочка! — Заткнитесь вы оба, два идиота! — рявкнул зверокот с чёрной шерстью и золотистыми глазами. Его хвост нервно дёргался, а уши подрагивали. — Сколько можно?! — Кого ты назвал идиотом? — хором спросили Брен и эльф, на мгновение забыв о своей перепалке. — Вас! — засмеялся демон с одним рогом, лениво перекатывая мешок с зерном с плеча на плечо. — Обоих! Дворф и эльф посмотрели друг на друга, потом на демона, потом снова друг на друга. И, не сговариваясь, расхохотались. — Ладно, проехали, — махнул рукой Брен, возвращаясь к работе. — Давай, Квин, не отвлекайся! Эльф, которого звали Квин, только отмахнулся и подхватил очередной ящик. Таща один из тяжёлых деревянных ящиков, набитых, судя по глухому стуку, чем-то твёрдым и тяжёлым, молодой парень по имени Логар опустил его на телегу и выпрямился. Его лицо, раскрасневшееся от усилий, было покрыто капельками пота. Он провёл рукой по лбу, вытирая влагу, и оглядел своих товарищей. — Хорошо, — сказал он, кивнув на уже погружённые припасы. — Теперь нужно взять ещё двадцать четыре мешка с зерном и тринадцать ящиков с овощами. — Легко сказать, Лог, — проворчал Брен, хватаясь за поясницу и демонстративно охая. — Нас тут только пятеро, а работы ещё ого-го! — Ну, ничего не поделаешь, — пожал плечами Логар. — Сам знаешь, просьбы о помощи насчёт погрузки, выгрузки и прочей рутины мало кого интересуют. Все хотят в Подземелье — сражаться, добывать магические камни и богатеть. А тут — спину гнуть. — Хм! — хмыкнул дворф, и его усы грозно зашевелились. — Сопляки! Только и лезут в драку думают, что сила в мече. А вот на этой рутине можно и выносливость набрать, и мышцы укрепить, и… — И горб на спине заработать, как у тебя, — вставил Квин с усмешкой, кивая на сутулую спину дворфа. — И отсутствие тела в конце дня. Так и помрёшь, не разогнувшись. — Ну зато аппетит шикарный после работы! — парировал Брен, хлопая себя по животу. — И совесть спокойна, потому что твоя работа видима! Не то что у некоторых — сидят в кабинетах, бумажки перекладывают, а вечером не знают, куда энергию девать. Все кивнули на его слова и дружно рассмеялись. Даже Логар, который обычно был серьёзен, не удержался от улыбки. Он уже хотел что-то сказать, как вдруг его ноздри затрепетали. Сильный, резкий запах — железа и чего-то палёного, отдающего горечью и металлом. Он нахмурился, принюхиваясь. — Эй, парни, — позвал он, оглядываясь. — Вы не чувствуете странный запах? Пахнет железом и чем-то горелым… Как будто кузница рядом, но мы же на складе… — Да, есть такое… — Брен уже поворачивался к Логару, собираясь что-то добавить, но слова застряли у него в горле. Его глаза округлились, рот приоткрылся, и руки, только что сжимавшие мешок, бессильно опустились. Все, кто был на складе, замерли. Один за другим они поворачивались и смотрели туда, откуда исходил этот странный, тревожный запах. Потом их взгляды, словно притянутые невидимой силой, обратились к Логару. К его спине. К тому, что стояло за ней. Брен, который только что громогласно командовал, вдруг замолк на полуслове. Квин, его вечный оппонент, перестал дышать. Зверокот, сжимавший мешок, замер, и его хвост, ещё минуту назад нервно дёргавшийся, обвис. Демон с одним рогом, медленно опустил ящик, который нёс, на землю — бесшумно, словно боялся привлечь внимание. Четыре пар глаз смотрели на одно и то же место: за спину Логара. Там, в проёме ворот, на фоне яркого утреннего солнца, стояла фигура. Высокая. Широкая. В багровых доспехах, покрытых тёмными, бурыми пятнами — ещё не успевшими засохнуть. С оружием за спиной. И из-под шлема, из узкой прорези, на них смотрели два алых огня. Ровных. Холодных. Нечеловеческих. Логар, заметив, как изменились лица его товарищей, как их взгляды устремились куда-то за его спину, медленно, словно во сне, развернулся. То, что он увидел, заставило его вскрикнуть. Очень пискляво. Так, как, наверное, кричат девчонки, когда видят мышь. Он подпрыгнул на месте, чуть не уронив ящик, который всё ещё держал в руках. Его друзья посмотрели на него, и никто — даже Брен, который никогда не упускал случая подколоть товарища, — не посмел его высмеять. Потому что они и сами бы, наверное, сделали то же самое. А может, и хуже. Перед ним — перед ними всеми — стоял он. Багровый Дьявол. Чемпион турнира. Тот, о ком говорил весь город. И с его доспехов, медленно, тяжело, капала кровь. — Логар из семьи Деметры? — раздался глухой, искажённый металлом голос из-под шлема. Логар сглотнул. Его горло пересохло, а сердце, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. — Д-да, — выдавил он, и его голос прозвучал хрипло, чуть не сорвавшись на писк. — З-здравствуйте, господин Санг. Ч-чем я могу вам помочь? Что он здесь делает? Почему он в крови? Боги, только бы не драться… Рю, не обращая внимания на его состояние, запустил руку под плащ — под алое, порванное не то в бою, не то ещё где, знамя, что развевалось за его спиной, — и извлёк лист бумаги. Обычный, исписанный аккуратным, красивым почерком. — Я здесь, чтобы помочь вам с погрузкой, отвозкой припасов в таверны, на рыночную площадь и с сопровождением обратно на фермы, — спокойно, буднично ответил он. Тишина. Пятеро работников уставились на него с открытыми ртами. У Брена отвисла челюсть, у Квина глаза стали размером с огромные чайные блюдца, а зверокот перестал дышать. Демон с одним рогом даже выронил мешок, который только что поднял. Сам Багровый Дьявол… будет им помогать? Грузить ящики? — Я жду, — напомнил о себе Рю. Логар взглотнул. Посмотрел на бумагу, потом на своего самого болтливого товарища, потом снова на Рю. — Господин Санг, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри у него всё тряслось. — Нам нужно погрузить ещё две повозки. Брен и Квин укажут вам, что нужно перенести. Брен и Квин, услышав свои имена, синхронно побледнели. А потом покрылись холодным, липким потом. Брен, который ещё минуту назад весёлый и громкий теперь стоял, широко раскрыв глаза и беззвучно шевеля губами. Квин, его вечный оппонент, выглядел не лучше. В их взглядах читалась одна и та же мысль: «Почему мы? За что? Что мы сделали?» Рю кивнул и подошёл к ним. Он молча, не говоря ни слова, забрал у дворфа тяжёлый ящик, который тот держал, поднял его легко, как пушинку и, развернувшись, понёс к повозке. Вернувшись, спросил: — Дальше? Брен, заикаясь, попросил его следовать за ним и указал на груду мешков и ящиков, которые ещё предстояло загрузить. Рю кивнул. Он подошёл к одному из штабелей, сгрёб четыре ящика — поставив их друг на друга ровной, аккуратной башенкой — и, небрежно придерживая всю конструкцию одной рукой, понёс к телеге. Там он так же аккуратно разложил их, ровно, один к одному. Навевает воспоминания из прошлых работ, — подумал Рю, и под шлемом его губы дрогнули в лёгкой, едва заметной усмешке. — Склад, погрузка, тяжёлая работа… Ничего не меняется. Он тяжело вздохнул — не от усталости, а от нахлынувших воспоминаний — и вернулся обратно на склад. Он делал всё быстро. Чётко. Без видимых усилий. Мешки, которые обычно таскали вдвоём, он брал в руки, как подушки. Ящики, которые едва поднимали Брен и Квин, он укладывал друг на друга штабелями. И ни разу не запыхался. Ни разу не остановился передохнуть. Демон с одним рогом, наблюдавший за этим представлением, наконец осмелел. Он подошёл поближе, косясь на тёмные капли, падающие с доспехов Рю. — Господин Санг, — осторожно спросил он, — с вами всё в порядке? Вы… у вас кровь капает. Рю, только что опустивший на телегу очередную партию мешков, выпрямился. — Всё хорошо, — ответил он, и его голос был спокоен. — Это не моя кровь. И, развернувшись, снова пошёл за следующей партией. «Не моя кровь»… — пронеслось в голове у демона, и он, не сговариваясь, переглянулся с остальными. — Чья же тогда? Они не стали спрашивать. Буквально за несколько минут — Рю даже не следил за временем, просто делал свою работу — склад опустел. Последние ящики, последние мешки — всё было погружено. Рю выпрямился, оглядел результат и повернулся к Логару. — Что ещё? — спросил он. Его голос звучал так, будто он только что не перетаскал тонны груза, а просто прогулялся. Квин, который всё это время лишь открывал рот, силясь что-то сказать, наконец обрёл дар речи. — Там, в конце склада, — указал он дрожащим пальцем, — ещё два длинных ящика. Очень тяжёлые. Мы их обычно вдвоём таскаем. Если сможете… Рю кивнул и направился в указанном направлении. Он взял один из ящиков — тёмного дерева, окованный железными полосами, — и, легко подхватив, забросил на бицепс. Второй взял в другую руку и, небрежно придерживая, понёс. Подошёл к телеге, уложил их ровно, рядом с остальным грузом. — Всё, — сказал он, отряхнув руки. — Готово. Спустя три минуты (всего три минуты!) склад был пуст. Все телеги загружены до отказа. Логар, который даже не успел толком дать указания, ошеломлённо оглядел результат. Потом перевёл взгляд на Рю. Потом снова на телеги. — Хорошо! — крикнул он, наконец-то возвращая себе командный голос. — Теперь нужно заехать в «Воронье Гнездо» и «Тлеющий Уголь», а после — на рыночную площадь. За богиней! Все кивнули. Рабочие разобрали телеги, взявшись по двое за одну. Рю оказался в одной упряжке с демоном, которого звали Драйк. Молодой, с тёмной кожей, единственным сломанным рогом (историю поломки он, к счастью, не рассказывал) и смешливыми золотистыми глазами. Поначалу Драйк стеснялся, косился на багровую фигуру, идущую рядом, и то и дело запинался. Но когда они тронулись, и Рю, взявшись за оглобли, начал тянуть с такой лёгкостью, будто телега была пустой, Вельт не выдержал. — Господин Санг, — обратился он к нему, понизив голос и бросив взгляд на остальных, которые, впрочем, тоже навострили уши. — А почему… почему вы взялись за эту работу? Вы же… известный. Чемпион. А тут… — он запнулся, не зная, как сказать помягче. — Ну, таскать ящики. Остальные грузчики, шедшие впереди, навострили уши. Мало кто упустит шанс услышать такое из первых уст. Рю шёл ровно, не сбавляя темпа, и его голос был спокоен: — Я наёмник. Моя задача — решать проблемы. Какими бы они ни были. Помогать всем, чем могу. Нет никаких особенных причин. — П-понял... — Драйк сглотнул и, помолчав, добавил чуть тише: — Спасибо вам за ответ. — Работа есть работа, — пожал плечами Рю. Впереди Брен, услышавший это, шепнул Квину: — Он сказал «работа есть работа». Как будто это не легенда, а простой грузчик. — Может, он и есть простой, — так же тихо ответил эльф. — Просто умеет больше нашего. — И убивать умеет. — Это уж точно. Но Рю, казалось, не замечал ни их взглядов, ни их мыслей. Он просто шёл. И его тяжёлая багровая фигура, шагающая в ногу с молодым демоном, казалась чем-то совершенно обычным и в то же время невероятным. Пока он шёл он призвал свою систему. Система статус заданий. — подумал он

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

КВЕСТ ВЫПОЛНЕН: Первое знакомство с Подземельем

Цель достигнута: выполнено комплекс заданий, взятых в гильдии авантюристов: собрано требуемые материалы (пурпурные крылья мотыльков, синие кристаллы, оркские шкуры, травы для Миаха, рога игольчатых кроликов) и уничтожены указанные монстры (Муравьёв-убийц, Импов) в этажах с 8-го по 12-й. Секретное условие: Пользователь убил и поглотил своих убийц! (выполнено) Награда за выполнение: Базовые Характеристики: Сила: +14 Ловкость: +15 Выносливость: +10 Магия: +12 Харизма: +20 Активная способность: Свертывание — вы останавливаете циркуляцию крови жертвы, делая ту беззащитной, на 2 секунды. Расход: 15% Жажды Повторное применение: 20 сек

«Легче убить то, что не двигается».

Дополнительная награда (секретное условие): Пассивная способность: Разжигание хаоса • Воспламенение наносит на 25% повышенного урона. • Хаотический взрыв увеличен радиус взрыва на 15%. Прочитав награды, и улыбка, легкая незаметная появилась на лице. До «Вороньего Гнезда» доехали быстро. Таверна оказалась небольшим, но уютным двухэтажным зданием с резной вывеской, на которой чёрный ворон держал в клюве кружку пива. Когда повозки остановились у «Вороньего Гнезда», Брен, который уже успел немного освоиться с присутствием легенды, вдруг издал боевой клич дворфа: — Эй, Гилберт! — заорал он, сложив руки рупором. — Повернись-ка ты задом к своей кухне, а передом — к нам! А то мы тут все шеи свернули, пока ты свои усы расчёсывал! Из распахнутых дверей таверны донёсся дружный хохот. Кто-то из посетителей, выглянув в окно, крикнул: — Брен, ты бы лучше свою бороду расчесал, а то в ней уже воробьи гнёзда вьют! — А я и не против! — парировал дворф. — Пусть вьют, хоть какая-то польза от моей внешности! Смех стал ещё громче. Даже прохожие на улице задержались, улыбаясь. Из дверей, вытирая руки о фартук и покачиваясь от смеха, вышел сам Гилберт. Хозяин — полноватый мужчина лет пятидесяти с пышными усами, которые он, видимо, холил и лелеял, потому что они были расчёсаны, намазаны воском и закручены вверх лихими кольцами, — встретил их у порога. — Брен! — воскликнул он, тряся животом от хохота. — Ты не пришёл, ты докатился! И как ты ещё так рано? Я думал, вы к ночи только объявитесь. — А у нас подкрепление, — гордо кивнул Логар в сторону Рю, который стоял чуть поодаль, сложив руки на груди. Гилберт глянул туда, но из-за мешков разглядел только высокий силуэт. — Ну, подкрепление так подкрепление, — махнул он рукой. — Давайте, выгружайтесь, а то у меня суп на плите закипает, а мука ещё вчерашняя. Логар, сверившись с планшеткой, начал раздавать указания: — Брен, Квин — вы двое. Из первой повозки: девять ящиков. Три с солониной, три с маринованными грибами, три с копчёной рыбой. И пять мешков картошки. Да поживее! — Есть, командир! — отсалютовал Квин, хотя его лицо выражало сомнение: «Мы и так почти не отдыхали». — Драйк, господин Санг, — продолжил Логар, — ваша задача: семь мешков муки и восемь сосудов с подсолнечным маслом. Осторожнее с маслом, оно в глиняных бутылях, бьётся. — Понял, — кивнул Рю. Драйк, недолго думая, начал подавать мешки Рю. Тот брал их по два, потом по три, потом и вовсе ухватил пять мешков сразу, сложив их аккуратной башней на вытянутой руке. Драйк только присвистнул. — Ты бы ещё все семь сразу взял, — прошептал он. — Потом, — коротко ответил Рю и направился к Гилберту. Хозяин таверны как раз закончил давать указания Брену и повернулся, чтобы встретить грузчика. И замер. Перед ним стояла высоченная фигура в багровых доспехах, с алыми огнями вместо глаз. С доспехов капала кровь. Из-под шлема тянуло холодом. А на вытянутой руке, как официант в дорогом ресторане, этот великан держал целую башню из пяти мешков муки. Усы мастера Гилберта, гордость и радость его жизни, ещё секунду назад закрученные в идеальные колечки, резко обвисли. Один даже развязался и печально повис, как флаг во время траура. — К-куда... — выдавил Гилберт, чувствуя, что язык стал ватным. — Куда отнести муку? — спокойно уточнил Рю. — Н-на... н-на кухню... — еле слышно проговорил хозяин, показывая дрожащим пальцем в сторону двери. Рю кивнул, пригнулся под низкой притолокой и шагнул внутрь. Таверна гудела. Посетители смеялись, спорили, кто-то громко требовал добавки. Но как только багровая фигура переступила порог, шум стих мгновенно. Даже висящая на стене люстра перестала раскачиваться. — Добрый день, — вежливо сказал Рю, проходя к стойке, и от этого «добрый день» у сидевшего ближе всех авантюриста замерла кружка на полпути ко рту. Он поставил мешки у печи, аккуратно, чтобы не рассыпать муку. И, не добавив ни слова, вышел обратно. На улице Гилберт всё ещё стоял, глядя на дверь. Его палец, которым он показывал на кухню, так и застыл в воздухе. — Э-э-э-э-эт-т-то... — прошептал он, снова пытаясь обрести дар речи. — Это, — закончил за него Брен, хлопнув хозяина по плечу, — Багровый Дьявол собственной персоной. Чемпион турнира. Тот, кому богини воздушные поцелуи шлют. И он только что принёс тебе муку. Лично. Теперь можешь до конца жизни хвастаться. — Я... я умру сегодня? — прошептал Гилберт, и его лицо приобрело цвет плохо проветренного погреба. — Не сегодня, — усмехнулся Квин. — Если, конечно, быстро разгрузим. — Масло! — вдруг вспомнил Гилберт. — А масло? Оно же... Но Рю уже возвращался, неся в каждой руке по четыре глиняных сосуда с маслом, прижатых к груди. Он выглядел так, будто всю жизнь только и делал, что разносил хрупкие грузы. — Сосуды целы, — доложил он, ставя их у входа. Гилберт сглотнул. И тут Брен, заметив, что хозяин потихоньку приходит в себя, решил, что надо бы подлить масла в огонь (в прямом и переносном смысле). Он наклонился к уху Гилберта, сделал максимально серьёзное лицо (насколько это возможно при его-то бороде) и тихо, но так, чтобы слышали все, сказал: — Слушай, Гилберт... Господин Санг, между прочим, о вас говорил. Да-да. Он сказал, что вы — его следующая цель. Для очень серьёзного разговора. Гилберт посинел. Потом позеленел. Потом почернел. Потом приобрёл все оттенки радуги, включая ультрафиолет, и принялся лихорадочно перебирать в памяти свои грехи: то пиво он подавал недолитое? то муку разбавлял? то обвешивал на пару граммов? — За... за что? — выдохнул он. — А вы разве не знаете? — Брен сделал вид, что удивлён. — Господин Санг узнал, что вы... — он выдержал паузу, — ...подаёте пиво не слишком холодным. И мяса в суп кладёте на три куска меньше, чем положено по рецепту. Гилберт издал звук, похожий на сдувающийся воздушный шарик. Его усы, и без того обвисшие, теперь, казалось, стремились уползти под фартук. — Но откуда? — прошептал он. — Откуда он знает?! — У него свои источники, — таинственно сказал Брен, подмигнув Квину. — Ты... ты же шутишь? — с надеждой спросил Гилберт. — Я? — Брен прижал руку к сердцу. — Я бы никогда не стал шутить о таких вещах. Но... — он сделал ещё более серьёзное лицо, — я могу замолвить за вас словечко. Скажу господину Сангу, что всё это было недоразумение. Что вы — человек хороший, пиво у вас — лучшее в округе, а мяса вы ложите от души. — И... и что за это нужно? — дрожащим голосом спросил Гилберт. — Две огромные кружки самого холодного пива, — буднично ответил Брен. — В следующий раз, когда мы заедем. Ледяного. Прям из морозилки. И суп чтобы там было больше мяса, а то господин Санг очень строг к нарушителям рецептов. — Будет! — выпалил Гилберт. — Всё будет! И пиво из морозилки, и суп с горой мяса! И пироги свежие! И... — Договорились, — кивнул Брен и, не выдержав, расхохотался во весь голос. В этот момент из таверны вышел Рю. — Всё готово, — сказал он, оглядывая компанию. Увидев Гилберта, который стоял на подгибающихся ногах, держась за стену, и силился придать усам хоть какое-то подобие былой формы, Рю удивлённо спросил: — С вами всё в порядке? Гилберт, с трудом оторвав спину от косяка, внезапно опустился в поклоне под идеально ровным углом в девяносто градусов, несмотря на свой почтенный возраст и полноватую фигуру. — Всё прекрасно, господин Санг! — выкрикнул он, не поднимая головы. — Пиво будет ледяное! Мяса — целая гора! Суп — по самому строгому рецепту! А мука... мука у вас самая лучшая! Спасибо, что принесли! Лично! Спасибо! Рю перевёл недоумевающий взгляд на Брена. Дворф делал вид, что очень занят разглядыванием облаков. — Благодарю, — вежливо ответил Рю. — Желаю вам хорошего дня. Он развернулся и пошёл к повозке. Гилберт остался стоять в поклоне, пока его не подхватила под руки подбежавшая жена. — Ты чего, старый? — спросила она, шлёпая его по спине. — Помрешь тут на радостях. — Не помру, — прошептал Гилберт, выпрямляясь. — Я теперь... я теперь легенду видел. Вблизи. И он мне муку принёс. Мне! — И масло, — добавил кто-то из посетителей, выглянув в окно. — И картошку. И солонину. И всё в одной тележке. Гилберт гордо расправил плечи (и усы) и, шатаясь, побрёл обратно в таверну, бормоча себе под нос: «Закажу-ка я новую вывеску… «Здесь бывал Багровый Дьявол»… А повозки тем временем уже тронулись к следующей цели. — Логар, — крикнул Квин, — а куда теперь? «Тлеющий Уголь»? — Да, — кивнул Логар. — И побыстрее, пока там хозяин не закрылся. Брен, который всю дорогу хохотал, утирая слёзы, наконец успокоился. — Жесток ты, — сказал ему Тоби. — Человек чуть инфаркт не схватил. — А что? — Брен развёл руками. — Я всего лишь пошутил. Подумаешь, пиво не холодное… Зато теперь у него будет самая крутая история в жизни. — А если он расскажет, что ты его разыграл? — Не расскажет, — уверенно заявил Брен. — Гордость не позволит. До конца дней будет байки травить, как чемпион ему муку таскал. Все согласно закивали. И тут из-за спины раздался спокойный голос: — Брен. Дворф, который только что был живее всех живых, замер. Даже его борода, казалось, перестала расти. — Д-да, господин Санг? — осторожно обернулся он. — Когда закончим работу, я хотел бы с тобой поговорить, — сказал Рю, не повышая тона. — Очень серьёзный разговор. У Брена отвисла челюсть. Его лицо сначала побледнело, потом позеленело, потом приобрело те же цвета, что и у Гилберта минуту назад. — З-за что? — выдавил он. — Воспитательный, — загадочно ответил Рю. — Ничего с тобой не случится. Почти. Брен издал звук, похожий на всхлип. — Я... я ещё слишком молод для воспитательных разговоров, — прошептал он. Квин, который шёл рядом, подзатыльником вернул его в реальность. — Тебе шестьдесят семь, — напомнил эльф. — Ты старее половины этих мешков. — А я душой молодой! — заскулил Брен, и его плач стал чуть громче. — Тише, а то господин Санг решит, что ты не готов к разговору, и добавит практики, — хмыкнул Драйк. Брен немедленно заткнулся. Но его плечи всё равно вздрагивали. Рю, шагавший рядом с повозкой, только покачал головой. Шутник, — подумал он. — Ладно, проучу немного. Тоже мне, юморист. — «Тлеющий Уголь» следующий! — крикнул Логар, сверяясь с картой. — Поднажмём! От «Вороньего Гнезда» до следующей таверны ехали недолго — всего два квартал, но Брен успел проклясть себя, свою бороду и особенно своё чувство юмора не меньше тридцати раз. Он шёл, уставившись в землю, и бормотал под нос молитвы, которые когда-то слышал от настоящих и левых жрецов. Квин то и дело пихал его локтем, чтобы не сбился с дороги. — Да перестань ты дрожать, — шепнул эльф. — Он же сказал: «почти ничего не случится». — А что значит «почти»? — взвыл Брен. — Почти — это мне оторвут только половину бороды? — Может, просто всю бороду, — философски заметил Тоби. Таверна «Тлеющий Уголь» стояла на пересечении двух оживлённых улочек, и даже издалека было понятно: заведение пользуется спросом. Из распахнутых окон доносились громкие голоса, звон кружек и чей-то счастливый смех. Вывеска — пылающее полено на фоне чёрного щита — горела магическим оранжевым светом, а над дверью висел настоящий угольный факел, который дымил ровно настолько, чтобы придавать месту таинственный, почти пиратский шарм. Логар, не мешкая, толкнул дверь и шагнул в шумную атмосферу. Внутри было жарко — не от печи, а от количества людей. Авантюристы в лёгких доспехах, торговцы в дорогих камзолах, несколько гномов, которые спорили о качестве топоров, и даже пару стражников, заглянувших на кружку после смены. Все они говорили одновременно, и общий гул стоял такой, что, казалось, стены вибрируют. — Бренна! — зычно крикнул Логар, перекрывая шум. — Хозяйка! Из-за стойки вынырнула женщина, которую трудно было не заметить. Рыжие волосы, пышные, как пламя костра, были собраны в высокий пучок, из которого выбивались непокорные пряди. Глаза — ярко-карие, почти медные — смотрели цепко и весело. Одета она была в простую, но ладную льняную рубаху и кожаный фартук, весь в пятнах от вина и соусов. — Логар! — Бренна расплылась в улыбке, вытирая руки о фартук. — Вы сегодня намного раньше, чем я ожидала! Я думала, вы до темноты не доедете, а у меня уже суп заканчивается, и лучший клиент требует свежих овощей. — Подмога пришла, — улыбнулся Логар, кивнув в сторону двери. Бренна выглянула на улицу, но из-за повозок не разглядела подмогу. — Ну, подмога так подмога, — махнула она рукой. — Давайте разгружайтесь, а то время — деньги. Логар развернул свой планшет и начал командовать: — Брен, Квин — вы двое. Из второй повозки: шесть ящиков кукурузы, четыре ящика помидоров, три ящика редиски и пять ящиков буряка. Да аккуратнее, редиска нежная. — Понял, — буркнул Брен, стараясь не смотреть в сторону Рю. Квин взял его за локоть и повёл к повозке, шепча: «Держись, борода, это всего лишь овощи». — Риху, — продолжил Логар, — тебе четыре мешка ячменя. Для эля, Бренна сказала, самого лучшего. — Ячмень — это святое, — кивнул зверокот и отправился выполнять. — Господин Санг, Драйк, — Логар повернулся к ним, — ваша очередь: четыре ящика морковки, три ящика цибули… то есть лука, два ящика огурцов, три ящика груш и четыре ящика винограда. Виноград аккуратно, он для десертов. — Принято, — кивнул Рю. Драйк только развёл руками: «Ну, поехали». Пока они ходили туда-сюда, Бренна, подперев щёку рукой, наблюдала за процессом. Её взгляд скользнул по Брену, который выглядел так, будто его только что вытащили из могилы. Дворф был бледен, плечи опущены, борода висела жалкими сосульками. — Эй, Бородач! — окликнула его Бренна. — Ты чего такой скисший? Опять нажрался на работе? Или жена на ухо наступила? Она громко рассмеялась, ожидая привычной колкой отповеди. Но Брен лишь выдавил кривую улыбку и ещё больше сгорбился. — Странный он какой-то, — заметила Бренна, обращаясь к Квину. — Ты его не обижал? — Я? — Квин прижал руку к груди. — Я всегда ангел. Просто у нас сегодня… новенький. — Новенький? — Бренна огляделась. — И где же он? Работник, что ли? — А вон, — Квин кивнул в сторону повозки. В этот момент Рю, неся в каждой руке по два ящика с виноградом (выглядело это так, будто он нёс два маленьких домика), как раз заходил в таверну. Он пригнулся под притолокой, аккуратно поставил груз у стены и, повернувшись к хозяйке, вежливо сказал: — Здравствуйте. Куда отнести остальное? Бренна открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Она узнала эти доспехи. Узнала этот голос. Узнала алые огни, горевшие в прорезях шлема. — Э-э-э... — протянула она. — На кухню, — подсказал Рю, заметив её замешательство. — Я понял. Покажите только, где. Он уже собрался идти, но Бренна, наконец, обрела дар речи. — Да! — выпалила она. — На кухню! Туда! — она махнула рукой в сторону двери за стойкой. — Я сейчас... я провожу... нет, я покажу... нет, я... — Не нужно, я сам найду, — кивнул Рю и скрылся в недрах таверны. На кухне раздался приглушённый звон посуды, а затем голос Рю: «Простите, это случайно». Видимо, он задел подвесной котелок. Бренна стояла, глядя на дверь, и машинально поправляла выбившиеся из пучка волосы. Квин, который всё это время наблюдал за её реакцией, решил тоже подлить масла (хотя масло они уже доставили). — Вы не ругайте его, — сказал он самым невинным тоном. — У него сегодня первый день. Новичок ещё. Всё уронить норовит, но старается. Бренна медленно повернулась к эльфу. Её взгляд говорил: «Я?! РУГАТЬ??!! ЕГО???!!!» — Ты... — прошептала она. — Ты издеваешься? — Никак нет, — Квин вытянулся. — Чистая правда. Первый день на работе. Пришёл, спросил: «Где тут таверна с хорошим элем?» Ну мы его и взяли. Бренна открыла рот, закрыла, открыла снова. — Это... — она ткнула пальцем в сторону кухни, — ...это Багровый Дьявол. Победитель турнира. Тот, кого богини зазывают в постель. И вы говорите, что он — ваш новый грузчик? — Временно, — уточнил Квин. — На один день. Бренна схватилась за сердце. Её щёки, и без того румяные, стали пунцовыми. — Я... я сейчас упаду, — прошептала она. — Не падайте, — посоветовал Тоби, проходя мимо с мешком ячменя. — Господин Санг не любит, когда при нём падают. Говорит, это негигиенично. Пока они разгружали, Рю успел закончить свою часть первым — ящики с фруктами и овощами были аккуратно сложены на кухне, в идеальном порядке: морковка к морковке, виноград к винограду. Он вышел и, не теряя времени, начал помогать остальным. Схватил два ящика с помидорами у Квина (который только вздохнул с облегчением), придержал мешок с ячменем, который чуть не упал с плеча Тоби, и даже успел подхватить буряк, который Брен, от нервной дрожи, выронил из рук. — Д-да я сам, — пробормотал Брен. — Помогаю, — коротко ответил Рю. Через несколько минут всё было сделано. Повозки опустели. Грузчики вытирали пот со лбов. Бренна, которая всё это время стояла у стойки, тупо глядя на процесс, вдруг словно очнулась. — Стойте! — крикнула она и вихрем исчезла в подсобке. Вернулась она через минуту, неся в руках огромный кубок — не простой, а резной, с рунами по краям, из такого обычно пили только на праздниках. Внутри плескалась янтарная жидкость, пахнущая хмелем, мёдом и чем-то ещё — тем, что называется «душа таверны». — Господин Санг, — Бренна подошла к нему и, чуть поклонившись, протянула кубок. — Это наш лучший эль. Рецепт передаётся в семье пять поколений. Пьют его только в особых случаях. И сегодня — особый случай. Рю посмотрел на кубок. Потом на Бренну. Потом на грузчиков, которые смотрели на него с надеждой (может, хоть он выпьет, а они — за компанию). — Благодарю, — сказал Рю. — Но я не пью за работой. Я ещё за рулём. Сказал он это абсолютно серьёзно. Как будто речь шла о настоящей повозке с лошадьми, а не о его ногах, которыми он тянул эту повозку. Наступила тишина. А потом... Квин поперхнулся воздухом и закашлялся. Тоби подавился собственным хвостом. Драйк выронил последний ящик с огурцами (но Рю, не глядя, подхватил его свободной рукой). Брен, который до этого был едва жив, вдруг издал звук, похожий на смесь кашля и икоты. Даже Бренна, которая уже собиралась обидеться, вдруг прыснула. — За рулём? — переспросила она, с трудом сдерживая улыбку. — У повозки нет руля, — уточнил Квин, когда откашлялся. — Это фигурально, — ответил Рю. — У телеги тоже нет руля, — добавил Тоби. — Я буду знать, — кивнул Рю, и в его голосе послышалась лёгкая, едва уловимая нотка смеха. Бренна, поняв, что уговаривать бесполезно, поставила кубок на стойку. — Тогда мы его прибережём, — сказала она. — До следующего раза. Когда вы не будете за рулём. — Договорились, — ответил Рю. Логар, который всё это время с удовлетворением наблюдал за порядком, хлопнул в ладоши. — Всё, парни! Осталось отвезти остальное на рынок, к богине Деметре. Там и закончим. — А потом? — с надеждой спросил Брен. — А потом — домой, — ответил Логар. — И кружка холодного эля каждому. — Или не каждому, — тихо добавил Рю, и Брен снова побледнел. Они вышли на улицу. Солнце уже коснулось горизонта, и небо окрасилось в багрово-золотые тона — точь-в-точь под цвет доспехов Рю. — Ну что, — сказал Драйк, потягиваясь. — Последний рывок. Рынок ждёт. — И богиня, — добавил Квин с лёгкой усмешкой. — Интересно, как она отреагирует, когда увидит, кто привёз её заказ. — Узнаем, — ответил Логар и дёрнул повозку. Они двинулись в сторону рыночной площади. Где-то впереди уже виднелись яркие навесы и пестрота торговых рядов. А в таверне «Тлеющий Уголь» Бренна всё ещё стояла у окна, глядя им вслед. — Багровый Дьявол, — прошептала она, проводя пальцем по ободку нетронутого кубка. — И он мне овощи привёз. Никогда не думала, что буду благодарна за редиску. Она усмехнулась и, покачав головой, ушла в зал обслуживать гостей. Над дверью таверны всё так же горел угольный факел, а на стойке, среди грязных кружек, одиноко стоял резной кубок с лучшим элем, ожидая своего часа. Часть 2. Рыночный переполох, или Блинный апокалипсис. Юго-запад Орарио. Рыночная площадь. Здесь, в самом сердце торгового квартала, жизнь никогда не затихала даже глубокой ночью. А днём — тем более. Сотни прилавков, десятки крикливых продавцов, тысячи покупателей — всё это сливалось в единый, всепоглощающий гул, который, казалось, поднимался до самых облаков. Воздух был пропитан запахами свежего хлеба, жареного мяса, фруктов, цветов и дешёвых духов — настолько густо, что у непривычного человека закружилась бы голова. Но истинными владычицами этого хаоса, его бессменными королевами, были три богини плодородия. Дамия, чей прилавок ломился от винограда — чёрного, зелёного, розового, — за который лучшие винодельни Орарио готовы были платить золотом. Её дети, несколько молодых людей и девушек, ловко упаковывали грозди в плетёные корзины, успевая при этом отпускать шутки и считать выручку. Хатор — с её мясным рядом. Говядина, свинина, баранина, дичь — всё это было разложено с такой аккуратностью, что любой гурман мог по одному виду определить сорт и свежесть. Сама Хатор, в своей маске стояла за прилавком и, улыбаясь, кивала каждому покупателю. Ньёрд, бог моря и рыбной ловли, расположился неподалёку со своей сверкающей чешуёй рыбой. Он то и дело отпускал шутки про «самую свежую скумбрию» и обменивался репликами с постоянными клиентами. Но во главе этого великолепия стояла Деметра. Самая добрая, самая благожелательная богиня в Орарио — и, как шептались некоторые, во всём мире. Её прилавок был настоящим огородом: горы овощей, пирамиды фруктов, мешки с зерном, бочки с мёдом — всего и не перечислить. А сама Деметра, с её пышными формами, тёплой улыбкой и грудью, которая, казалось, жила своей собственной жизнью, притягивала покупателей как магнит. Сегодня она была в особенно хорошем настроении. Её оранжевые, распущенные волосы, блестели на солнце, карие глаза сияли, а на щеках играл лёгкий румянец. — Деметра, ты сегодня прямо сияешь, — заметила Дамия, принимая оплату от очередного покупателя. — Что, тот самый? — Тот самый! — радостно кивнула Деметра, поправляя корзину с яблоками. — Турнир, победа, наказание Плутоса... И мои пирожки! Они стали настоящим хитом! Я теперь везде их предлагаю — и для настроения, и для рекламы. — Ага, «стратегический ход», — усмехнулась Хатор, передавая заказ мясника. — А я-то думала, ты просто любишь печь. — Люблю! Но и стратегия — тоже! — Деметра гордо вскинула подбородок, от чего её грудь подпрыгнула, привлекая внимание нескольких проходивших мимо авантюристов. — Кстати, Хатор, ты сама ела мои пирожки. И даже сказала, что они отличные. — Сказала, — признала Хатор. — И не откажусь от новых. — Вот видишь! Дамия тихонько хихикнула и вернулась к подсчёту монет. Тем временем Деметра, упаковывая заказ для молодой семьи с детьми, вдруг задумалась: — Дамия, а ты не знаешь, никто не брал тот квест на удобрения из дропа монстров? Мне очень нужно для полей. И для подземных культур. — Пока нет, — покачала головой Дамия. — Ты же знаешь, авантюристы предпочитают монстров рубить, а не кости собирать. — Жаль... — Деметра вздохнула и положила руку на щёку. — Я уже просила одного из своих детей вывесить задание в гильдии. Надеюсь, кто-нибудь откликнется. — А как идёт интеграция подземных растений? — спросила Хатор, подходя ближе. — Медленно, но уверенно! — Деметра оживилась. — Они капризные, но я нашла к ним подход! Особенно один цветок — такой красивый, фиолетовый... Он будет расти только у меня! Она протянула яблоки группе детей, которые смотрели на неё восхищёнными глазами, и погладила одного по голове: — Кушайте, малыши, растите большими! — Спасибо, богиня Деметра! — хором ответили дети и убежали. — Как там наша Гестия? — спросила Деметра, повернувшись в сторону небольшого прилавка, где одна маленькая богиня с двумя хвостиками отчаянно сражалась с блинами. Гестия была вся в муке, сахарной пудре и, кажется, в джеме. Её фартук с рисунком арбуза давно потерял свой первоначальный цвет, превратившись в абстрактную живопись. Она едва успевала: принимать заказы, лить тесто, переворачивать блинчики, считать деньги — и всё это одновременно. Её хвостики то и дело падали на лицо, и она сдувала их с усталым, но упрямым видом. — Блинчик с мёдом! — крикнул кто-то из очереди. — Д-да, сейчас! — отозвалась Гестия, переворачивая очередной блин и едва не роняя его на пол. — Она там не упадёт? — обеспокоилась Хатор. — Упадёт, — уверенно сказал Ньёрд, подошедший к ним с кружкой эля. — Но встанет. Она упрямая. — Как все боги, — усмехнулась Дамия. — И как все богини, — добавила Деметра, с сочувствием глядя на подругу. И в этот момент из-за поворота показались знакомые повозки. — Логар! — закричала Деметра, узнав своих грузчиков. — Вы здесь! Да ещё так рано! Не зря я вас откормила! Грузчики — уставшие, но довольные — подъехали ближе. Логар вместе с Тоби отпустили повозку и поклонились: — Госпожа, мы развезли товар по двум тавернам. Всё в лучшем виде. — Отлично! — Деметра оглядела их и вдруг заметила состояние Брена. Дворф выглядел так, будто его выжали, а потом повесили сушиться. Его борода свисала унылыми сосульками, глаза были красными, а лицо — бледным, как мука первого сорта. — Бренчик?! — воскликнула Деметра, прижимая руки к своей пышной груди. — Что с тобой случилось? Ты похудел! Мои вложения куда делись?! Я же тебя так откармливала! Брен поднял на неё мокрый взгляд и прошептал: — Г-госпожа... я... я ещё слишком молод, чтобы умирать... Деметра захлопала глазами. — Он просто получит небольшую лекцию за свои шутки, — быстро пояснил Квин, сверкая белозубой улыбкой. — С ним всё будет в порядке. Почти. — Почти? — переспросила Деметра, но не успела уточнить. Потому что из-за повозки вышла багровая фигура. Запах крови — свежей, старой, чуть подсохшей, и гари — ударил в нос сильнее, чем все ароматы рынка. Деметра узнала его мгновенно. Эти доспехи. Эти алые глаза под шлемом. Этот плащ, изорванный в нескольких местах, всё ещё покрытый тёмными пятнами. — Рю! — воскликнула она, решив, что обращение по имени звучит теплее. — Какая приятная неожиданность! Рю слегка поклонился — почтительно, но без излишней театральности. Полез под плащ, достал два листа с печатями и протянул их богине. — Богиня Деметра, — сказал он официальным, деловым тоном, — я здесь по квесту гильдии. Первая часть — погрузка и доставка в таверны — выполнена. Вторая часть — помощь на рынке и сопровождение на ферму — в процессе. Я в вашем полном распоряжении. Жду приказа. Деметра прочитала листы, подняла глаза на Рю и расплылась в такой счастливой улыбке, что её грудь снова подпрыгнула, и несколько прохожих сбились с шага. — Рю! — хлопнула она в ладоши. — Ты мой спаситель! Помогите разгрузить повозки, всё за прилавки. И побыстрее, а то очередь уже нервничает. Рю кивнул и приступил к работе. Ящики летали, мешки укладывались штабелями, овощи и фрукты аккуратно рассортировывались. Ни одного лишнего движения. Ни одной ошибки. Через десять минут повозки были пусты, а прилавки — заставлены. — Готово, — доложил Рю. — Что дальше? Деметра задумалась, постукивая пальцем по губам. Её взгляд упал на Гестию, которая в этот момент чуть не опрокинула целый поднос с готовыми блинами. — Рю, — спросила Деметра, — а ты разбираешься в готовке? — Да, — кивнул он. — У меня есть опыт. — Тогда помоги Гестии! — Деметра указала в сторону маленькой богини. — Она там совсем загибается. Рю снова кивнул и, получив разрешения отлучиться, направился к прилавку Гестии. Хатор и Дамия, наблюдавшие за этой сценой, завистливо вздохнули. — Повезло, — сказала Хатор. — Очень, — согласилась Дамия. А Деметра, услышав их, только шире улыбнулась и гордо вскинула голову. Её грудь снова подпрыгнула — в третий раз за час, что стало новым рекордом. Гестия протянула блинчик очередному покупателю и уже собиралась крикнуть «Кто следующий?», как вдруг заметила, что на её прилавок опустилась огромная тень. Она подняла голову. Перед ней стоял Багровый Дьявол. — Богиня Гестия, — вежливо поздоровался Рю, слегка поклонившись. — Богиня Деметра прислала меня помочь вам. Гестия открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — П-правда? — выдохнула она. — Правда, — ответил Рю и, не спрашивая разрешения, взял с крючка чистый фартук и накинул его поверх доспехов. Выглядело это странно. Даже очень странно. Багровая, покрытая засохшей кровью сталь и весёленький фартук с нарисованными овощами — зрелище, от которого у нескольких прохожих отвисли челюсти. — Теперь, — сказал Рю, снимая наручи (они мешали в такой тонкой работе) и открывая бледные руки, — давайте работать. Толпа перед прилавком, которая только что шумела, вдруг притихла. Люди переглядывались: «Это он?», «Тот самый?», «Чемпион будет нам блины печь?». Первый смельчак — молодой авантюрист с лихим шрамом на щеке — шагнул вперёд. — Э-э... блинчик с джемом, пожалуйста, — выдавил он. — Сто валис, — ответил Рю и взял маленькую сковороду. Тесто полилось на раскалённую поверхность. Рю работал чётко, грациозно — каждое движение было выверено, как в бою. Когда пришло время переворачивать, он подбросил блин на сковороде, поймал его, и тот лёг на тарелку идеально ровной золотистой стороной. Несколько детей ахнули. Кто-то из взрослых присвистнул. Рю взял ложку джема, намазал его по краям и в центре, не оставляя пустого места, красиво завернул блин конвертиком. — Ваш заказ. Хорошего дня. Авантюрист взял тарелку дрожащими руками, сунул монету на стол и отошёл, бормоча под нос: — Мне никто не поверит... Никто... Чемпион лично мне блин пожарил... Толпа ожила. Крики посыпались со всех сторон: — Мне с мёдом! — Мне с сахарной пудрой! — А можно два? С разным? — А можно вас обнять? — Девушка, я занят, — ответил Рю, принимая заказы один за другим. Гестия, наконец, очнулась от шока и тоже взялась за работу. Теперь они работали дуэтом: маленькая, замученная богиня и огромная, залитая кровью фигура в фартуке. Он пёк, она подавала. Он считал деньги, она упаковывала. И толпа вокруг росла. — Смотрите, это же Багровый Дьявол! — Он правда печёт блины? — А почему он в фартуке? — Это его новая броня? — Нет, это просто фартук. Но выглядит угрожающе. Гестия нервничала. Рядом с ней стояла знаменитость, а она даже тесто могла пересолить. — Всё хорошо, — тихо сказал Рю, заметив её состояние. — Расслабьтесь. — Легко вам говорить, — буркнула Гестия, переворачивая блин. — Вы не в платье, которое может порваться в любой момент. — И слава богам, — ответил Рю, и Гестия не поняла, шутит он или нет. В какой-то момент она спросила: — А вам не жарко в этих доспехах, и в шлеме? Лето же. И солнце печёт. — Всё в порядке, — ответил Рю, протягивая три блинчика одной паре. Тесто подходило к концу, а очередь не уменьшалась. Рю, не отвлекаясь от готовки, попросил: — Госпожа Гестия, продолжайте принимать заказы. Я сделаю новую порцию теста. — А рецепт? — спросила она. — Он рядом, на листочке. Рю взял лист, пробежал его глазами и... слегка нахмурился. Благодаря [Кулинарии Ур. 2] он видел ошибки в пропорциях, знал, что можно улучшить, как сделать тесто воздушнее и нежнее. — Я немного изменю, — сказал он. Через несколько минут новая порция теста была готова. Гестия зачерпнула его, вылила на сковороду — и удивилась: — Оно стало светлее! И... не подгорает? — Волшебство, — коротко ответил Рю. Новые блины получились ещё лучше. Первый же покупатель, попробовав, застонал от удовольствия — так громко, что стоявшие рядом засмеялись. — Это не блин, это откровение! — воскликнул он. Толпа загудела с новой силой. И тут Рю услышал знакомый голос: — Рю! Какая встреча! Он поднял голову. Перед прилавком стояли четыре девушки из семьи Артемиды — Ланте, Сабрина, Эйла и Мира. Они смотрели на него с улыбками и явно собирались подшутить. — Приветствую, — кивнул Рю, продолжая жарить. — Что желаете? — Ты здесь... — Ланте оглядела его с ног до головы, — ...в фартуке... печёшь блины... Никогда бы не подумала. — Я на задании, — спокойно ответил Рю. — Подчиняюсь богине Деметре. Деметра, услышав это, гордо вскинула голову. Её грудь снова подпрыгнула — теперь уже от гордости. — Блинчик с мёдом, — заказала Ланте. — С джемом, — добавила Сабрина. — Со сливками, — сказали хором Эйла и Мира. Рю принялся готовить. Сабрина, пользуясь моментом, ехидно заметила: — А знаешь, наша богиня и капитан отказались сегодня идти на рынок. Вот удивятся, когда узнают, кого мы встретили. Девушки засмеялись. Гестия, всё ещё работавшая рядом, не выдержала и спросила: — Рю, а какие у тебя отношения с Артемидой? Рю, ловко сворачивая четвертый блин, ответил: — Мы знакомые. Можно сказать, друзья. Ланте прищурилась: — Только друзья? После того, как вы признались ей в любви? Гестия выронила половник. Звон металла разнёсся по всей площади. Рю медленно повернулся к Ланте. Его алые глаза вспыхнули. — Пятьдесят. — Что? А потом до неё дошло. Она вспомнила что он обещал сделать с их богиней, если она и они продолжат извиняться. Ланте мгновенно превратилась в самый спелый помидор. — Шутка! — выпалила она, замахав руками. — Это была просто шутка! Простые добрые слова! Никакой любви! Я… мы… ой… Она схватила Миру, которая спокойно и с огромным удовольствием уплетала блинчик, и рванула прочь. — Мы потом зайдём! — крикнула на бегу. Сабрина и Эйла, хихикая, быстро забрали свои заказы и побежали за ними. Гестия смотрела на Рю широко раскрытыми глазами. Рю, невозмутимо, принялся за следующий заказ. — Ничего не было, — сказал он. — Просто пошутили. — А-а-а, — протянула Гестия, но половник поднимать не спешила. Так время пролетело незаметно. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багрово-золотые тона, Деметра с гордостью объявила: — Всё распродано! Прилавки были пусты, ящики опустошены. Даже пробные образцы, которые Деметра обычно оставляла для себя, ушли в качестве бонуса особо настойчивым покупателям. А тем временем Гестия валялась на ящиках, тяжело дыша. Её ноги тряслись, а сама она была вся в сливках — тех самых, что случайно опрокинула, когда принимала очередной заказ. Крем стекал по её платью, застывал на хвостиках, капал с подбородка. Выглядело это, конечно, как сцена из дешёвого романа для одиноких авантюристов: растрёпанная богиня, разлитые сливки, беззащитная поза на ящиках из-под фруктов. Увидев это зрелище, несколько молодых людей — и парочка не очень молодых, но с богатым воображением — замерли, переглянулись, а затем, словно по команде, положили на край прилавка по паре валис. И благодарно кивнули. Один даже приподнял воображаемую шляпу. — За... за что? — простонала Гестия, пытаясь поднять руку, но та лишь беспомощно плюхнулась обратно. — За труд, — коротко ответил самый смелый и, не оглядываясь, растворился в толпе. Выручка за сегодня была просто огромной — больше, чем за всё время существования этой скромной стойки. Монеты звенели в деревянном ящике, переполняя его до краёв. К прилавку подошли Деметра, Хатор, Дамия и Ньёрд. Все четверо смотрели на живописно развалившуюся Гестию с улыбками, в которых смешивались умиление, сочувствие и едва заметная зависть. — Ты сегодня замечательно поработала, — сказала Хатор. — Даже слишком замечательно, — добавил Ньёрд, положив на прилавок несколько монет и одобрительно кивнув. — Спасибо за... отличный вид. Поднимает настроение. Гестия только промычала что-то нечленораздельное и попыталась приподнять руку, но тут же уронила её. Тут взгляды четвёрки богов переместились на их неожиданного гостя — того, кто всё это время стоял за прилавком в полных доспехах и весёленьком фартуке с овощами. Деметра улыбнулась. — Рю, спасибо тебе за работу! Без тебя мы не управились бы до темноты. Рю кивнул, все еще в фартухе. Затем, посмотрев на прибывших, коротко, но почтительно поклонился: — Богиня Хатор. Богиня Дамия. Бог Ньёрд. Приветствую вас. Прошу прощения, что не поприветствовал вас ранее. Дамия тихонько рассмеялась, прикрывая рот ладошкой. — Ничего страшного! — отмахнулась она. — Ты работал, мы видели. Хатор и Ньёрд кивнули, и тут их взгляды упали на остатки теста — совсем немного, но на пару-тройку порций хватило бы. — Господин Санг, — неожиданно попросила Хатор, — испечёте нам блинчиков? — Присоединяюсь! — поддержал Ньёрд. Деметра тут же оживилась. Её грудь, как по команде, гипнотически подпрыгнула — один раз, другой, третий, привлекая внимание нескольких прохожих, которые тут же забыли, куда шли. — И мне! — воскликнула она. — Блинчик с мёдом и джемом! Оба! И побольше! — Мне со свежими сливками и малиной, — элегантно произнесла Дамия. — Мне с разными джемами, — сказала Хатор. — И мне тоже с разными, — кивнул Ньёрд. Рю молча кивнул. Он взял маленькую сковороду, налил теста, и работа закипела. Блинчики один за другим взлетали в воздух, переворачивались, ложились на тарелки идеально ровной стороной. Он намазывал начинку с ювелирной точностью, сворачивал конвертики и украшал веточками мяты (которые предусмотрительно дала Дамия). Через несколько минут пять тарелок стояли перед богами. — Приятного аппетита, — сказал Рю, слегка склоняя голову. Деметра не стала ждать ни секунды. Она откусила кусок, зажмурилась от удовольствия и промычала так громко, что у стоявшей рядом Хатор заложило ухо. — Рю, это... это невероятно! Тесто! Оно такое воздушное! Что вы сделали? — Немного изменил рецепт, — скромно ответил он. — Изменил?! — воскликнула Дамия, жуя свой блин. — Ты ещё и готовить умеешь так хорошо? — Ничего особенного. Хатор, молча доевшая свой блин, с уважением посмотрела на него. — Если бы ты был моим поваром, я бы никогда не выходила из дома, — сказала она. — Спасибо, — вежливо ответил Рю. Ньёрд, который в отличие от богинь, не привык к таким кулинарным изыскам, просто крякнул от удовольствия и погладил себя по животу. — Ладно, — сказал он, вставая. — Мне пора. Рыба ждёт. Он попрощался и ушёл. — Рю, — Деметра, доев последний кусочек и вытерев губы тыльной стороной ладони, счастливо улыбнулась, — а что дальше по вашему квесту? — Сопроводить вас до фермы, — ответил он. — И помочь с разгрузкой, если нужно. — Замечательно! — Деметра хлопнула в ладоши. — Тогда поехали. Сейчас разберём остатки — и в путь. Пока Деметра, Хатор и Дамия собирали свой товар, прощались с соседями по ряду и отдавали последние указания детям, Рю помог Гестии подняться. — Спасибо, — прошептала она, едва держась на ногах. — Я без вас сегодня точно бы упала. — Не за что, — ответил Рю. — Вы молодец, что держались. Гестия посмотрела на него, на его залитые кровью доспехи, на фартук, который он уже снял, и улыбнулась. — Вы странный, — сказала она. — Но... хороший. Рю кивнул. — Благодарю. Они двинулись на север, за стены города. Спустя пару минут весь рынок был разобран — ни мешка, ни ящика, ни одной забытой морковки. Торговцы сворачивали навесы, покупатели расходились по домам, а над площадью повисла та особенная, уютная тишина, которая бывает только после удачного торгового дня. Ньёрд попрощался, пожелал всем спокойной ночи и, прихватив оставшийся кусок рыбы для ужина, направился в сторону портового квартала. — Удачной фермы! — крикнул он на прощание и растворился в сумерках. Рю тем временем вместе с остальными членами семей трёх богинь направился в северную часть Орарио, за пределы городских стен, где располагались фермы. За ними тянулись гружёные повозки — с ящиками овощей, мешками зерна, бочонками мёда и прочими припасами, которые отложила Деметра, чтобы забрать в поместье. Лошади фыркали, лениво перебирая копытами. Грузчики — Брен, Квин, Тоби, Драйк и Логар — шли пешком, кто-то держался за повозку, кто-то просто перекидывался шутками. А впереди, у самой большой повозки, шагал Рю. Один. Тянул гружёную телегу, словно она была пустой. — Господин Санг, — не выдержал Драйк, — вы точно человек? Может, в вас кровь великанов течёт? — Точно не знаю, — ответил Рю, даже не запыхавшись. — Но спасибо за комплимент. Брен, который всё ещё был бледноват, но уже начал приходить в себя, буркнул: — И зачем мы лошадей наняли? Он бы один все три повозки утащил. — Не преувеличивай, — сказал Квин. — Две — максимум. Грузчики тихо засмеялись. Три богини — Деметра, Хатор и Дамия — окружили Рю с трёх сторон, как корабли эскорта. Особенно активной была Деметра. Она шла ближе всех, то и дело заглядывая ему в лицо (насколько это позволял шлем) и стреляя вопросами. — Рю, а как у вас дела вообще? В смысле, в городе? Не скучаете? — Всё в порядке, — ответил он, мерно шагая. — А что вы любите есть? — Я не привередлив. Предпочитаю что-то лёгкое и простое. Или острое. — Острое! — Деметра записала в голове жирную пометку. — У меня есть рецепт перченого рагу с дичью. Пальчики оближешь! — Звучит вкусно, — вежливо сказал Рю. — А хотите остаться на ночь у меня? — выпалила Деметра, и её грудь гипнотически колыхнулась. Хатор, шедшая слева, закашлялась. Дамия, шедшая справа, уставилась на подругу с выражением «ну ты даёшь». Рю, даже не сбившись с шага, ответил: — Благодарю за приглашение, но я планировал остановиться в гостинице богини Мии Асамы. «Дом Идзумо». Если сегодня не получится — посмотрю по обстоятельствам. Дом Идзумо, — повторила Деметра, записывая в голове. — Мия Асама. Конкуренция. Её давно придуманный план, слегка пошатнулся, но не рухнул. Наоборот — обрастал новыми деталями. Все будут его дёргать, — думала она, — изматывать, заваливать заданиями. А я буду рядом. С горячей едой, тёплым питьём... и кое-чем ещё. Она положила руку на свою грудь, чувствуя, как сердце забилось быстрее. И тут же убрала — заметив, что Хатор смотрит с подозрением. — А как вы относитесь к уютным вечерам у камина? — не унималась Деметра. — Положительно. — А к долгим разговорам? — Положительно. — А к... — она запнулась, на секунду задумавшись, — ...к домашней выпечке? Рю ненадолго замолчал. Под шлемом его брови слегка сошлись — он перебирал в памяти вкусы, запахи, моменты. Потом ответил: — Я никогда не ел домашнюю выпечку, приготовленную кем-то другим. Только свою. Так что не могу сказать. Деметра моргнула. Раз. Второй. — Совсем? — переспросила она, и в её голосе смешались удивление и... нежность? Жалость? Что-то тёплое, отчего её сердце сжалось. — Совсем, — коротко ответил Рю и снова уставился на дорогу. Деметра мысленно поставила жирную галочку. Нет, две. Нет, целый столбец. И добавила в свой план новую строчку: «Испечь ему что-то особенное. Самое лучшее. С любовью». Хатор, не выдержав, вмешалась: — Деметра, ты его в гроб заговоришь. Дай человеку подышать. — Я и так дышу, — сказал Рю. — Через шлем. Дамия фыркнула от смеха. Даже Хатор улыбнулась. Они шли по северной дороге, но город ещё не кончился — вокруг тянулись широкие улицы, застроенные добротными домами торговцев и ремесленников. Летнее солнце только-только начало клониться к закату, окрашивая небо в мягкие золотистые тона, и воздух всё ещё был тёплым, наполненным запахами цветущих садов и свежескошенной травы. — Рю, — вдруг спросила Хатор, идя с другой стороны, — а вы правда можете превращаться в туман? — Правда. — Это какая-то особая магия? Или навык? Я о таком никогда не слышала. Все, кто шёл рядом — Дамия, Деметра, даже грузчики, — навострили уши. Вопрос повис в воздухе, и тишина стала почти осязаемой. Рю ненадолго задумался. Шлем чуть повернулся, алые глаза блеснули в закатном свете. — Это моя уникальная способность, — сказал он наконец. — Можно сказать личная. Хатор кивнула. Она знала, что такие вопросы задавать не принято — у каждого сильного воина есть свои секреты. Но это не облегчало того странного, почти животного ощущения, которое она испытывала, находясь рядом с ним. Опасность. Холод. Не тот, что от погоды или ветра, — другой. Глубинный, древний, от которого у неё непроизвольно дёргались кончики пальцев, а по спине бежали мурашки. И она знала — не она одна это чувствовала. Дамия, шедшая справа, незаметно потёрла ладони, будто замёрзла. Деметра, хоть и продолжала улыбаться, то и дело поправляла воротник платья, словно ей дуло в шею. Никто не знал, как это назвать. Но все трое чувствовали его одинаково — как лёгкое, едва уловимое, но неоспоримое присутствие чего-то нечеловеческого. — Вы противоречие, — тихо сказала Хатор, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Знаю, — кивнул Рю. — Но это привлекает, — добавила Дамия, и все три богини, несмотря на холодок под кожей, тихо рассмеялись. Их смех разнёсся по улице, и грузчики, шедшие сзади, тоже улыбнулись — хоть и не слышали, о чём речь. В этот момент Деметра заметила знакомую фигуру. У небольшого магазинчика, утопающего в цветах, стояла высокая эльфийка. Роскошные малиново-розовые волосы были уложены в изящную причёску с косами, изумрудные глаза смотрели с тёплой улыбкой, а тёмно-зелёное платье с глубоким декольте подчёркивало фигуру «песочные часы». — Камелия! — закричала Деметра, размахивая рукой. — Рада тебя видеть! Эльфийка как раз поливала цветы из длинной лейки. Услышав знакомый голос, она подняла голову, улыбнулась и отставила лейку в сторону. — Деметра! — Камелия расплылась в ответной улыбке. — И вы все... Какая компания! Она быстро оглядела процессию: грузчики, повозки, богини — и замерла, когда её взгляд упал на багровую фигуру. — Ого, — только и сказала она, поправляя выбившуюся прядь. Затем, собравшись, подошла ближе — не слишком, но и не робко. — Приветствую вас, Багровый Дьявол. Или чемпион? Как вам угодно, чтобы я обращалась? Рю слегка поклонился — коротко, но почтительно. — Просто Рю, леди Камелия. Приятно познакомиться. Камелия, чуть склонив голову, оглядела Рю ещё раз — теперь более внимательно. — Настоящий джентльмен. В доспехах, с секирой, весь в крови — и кланяется, как придворный. Редкость в наше время. — Спасибо, — ответил Рю. Она покосилась на Деметру и, пользуясь тем, что Рю отвернулся к повозке, быстро показала подруге большой палец вверх — мол, не упускай, отличный экземпляр. Деметра просияла и тоже показала палец вверх. Хатор, стоявшая чуть поодаль, заметила этот обмен жестами и едва слышно фыркнула — то ли одобряя, то ли завидуя. — Так что там с заказом, Камелия? — вернулась к делу Деметра. — Ах да! — Камелия хлопнула себя по лбу и скрылась в магазине. Изнутри донеслось приглушённое звяканье горшков, шорох бумаги и её довольное: «Ага, вот он!». Через минуту она вынесла невероятной красоты голубой цветок. Лепестки его переливались в лучах заката — от нежно-лазурного до глубокого сапфира, — а в центре, у самого основания, мерцали серебристые прожилки, словно кто-то провёл по ним пальцем, вымазанным в звёздной пыли. — О-о-о! — восхитилась Деметра, принимая цветок обеими руками. — Камелия, он даже лучше, чем я представляла! Ты чародейка! — Просто люблю своё дело, — скромно улыбнулась эльфийка. Они обнялись, и Деметра, не удержавшись, ткнулась носом в лепестки. — Пахнет... небом, — прошептала она. — Небом и капелькой магии, — поправила Камелия. — Зелья для моих работников пришлёшь завтра? — Утром. С посыльным. Всё, как договаривались. — Ты чудо! — Знаю. Рю, стоявший чуть в стороне, услышал слово «зелья». — Простите, леди Камелия, — обратился он. — Вы занимаетесь зельеварением? Камелия повернулась к нему. Её изумрудные глаза блеснули в свете уходящего дня. — Да, — кивнула она. — Но это скорее хобби. Моя основная страсть — выращивать ингредиенты и цветы. Для зелий, для магии, для красоты. — Я бы хотел завтра зайти к вам, — сказал Рю. — Посмотреть ассортимент. И, возможно, купить кое-что. Камелия широко улыбнулась. Она уже чувствовала, как завтра на неё посыплются валисы — она не ошибается. — Буду рада видеть вас, господин... Рю, — ответила она. — Лавка открыта с рассвета до заката. Заходите в любое время. — Договорились. — Тогда до завтра, — кивнула Камелия и, отойдя к порогу, добавила: — И удачи вам на ферме. Деметра, присмотри за ним. Такие экземпляры на дороге не валяются. — Присмотрю, — хмыкнула Деметра, прижимая цветок к груди. Попрощавшись, они двинулись дальше. Грузчики, шедшие сзади, переглянулись. — Слышали? — прошептал Брен. — Он ещё и зелья закупать будет. — А ты чего хотел? — ответил Квин. — Чемпион. У него деньги есть. — А у нас — нет, — вздохнул Драйк. — Молчите, — оборвал их Логар. — Идите лучше, повозку подтолкните. Но все, даже Тоби, ещё раз оглянулись на цветочную лавку, где Камелия стояла на пороге и смотрела им вслед, придерживая рукой колышущиеся на ветру розы. — Красивая женщина, — заметил Квин. — И умная, — добавил Тоби. — Такие всегда знают, что им нужно. — И как это получить, — закончил Брен, и все грузчики согласно кивнули. Деметра, шедшая впереди, обернулась и крикнула: — Мальчики, не отставайте! А то ужин без вас съедим! — Бежим! — выдохнул Брен, и колонна ускорилась. Вдалеке уже виднелись огни поместья — тёплые, манящие, обещающие отдых и горячую еду. А позади, у цветочной лавки, всё ещё стояла Камелия, и её улыбка становилась всё загадочнее. Часть 3.Пшеничная усадьба. За стенами Орарио. Северные поля. За огромной стеной, окружавшей город-лабиринт, простирались земли, о которых горожане вспоминали лишь тогда, когда хотели свежего хлеба или сочного мяса. Северный район Орарио был царством фермеров, пастухов и земледельцев — людей, которые вставали с петухами и ложились затемно, но при этом улыбались чаще, чем иные аристократы в своих особняках. Здесь, среди бескрайних полей пшеницы, ячменя и овса, воздух пах не гарью и потом, а сеном, цветами и свежим навозом. Мычали коровы, кудахтали куры, где-то вдалеке ржали лошади, а над всем этим великолепием разливался тёплый, золотистый свет заката. Даже сейчас, когда солнце уже касалось горизонта, десятки работников — люди, эльфы, гномы, зверолюди — всё ещё трудились на полях. Кто-то поливал грядки, кто-то собирал урожай в плетёные корзины, кто-то поправлял ограждения. И у каждого, что было удивительно, на лице сияла улыбка. — Рю, — гордо произнесла Деметра, взмахнув рукой, — добро пожаловать в Карпóму! «Плодоносную землю»! Она сказала это с таким пафосом, будто представляла не ферму, а целое королевство. Рю, тянувший повозку, молча кивнул. Дамия и Хатор, не желая отставать, тут же включились в роль экскурсоводов. — А вон там, — указала Дамия на восток, — мои виноградники. Из этого винограда делают лучшее вино в Орарио. Даже Сома заказывает. — Сома? — переспросил Рю. — Ну, тот, который... — Дамия запнулась, но Хатор пришла на помощь. — Который делает пойло, от которого хочется умереть, но при этом улыбаться. Но наш виноград всё равно лучше. — Скромно, — усмехнулась Деметра. — А правда, — парировала Хатор. Они шли по широкой, утрамбованной дороге, и Рю, несмотря на усталость, с интересом оглядывал окрестности. Всё было ровным, аккуратным, будто кто-то — очень въедливый перфекционист — каждое утро проходился с линейкой. Ни одного сорняка, ни одной больной травинки. Земля везде была влажной, пахла чем-то специфическим — скорее всего, удобрениями. — А это, — Деметра указала на огромное поле, где росли тыквы размером с тележку, — мои тыквы. Из них получаются лучшие пироги в Орарио. Даже Гефест просила рецепт. — И ты дала? — спросила Хатор. — Дала — но только половину. Вторую половину я храню в секрете. — Ты хитрая богиня, — заметила Дамия. — Я умная богиня, — поправила Деметра. Рю слушал, кивал и мысленно отмечал, что эти трое могут болтать без остановки. Но в их голосах не было пустой похвальбы — только искренняя гордость за своё дело. И это подкупало. — Всё очень красиво, — сказал он, когда Деметра сделала паузу перевести дыхание. — Вы и ваши семьи проделали великую работу. Деметра захихикала, прижав руку к щеке. — Ах, Рю, вы настоящий джентльмен! — Джентльмен в доспехах, весь в крови, — добавила Хатор. — Так получилось. — Знаю. Но выглядит впечатляюще. Через некоторое время Хатор и Дамия попрощались — их ждали свои владения. — Рю, — спросила Хатор, — мы можем предложить вам работу? — Я наёмник, — ответил он. — Это моя работа. — Отлично, — кивнула Хатор. — Тогда мы пришлём посланников завтра. — Буду ждать. Богини разошлись, и Деметра, оставшись с Рю и грузчиками, продолжила путь вприпрыжку (насколько позволяло платье). — Рю, а почему вы решили взяться за эти задания? — спросила она, снова питаясь разглядеть его лицо (насколько позволял шлем). — Ведь вам наверняка писали Лилит, Инари, Афурея... Почему не они? — Я наёмник, — терпеливо ответил Рю. — Моя задача — решать проблемы. Какими бы они ни были. Помогать всем, чем могу. К тому же, до приезда к Логару я уже побывал в Подземелье. Выполнял заказы, в том числе для бога Миаха. Деметра охнула и прижала руки к своей пышной груди. — Так вы сегодня уже успели спуститься в Подземелье?! И теперь ещё тащите мою повозку?! Вы должны отдыхать! И нормально питаться! — Я отдыхаю, — спокойно ответил Рю. — И слежу за питанием. Деметра хотела спросить «как?», но что-то в его тоне подсказало — не стоит. Она лишь кивнула, чувствуя, что он говорит правду. — К тому же, — добавил Рю, — после турнира, когда мы разговаривали, я обещал попробовать вашу выпечку. Деметра замерла. Потом её лицо озарилось такой радостью, что она подпрыгнула на месте. — Вы помните?! — воскликнула она. — Помню, — кивнул Рю. — Тогда сегодня — двойной ужин! Нет, тройной! Я приготовлю всё, что только можно! Её грудь, как по команде, гипнотически подпрыгнула, и грузчики, шедшие сзади, синхронно отвели взгляды. — Госпожа, — прошептал Брен, — мы же всё это видели. И не один раз. — А вы не смотрите! — парировала Деметра, но беззлобно. — Не смотрим, — дружно ответили грузчики, продолжая смотреть. Спустя пару минут они наконец-то добрались до поместья Деметры, но последний отрезок пути оказался настоящим испытанием для нервов — и для глаз. Работники, завидев свою богиню, бросали лопаты, грабли и вёдра и бежали к дороге, как дети к праздничному фургону. — Госпожа Деметра! Госпожа вернулась! — Смотрите, какой урожай! Сегодня собрали арбузы размером с голову минотавра! — А у меня дыни! Две штуки! По десять кило каждая! — Пф, дыни! А вот мои тыквы! Кто-то поднял над головой тыкву, которая была такой огромной, что заслонила полнеба. Кто-то выкатил вперёд бочку с огурцами — хрустящими, пахнущими утренней росой. А один молодой парень, весь в земле, но счастливый, подбежал с корзиной, полной клубники, и выпалил: — Госпожа! Это новый сорт! Я вывел его сам! Сладкий, как мёд! И срывается прямо с грядки! Деметра, сияя, махала им рукой: — Молодцы! Все молодцы! Вы — лучшие! Гордость моей семьи! Работники радостно загалдели, и кто-то, самый шустрый, заметил багровую фигуру, тянущую повозку. — А это кто? — спросил он, прищурившись. — Новый помощник, — гордо ответила Деметра. — Помощник? — парень с клубникой поперхнулся. — Это... это же... Багровый Дьявол?! Толпа замерла. Потом зашепталась. Потом зашумела. — Тот самый? Отказавший всем? — Он сам тащит повозку?! Рю, чувствуя на себе несколько десятков любопытных взглядов, сохранял каменное спокойствие. — Здравствуйте, — коротко бросил он, проходя мимо. Работники, как по команде, расступились. Кто-то даже поклонился. Парень с клубникой икнул и чуть не выронил корзину. — Арбуз, говоришь? — громко спросил Брен, чтобы разрядить обстановку. — А ну покажи! — Д-да, пожалуйста, — засуетился парень, выкатывая арбуз, похожий на зелёную бомбу. — Ого, — присвистнул Квин. — Такой даже Рю не поднимет одной рукой. — Подниму, — спокойно сказал Рю, даже не глядя. — Не надо! — в ужасе замахали руками парень. — Мы верим! — Поздно, — усмехнулся Квин. — Он уже мысленно поднял. Толпа засмеялась. Наконец когда вдали показались очертания усадьбы, Рю невольно задержал взгляд. Это было не то чтобы огромное, но внушительное здание — несколько этажей, светлые бежевые стены, много деревянных элементов, резные балконы и крыша с крутым скатом. Везде, куда ни глянь, красовались колосья пшеницы — вырезанные на воротах, нарисованные на стенах, выложенные мозаикой на дорожках. Виноградная лоза обвивала колонны, а клумбы с цветами пестрели всеми оттенками радуги. Усадьба выглядела не богато-вычурно, а богато-по-домашнему. Тепло. Уютно. Так, будто сюда хочется возвращаться. — Добро пожаловать, — сказала Деметра, распахивая калитку. Рю кивнул, но не успел ответить. Двери усадьбы распахнулись, и на пороге появилась она. Высокая, статная, с фигурой «песочные часы», от которой у любого скульптора случился бы творческий экстаз. Сияющая золотистая кожа, медово-янтарные глаза и длинные локоны цвета спелой пшеницы, ниспадающие на плечи. На ней было изысканное белое платье с глубоким декольте, высоким разрезом и живыми узорами из плюща, лилий и полевых цветов. — Персефона! — радостно воскликнула Деметра, бросив цветок на повозку и устремившись к ней. — Богиня! — голос девушки был подобен весеннему ручью — чистый, звонкий, заставляющий сердца теплеть. — С возвращением домой! Они обнялись, и их груди — обе пышные — встретились с таким апломбом, что несколько грузчиков, шедших сзади, сложили руки в молитве. — Благодарю тебя, мать-земля, за эти дары, — прошептал Брен, не отрывая глаз. — Аминь, — добавил Квин, хотя понятия не имел, кого благодарит. Рю, стоявший у повозки, сделал вид, что очень занят проверкой лямок. Работа на первом месте. Я культурная нечисть. Персефона, отпустив богиню, оглядела процессию. Её взгляд скользнул по грузчикам, по повозкам — и остановился на багровой фигуре. — Ооо, — только и сказала она, поправляя выбившуюся прядь. Она медленно подошла, и в её походке чувствовалась та особая, врождённая грация, которую не купить за деньги. — Господин Рю'Санг, — произнесла она, чуть склонив голову. — Или вы предпочитаете «Багровый Дьявол»? Рю отпустил повозку и, отойдя в сторону, слегка поклонился. — Леди Персефона, — ответил он. — Рад познакомиться. Вы можете называть меня как хотите. Персефона улыбнулась — и эта улыбка, тёплая, искренняя, заставила грузчиков снова сложить руки. — Слухи не врут, — сказала она. — Немногословный, серьёзный, скромный. Приятно видеть, что легенды иногда бывают правдивы. Рю кивнул и повернулся к Деметре. — Куда разгружать? — В поместье, на кухню, — ответила Деметра. — Персефона покажет. — Я справлюсь один, — сказал Рю. — Другие могут отдыхать. День был тяжёлый. Деметра нежно улыбнулась и кивнула. Она знала: если этот человек сказал, что справится один, значит, так и будет. — Тогда, — она повернулась к грузчикам, — вы свободны. Спасибо за работу! Завтра обязательно приходите — я испеку особый пирог! Особенно ты, Бренчик. Брен, который уже почти пришёл в себя, только кивнул. Грузчики попрощались и начали расходиться. — Брен, — тихо окликнул его Рю. Дворф подпрыгнул. Заскрипел, как ржавый доспех, и повернул голову — так медленно, что, казалось, вот-вот умрёт прямо на месте. — Насчёт нашего разговора... — Рю сделал паузу, и душа Брена уже приготовилась покинуть грешное тело. — ...я пошутил. Квин, услышавший это, расхохотался так громко, что вспугнул кур в соседнем дворе. — Бочку пивную развели! — заорал он, хлопая себя по колену. — А он поверил! Поверил! — Да заткнись ты! — завопил Брен, но его голос тонул в общем хохоте. Даже Тоби, обычно серьёзный, утирал слёзы. Рю, не дожидаясь, пока они успокоятся, взял мешки и ящики и вопросительно посмотрел на Персефону. — Сюда, — кивнула она и, развернувшись, направилась к дому. Рю разгрузил повозки за считанные минуты. Ящики летали, мешки укладывались ровными штабелями, а сам он, похлопав по рукам, удовлетворённо кивнул. Два задания выполнены. Осталось третье. Он загнал повозки в амбар, вернулся к дому и, вежливо постучав, произнёс: — Извините за беспокойство. И вошёл. Внутри его обострённое обоняние атаковал целый поток запахов. Жареное мясо, свежий хлеб, травы, сладости — всё это смешивалось в божественный коктейль, от которого, казалось, можно было оторваться от пола и полететь. Он прошёл на кухню. Деметра и Персефона стояли плечом к плечу у плиты. Обе в фартуках (у Деметры — с колосьями пшеницы, у Персефоны — с цветами). Обе ловко орудовали поварёшками, и над их головами, казалось, витала сама магия кулинарии. — Рю! — Деметра обернулась и улыбнулась. — Садитесь, отдыхайте. Ужин скоро будет! Рю хотел сказать про третий заказ, но решил повременить. — Благодарю. Он сел за накрытый скатертью стол, выпрямился, положил руки на колени и замер. Ждал. И думал. Сегодняшний день... закончил с Эросионом. Отвёл Харухиме к Такамакадзучи. Взял заказы на помощь. Сходил в Подземелье. Доставил неприятности Плутосу. Сделал ему «подарок» на прощание. Помог Деметре. И теперь — сижу на её кухне и жду ужина. Неплохо. Он слегка кивнул сам себе. Через двадцать минут стол ломился. Супы, жареное мясо, политое щедрым соусом с травами, картофель, запечённый с сыром, свежие салаты, несколько видов хлеба, пирожки с разными начинками — и всё это в таком количестве, что хватило бы человек на десять! — Всё готово! — объявила Деметра. — Приятного аппетита! И съешьте всё! Рю посмотрел на горы еды и слегка поколебался. — Богиня Деметра, это слишком много. Я не смогу... Он открыл рот, чтобы отказаться, но две пары глаз — медово-янтарные и тёпло-оранжевые — уставились на него с таким выжидающим выражением, что челюсть сама закрылась. — Спасибо, — только и сказал он. Перед тем как начать ужин, Рю встал из-за стола, отодвинул стул и, коротко кивнув, обратился к Деметре: — Богиня Деметра, можно вас на минуту? Нам нужно отойти к пустому столику. Деметра удивлённо подняла бровь, но кивнула. Персефона, сидевшая напротив, проводила их задумчивым взглядом. За пустым столиком, под мягким светом магической лампы, Рю положил на стол три листа — те самые, с заданиями гильдии. А затем его рука нырнула под плащ. И достала мешок. Обычный, на вид — холщовый, перетянутый верёвкой. Но появился он буквально из ниоткуда. Из-под плаща, который и так облегал доспехи, не оставляя места для таких объёмов. Деметра и Персефона, наблюдавшая за ними из-за спины богини, синхронно распахнули глаза. — Откуда? — выдохнула Деметра, указывая на мешок дрожащим пальцем. — Как? — эхом отозвалась Персефона. — Секрет наёмника, — спокойно ответил Рю и посмотрел на богиню. — Третье задание. Задание на сбор материалов из монстров выполнено, — официально произнёс он. — Прошу проверить и подписать. Деметра, стараясь унять дрожь в руках, развязала верёвку и заглянула внутрь. Аккуратно упакованные части монстров — кости, шкуры, когти — лежали ровными рядами. Именно те, что она заказывала. Те самые, которые нужны для удобрений. — Рю! — воскликнула она, и её голос сорвался от счастья. — Идеально! Всё идеально! — причитала она, едва не подпрыгивая на месте. — Теперь мои поля получат лучшее питание! А урожай будет ещё богаче! Она уже шагнула вперёд, чтобы порывисто обнять спасителя, но Рю мягко, но твёрдо остановил её, выставив ладонь. — Я грязный. Весь в крови. Испорчу платье. Деметра оглядела его доспехи — покрытые тёмными пятнами, с подсохшими потёками — и неохотно кивнула. — Тогда... тогда наградой будет выпечка! Самая лучшая! Обещаю! — Буду ждать. Деметра быстро подписала листы, и они вернулись к столу. Рю сел. Помедлил. Затем мысленно отдал приказ шлему — тот послушно деформировался, открывая лицо. Со стороны это выглядело так, будто он сам раздвинул металлические пластины. — Ой, — удивилась Персефона, — а вы будете есть в шлеме? Разве это удобно? — Я не привык снимать шлем без особой нужды, — ответил Рю. — Но здесь все свои, — мягко сказала Деметра. — И ваши задания выполнены. Отдохните. Дайте телу расслабиться. Рю помялся. — Это действительно необходимо? — ДА! — хором ответили обе женщины. Рю вздохнул. Отстегнул ремешки. Медленно, почти торжественно, снял шлем. Белые пряди упали на лицо. Он убрал их пальцем. И поднял голову. В кухне стало тихо. Так тихо, что было слышно, как потрескивают дрова в печи. Перед ними было лицо, которое трудно было назвать человеческим. Мертвенно-бледная, безупречная, будто выточенная из лунного мрамора кожа. Острые, аристократические черты — высокие скулы, тонкий нос, чётко очерченные светло-розовые губы. И глаза — чёрные радужки, изнутри подсвеченные ровным, пульсирующим алым светом. Длинные белоснежные волосы каскадом спадали на плечи, и на их фоне этот рубиновый огонь казался почти дьявольским. Деметра и Персефона замерли. Их щёки вспыхнули — ярко, враз. Сердце Деметры, которое билось ровно и спокойно, вдруг пропустило удар. Потом ещё один. А потом забилось быстрее, часто-часто, сбивчиво. Это... это он? — пронеслось в её голове. — Это тот день на рынке... когда ветер сорвал капюшон... — Это вы... — выдохнула она. — В тот день... на рынке... Рю слегка улыбнулся. И от этой улыбки у обеих женщин задрожали колени. Они почувствовали, как жар разливается по щекам, по шее, ниже. Пальцы, лежавшие на коленях, непроизвольно сжались. Бёдра сжались, а внизу живота разлилось тепло. — Богиня Деметра, — спокойно сказал Рю, — рад снова встретиться. Теперь — с открытым лицом. Персефона, пытаясь прийти в себя, открыла рот, но вместо слов вырвался только сдавленный выдох. — Теперь я понимаю, — прошептала Деметра, — почему Артемида была так впечатлена... Она не договорила. Рю аккуратно положил шлем на свободный стул, взял ложку и пожелал: — Приятного аппетита. И начал есть. Первая ложка супа — и он закрыл глаза. Улыбнулся. Вкус был... неземным. Лучшим, что он ел за обе свои жизни. Если не считать крови Артемиды. Он начал есть чуть быстрее, смакуя каждую ложку. За пару минут суп опустел. — Понравилось? — с надеждой спросила Деметра. — Это лучшее, что я ел, — честно ответил Рю. — Приготовленное кем-то другим. Вы и леди Персефона — первые, кто приготовил для меня еду. Деметра и Персефона переглянулись. Внутри каждой ликовало: «Мы первые!» — Тогда попробуйте картофель! — наперебой предлагали они. — И мясо! Острое, как вы любите! И салаты! Рю кивал, пробовал, отвечал на бесконечные «как?» коротким, но искренним: «Очень вкусно. Лучшая еда в моей жизни. Вы обе — великолепные повара. Моя готовка — серая посредственность по сравнению с этим». Деметра, которой стало жарко — везде, — поправила платье, одёрнула край декольте и, чуть откашлявшись, спросила: — Рю, я очень удивлена... Честно говоря, я не ожидала, что такой... — она запнулась, покраснев чуть сильнее, — ...такой красивый мужчина и при этом «Багровый Дьявол»... случайно встретится мне на рынке. А вы работали поваром до турнира? Или после? Рю отложил ложку и, помедлив, кивнул. — После регистрации на турнир произошли кое-какие события. И во время этого мне предложили работу. Ситуация у заказчицы была... нестабильной и опасной. В благодарность за помощь они дали мне крышу над головой и работу в качестве повара. — Ой, — Персефона подалась вперёд, её медово-янтарные глаза загорелись любопытством. — А где именно вы работали? Какая-то таверна? Или частная кухня? Рю покачал головой. — Я пока не могу этого рассказать. Ради безопасности людей, которые там находятся. Деметра понимающе кивнула и мягко улыбнулась. — Конечно, мы не будем настаивать. Тайны есть тайны. Она помолчала, отпила чай, а потом, словно вспомнив что-то важное, оживилась: — А где же ваша девочка-лисичка? Такая худенькая, с пушистым хвостом, которая была с вами на рынке? Она с вами? Теплота — едва уловимая, но явственная — коснулась лица Рю. Уголки его губ чуть приподнялись, и это была самая искренняя эмоция, которую они видели за весь вечер. — Она среди своих друзей, — ответил он. — С ней всё хорошо. Она в безопасности. — Как жаль, что она не приехала с вами, — вздохнула Деметра. — Я бы испекла для неё пирожных. Дети любят мои пирожные. — Передам, — кивнул Рю. — Она будет рада. Персефона слушая этот разговор, сказала: — Я бы хотела когда-нибудь попробовать вашу готовку, — сказала она. — Она бледнеет перед вашей, — повторил Рю. — В мужской готовке есть своя уникальная магия, — улыбнулась Персефона. — И своя грубость, — добавила Деметра. — Но это не минус. Рю кивнул и продолжил есть. Они пили чай (из особых листьев, которые Деметра припрятывала для особого момента), и вопросы сыпались один за другим: «Что вы ещё умеете?», «Расскажите какую-нибудь историю», «Правда, что вы сами сковали эту броню?», «Вы и правда алхимик?». Рю отвечал коротко, по делу. Умею многое. Истории простые. Броню ковал с Двалином. Алхимии учила Лисанна. Деметра и Персефона слушали, но их нервозность не проходила. Наоборот, с каждым его ответом, с каждым взглядом этих алых глаз, с каждым движением бледных рук, которые держали чашку, им становилось всё жарче. Персефона, набравшись смелости, спросила: — Господин Рю, вы же... вы же умеете делать массаж? У меня после полевых работ всё тело болит. Она бросила быстрый взгляд на Деметру. Та мгновенно поняла. — И у меня! — подхватила богиня. — День сегодня был особенно утомительный! Рю задумался. Отказаться? Но после такого ужина... он почувствовал себя почти обязанным. — Хорошо, — кивнул он. — Я сделаю. Деметра и Персефона синхронно выдохнули. И мысленно поставили галочку: «Ещё одна победа!». — А почему вы не захотели вступать ни в чью семью? — вдруг спросила Деметра, отпивая чай. Рю поставил чашку. — Личные причины. Такой шаг — слишком важный. Деметра поняла, что копать глубже не стоит. И ощутила странное облегчение — то самое чувство, которое она испытывала до того, как он снял шлем. Холод, опасность, что-то нечеловеческое — всё это исчезло, когда она увидела его лицо. Остался только мужчина. Очень красивый. Очень странный. И очень одинокий. — У вас есть сейчас какие-то задания? — спросила Деметра, отставив чашку. — Нет, — ответил Рю. Деметра хлопнула в ладоши — звонко, по-девчоночьи, и её грудь, как по команде, подпрыгнула, привлекая внимание даже висевшей на стене картины. — Тогда у меня есть для вас работа! Такому талантливому человеку, как вы, она точно придётся по силе! Рю приподнял бровь. — Что за задание? Деметра подалась вперёд, её оранжевые глаза загорелись азартом. — На шестнадцатом этаже Подземелья, по моим сведениям, растут несколько уникальных растений. Некоторые из них очень устойчивы к плохим условиям — представляете, они могут выживать даже на голых камнях! Другие — прекрасно адаптируются к окружающей среде, меняя цвет и форму. А третьи... третьи я смогу выращивать прямо на своих полях! Это облегчит жизнь мне, моим детям и всем фермерам Орарио! Рю кивнул. Он понимал: такие растения — это не просто научный интерес. Это возможность сделать жизнь простых людей чуть лучше. Дешевле. Сытее. — Есть рисунки, как они выглядят? Персефона кивнула, отошла к резной тумбочке у стены и достала три плотных листа. — Вот, — она протянула их Рю. — Благодарю. Рю развернул рисунки. На первом была изображена трава с тонкими, серебристыми листьями, напоминавшими папоротник, но с фиолетовыми прожилками, которые, казалось, пульсировали на бумаге. Второе растение походило на небольшой кактус, покрытый мелкими голубыми цветами — такими яркими, что они, казалось, светились. Третье... третье было похоже на шипастый помидор — круглое, оранжевое, с толстой, морщинистой кожицей и короткими, но острыми шипами, торчащими во все стороны. — В чём проблема? — спросил Рю, откладывая листы. Деметра вздохнула, и её грудь печально колыхнулась. — Такие растения нужно выкапывать очень бережно. Корни у них длинные и хрупкие — одно неосторожное движение, и всё пропало. Там, где они растут, полно монстров — от обычных гоблинов до настоящих тварей, которые разрывают авантюристов на куски. А эти трое... — она указала на рисунки, — они быстро вянут, если их извлечь из земли Подземелья. Особенно эти три. Мне нужны свежие и целые. Час от силы, пока они не засохнут. — Значит, нужно действовать быстро и аккуратно, — подытожил Рю. — Да! — Деметра прижала руки к груди, от чего её декольте заколыхалось с особой грацией. — И поэтому я прошу вас! Вы — единственный, кто справится! Рю положил листы на стол и закрыл глаза. Шестнадцатый этаж. Опасные монстры. Хрупкие растения. Жёсткий лимит по времени — час, пока они не завянут. В его сознании мелькнула картина — тёмные коридоры, свет магических кристаллов, отблески на панцирях монстров. И рядом — серебристые листья папоротника, голубые цветы на колючем стебле, шипастые оранжевые шары, которые нужно выкопать с корнем. Но потом он вспомнил о подсумке. Это задание, которое для любого другого авантюриста стало бы настоящим испытанием — бегать, сражаться, спешить, рисковать испортить редкие образцы, — для меня превращается в обычную прогулку. Собрал — положил в подсумок — забыл. Потом достал свеженьким. Он мысленно кивнул сам себе. Чрезвычайно просто. И очень полезно. Деметра будет довольна, фермеры получат новые культуры, а я — ещё один плюс в копилку хороших отношений и репутации. Рю открыл глаза. Его голос — спокойный, уверенный, с лёгкой хрипотцой, от которой у обеих женщин по спине пробежали приятные, тёплые мурашки — прозвучал в тишине кухни, как удар колокола: — Богиня Деметра. Я берусь за ваш заказ. Деметра и Персефона радостно вскрикнули. Богиня подскочила на месте, её грудь гипнотически колыхнулась, и она, забыв о том, что Рю в доспехах (и весь в крови), порывисто обняла его за голову, прижимая к своей пышной, мягкой груди. — Спасибо! Спасибо! Вы даже не представляете, как я вам благодарна! Рю почувствовал, как его голова утонула в мягком, тёплом великолепии. Запах цветов, свежего хлеба, мёда и чего-то ещё — такого уютного, такого хорошего, что захотелось остаться здесь навсегда и не вылезать вообще. Он сдержал огромное желание просто взять и раствориться в этих чудесных горах. Попытался что-то сказать — что-то вежливое, вроде «Богиня, вы меня задушите», — но Деметра не слушала. Она только благодарила его, гладила по волосам (таким мягким, таким приятным на ощупь) и приговаривала: — Какой вы хороший... какой замечательный... как я вам благодарна... Если бы вы знали, как мне нужны эти растения... Рю принял стратегический ход: переждать. Зачем расстраивать женщину? Тем более что «горы» были очень даже ничего. Персефона, наблюдавшая за этой сценой с лёгкой завистью и улыбкой, наконец, не выдержала. — Госпожа, — мягко сказала она, — вы его задушите. И тогда задания никто не выполнит. Деметра нехотя отстранилась. Её щёки пылали, дыхание было прерывистым, а платье слегка сбилось, открывая ещё больше соблазнительных изгибов. — Простите, — пробормотала она, поправляя декольте. — Я просто... так обрадовалась... — Ничего страшного, — ответил Рю, аккуратно отодвигаясь. Он сделал вид, что поправляет свой меховой воротник, а сам незаметно спрятал покрасневшие уши за волосами. «МИЛАШКА!» — мысленно закричали обе женщины, и им обеим захотелось его съесть. Прямо сейчас. Прямо за этим столом. Не замечая их взглядов, взял лист бумаги и быстро написал контракт. Цель, описание, требования, награда — всё было чётко, лаконично, красивым каллиграфическим почерком.

Контракт на выполнение задания.

Задание: доставить с шестнадцатого этажа Подземелья три вида редких растений: Серебристый папоротник — не менее пяти экземпляров. Голубой колючий кактус — не менее пяти экземпляров. Шипастый оранжевый помидор — не менее пяти экземпляров. Условия: растения должны быть извлечены из земли с максимальной осторожностью, без повреждения корневой системы. Требуется доставить их в свежем виде, не допуская увядания. Срок выполнения — две недели с момента подписания. Вознаграждение: будет определено по результатам доставки, исходя из качества и количества образцов, но не менее 500 000 валис (пятьсот тысяч). Подписи сторон: __________________ (Рю'Санг) __________________ (Деметра) — Ваша подпись, — протянул он Деметре. — Какой красивый почерк! — восхитилась Персефона. — Очень, — подтвердила Деметра, подписывая. Рю посмотрел в окно. Там уже была глубокая тьма, только звёзды мерцали на чёрном бархате. — Поздно, — сказал он. — Мне нужно найти место для ночлега. — Можете остаться здесь! — тут же предложила Деметра. — У меня есть свободные комнаты. И душ. Горячий. — Не стоит... — Оставайтесь! — поддержала Персефона. — Мы не примем отказа. Под атакой двух пар умоляющих глаз Рю сдался. — Хорошо. Спасибо. — Персефона, покажи ему комнату! — скомандовала Деметра. Дочь кивнула и, взяв свечу, вышла из кухни. Рю, подхватив шлем, последовал за ней. Деметра осталась одна. Она смотрела на контракт, на его ровную подпись, на аккуратные строки. В её голове уже созревали новые планы. Новые рецепты. Новые возможности. Она улыбнулась. Улыбнулась так, что, если бы кто-то увидел, понял бы: эта богиня затеяла что-то великое. Часть 4.Тихий ужас массажa. Коридор поместья. Где-то между ванной и гостевой комнатой. Персефона шла впереди, и мягкий свет магических светильников озарял путь, но не мог скрыть её пылающих щёк. Она старалась дышать ровно, но каждый выдох получался глубоким, почти судорожным. Ничего, — уговаривала она себя, — это просто комната. Просто кровать. Просто шкаф и стол. И он… он просто останется здесь ночевать. — Вот, господин… Рю, — она открыла дверь, пропуская его вперёд. — Здесь вы можете расположиться. Рю кивнул и шагнул через порог. Комната оказалась именно такой, какой он её себе представлял в поместье богини плодородия — неброской, но уютной. Широкая кровать с резным деревянным изголовьем, покрытая льняным бельём, пахнущим лавандой. Письменный стол из светлого дуба, на котором стояла чернильница и лежало гусиное перо. Платяной шкаф с резными колосьями пшеницы на дверцах. И на подоконнике, в маленьком глиняном горшке, цвёл удивительный жёлтый цветок — лепестки его были такими яркими, что, казалось, впитывали свет свечи и излучали его обратно. — Красивый, — заметил Рю, кивнув в сторону цветка. — Это любимец госпожи, — улыбнулась Персефона. — Говорят, он вырос из зерна, которое упало с её венка. Теперь такие цветы растут по всему поместью. — Символично. — Да. Повисла пауза. Персефона поняла, что стоит на пороге и смотрит, как он, в доспехах, осматривает комнату. Надо уходить. Но ноги не слушались. — Там, в конце коридора, — наконец выдавила она, — ванная комната. Я покажу. — Благодарю. Он вышел следом, и они двинулись дальше, освещая себе путь свечой и светом магических ламп, встроенных в стены. Ванная оказалась просторной, выложенной светлой плиткой, с большой дубовой купелью, из которой поднимался лёгкий пар. Пахло травами — мятой, ромашкой, лавандой — и ещё чем-то сладковатым, неуловимым. На полках стояли глиняные кувшины с надписями: «Шампунь из крапивы для блеска», «Мыло с мёдом и овсянкой», «Смягчающий бальзам для рук». — Полотенца там, — Персефона указала на стопку у окна. — Мыло, шампунь — всё, что нужно. Вода горячая, в купели и в кране. Если понадобится что-то ещё… — Спасибо, я справлюсь. Она хотела уйти, но задержалась на пороге, бросив быстрый взгляд на его доспехи, на его рост, на ширину плеч. — У нас в поместье есть несколько халатов, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я принесу. Какой-нибудь… подойдёт. — Буду признателен. Персефона кивнула и, наконец, закрыла за собой дверь. Прислонилась к косяку, выдохнула. — Ох… Её щёки загорелись сильнее. Сердце колотилось где-то в горле. Соберись, — приказала она себе. — Это просто гость. Просто… очень большой, очень опасный и очень… Она не договорила и поспешила к гардеробной, перебирая в уме, какие из мужских халатов могли бы ему подойти. Рю, оставшись один, быстро снял оружие и доспехи, отправляя всё мысленным усилием в подсумок. Секира исчезла, клинки — тоже, пистолеты, кинжал, сам подсумок — всё ушло в небытие инвентаря. Он разделся и почти шагнул в купель, как выскочило окно системы. Оно ярче, шире, с пульсирующими алыми краями — такое он видел только раз, в Каменном Пороге, когда взялся убить Арахнеллу.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

ГЛАВНЫЙ КВЕСТ ПРИНЯТ: «Дары подземной флоры» Заказчик: Богиня Деметра Цель: Доставить с шестнадцатого этажа Подземелья три вида редких растений: • Серебристый папоротник — не менее 5 экземпляров. • Голубой колючий кактус — не менее 5 экземпляров. • Шипастый оранжевый помидор — не менее 5 экземпляров. Особые условия: Растения должны быть извлечены из земли с максимальной осторожностью, без повреждения корневой системы. Требуется доставить их в свежем виде, не допуская увядания. Срок выполнения — 1 день с момента подписания. Награда: +50 ко всем характеристикам Высшая активная способность: [Контроль погоды] Будет определена по результатам доставки, исходя из качества и количества образцов, но не менее 500 000 валис. Дополнительно: повышение репутации с семьёй Деметры, Хатор и Дамии. Рю широко раскрыл глаза. Потом протёр их — может, показалось? Нет. Окно висело перед ним, пульсируя алым, и буквы горели золотом, как раскалённые угли. — Контроль погоды… — прошептал он, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Вызвать ветер… туман… ливень… град любого уровня. Отличная награда. Он помолчал, вглядываясь в строки. Улыбнувшись шире, что это дело принесет ему гораздо больше преимуществ, чем он даже думал. С очень хорошим настроением, он плюхнулся в чан. Вода была горячей, почти обжигающей — для обычного человека она показалась бы кипятком. Он же, опустившись в неё по плечи, блаженно прикрыл глаза. Жар проникал в мышцы, расслабляя, смывая напряжение, усталость, боль. Пена, пахнущая мёдом и овсянкой, поднималась всё выше, и он, вздохнув, начал отмывать себя от того, что накопилось за день. Грязь, сажа, кровь — чужая, давно подсохшая, чёрная. Она сходила слоями, окрашивая воду в бурые разводы. Рю тёр себя мочалкой, смывал, снова тёр, пока кожа не стала чистой. Больше пятидесяти убитых сброда сегодня, — подумал он, намыливая волосы. — И монстры. Много монстров. Неплохо. Он нырнул с головой, прополоскал волосы и вынырнул, отфыркиваясь. Вода была уже мутной, и он решил, что пора заканчивать. В этот момент раздался стук. — Господин Рю? — голос Персефоны, чуть приглушённый дверью. — Я принесла халат. Можно? — Да, — ответил он, вставая и наматывая полотенце на талию. Брызги воды разлетелись по плитке, оставляя тёмные пятна. Он открыл дверь. Персефона стояла с ворохом белой ткани в руках. И замерла. Халат, который она держала, вдруг показался ей самым важным предметом в мире — она смотрела на него, не отрываясь, и не могла поднять взгляд. А потом всё-таки подняла. И пожалела об этом. Рот её открылся — и не закрывался. Язык, ещё минуту назад готовый произнести вежливую фразу о том, как приятно принимать такого гостя, превратился в бесформенный кусок ваты. Румянец, который до этого скромно алел на её щеках, вдруг вспыхнул с такой силой, что, казалось, начал освещать коридор. Магические лампы померкли в сравнении. Если можно было назвать то, что она увидела, одним словом — это слово было «Совершенство». Белые мокрые волосы, зачёсанные назад, открывали лицо, выточенное безумным скульптором, который забыл, что такое «недостаток». Полуприкрытые глаза цвета расплавленного рубина смотрели на неё сверху вниз — не мигая, не насмехаясь, просто смотря. Вода стекала по его груди, по животу, по рельефным мышцам, уходя за край полотенца. Кожа была белой, почти фарфоровой, без единого шрама — как будто этот человек никогда не получал ран. Но главное — драконы. Красный, на груди. Огромный, с расправленными крыльями. Чёрный, на правом предплечье — шипастый, ужасающий, его фиолетовые глаз пульсировал яростью. И зелёный, на левом плече — скелет, мёртвый, но его лаймовое свечение было таким ярким, что у Персефоны заслезились глаза. — Леди Персефона? — голос Рю прозвучал как из другого мира. Она не ответила. — Леди Персефона? — повторил он. — Всё в порядке? — Да. Да, конечно. — Вы меня слышите? — Да. — Как меня зовут? — Рю. Рю'Санг. Багровый Дьявол. Чемпион. Ангел-хранитель... Она перечислила это на одном дыхании, не понимая, зачем, но чувствуя, что перечислять надо. Чтобы доказать — она в сознании. Рю приподнял бровь. Ангел-хранитель? Он не помнил, чтобы кто-то называл его так прежде. Но спорить не стал. — Хорошо, — кивнул он. — А вы кто? — Персефона. Дочь богини Деметры. Хранительница урожая. И… — она запнулась, — и та, кто сейчас отдаст вам халат. Она протянула халат, но руки её дрожали. Рю заметил, что девушка всё ещё не пришла в себя. Она тяжело дышала, взгляд её был затуманен, а щёки пылали так, что, казалось, вот-вот зашипят. Она не обращала внимания на то, что к ней уже обратились — одиннадцать раз, если считать вместе с её мысленными подсчётами. — Персефона, — тихо сказал он и поднял правую руку. Его пальцы, ещё прохладные после душа, коснулись её щеки. Девушка вздрогнула — всем телом, мелко, часто. Внутри неё что-то оборвалось и забилось с новой силой. Она вдруг представила то, о чём когда-то читала ей богиня в детстве: как храбрый рыцарь, одолев страшного монстра, спасает прекрасную принцессу и награждает её поцелуем — долгим, нежным, от которого замирает сердце. Сама не зная зачем, Персефона встала на цыпочки. Закрыла глаза. И вытянула губки. Она ждала. И дождалась — лёгкого, почти невесомого щелбана по лбу. — Ой! — пискнула она, распахивая глаза. Рю смотрел на неё с лёгкой тревогой. — Всё хорошо? Вы не отвечали на своё имя. Я начал волноваться. Персефона заморгала, приходя в себя. Её лицо горело, из ушей, казалось, валил дым, а язык снова превратился в вату. — Всё… всё хорошо, — заикаясь, выдохнула она. — Просто… просто устала. День был долгий. Ничего… ничего такого! Рю кивнул, принимая халат — мягкий, махровый, тёплый — и накинул на плечи. Драконы исчезли под тканью, и Персефона почувствовала странное облегчение, смешанное с разочарованием. — Вы очень красивы, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. — То есть… я хотела сказать… господин Рю, простите, я… Она замолчала, чувствуя, как её лицо заливается краской, а из макушки, кажется, идёт дым. — Ничего страшного, — спокойно ответил он. — Спасибо за комплимент. И за халат. Передайте госпоже Деметре: пусть примет душ, если ещё не сделала этого. А потом… я сделаю вам обеим массаж. — М-массаж? — Персефона сглотнула. — Нам… обеим? — Да. Вы же хотели. — Хотели, — эхом повторила она. И, не добавив больше ни слова, кивнула так быстро, что её подбородок едва не отлетел. Развернулась и умчалась прочь — прикрывая ладонями алое лицо, от которого, ей казалось, поднимался столп дыма, как из проснувшегося вулкана. Рю проводил её взглядом, пожал плечами и направился в свою комнату. Персефона, ничего не замечая вокруг, завернула за угол и буквально влетела в свою богиню и врезалась в мягкую, пахнущую цветами и мёдом грудь. — Ой! — воскликнула Деметра, отступая на шаг. — Персефона, что с тобой случилось? Ты красная, как мой любимый помидор! Персефона открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то в горле, превратившись в жалкое: — М-м-м… Перед глазами снова встало оно. Его бесподобное, почти голое тело. Белые мокрые волосы, стекающая по рельефным мышцам вода, драконы — красный, чёрный, зелёный — которые, казалось, смотрели на неё с насмешкой. И глаза. Алые, полуприкрытые, смотрящие сверху вниз. — М-м-м-м… — повторила она, чувствуя, как жар снова заливает щёки. — Персефона! — Деметра легонько потрясла её за плечи. — Ты меня пугаешь! Говори, что стряслось? Где Рю? Ты же отнесла ему халат? С ним всё в порядке? — С ним… — Персефона сглотнула и, собрав остатки воли, выдавила: — С ним всё в полном порядке. Даже слишком. — Что значит «слишком»? — В смысле… он в хорошей форме. В очень. Даже слишком хорошей. Деметра нахмурилась, не понимая, о чём речь. Но прежде чем она успела задать следующий вопрос, Персефона вдруг схватила её за руки и прошептала с такой серьёзностью, что у богини мурашки побежали по спине: — Будьте очень осторожны, — прошептала Персефона, сжимая руки богини. — И… если что, мы должны быть готовы ко всему. — К чему — ко всему? — опешила Деметра. — Ко всему, — загадочно повторила Персефона. А потом, словно вспомнив что-то важное, добавила, понижая голос до едва слышного шёпота: — И ещё… госпожа… вы и я… мы должны искупаться. — Что? — Деметра вытаращила глаза. — Искупаться, — твёрдо повторила Персефона. — А после этого… он сделает нам массаж. Деметра моргнула. Потом ещё раз. Её брови поползли вверх, но на лице застыло выражение полного непонимания. — Массаж? — переспросила она. — После купания? — Да, — кивнула Персефона, не вдаваясь в объяснения. — Передайте это… ну, сами себе. Я пойду. И, не дожидаясь ответа, она скользнула в свою комнату и закрыла дверь на щеколду. Деметра постояла, глядя на дверь дочери, потом перевела взгляд на коридор, ведущий к ванной. Её лицо приняло задумчивое выражение. Что там произошло? — подумала она. — И почему мы должны купаться перед массажем? Это какой-то особый ритуал? Она не нашла ответа, но, не желая расстраивать дочь (и втайне надеясь на приятный сюрприз), просто улыбнулась и кивнула в пустоту. — Хорошо, — сказала она сама себе. — Искупаемся, так искупаемся. Массаж — это полезно. И, отправившись ждать своей очереди, она ещё долго размышляла, почему Персефона была такой красной и что такого «слишком» в этом загадочном госте. Виновник всего этого не до понимания сейчас сидел за письменным столом, закутанный в мягкий махровый халат, который оказался ему почти впору — только рукава чуть коротковаты, да воротник слегка давил на шею. Волосы, уже высохшие, спадали на плечи белыми прядями, и он то и дело убирал их за уши, чтобы не мешали читать. Магическая лампа отбрасывала ровный, золотистый свет, и он, прищурившись, разбирал каллиграфические строки одного послания за другим. Писем было много. Очень много. Стопка, которую Роуз вручила ему в гильдии, но благодаря её сортировке он взял для начала от самых влиятельных. — Ну, с богами, — сказал он сам себе и надорвал первый конверт.

«Привет, чемпион! Пишу тебе из своего скромного «Олимпа» (скромного, ха-ха!). Мои мальчики — Максим, Зальд, Торвальд, Лукас, Харрос и все остальные — скоро возвращаются из экспедиции. И когда они услышат о тебе, а они услышат, поверь, — они сгорят от желания с тобой встретиться! Особенно Виктор! Он после вашего боя ходил сам не свой — говорит, у него давно так кровь не горела. Да что там Виктор — все мои мальчики, кто видел турнир, теперь только о тебе и говорят.

Ты должен прийти в гости. Обязательно. Жду в любое время, двери открыты. И захвати с собой выдержку — мои парни любят долгие посиделки за кружкой эля и прочих крепких напитков. Или за бочкой. Неважно.

От себя рекомендую на всякий случай приготовиться к драке. Зевс.»

Рю усмехнулся. Почерк был размашистым, с кляксами и вычурными завитушками — как у человека, который пишет быстро, потому что ему не терпится перейти к делу. «Олимп», значит. Будет очень интересно. Следующее письмо уже было от Геры.

«Рю’Санг. Поздравляю с победой. Твоя сила и умение сражаться оказались достойны того, чтобы привлечь мой взгляд.

Я желаю встретиться с тобой лично в ближайшее время. Приходи в мой дворец. Не заставляй меня ждать.

Я уже сделала тебе предложение присоединиться ко мне. Будь благоразумен и прими его. Отказываться от чести служить мне было бы крайне неразумно.

Жду твоего ответа. Гера»

Почерк — изящный, строгий, каждая буква на своём месте. Никаких лишних эмоций. Только факты и требования. Рю поёжился. Он вспомнил её холодный взгляд на церемонии награждения, стальной голос, от которого у мурашки бежали по коже даже у других богов. Как подсказывали его шестое чувство и слова Фреи, ответ мог быть только один. И если он откажет и расстроит её… Дальше рисовались ужасные и страшные картины, которые даже в хорроре не показали бы. Но и вступать в её семью… Рю снова вспомнил, что рассказывала Фрея. Женщины из семьи Геры были жестокими, крайне гордыми и надменными. Они смотрели на всех свысока, особенно на мужчин. А он будет единственным мужчиной среди них. Единственным. Попасть в такой гарем, только не по своей воле — перспектива так себе. Чуть ниже, детским, неровным почерком, но с огромным старанием, было написано:

«Господин Рю! Здравствуйте! Это я, Белл! Я внук богини Геры и бога Зевса! Я очень хочу ещё раз с вами встретиться и познакомить со всеми своими дядями и тетями, особенно с тетей Альфией и тетей Талассой! И я хочу вас расспросить обо всём-всём! И научите меня так сражаться, как вы, и превращаться в туман! Пожалуйста! Я буду очень стараться! Белл.»

Внизу был пририсован маленький меч и что-то похожее на облачко — видимо, туман. Рю улыбнулся. Тепло, так же как улыбался Харухиме. Хороший мальчик. Дай ему время — он станет сильным. Может даже сильнее меня. Он аккуратно сложил письмо и положил его в отдельный карман подсумка — «приятное». Взяв следующие письма он быстро их прочитал. Все то же самое, приветствия, поздравления и предложения. От Кагуи: «Рю’Санг. Приглашаю в Эйгэцу-но Мия — «Дворец Вечной Луны». Тренировки, традиции, дружеские беседы. Жду. Кагуя.» От Афуреи: «Господин Санг. Мне очень интересно узнать о вашем массаже и навыках алхимии. Жду в «Серебряной Росе» для обмена опытом. Афурея.» От Мии Асамы: «Господин Санг. Лучший номер в «Доме Идзумо» ждёт вас. Приезжайте отдыхать. Мия Асама.» От Гефест: «Рю’Санг. Кузнечный район. Двери открыты. Жду посмотреть на то сломанное оружие. Гефест.» От Лилит и Инари: «Рю! Мы нашли для вас несколько работ — как раз для «обычного» наёмника. Ждём вас в наших резиденциях. Приходите, поговорим о деталях. С нетерпением. Лилит и Инари.» Ему показалось, что даже читая эти сухие строки, он слышит их смех — серебристый, чуть хитрый, будто они уже знают какую-то тайну, которую ему только предстоит узнать. «Работа для обычного наёмника, — усмехнулся он про себя. — Сомневаюсь, что она будет обычной. Но проверить стоит.» Он отложил письмо в стопку «надо зайти». Письмо от Афродиты и Иштар (первое, от имени двух богинь)… Он развернул его и сразу покраснел. Текст был написан на розовой бумаге с золотыми завитушками, и каждое слово, казалось, было пропитано чем-то липким, сладким и откровенным. Обещания, фантазии, лучшие девочки, в любое время, в любом месте, в любой позе — читать это вслух было стыдно, даже про себя. Внизу красовались два отпечатка губ: розовый и фиолетовый. И сердечко. — Ох… — только и сказал Рю, откладывая письмо в сторону. Афродита, второе письмо, личное, что пришло только сегодня. Он вскрыл конверт с золотой печатью, на которой была изображена раскрытая раковина с жемчужиной. Здесь было серьёзнее. Сначала благодарность — за Плутоса, за Эросион, за «очищение» их репутации. Потом признание — она говорила с Марикой, та рассказала всё. И теперь Афродита хотела встретиться ещё сильнее. Отблагодарить лично. И не только она — некоторые из её «девочек» тоже очень хотят с ним познакомиться и отблагодарить от себя. И в конце, самым мелким, почти шёпотом: «Я готова с тобой поговорить, как никогда в своей жизни». И снова отпечатки губ, но теперь уже не один и не два — целая россыпь. Он закрыл глаза. Помассировал виски. Сплетен и историй об этом будет больше, чем обо всех моих подвигах вместе взятых, — подумал он. — Понятно. Он отложил письмо и взял последнее. Конверт был белым, без лишних украшений, с аккуратной печатью — монограмма «Ф» в обрамлении лилий. Никакой вычурности. Только тихая, спокойная элегантность. Он распечатал и начал читать.

«Рю. Мои поздравление — ты знаешь, я нисколько не сомневалась. Ты — победитель по самой своей сути.

Я должна извиниться. Я скрыла от тебя, кто я. Но клянусь: всё, что я говорила и чувствовала, путешествуя с тобой и Харухиме, было правдой. Кроме моей сущности — но она не меняет того, что я испытала. Я никогда не чувствовала себя такой живой находясь рядом с вами двумя.

Я скучаю.

Ты можешь прийти в мой дом. Или встретиться лично в Вавилонской башне. Или заскочить в таверну «Хозяйка плодородия». Я буду рада в любом месте.

У меня есть идея. Насчёт твоего вступления в семью. Не предложение — идея. Обсудим.

Я тебя люблю. Мне очень одиноко ночью.

Приходи. Пожалуйста. Фрея.»

Внизу — отпечаток губ. Яркий, вызывающий. Он перечитал письмо дважды. Потом ещё раз. Вздохнул. — Ей просто нужна подушка-обнимашка ночью, — пробормотал он себе под нос. — Но почему я себя чувствую именно этой подушкой? Он покачал головой и убрал письмо в подсумок. Все самые важные и влиятельные письма были разобраны. Рю перечитал послания от Зевса, Геры, Кагуи, Афуреи, Мии, Гефест, Лилит с Инари, Афродиты (оба) и Фреи. Каждое он мысленно пометил — «надо зайти», «подумать», «срочно», «осторожно» и «очень осторожно». Но в подсумке все ещё лежала целая гора других конвертов — от богов помельче, от аристократов, от торговых гильдий, от каких-то неизвестных ему людей, которые почему-то решили, что он должен на них работать. Или жениться. Или стать крёстным отцом их детей. Рю даже не хотел думать, что там ещё могло быть. Он посмотрел на эту гору и тяжело вздохнул. — Потом, — сказал он сам себе. — Всему своё время. Откинувшись на спинку стула он посмотрел в потолок. Деревянный, пахнущий сеном и лавандой. Где-то за окном стрекотали сверчки. У меня столько дел, столько дорог, что я не знаю, куда идти первым, — подумал он. — Но хотя бы завтра… завтра я знаю, что делать. Он спрятал письма в подсумок, встал, потянулся и тут же услышал стук. — Господин Рю? — голос Персефоны. — Я… я закончила. Госпожа Деметра скоро тоже будет готова. Он открыл дверь. Персефона стояла в ночной рубашке — простой, из тонкого хлопка, с вышитыми на подоле васильками. Её волосы, ещё влажные, были распущены и падали на плечи мягкими волнами. Она прятала глаза. — Прошу, — сказал Рю. — Отведите меня в вашу комнату. Я сделаю массаж там. — Да… хорошо… — Она развернулась и пошла, стараясь не слишком вилять бёдрами, но чувствуя, что у неё это плохо получается. Комната Персефоны. Здесь пахло цветами — живыми, свежесрезанными, стоявшими в нескольких вазах. На стенах висели картины с пейзажами полей и лугов, а над кроватью — большой портрет: Деметра, она и другие люди возле поместья. — Ложитесь на живот, — попросил Рю. — И расслабьтесь. — Хорошо, — прошептала она. Она легла, уткнувшись лицом в подушку, и замерла. Её плечи были напряжены, пальцы вцепились в край простыни. — Постарайтесь не сжимать простыню, — мягко сказал Рю. — Это только усилит напряжение. — Простите… Она разжала пальцы, положила руки вдоль тела и выдохнула. Глубоко, шумно. Рю активировал Чутьё Вампира. Мир потерял краски, остался только красный — пульсирующий, живой, текущий по венам. Он видел каждую мышцу, каждое волокно, каждый застой. Шея — напряжена, надо шею, плечи — каменные. Лопатки — зажаты. Поясница — там, где крестец, сильное перенапряжение. Ноги — хорошие мышцы, но икроножные забиты. Давление на позвоночник неравномерное. Идём по порядку. — Начинаю, — сказал он и протянул руки. Деметра, благоухающая травами и мёдом, вытирала волосы пушистым полотенцем и довольно улыбалась. На ней было её любимое ночное платье — тонкое, кружевное, цвета спелой пшеницы, которое при каждом движении колыхалось, открывая стройные ноги. — Какое прекрасное купание после такого хорошего дня, — промурлыкала она, поправляя выбившуюся прядь. — И сейчас мне сделают массаж! Вот это удача! Она уже представила, как её уставшие мышцы расслабятся под чуткими пальцами чемпиона, как вдруг из комнаты дочери раздались странные звуки. Сначала — тихие, сдавленные стоны. — М-м-м… о-о-о… Деметра приостановилась, наклонив голову набок. Начали, значит. Потом стоны стали громче. — А-ах! Т-там… хорошо… не останавливайтесь… — Хорошо, — донёсся спокойный голос Рю. — О-о-о… быстрее… нет, медленнее… так… так идеально… Деметра улыбнулась. Профессионал. Знает, что делает. Она уже хотела пойти к себе, как вдруг… — Н-не надо так сильно! Я… я сейчас тресну… — Терпите, — ответил Рю. — Я терплю… но… а-а-а-а! Слишком! — Это необходимо. Деметра замерла. Её бровь поползла вверх. Необходимо? Что необходимо? А затем из комнаты понеслось такое, что она густо покраснела и, сама не зная зачем, тихо, на цыпочках, подошла к двери и прижалась ухом к щели. — Прошу… дайте передохнуть… хотя бы минуту… — голос Персефоны был умоляющим, срывающимся. — Нет, — коротко, безжалостно ответил Рю. — Но я… — Нет. И тут же раздался новый вздох, переходящий в стон: — О-о-о… не-е-ет… то есть да… продолжайте… а-а-а-а… — Что вы выбрали? — спросил Рю. — Всё! Всё сразу! Только не останавливайтесь! Что они там делают?! — мысленно вскрикнула Деметра. — Он её пытает? Или… или… Она прижалась к двери плотнее, стараясь не дышать. — Ещё… ещё чуть-чуть… — простонала Персефона. — Уже, — ответил Рю. — Нет, не уже! Я… я не готова… — Вы будете готовы, когда я скажу. — Но… — Никаких «но». И снова — серия громких, прерывистых вздохов: — Ах! Ох! А-а-а-а! Кья! Деметра схватилась за сердце. Её щёки горели, колени дрожали, а внизу живота разливалось странное, тягучее тепло. — Умоляю… — донёсся голос Персефоны, — дайте мне секунду… я сейчас потеряю сознание… — Не потеряете. — Но я… — Я сказал — не потеряете. — А-а-а-а-а! Тогда… тогда быстрее! Пожалуйста! Иначе… — Иначе что? — Иначе я… я… Она не договорила. Вместо слов раздался такой душераздирающий крик, что Деметра подпрыгнула и чуть не уронила полотенце. — КХ-А-А-А-А-А-А-А! Что это было?! — подумала Деметра, пытаясь отдышаться. — Это… это оргазм? От массажа?! Она прислушалась. Тишина. Потом тяжёлое, прерывистое дыхание. — В-всё? — прошептала Персефона. — Нет, — ответил Рю. — Н-нет?! — Ещё пара точек. — П-пара? А если я не выдержу? — Выдержите. — А если… — Леди Персефона, — голос Рю стал чуть строже, — вы взрослая девушка. Соберитесь. — Я… я пытаюсь… но когда вы так… — Так — как? — Так… как сейчас… И снова — стоны, всхлипы, мольбы. — Не надо… о-о-о… туда не надо… ах… туда надо… я запуталась… — Я не запутался, — спокойно ответил Рю. — Это вы… вы специально… меня путаете… — Нет. Я просто делаю массаж. — Массаж?! Это не массаж! Это… это… — Что? — Это… а-а-а-а-а… я не знаю, как это называется… но это… это… КЬЯ-А-А-А-А-А! Деметра, не выдержав, прислонилась лбом к стене. Её дыхание сбилось, платье промокло насквозь, а ноги, казалось, вот-вот откажут. Если он и со мной так будет… — подумала она, — я… я не выживу. В комнате, наконец, наступила тишина. Мирная, тихая, почти звенящая. Только где-то вдалеке стрекотал сверчок, да сердце Деметры колотилось, как бешеное. Дверь открылась. На пороге стоял Рю — в серой футболке и чёрных штанах, вытирая руки полотенцем. Он выглядел свежим, будто только что прогулялся, а не провёл полчаса за выматывающей работой и увидел её — богиня стояла, прижавшись ухом к косяку, и, судя по выражению лица, слышала всё. — Богиня Деметра? — окликнул он. Она отпрыгнула, как кошка, которую окатили холодной водой, и выпрямилась, поправляя ворот ночного платья. — Я… я просто проходила мимо, — выпалила она. — И услышала крик… Думала, Персефоне плохо… — С ней всё хорошо, — сказал Рю. — Она отдыхает. Ваша очередь. — М-моя очередь? — прошептала Деметра, чувствуя, как её колени подкашиваются. — А… а можно я… перенесу? — Нельзя, — твёрдо ответил Рю. — Мышцы за ночь застынут, эффект будет не тот. — Но я… я не готова… — Вы будете готовы, когда я скажу, — повторил он ту самую фразу, от которой у Деметры подкосились ноги окончательно. — Х-хорошо, — выдавила она и, шатаясь, побрела в свою комнату, чувствуя на себе его спокойный, изучающий взгляд. Спаси меня кто-нибудь, — мысленно взмолилась она. — Или не спасай. Я уже не знаю, чего хочу. Комната Деметры. Здесь было просторнее, чем у Персефоны, и ещё больше цветов. На стенах висели картины с видами полей, урожаев, пиршеств. На каминной полке стояли статуэтки — богиня с колосьями пшеницы, кормящая голодных. У окна — большое кресло-качалка, покрытое пледом. И кровать — широкая, с балдахином из белого шёлка, и множеством подушек. Деметра легла на живот, положив голову на скрещённые руки. Её ночное платье — тонкое, кружевное — едва прикрывало спину, и Рю видел, как её лопатки слегка подрагивают. — Начинайте, — прошептала она. Рю кивнул и активировал Чутьё Вампира. Мир вокруг поблёк, превратившись в серую, безжизненную пелену. Остался только один цвет — красный. Пульсирующий, живой, текущий по венам, капиллярам, мышцам. Он видел всё: каждое волокно, каждый застой, каждое напряжённое место. Он быстро осмотрел её. Шея — у основания черепа алое свечение было тусклым, почти чёрным, зажатым многолетним стрессом. Плечи — два багровых пятна, там, где мышцы превратились в камень. Лопатки — под ними кровь едва сочилась, словно запертая в темнице. Поясница — в районе крестца алое пульсировало больно, неровно — там, где годы, проведённые на ногах, оставили свой след. Икры и ступни — светились слишком ярко, почти ослепительно: долгое стояние, бесконечные обходы полей. Предплечья — тоже были забиты, красные пятна говорили о постоянной работе с тяжёлыми корзинами и вёдрами. Всё нарушено, — мысленно констатировал Рю. — Всё напряжено. Идём по порядку. Он протянул руки и начал. Первое прикосновение — к плечам. Пальцы, ещё недавно сжимавшие оружие, сейчас были мягкими, но уверенными. Они вдавились в каменные мышцы, и Деметра вздрогнула. — Ах! — вырвалось у неё. — Больно! — Потерпите, — спокойно ответил Рю. — Сейчас отпустит. Он усилил нажим, и по телу богини прошла судорога. Она закусила губу, чтобы не закричать, но крик всё равно вырвался — глухой, сдавленный. — Кх-х-х… — Дышите глубже, — посоветовал он. — Кислород помогает мышцам расслабляться. — Я… я пытаюсь… но когда вы так давите… — Терпите. Он перешёл к лопаткам. Там было ещё хуже. Казалось, мышцы приросли к рёбрам. Рю работал костяшками пальцев, проходясь по каждому позвонку, и Деметра, не выдержав, вцепилась в простыню. — А-а-а-а-а! — застонала она. — Вы… вы меня убиваете! — Не убиваю, — поправил Рю. — Лечу. — Разница… невелика… Он спустился ниже, к пояснице. Крестец был просто кошмаром. Алое свечение там пульсировало больно, неровно, и Рю понял: здесь застарелая проблема. Он надавил локтем — осторожно, но сильно, — и Деметра выгнулась дугой, издав звук, похожий на сдавленный вой. — КХ-А-А-А-А! — Вот здесь, — сказал Рю, не убирая руки. — Здесь главный зажим. Сейчас я его уберу. — Убирайте… только… не сломайте меня… — Не сломаю. Он нажал сильнее — и вдруг Деметра почувствовала, как что-то внутри неё… сдвинулось. Со щелчком, почти физически ощутимым. И следом пришло облегчение — такое мощное, что она не сдержала крик, но теперь это был крик не боли, а… освобождения. — А-А-А-А-А-А-А! — Вот и всё, — сказал Рю, выпрямляясь. — Первый слой снят. — Первый? — переспросила она, тяжело дыша. — А их… много? — Двенадцать, — спокойно ответил он. Деметра замерла. Её глаза, ещё влажные от слёз облегчения, расширились до размера блюдец. — Д-двенадцать?! — выдохнула она. — То есть это… это был только первый? А остальные одиннадцать? — Да. — И они все… такие же? — Некоторые глубже. Деметра попыталась приподняться, но руки не слушались. Она упала лицом в подушку и простонала: — Я не доживу до одиннадцатого. — Доживёте, — бесстрастно ответил Рю. — Я не дам вам умереть. Это плохо отразится на моей репутации. — На вашей репутации?! — возмутилась она, но тут же всхлипнула, потому что он снова взялся за дело. — Не разговаривайте, — посоветовал Рю. — Экономьте силы. Впереди долгая ночь. — Долгая ночь… — эхом повторила Деметра, чувствуя, как её тело снова начинает плавиться под его пальцами. — Вы… вы меня угробите… — Нет. Я вас приведу в порядок. — Какая разница… — Большая, — ответил он и нажал на следующую точку. Деметра только взвыла — от боли, от удовольствия, от понимания, что это только начало. Он перешёл к икрам. Мышцы ног были как канаты — перетянутые, жёсткие. Он разминал их пальцами, потом костяшками, потом всей ладонью. Деметра стонала, вздыхала, иногда вскрикивала, и её ноги дёргались, но она не просила остановиться. — Вы… вы волшебник, — простонала она. — Настоящий волшебник. — Лекарь, — поправил он. — Одно и то же… а-а-а-а… там… чуть выше… да, там… — Здесь? — Да-да-да! О-о-о… Он прошёлся по икрам, снял напряжение и перешёл к ступням. Здесь было не легче — подушечки пальцев забиты, своды стоп тугие. Он надавил на середину, и Деметра издала такой звук, что у самого Рю загорелись уши. — Что… что вы делаете?! — Точки на ступнях связаны со всем организмом, — терпеливо объяснил он. — Сейчас вы почувствуете. Он нажал на точку чуть выше пятки — и Деметра выгнулась так, что могла бы поцеловать собственный затылок. — Не-е-ет… это слишком… — Потерпите. Он нажал ещё, и по телу богини прошла судорога, а затем — волна тепла, такая сильная, что она потеряла дар речи на несколько секунд. — Вот, — сказал Рю. — Ступни в порядке. Рю поднялся выше, к предплечьям. Они тоже были забиты — от постоянной работы с корзинами и вёдрами. Он разминал их медленно, но сильно, и Деметра, уже привыкшая к боли, только тихо постанывала. — Так… хорошо… — выдохнула она. — Ещё… Он прошёлся по локтевым суставам, разминая застарелые зажимы, и Деметра довольно замурлыкала. — Какой же вы… талантливый… — Стараюсь. Он закончил с руками и выпрямился. — Теперь шея, — сказал он. Деметра почувствовала его пальцы на затылке — нежные, но уверенные. Они надавили на точку у основания черепа, и богиню накрыло. Сначала — вспышка боли, короткая, острая. Деметра вскрикнула, вцепившись в подушку. — Ай! Больно же! — Терпите, — спокойно ответил Рю. — Я терплю… но… но… Он усилил нажим, и по телу Деметры прошла судорога. А следом пришло то самое — невероятное, всепоглощающее облегчение, словно кто-то снял с её плеч многолетний, невидимый груз. — А-а-а-а-а… — простонала она, уже не сдерживаясь. — О-о-о… как же… как же хорошо… — Мы только начали, — заметил Рю. — Что значит «только начали»? Я уже… я уже… Он перешёл к шейным позвонкам, разминая их один за другим, и Деметра почувствовала, как её голова становится лёгкой, как пушинка. Стоны стали громче. — О-о-о… не надо так сильно… — Надо, — твёрдо сказал Рю. — Но… а-а-а-а… там… там… — Здесь? — Да-да-да! О-о-о… ещё… ещё чуть-чуть… Он нажал на точку между лопатками, и Деметра выгнулась дугой, издав звук, похожий на кошачий вопль. — Кх-а-а-а-а! — Отлично, — кивнул Рю. — Теперь плечи. — П-плечи? Но мы же их уже… — Повторю. Глубже. Он снова принялся за плечи, и Деметра, не выдержав, простонала: — Рю… дайте мне перерыв… хотя бы минуту… — Нет, — ответил он, не останавливаясь. — Но я… я не могу… это слишком… — Вы можете, — спокойно сказал он. — Я не оставлю работу незаконченной. — А если я потеряю сознание? — простонала Деметра. — Тогда скоро очнётесь, — спокойно ответил Рю. — А если нет — я приведу вас в чувство. — Откуда вы знаете?! — Практика. Он надавил на новую точку, и Деметра закричала — громко, взахлёб, не стесняясь. — Кья-а-а-а-а-а! Перерыв! Умоляю! — Нет. — Тогда… тогда помедленнее… — Не могу. — Почему?! — Потому что я ещё не удовлетворён. Деметра замерла. Её дыхание перехватило. Она медленно повернула голову и посмотрела на него через плечо — широко раскрытыми, шокированными глазами. — Н-не удовлетворён?! — выдохнула она. — Именно, — кивнул Рю, продолжая разминать её плечи. — Вашим состоянием. Мышцы всё ещё зажаты. Я должен довести дело до конца. — До… до конца? — До полного расслабления. Только тогда массаж будет эффективным. Деметра открыла рот, закрыла, снова открыла. Её щёки пылали, сердце колотилось как барабан, и удовольствия все сильнее её накрывало. — И давно вы… не удовлетворены? — осторожно спросила она, не понимая, зачем задаёт этот вопрос. — С самого начала, — честно ответил Рю. — У вас слишком много зажимов. Но ничего, я справлюсь. Будет намного лучше, обещаю. — Н-намного лучше? — Намного. Он нажал на поясницу, и Деметра снова застонала — но теперь в её стоне смешались боль, облегчение и ещё что-то… то, о чём она боялась думать. — О-о-о… вы… вы меня добьёте… — Не добью, — поправил Рю. — Вылечу. Он прошёлся по позвоночнику снизу вверх, надавил на основание черепа ещё раз, и Деметра, не выдержав, закричала так, что люстра задрожала. — А-А-А-А-А-А-А-А-А! А потом — тишина. Деметра потеряла сознание. Её глаза были полуприкрыты, дыхание — тяжёлым, прерывистым, но постепенно оно выравнивалось. Тело, ещё минуту назад напряжённое, теперь лежало расслабленное, будто воск, растаявший на солнце. На лице застыла блаженная, счастливая улыбка. Рю удовлетворённо вздохнул. Навык «Лечебный массаж» (пассивный), повышающий эффективность массажа на 20%, сработал просто отлично. Он укрыл Деметру одеялом, поправил подушку и тихо вышел из комнаты. Он шёл по тёмному коридору, освещённому лишь магическими лампами, и чувствовал, как его собственное тело начинает требовать отдыха. Длинный день, — подумал он. — Завтра — Подземелье. Растения. Шестнадцатый этаж. Надо выспаться. Он вернулся в свою комнату, разделся и лёг на кровать. Закрыл глаза — и мгновенно провалился в сон. За окном стрекотали сверчки, где-то вдалеке лаяла собака. Ночь укрыла поместье своим тёмным, звёздным одеялом, и в этом доме, полном цветов и улыбок, наконец-то воцарился покой. Часть 5. Слухи и кошмары. Орарио. Глухая ночь. Пока на землях богини плодородия все спали — кто в блаженной неге после массажа, кто в тихом ужасе от предстоящего утра, — город-лабиринт только входил в свою самую сокровенную фазу. День закончился, но жизнь не просто продолжалась — она расцветала новыми, дикими красками. Фонари горели в полную силу, отбрасывая на мостовые тёплые, маслянистые пятна. Тени танцевали на стенах, прохожие (уже не спешившие по делам) бродили неторопливо, заглядывая в витрины, прицениваясь, флиртуя. Из распахнутых окон таверн доносились громкие голоса, звон кружек и чей-то заливистый, пьяный смех. Район Красных фонарей распахнул свои врата, как огромный, алый цветок, источающий аромат страсти и опасности. Сотни амазонок семьи Иштар, затянутые в блестящие топазы и кружево, вышли на охоту. Девушки семьи Афродиты, всех возможных рас — от миниатюрных паллумов до длинноухих эльфиек — заняли свои места в витринах и на балконах, завлекая прохожих улыбками, взглядами и движениями, от которых даже самые стойкие краснели. И людей было много. Очень много. После того как ложные слухи развеялись, а Плутос заплатил по счетам, клиенты вернулись. И, как шептались знающие, даже умножились — потому что теперь заведения Афродиты и Иштар ассоциировались не с болезнями и грабежами, а со скандальным судом и унижением «Золотой Обезьянки». Народ любит зрелища. Но главное место ночного Орарио, его сердце, его чрево, его душа — это таверны. И среди них, на главной западной дороге, возвышалась королева: «Рог Изобилия». Даже в полночь из его окон лился такой яркий свет, что казалось, внутри горит маленькое солнце. А запахи — жареного мяса, свежего хлеба, карамелизированного лука и десятков специй — смешивались в такой коктейль, что у прохожих текли слюни независимо от того, были они голодны или нет. Внутри жизнь кипела, как вода в их огромных, многолитровых кастрюлях. «Рогом Изобилия» управляла легендарная женщина — Мия Гранд. Бывший капитан семьи Фреи, гномиха, которая, вопреки всем законам природы, вымахала в гиганта. Когда-то, в молодости, она была карликовой комплекции — милой, кругленькой, с веснушками на носу. Но годы работы с тяжелыми казанами, бесконечные тренировки и, как шептались, особый режим питания превратили её в настоящую великаншу. Теперь она была выше любого эльфа, шире любого дворфа и могла бы раздавить обычного гнома одной ногой — не со зла, а просто по неосторожности. Сейчас Мия стояла за плитой, которая была специально утоплена в пол, чтобы её грудь не закрывала обзор. Одной рукой она держала огромный казан — такой, что в нём мог бы искупаться взрослый человек, — а другой орудовала здоровенной лопаткой, жарила особое блюдо: пряный рис с морепродуктами, от которого у посетителей текли слюни ещё до того, как его подавали. — ШЕВЕЛИМСЯ! — заорала она на весь зал, и её голос, мощный, как удар гонга, заставил стёкла в люстрах задребезжать. — Этот рис не сам себя пожарит! А вы не сами себя накормите! Если через пять минут столы не будут накрыты — я с вами всеми ПОГОВОРЮ! Повара на кухне, услышав «поговорю», побледнели и забегали в три раза быстрее. Официантки, летавшие между столиками, синхронно выпрямились и прибавили скорость. — Мама Мия, не кипятитесь! — раздался звонкий, жизнерадостный голос. — Клиенты не убегут! Это была Сир Фловер — самая популярная официантка заведения. Её светло-серые волосы были собраны в небольшой хвостик, светло-серые глаза сияли озорством, а на лице играла та самая улыбка, от которой таяли даже каменные сердца. — Сир, не умничай! — рявкнула Мия, но беззлобно. — Лучше проследи, чтобы новенькая ничего не разбила! Она кивнула в сторону дальней части зала, где между столиками, с подносом в руках, балансировала ещё одна официантка — Рю Лайон. Эльфийка, та самая, из семьи Астреи, которая по совету своих товарищей решила найти себе «увлечение» и устроилась сюда подрабатывать. Дело шло… мягко говоря, ужасно. На первых порах она постоянно роняла подносы, разбивала тарелки, проливала напитки на посетителей. Как авантюристка высокого уровня, она была ловкой и быстрой в бою — но в роли официантки её координация отказывала напрочь. Казалось, что подносы сами выскальзывали из её пальцев, а напитки стремились пролиться на самые дорогие камзолы клиентов. И каждый такой промах сопровождался гневным окриком Мии и последующей «воспитательной беседой» — обычно в виде звонкого удара по голове, после которого у неё случались короткие провалы в памяти. — Я… я справлюсь! — выдохнула эльфийка, сжимая поднос. На нём стояли три кружки с элем, и они уже подозрительно покачивались. — Справишься? — усмехнулась Мия. — Ты вон уже полдня справляешься! А пролила — как за день не проливала! Держи ровнее! — Держу, — прошептала Рю Лайон, и её руки задрожали. Однако нельзя сказать, что у неё не было успехов. К концу смены она почти перестала ронять подносы. «Почти» — потому что последнюю кружку всё-таки уронила, но зато не разбила, а поймала на лету — сработали рефлексы. Правда, половина эля выплеснулась на пол, а заказчик, здоровенный авантюрист, только вздохнул и сказал: «Ладно, налейте новую». Она покраснела до корней волос. Сир, заметив это, подбежала и шепнула: — Не кисни! Ты молодец! Уже целых три часа без серьёзных аварий! — Аварий? — переспросила эльфийка, чувствуя, что её самооценка падает прям в самые глубины Подземелья, примерно до 34 этажа. — Профессиональных, — улыбнулась Сир и, подхватив у неё поднос, умчалась к другому столику. Сир крутилась как волчок: записывала заказы, разносила еду, подливала напитки, собирала пустую посуду. Во всём этом хаосе она умудрялась также расспрашивать посетителей о новостях, слухах и сплетнях — и делала это с такой искренней радостью, что даже самые скрытные клиенты начинали болтать, как старые кумушки. — А вы слышали? — говорила она, наклоняясь к очередному столику, где сидели трое авантюристов в потрёпанных доспехах. — Говорят, сегодня в гильдии случилось нечто! — Ещё бы, — хмыкнул один из них, коренастый парень с топором за спиной. — Я сам видел. Багровый Дьявол зашёл — и через минуту все задания с доски разобрал. — А потом вернулся через несколько часов весь в крови, — добавил второй, тощий, с луком. — И сдал добычи почти на два миллиона! Два миллиона, представляешь?! За один спуск! — Да ладно? — Сир прижала руки к груди, изображая искреннее изумление (хотя на самом деле она уже знала эти новости от своих источников). — Не может быть! — Ещё как может! — вмешался третий, щуплый маг в мантии. — Я в тот момент в гильдии оформлял заказ на сбор трав. Видел, как он высыпал камни в приёмник — звон стоял такой, что стены дрожали! А сотрудница, Роуз, чуть в обморок не упала. — А я слышал, — подал голос авантюрист из-за соседнего столика, поворачиваясь к ним, — что сегодня он развозил товары вместе с грузчиками Деметры! На рынке его видели! В доспехах! Весь в крови! И в фартуке! И готовил блинчики! Всем желающим! — Блинчики? — переспросил маг, подавившись элем. — В доспехах? — В доспехах, — подтвердил тот. — И в фартуке. С овощами. Все за столом закашлялись. Кто-то выплюнул содержимое кружки обратно. Кто-то заржал так громко, что привлёк внимание всей таверны. — Да не может быть! — выдохнул коренастый авантюрист. — Чемпион — и блинчики?! — А что? — пожал плечами рассказчик. — Все говорят, что они очень вкусные были. Даже богини хвалили. — Какие богини? — Деметра, Хатор, Дамия. Ну и Ньёрд там же был, но он рыбу предпочитает. Тишина за столом стала ещё более красноречивой. Потом кто-то из-за дальнего угла добавил: — А мы видели его! Багрового Дьявола!  — выпалил один из них, парнишка лет шестнадцати с рыжими, вечно взлохмаченными волосами, ещё не успев даже сесть за столик. — На пятом этаже! Он нас спас! Мы забрели слишком далеко, наткнулись на стаю теней войны. Нас было четверо, а их — больше десятка! Мы уже думали, что всё... Он сглотнул и понизил голос до трагического шёпота: — И тут — БАХ! Гром! Оглушительный! Как будто молния ударила прямо рядом с ухом! — А потом ещё БАХ! — подхватил третий, тощий эльф с длинными светлыми волосами, которые, видимо, были его главной гордостью. — И ещё! Тени падали одна за другой, даже не понимая, что происходит. А он стоял — весь в багровом, с дымащейся железкой в руке. — С чем? — переспросила Сир, подходя ближе и с любопытством склоняя голову. — С железкой, — уверенно повторил эльф. — Короткой, чёрной, из которой вылетал алая стрела! Мы никогда такого не видели! — И он не оглядывался! — вставил четвёртый новичок, девушка-зверолюдка с кошачьими ушками и хвостом, который всё ещё нервно подрагивал. — Просто прошёл мимо. Даже имени своего не назвал. Только сказал: «Уходите, здесь опасно». И исчез. — Исчез? — усмехнулся повязочный. — Как? — А вот так! — воскликнул рыжий. — Был — и нет. Растворился во тьме. Как будто его и не было. В зале повисла короткая тишина, а потом кто-то не выдержал и громко хмыкнул. — Растворился он… Может, вам просто показалось? У страха глаза велики. — Не показалось! — обиделся рыжий. — Мы все видели! — Ага, — усмехнулся толстяк за соседним столиком, — видели они. Вас бы кто спас — вы бы и дракона разглядели. — А ты сам-то с ним встречался? — парировал коренастый парень. — Нет, — честно признался толстяк. — И слава богам. Я ещё жить хочу. — Трусишь? — Умный. По таверне прокатился смех. Слушая это, Сир не могла не радоваться. Её будущий муж с каждым днём обрастал новыми подвигами, слухами и легендами. Настроение, и без того отличное, а после сегодняшнего воздушного поцелуя (он послал ей! Ей! Среди бела дня, под взглядами сотен прохожих!), было выше Вавилонской башни. Казалось, ещё чуть-чуть — и она взлетит, оставив на потолке отпечаток своей счастливой улыбки. Она уже собралась записать новый заказ — три кружки тёмного эля и жареную картошку для столика номер семь, — как вдруг из угла донёсся голос, от которого у неё по спине пробежал холодок. — Говорят, он сегодня помогал на рынке Деметре, — лениво бросил какой-то авантюрист, помешивая эль. Сир замерла. Её карандаш, уже коснувшаяся бумаги, застыла в воздухе. — Кому? — переспросила она, обернувшись и стараясь, чтобы голос звучал как можно равнодушнее. Внутри же всё сжалось в тугой, липкий комок. — Деметре, — повторил голос. — Богине плодородия. Той самой, с корзиной выпечки и пышной... ну, вы поняли. — Видел, — подтвердил другой посетитель, помоложе, с блестящими от азарта глазами. — Он тащил её повозку. Одной рукой. Грузчики шли рядом и даже не пытались помогать — только смотрели. Они там были как... эскорт. Похвастаться, видимо. — А она что? — Сир подалась вперёд. — А она улыбалась, — ответил тот, и его голос стал мечтательным. — Всю дорогу. Как будто выиграла главный приз. — Может, так и есть, — хмыкнул первый. — С таким помощником — любой приз не нужен. Сир отвернулась. Её рука слегка дрожала, когда она ставила поднос на стойку. В голове уже всё кипело, как тот самый рис в казане Мии. Деметра, — думала она, и её пальцы сжимали край фартука так, что ткань затрещала. — Эта... эта матрона. С её корзинами выпечки и вечными пирожками. Она же его... откормит. Заласкает. Заговорит. И тут воображение нарисовало очень страшную картину. Деметра стоит на пороге своей уютной, пахнущей пирогами фермы. В руках у неё — поднос с золотистыми булочками, от которых исходит пар. Рядом — кувшин парного молока и целая гора блинчиков. Её глаза — два тёплых, медовых солнца — смотрят на Рю с такой материнской заботой, что даже камень бы растаял. — Кушай, миленький, — воркует она, поднося булочку к его губам. — Ты такой худенький. Как же ты так себя довёл? Рю, который никогда в жизни не был худеньким и которого сама Фрея называла «скалой на ножках», почему-то послушно открывает рот. И ест. Булочку за булочкой. Блинчик за блинчиком. Потом суп. Потом жаркое. Потом пирог с мясом. Потом пирог с яблоками. И вот он уже лежит на диване, сытый, расслабленный, неспособный даже рукой пошевелить. Глаза слипаются, дыхание становится ровным, глубоким. А Деметра наклоняется над ним. Её тень накрывает его, и в глазах её — уже не материнская забота. Там горит тот самый голодный блеск, который Фрея знала очень хорошо по себе. — Не уходи сегодня, Рю, — шепчет она, и её пышная грудь почти касается его головы. — У меня есть свободная комната. Очень уютная. С камином. И с очень большой кроватью. А ещё... — её голос становится ниже, почти мурлыкающим, — у меня есть рецепт особенного ужина. Для двоих. На всю ночь. Рю хочет возразить, но не может. Он переел. Он беспомощен. Он — кролик, которого уже начал обвивать удав. А Деметра улыбается. И облизывается. Стоп! — мысленно закричала Фрея, пытаясь остановить этот кошмар. — Не смей! Остановись! Но воображение, словно взбесившийся скакун, понеслось дальше. Рю, превозмогая сытость, медленно поднимает руку. Его пальцы, бледные, длинные, касаются края шлема. Металлические пластины с тихим шипением раздвигаются. И Деметра видит его лицо и замирает. Её зрачки расширяются. Дыхание перехватывает. Грудь, и без того большая, вздымается так, что пуговицы на платье начинают трещать под напором. — Рю... — выдыхает она, и в этом выдохе — всё. Желание. Голод. Одержимость. И она набрасывается на него. Он, не сопротивляясь, одной рукой обхватывает её талию — узкую, гибкую, обманчиво нежную под слоем пухлости. Второй — ложится на её задницу. Круглую, упругую, идеальную. И сжимает. — Ах! — вырывается у Деметры. — Ты этого хотела? — шепчет он, и его голос, низкий, хриплый, заставляет её внутренности сжаться в тугой, сладкий комок. — Да... — выдыхает она. — Да, да, да! СТОП! — взвыла Фрея, выныривая из фантазии. — ЭТО НЕВОЗМОЖНО! Я НЕ ПОЗВОЛЮ! Её руки дрожала так сильно, что напитки плескался через край. Её лицо было красным, как помидор. А сердце колотилось так, будто она только что пробежала марафон. Спокойно, — приказала она себе. — Спокойно. Она не посмеет. Он не позволит. Он... Но мысли о том, что Деметра сделает, когда увидит его лицо и его идеальное тело, были слишком велики. Слишком ярки. Слишком... реальны. Паника достигла апогея. И в этот самый момент из угла таверны раздался крик: — Тот, кто это сделал — не человек! Он — ЧУДОВИЩЕ! Голос был срывающимся, полным такого искреннего ужаса, что все разговоры смолкли. Даже Мия, которая только что занесла лопатку над казаном, замерла. Все взгляды обратились к говорившему — молодому авантюристу, который сидел за столиком у окна. Его лицо было бледным, руки дрожали, а в глазах застыл тот самый животный страх, который бывает только у людей, видевших смерть вблизи. — Простите, — выдавил он, понимая, что привлёк слишком много внимания. — Я... я не хотел... Просто... Его товарищи — трое таких же бледных парней — закивали и принялись успокаивать: — Тихо, тихо. Не надо об этом. Мы же договорились. — Да, простите, народ. Это мы так... не сдержались. — Закажите лучше ещё выпивки! — Да-да, выпивки! Мия, хмыкнув, махнула рукой бармену, и тот быстро налил им ещё по кружке. Авантюристы благодарно кивнули и уткнулись в свои напитки, стараясь не поднимать глаз. Но Сир уже учуяла запах сенсации. Она подлетела к их столику, в руке — блокнот, в глазах — любопытство, на губах — самая обаятельная улыбка. — А о чём это вы говорили? — спросила она, наклоняясь так, чтобы её декольте (скромное, но очень кокетливое) оказалось на уровне глаз рассказчиков. — Что за «чудовище»? Что за «не человек»? Я же официантка, мне положено знать все новости, чтобы гостям рассказывать! Авантюристы переглянулись. Самый старший из них, с глубоким шрамом на щеке, тяжело вздохнул. — Ты, милая, лучше не знай, — сказал он. — А то потом спать не будешь. — А я и так не сплю, — улыбнулась Сир. — Работа у нас такая. — Работа, — усмехнулся он, покачав головой. — Ладно, сама напросилась. Он понизил голос, и Сир инстинктивно подалась ближе. — Двенадцатый этаж, — сказал он. — Тот самый, где мы сегодня были. — И что там? — Его больше нет, — ответил он, и в его голосе слышался такой холод, что у стоявшей рядом Рю Лайон мурашки побежали по спине. — Что значит «больше нет»? — переспросила эльфийка, забыв про поднос и отставляя его в сторону. — А то и значит, — вмешался его товарищ, молодой парень с повязкой на глазу. — Белый лес стал красным. Весь. Кровь везде — на стенах, на земле, на деревьях. Туман — розовый, как... как... — Как в дешёвом борделе, — закончил третий, и все трое криво усмехнулись. — Только запах не цветочный. — И деревья сожжены, — продолжил первый. — Земля чёрная. Дышать нечем — кислород выгорел. Мы едва ноги унесли. — А монстры? — спросил кто-то из соседних столиков, прислушивавшийся к разговору. — Монстры? — переспросил рассказчик. — Те что не растворились....их там... десятки. Может, сотни. Но они все... они выглядели так.... будто что-то огромное их разорвало, калечило и сжигало дотла. Они теперь чёрные, хрупкие, рассыпались от прикосновения. Зал замер. Даже Мия, которая обычно не вмешивалась в разговоры гостей, оперлась на лопатку и слушала, нахмурившись. — А люди? — тихо спросила Рю Лайон, чувствуя, как у неё пересохло в горле. Авантюрист со шрамом посмотрел на неё. Его взгляд был тяжёлым, почти осуждающим. — Людей мы тоже видели, — сказал он. — Точнее... то, что от них осталось. Он замолчал, словно подбирая слова. Потом выдохнул: — Лес. Лес из кольев. На каждом — тело. Обугленное, чёрное, неузнаваемое. Руки, ноги — оторваны или болтаются. Головы — кто-то смотрит в потолок, кто-то опущен. И все — в каких-то остатках доспехов. Рю Лайон, слушавшая это с замиранием сердца, вдруг спросила: — А вы узнали хоть кого-то? По лицам? По эмблемам? Хоть что-то? Авантюристы переглянулись. Тот, что со шрамом, покачал головой. — Какое там «узнали», — усмехнулся он горько. — Мы, как увидели это… ноги в руки — и бегом. Даже не оглядывались. Там дышать было нечем, не то что трупы разглядывать. — А если бы и захотели, — добавил его товарищ с повязкой, — вряд ли бы смогли. Они все чёрные, обугленные. Ни лиц, ни знаков. Только доспехи кое-где угадываются, и те оплавились. — Да и кому охота в таком месте задерживаться? — подал голос третий. — Мы и так едва ноги унесли. Один наш парень там сознание потерял — пришлось на себе тащить. Все сочувственно закивали. — Может, это Эвилюс? — предположил кто-то из соседнего столика. — Они любят такие… художества. — Эвилюс? — усомнился другой. — Они после удара семей Зевса и Геры понесли большие потери. Сейчас восстанавливаются. Не до лесов им. — Но почерк похожий, — заметил третий. — Жестокий. Назидательный. — Почерк — да, — согласился первый. — А силы — нет. Это кто-то другой. Рю Лайон нахмурилась. Её пальцы, сжимавшие поднос, побелели. Надо доложить госпоже Астрее, — подумала она. — Всё, что услышала. Про лес, про колья, про двенадцатый этаж. И про то, что Эвилюс тут, скорее всего, ни при чём. Она уже собралась отойти к стойке и записать свои мысли в блокнот (для памяти), как вдруг Мия грохнула кулаком по столу. БАМ! Тарелки подпрыгнули, кружки зазвенели, а несколько посетителей, сидевших ближе всего, чуть не подскочили от неожиданности. — А НУ ХВАТИТ! — рявкнула дворфийка, и её голос перекрыл даже самый дальний шёпот. — СТРАШИЛКИ РАССКАЗЫВАТЬ БУДЕТЕ НА НОЧЬ ГЛЯДЯ, А СЕЙЧАС — ЕШЬТЕ, ПЕЙТЕ И ЗАКАЗЫВАЙТЕ ЕЩЁ! А НЕ ТО Я ВАС САМИХ НА КОЛЬЯ НАСАЖУ! И НЕ СПРОШУ, КАКИМ КОНЦОМ! Угроза подействовала мгновенно. Гости, вздрогнув, вернулись к своим кружкам и тарелкам. Кто-то поспешно заказал пиво, целую бочку, кто-то принялся усердно жевать остывшую картошку, кто-то позвал официантку и заказал добавки. — Мне ещё жареной свинины! — А мне — пирог с мясом! — И мне эля! Две кружки! — Три! — Да потише вы! — рявкнула Мия, но уже беззлобно. — Слышу я, не глухая! Жизнь вернулась в привычное русло. Таверна снова загудела, зазвенела, засмеялась. Запах жареного мяса и свежего хлеба перебил даже воспоминания о кровавом лесе. «Хрисоэлефантос». Резиденция Плутоса. Глубокая ночь. Если в таверне Мии жизнь и веселье били ключом, то здесь, на северном холме, в «Золотой кости», царила совсем иная атмосфера. Мёртвая. Холодная. Липкая, как паутина, в которой запутались мухи. Особняк, ещё утром сиявший мрамором и золотом, теперь казался огромным, чёрным склепом. Окна, за которыми когда-то горел тёплый свет, сейчас были тёмными — шторы задернуты, ставится на замок. Внутри не горели даже дежурные лампы. Только редкие факелы в коридорах отбрасывали длинные, дрожащие тени на стены, и эти тени, казалось, жили своей, отдельной жизнью — извивались, переплетались, следили за теми, кто проходил мимо. Слуги передвигались на цыпочках, боясь даже дышать громко. Их лица были бледными, глаза — красными от недосыпа и страха. Они не смотрели друг на друга, не шептались, не переглядывались. Они просто делали своё дело — механически, как куклы, у которых оборвали нити. Стражники у дверей менялись каждые пятнадцать минут — потому что дольше выдерживать эту гнетущую тишину не мог никто. Те, кто заступал на пост, бледнели уже через минуту. А те, кто сменялся, уходили, не говоря ни слова, и запирались в своих комнатах. Говорить было не о чем. И не хотелось. Зал совещаний. Здесь было душно. Не от жары — от напряжения, которое сгустилось настолько, что, казалось, его можно было резать ножом. Двадцать три столпа — те, кто выжил, кто вернулся, — сидели за длинным столом из чёрного дуба. Но они не сидели — они сжались. Плечи опущены, головы низко наклонены, руки лежат на коленях и слегка дрожат. Никто не смотрел друг на друга. Взгляды устремлены в столешницу, в свои руки, в пустоту. Золотые канделябры, которые ещё утром освещали комнату радостным светом, сейчас горели тускло, болезненно. Огонь в камине, обычно бодро потрескивавший, едва теплился, бросая на лица столпов красноватые, нездоровые отсветы. В комнате пахло страхом. Этот запах не имел ни цвета, ни вкуса, но его чувствовали все. Он был кислым, приторным, липким — он оседал на одежде, на коже, на стенах, пропитывал обивку кресел, забивался в щели паркета. Столпы дышали им, и каждый вдох был тяжелее предыдущего. Они могут быть следующими. Эта мысль, холодная, скользкая, как змея, свернулась в голове у каждого. Она шевелилась, шипела, жалила изнутри. — Докладывайте, — голос Плутоса прозвучал, как удар плети. Но это был не тот властный, ледяной голос, который заставлял трепетать подчинённых. Этот был хриплым, сорванным, с металлическим скрежетом — будто сам бог на терпел камней. Столпы вздрогнули. Кто-то непроизвольно вжал голову в плечи. Кто-то сжал кулаки так, что побелели костяшки. Первым заговорил Зеотикус. Его алые волосы, всегда такие ухоженные, сейчас висели тусклыми, спутанными прядями. Бирюзовые глаза ввалились, под ними залегли тёмные круги. — Господин, — произнёс он, и его голос был сухим, будто он наглотался пепла, — мы не нашли его. — То есть как — не нашли? — прошипел Плутос, и его пальцы, лежавшие на столе, впились в дерево. — Вы спустились за ним. Вы должны были принести мне его голову. ГДЕ ОНА? — Мы спустились, господин, — Зеотикус не поднял глаз. — Но на двенадцатом этаже его уже не было. Было только… — он запнулся, — то, что он оставил. — Лес, — выдохнул кто-то из столпов, сидевших в тени. Голос был чужим, надломленным. Плутос медленно повернул голову в ту сторону. Глаза его горели. Казалось, они светились в полумраке — золотые, бешеные, как у загнанного зверя. — Лес, — повторил он. — Что за лес? — Господин, — Зеотикус сглотнул, — это… это были наши люди. Тридцать три человека. Насаженные на колья. Кто-то на копья. Кто-то на алебарды. В центре — Годрик. На его собственном «Золотом Рассвете». Рядом — Грегор. С мечом в сердце. Тишина стала плотной, как стена. — Вы опознали их? — голос Плутоса был неестественно спокойным. Это спокойствие пугало больше, чем крик. — Нет, господин, — ответил Зеотикус, и его лицо побледнело ещё сильнее. — Они были обуглены до черноты. Не узнать. Только по доспехам. По эмблемам. Но и они были в ужасном состоянии. — И вы… — Плутос подался вперёд, и его тень накрыла стол, — …не нашли того, кто это сделал? — Нет, господин. Он исчез. Словно растворился. — Или стал туманом, — прошептал кто-то с конца стола. Повисла тишина. Тяжёлая, звенящая, полная невысказанного ужаса. Слово «туман» повисло в воздухе, как проклятие. Все вспомнили. Все слышали. Турнир, алый дым, который появлялся и исчезал, неуловимый, как сама смерть. Плутос медленно поднялся. Кресло, в котором он сидел, отлетело назад и с грохотом врезалось в стену. — Пятьдесят три человека, — произнёс он, и его голос набирал силу. — Третий уровень. Четвёртый. И один — пятый. За один день. За несколько часов. И вы… — он обвёл столпы горящим взглядом, — …вы сидите здесь. Трясётесь. Как трусливые псы. Никто не ответил. Никто не смел поднять глаз. Плутос шагнул к столу. Его рука смахнула на пол всё, что на нём лежало — графины, бокалы, подсвечники, стопки бумаг. Золото и хрусталь разлетелись вдребезги, осколки впились в дорогой паркет, в ноги столпов, но никто не пошевелился. — ВЫ — ВСЕ — НИКЧЁМНЫЕ! — заорал он, и его голос сорвался на визг. — Я вложил в вас столько сил, столько денег, столько власти — а вы даже с одним бродягой не можете справиться! Он схватил тяжёлую золотую вазу с цветами и запустил её в стену. Ваза разлетелась с оглушительным звоном, вода залила картину — пейзаж, изображавший триумф Плутоса над врагами. Вода стекала по холсту, размазывая краски, превращая победу в грязную лужу. — ПЯТИДЕСЯТ ТРИ ЧЕЛОВЕК! — он ударил кулаком по столу, и массивная столешница треснула. — ПЯТИДЕСЯТ ТРИ! ТРЕТИЙ УРОВЕНЬ! ЧЕТВЁРТЫЙ! ПЯТЫЙ! И ОДИН МЕРЗКИЙ, НИЩИЙ, БЕЗРОДНЫЙ ПЁС ДЕЛАЕТ ИЗ ВАС… Он не договорил. Слова застряли в горле, превратившись в хриплый, булькающий звук. Он развернулся и пнул стоявший у стены шкаф с документами. Тяжёлая мебель, не выдержав, опрокинулась, и бумаги — контракты, отчёты, долговые расписки — разлетелись по комнате, как стая испуганных птиц. — ВЫ ВИДЕЛИ, КАК ОНИ ДРОЖАТ?! — закричал он, указывая на дверь, за которой, сжавшись в комок, сидели его люди. — КАК ОНИ БОЯТСЯ?! ИХ ТРЯСЁТ ОДНО ИМЯ! Он замолчал. Тяжело дышал. — А что бояться? — вдруг раздался тихий, почти бесстрастный голос из угла. — Они видели, что делает с людьми тот, кого мы хотим убить. И они хотят жить. Плутос медленно повернулся. Валентин — столп с серебристыми волосами — сидел, не поднимая глаз. Его лицо было спокойным, но пальцы, лежавшие на коленях, дрожали мелкой, едва заметной дрожью. — Ты тоже боишься? — тихо спросил Плутос. — Да, — так же тихо ответил Валентин. — Я видел лес. Я видел Годрика. Я видел… — он запнулся, и не мог продолжить. По залу прокатился общий вздох. Кто-то перекрестился. Кто-то прошептал молитву. — Молчать! — рявкнул Плутос. — Я не для того вас собрал, чтобы вы ныли! Он подошёл к окну, разбитому ещё в прошлый приступ гнева, и уставился в тёмное небо. Звёзды, холодные, равнодушные, смотрели на него сверху. — Мы будем ждать Альберта, — сказал он, не оборачиваясь. — Он справится. Он всегда справлялся. — А пока… — Плутос резко развернулся, — вы развесите объявления. В тёмных кварталах. В притонах. В тавернах, где собираются убийцы. Награда за его голову — сто миллионов валис. Столпы зашептались. — Сто миллионов… — прошептал кто-то. — Этого мало, — тут же добавил Плутос. — Двести. Пятьсот. Мне плевать. Пусть все наёмники, все головорезы, все отбросы этого города выйдут на охоту. Я хочу, чтобы он не мог ни поесть, ни поспать, ни вздохнуть без того, чтобы кто-то не попытался его убить. — Господин, — осмелился возразить Зеотикус, — если мы объявим награду открыто, это привлечёт внимание всех и особенно Астреи, Мио и Ганеши. Они начнут расследование. — А я им скажу, что мы ищем преступника, — отрезал Плутос. — Который убил наших людей. У нас есть права. — Но у нас нет доказательств, что это сделал он. — Мне плевать на доказательства, — прошипел Плутос. — У меня есть деньги. И я куплю всё, что захочу. Включая его голову. Он обвёл столпы горящим взглядом. — ВЫПОЛНЯЙТЕ, ОТБРОСЫ! — заорал он. — ИЛИ Я ПОШЛЮ ВАС СЛЕДУЮЩИМИ! Столпы, бледные, с трясущимися руками, поднялись. Кто-то поклонился, кто-то просто кивнул и вышел, стараясь не смотреть на своего бога. Двери закрылись за ними с тихим, почтительным стуком. Часть 6. Утро в «Плодоносной земле» и лавка Камелии Пока новые сочные и ужасающие новости продолжали распространяться, время продолжило свой ход как ни в чём не бывало. Пока одни после таверн, борделей и прочих мест наконец-то заснули, а другие уже начали просыпаться под звуки петухов… Петухи, эти жестокие создания, не ведающие пощады, уже оторвались на полную катушку. Их победные крики разносились над полями, заставляя даже самых заядлых сонь ворочаться и ругаться сквозь сон. Рю медленно открыл глаза. Потолок — деревянный, пахнущий сеном и лавандой. Где-то за окном щебетали птицы, и утренний свет, золотистый, мягкий, пробивался сквозь занавески, рисуя на полу тёплые, уютные полосы. Он лежал несколько секунд, привыкая к мысли, что сегодня — новый день. Новые дела. Новые спуски в Подземелье. Новые задания. И, возможно, новые неприятности от Плутоса. — Надо вставать, — сказал он сам себе. Тело слушалось с трудом — не от боли или усталости, а от непривычной расслабленности. Кровать была мягкой, подушка — пушистой, одеяло — тёплым. Ему даже захотелось полежать ещё чуть-чуть, но он подавил это желание. — Работа, — напомнил он себе и сел. Потянулся. Позвоночник хрустнул, плечи расправились, и сон, цеплявшийся за веки, отступил. Он встал, застелил постель (аккуратно, по-военному, как привык в прошлой жизни) и направился в ванную. Умывшись холодной водой, он почувствовал, как окончательно проснулся. Одеваться он решил в обычную одежду — серую футболку с длинными рукавами, чёрные штаны, мягкие ботинки. Доспехи и оружие пока полежат в подсумке. Рано им ещё светиться. Застегнув последнюю пуговицу, он вышел в коридор. В поместье было тихо. Только где-то вдалеке слышались шаги слуг, которые уже начали свои дела, но они были лёгкими, почти бесшумными. Рю прошёл на кухню. Она была пуста. Стол, за которым они вчера ужинали, был чисто вымыт, на плите — ни одной кастрюли, на полках — ни одной грязной тарелки. Только лёгкий запах трав и специй витал в воздухе, напоминая о вчерашнем пиршестве. «Они ещё спят, — почувствовал их в своих комнатах и взглянув на старинные часы. — 5:30. Рано. Пусть отдыхают. Им сегодня силы нужны». Он нашёл фартук — висел на крючке у двери. Ярко-зелёный, с нарисованными яблоками и колосьями пшеницы. Надевать его поверх доспехов было бы странно, но сейчас он был в обычной одежде, так что самое то. — Теперь можно приступить к готовке, — сказал он себе, завязывая ленты на спине. — Надо же как-то порадовать женщин… и репутацию расширить. Он оглядел кухню. И замер. Холодильников (точнее, специальных магических шкафов, которые сохраняли холод) было три. ТРИ. И каждый был забит под завязку. Мясо, рыба, овощи, фрукты, молочные продукты — всё это лежало аккуратными рядами, словно на складе. — Если бы я был неаккуратен, — пробормотал он, прикидывая высоту стопок, — меня бы придавило. И никто бы не услышал. На полке у окна стояли специи — десятки баночек, подписанных аккуратным каллиграфическим почерком. «Розмарин», «Тимьян», «Орегано», «Паприка», «Куркума», «Корица», «Ваниль» — и так до бесконечности. «Меньшего от богини плодородия и не стоило ждать», — подумал он, благоговейно прикасаясь к баночкам. Он взял несколько десятков яиц, колбасу, сыр, овощи — помидоры, лук, сладкий перец, — и приступил к готовке. Система давала о себе знать. Рецепты всплывали в голове один за другим, и он, следуя им, работал быстро, чётко, почти танцуя. Он нарезал овощи тонкими, аккуратными ломтиками — нож летал в его руках, как продолжение пальцев. Колбаса превратилась в ровные кружочки, сыр — в мелкую, аппетитную стружку. Яйца одно за другим разбивались в миску. Скорлупа лопалась с тихим, сухим щелчком, желтки падали вниз, ярко-оранжевые, с тугими, выпуклыми поверхностями. — Взбиваем, — сказал он, беря венчик. Движения были быстрыми, круговыми, и вскоре яйца превратились в однородную, чуть пенящуюся массу цвета топлёного молока. Масло на сковороде зашипело. Рю бросил лук, потом перец, потом колбасу, и воздух наполнился ароматом жареного — таким, что, казалось, даже стены начали облизываться. Яичная смесь полилась на сковороду, и он, аккуратно помешивая, довёл омлет до идеальной консистенции — не сухой, не жидкой, а такой, что таяла во рту. Он выложил его на блюдо, посыпал сыром и зеленью. — Первое готово. Следом пошли яичницы — глазуньи, болтуньи, с помидорами, с беконом, с сыром. Он жарил их по несколько штук одновременно, переворачивая, подбрасывая, экспериментируя. Салат из свежих овощей — помидоры, огурцы, сладкий перец, зелень, заправленный оливковым маслом и бальзамическим уксусом, — он сделал за пару минут, даже не глядя. Блинчики — тонкие, кружевные — получились особенно удачными. Он испёк целую стопку, и теперь она возвышалась на отдельном блюде, прикрытая полотенцем, чтобы не остыли. Через сорок пять минут стол был накрыт. Белоснежная скатерть — откуда она только взялась? — сияла чистотой. Тарелки расставлены с хирургической точностью. Вилки, ножи, ложки — всё на своих местах. А на тарелках — еда. Много еды. Пахло так, что у самого Рю, который не нуждался в обычной пище, заурчало в животе. Он осмотрел свои «плоды работы» и довольно кивнул. — Теперь надо разбудить этих сони. Коридор. Комната Персефоны. Рю тихонько постучал — три коротких, почти невесомых удара. Древесина старой двери отозвалась глухим, уютным эхом. — Леди Персефона? — позвал он негромко. — Завтрак готов. Тишина. Только где-то вдалеке, на чердаке, ворковал голубь. Он постучал ещё раз, чуть настойчивее. — Леди Персефона? Просыпайтесь. Из-за двери донеслось тихое, сонное «М-м-м…», а затем — приглушённый подушкой всхлип. — Леди Персефона, если вы не откроете, я войду сам. Извиняюсь за вторжение. Молчание. — Вхожу. Он толкнул дверь. Персефона спала, раскинувшись на кровати, как морская звезда. Одеяло сбилось в комок, ночная рубашка задралась, открывая стройные ноги. Волосы разметались по подушке, лицо — безмятежное, счастливое. — Леди Персефона, — позвал он, подходя к кровати. — Пять минуточек… — простонала она, и её рука, свесившаяся с кровати, лениво махнула в сторону двери. — Иди… потом… Рю вздохнул. Он уже знал эту тактику. Харухиме была чемпионом по «пяти минуточкам», но здесь, похоже, росла достойная соперница. — Если вы сейчас не встанете, — предупредил он, — омлет остынет. А блинчики станут резиновыми. — Не надо резиновых… — прошептала она во сне. — Тогда — просыпайтесь. Он слегка потряс её за плечо. Тёплое, чуть влажное после сна, оно легко поддалось, и Персефона, не открывая глаз, надула губки. Вздохнул в третий раз, он понял, что обычные методы не работают. Пора было переходить к тяжёлой артиллерии. Он наклонился к её уху — так близко, что почувствовал запах её духов. И прошептал — тихо, хрипловато, намеренно интимно: — Леди Персефона… я уже здесь. В вашей комнате. И вы спите… в очень соблазнительной позе. Она дёрнулась. Не открыла глаза, но бровь её дрогнула, а пальцы, лежавшие на подушке, сжались. — А если я начну раздеваться? — продолжил он тем же шёпотом. — Прямо сейчас. Прямо здесь. Реакция была молниеносной. Персефона взвизгнула — тонко, по-девчоночьи — и, подскочив на кровати, схватила подушку и прижала её к груди, как щит. Её глаза, огромные, с расширенными зрачками, смотрели на него в упор. Щёки горели таким красным румянцем, что, казалось, сейчас из ушей повалит дым. — В-вы?! — выдохнула она, и голос её сорвался на фальцет. — Как? Зачем? Что? — Доброе утро, — спокойно сказал Рю, выпрямляясь и делая шаг назад. — Завтрак готов. Умывайтесь — и приходите на кухню. Он развернулся и, не дожидаясь ответа, вышел. Следующей на пробуждения была Деметра. Постучал в её дверь — три коротких, вежливых удара. — Богиня Деметра? Завтрак готов. Тишина. Только где-то за стеной тихо тикали часы. — Богиня Деметра? — повторил он чуть громче. — М-м-м… — донеслось из-за двери. — Ещё пять минуточек… Рю вздохнул. «Что мать, что дочь — одного поля», — подумал он и, извинившись про себя, открыл дверь. Деметра спала на боку, подложив руку под щёку. Её ночное платье — тонкое, кружевное, цвета спелой пшеницы — сползло с плеча, открывая нежную, золотистую кожу. Пышная грудь вздымалась в такт дыханию, и пуговицы на вырезе, казалось, вопили о пощаде. Одеяло сбилось в комок у ног, и платье задралось выше колен, открывая стройные, гладкие ноги. Рю подошёл к кровати. — Богиня Деметра, — позвал он, слегка потряс её за плечо. — Просыпайтесь. — Пять минуточек… — прошептала она во сне и сладко причмокнула. Он попробовал ещё раз — посильнее. — Богиня Деметра. — Ну… — выдохнула она, и в её голосе послышались такие интонации, что он замер. — Не сейчас… дай поспать… Она повернулась на спину, и платье сползло ещё ниже. Рю вежливо отвёл взгляд. — Что ж. Придётся снова использовать тяжёлую артиллерию. Рю наклонился к самому уху Деметры и прошептал, томным голосом: — Деметра… вчерашняя ночь была невероятна. Ты покорили меня. Отныне я — твой. Только твой. Пользуйтесь мной… как хочешь. С каждым словом уши Деметры розовели, потом вспыхнули, а за ними — шея, плечи, даже ключицы. Она вскочила, как ошпаренная, вся красная, с таким ядерным румянцем, что, казалось, из головы пошёл дым. Платье, и без того сползшее, едва прикрывало грудь. — Ч-что?! — выдохнула она, хватаясь за подушки. — Как вы… как вы смеете?! — Доброе утро, — невозмутимо ответил Рю. — Завтрак готов. Умывайтесь и присоединяйтесь. Он вышел, оставив богиню в полном смятении. Деметра сидела, тяжело дыша, прижимая руки к пылающим щекам. — Он сказал, что будет моим? — прошептала она. — Что покорила его? Её сердце колотилось где-то в горле, а по телу разливалось тягучее тепло. Она провела пальцами по шее, ключицам, задержалась на груди. — Нет, — тряхнула она головой. — Шутка. Ослышалась. Наверное… Она посмотрела на дверь. — …или нет? Ясно одно: умываться надо побыстрее. А то этот загадочный мужчина решит, что она обиделась. Деметра и Персефона вошли почти одновременно. Обе — в простых, но опрятных платьях, обе — с лёгким румянцем на щеках, обе — с глазами, которые не знали, куда смотреть. Их животы заурчали хором, как только они переступили порог. Запах был невыносимым. Жареные яйца, бекон, сыр, свежие овощи, блинчики — всё это смешивалось в божественную симфонию, от которой у любой хозяйки потекли бы слюни. — Садитесь, — сказал Рю, разливая чай. — Сейчас всё будет готово. Они сели, стараясь не смотреть друг на друга (и на него). Персефона покусывала губу, Деметра поправляла воротник, и обе чувствовали, как их щёки горят, а внутри всё трепещет. Рю поставил перед ними тарелки. — Приятного аппетита. Деметра откусила первой. Глаза её расширились, и из груди вырвался такой сладкий, протяжный стон, что стоявший у плиты Рю чуть не опрокинул заварной чайник. — М-м-м-м… — промычала она, закатывая глаза. — Рю… это… это… божественно. — Правда? — спросила Персефона, уже накладывая себе вторую ложку яичницы. — Правда, — выдохнула Деметра, проглатывая очередной кусок. Персефона попробовала — и застонала тоже. Громко, взахлёб, так, что на окне, где сидел воробей, взъерошились перья. — Как вам удаётся? — спросила она, когда смогла говорить. — Такое простое блюдо — и такой вкус? — Просто следовал рецепту, — скромно ответил Рю, подливая им чай. — И качественные продукты. Ваши, кстати. — Наши продукты хороши, — согласилась Деметра, — но готовить их так вкусно — это талант. — Ничего особенного, — отмахнулся он. — Ваша вчерашняя готовка всё равно лучше. — Неправда, — покачала головой Персефона. — Мы — просто домашние повара. А вы — художник. — Комплименты, конечно, приятны, — улыбнулся Рю. — Но ешьте, пока не остыло. Они ели. Быстро, но с наслаждением. Их тела, ещё вчера такие напряжённые, сейчас парили — буквально. Кожа стала здоровее, чище, волосы приобрели более насыщенный цвет, глаза блестели, и от них самих исходило такое сияние, что, казалось, они вот-вот взлетят. Персефона, доев свой завтрак, откинулась на спинку стула и притворно вздохнула. — Если бы вы были в нашей семье, урожай вырос бы в десять раз. А может, и в двадцать. — Согласна, — подхватила Деметра, и её грудь, как по команде, гипнотически подпрыгнула. — Вы слишком талантливы, Рю. Таких людей, как вы, надо беречь и холить. — Спасибо, — ответил он, пряча смущение за чашкой чая. Так и прошёл завтрак, в потоках комплементах. Поля поместья. 7:00. Рю, уже в доспехах, вышел на улицу. Деметра и Персефона, надев соломенные шляпы и простые, но элегантные платья, ждали его у входа. — Всё готово? — спросил он. — Да, — кивнула Деметра. — Идём. Они направились к полям, где уже собрались работники. Десятки человек — люди, эльфы, гномы, зверолюди, демоны — стояли с инструментами, кто-то с граблями, кто-то с вёдрами, кто-то с саженцами в руках. — Опаздываете! — крикнул кто-то из задних рядов. — Богиня и капитан не опаздывают! Мы задерживаемся! Есть разница! — парировала Деметра. По рядам прокатился взрыв смеха. Но как только работники увидели своих богинь, весь смех стих. — Госпожа… — прошептал один. — Что с ними? — спросил другой. — Они… они сияют! Деметра и Персефона шли по полю, и от них действительно исходило свечение. Кожа стала гладкой, ровной, волосы — густыми и блестящими, глаза — ясными, как утреннее небо. Они выглядели так, будто только что вернулись из курорта, а не проспали весь день после массажа. Среди работников были не только люди Деметры, но и несколько крестьян Хатор и Дамии, которые пришли помочь с посадкой редких саженцев. Они первыми пришли в себя и, подойдя к Рю, протянули ему два листа — пергамента с аккуратными, каллиграфическими строками. — Господин Санг, — сказал один из них, молодой парень с веснушками на носу, — богиня Хатор и богиня Дамия просили передать вам личные заказы. Им нужны материалы из монстров для удобрений. Рю взял листы, пробежал их глазами. — Всё ясно, — кивнул он. — Я возьмусь за эту работу. — Благодарим! — парень поклонился и вернулся в строй. Рю повернулся к Деметре. — Я скоро вернусь, — сказал он. — А пока — хорошего дня. И урожая. — Удачи вам! — улыбнулась Деметра, и её грудь гипнотически колыхнулась. Персефона, стоявшая рядом, тоже пожелала удачи, и её платье, обдуваемое утренним ветерком, обрисовало изгибы её фигуры. Рю кивнул, попрощался и зашагал к Орарио. Но сначала нужно было зайти к Камелии. Цветочная лавка Камелии. Утро. Даже в ранний час, когда город только протирал глаза и потягивался, лавка Камелии уже жила своей, особенной жизнью. Двери были распахнуты настежь, и изнутри тянуло таким букетом ароматов, что у прохожих кружилась голова. Цветы, травы, что-то сладкое, что-то пряное, что-то такое, от чего хотелось чихнуть, но чихать было жалко. Зайдя внутрь, Рю попал в настоящий тропический рай. Горшки, кашпо, подвесные корзины — всё это пестрело красками: зелёный, красный, синий, фиолетовый, жёлтый. Даже потолок был увит плющом, и казалось, что само здание дышало вместе с растениями. Каждый цветок был ухожен так, будто его собирались выставлять на конкурс красоты. Ни одного сухого листа, ни одной увядшей бутоны. Только идеальные, ровные, благоухающие экземпляры. Рю сделал шаг, и под его ногой что-то жалобно пискнуло. Он посмотрел вниз — это был маленький кактус, который, видимо, случайно упал с полки. — Извините, — сказал он кактусу и аккуратно поставил его на место. Камелия стояла у стойки, склонившись над саженцем. На ней было то самое тёмно-зелёное платье с глубоким декольте, в котором она встречала их вчера. Правда, теперь поверх был накинут лёгкий фартук, расшитый цветами, — видимо, для защиты от земли и соков растений. Увидев входящего, она выпрямилась, улыбнулась — той самой, тёплой, чуть загадочной улыбкой, от которой у мужчин сами собой разжимались кошельки. — Господин Санг, — поприветствовала она. — Вы так рано! А я только что закончила поливать утренние цветы. — Доброе утро, леди Камелия, — он слегка поклонился. — Надеюсь, я не помешал. — Что вы, что вы, — отмахнулась она. — Для такого гостя я всегда рада. Проходите, не стесняйтесь. Только осторожнее — слева от вас «Кусачий плющ». Он, конечно, не ядовитый, но щипается. Рю отступил на шаг. Плющ, словно поняв, что его раскусили, обиженно свернул листья. — Что вас интересует? — спросила Камелия, вставая за прилавок. Она поправила вырез платья — совсем чуть-чуть, но так, что он невольно скосил взгляд, а потом тут же заставил себя смотреть в потолок. — Травы для зелий? Редкие ингредиенты? Или, может, ядовитые растения для… особых случаев? Рю задумался. Ненадолго. Потом начал перечислять: — Мне нужно двенадцать адских грибов. Девять подсолнухов. Пятнадцать огненных цветов. Камелия кивнула, делая пометки на листке. — Всё есть. Дальше? — И ещё, — Рю сделал паузу, словно собираясь с духом, — есть ли у вас кровавые розы? Могильные фиалки? И чёрные цветы? Перо в руке Камелии замерло. Её брови поползли вверх — сначала левая, потом правая, потом обе встретились у линии роста волос. — Господин Санг, — осторожно сказала она, — вы, конечно, можете не отвечать… Но почти все эти ингредиенты используются как оружие. Или как яд. Или как очень неприятное дополнение к чьему-то ужину. Вы… кого-то собираетесь отравить? — Нет, — честно ответил Рю. — Я собираюсь защищаться. И лечится. И иногда — очень вежливо убеждать людей изменить своё мнение. Камелия помолчала. Потом тихо рассмеялась. — «Очень вежливо», — повторила она. — Типа того. Она покачала головой, но спорить не стала. Вместо этого она кивнула: — Всё это у меня есть. Кровавые розы — редкие, но я их выращиваю в специальной теплице. Там темно, влажно и иногда будто плачет кто-то. Не спрашивайте. Могильные фиалки — тоже есть. Чёрные цветы — отдельная песня. Они цветут только в полнолуние и требуют жертвоприношений. — Чего? — не понял Рю. — Им нужна подкормка из костной муки и немного… эм… драматизма, — улыбнулась Камелия. — Но они у меня есть. Сколько вам нужно? Рю закрыл глаза. Перед его мысленным взором вспыхнуло багровое окно с золотыми рунами. [Кроваво-розовый напиток] 6 кровавых роз 1 капля крови создателяВода Эффект: временное усиление регенерации и залечивает раны. [Чёрный лес] 7 могильных фиалок 9 чёрных цветов Эффект: сильный яд, замедляющий движения, вызывает паралич и приводит до утечки магии. Наносится на оружие. Он открыл глаза. — Мне нужно восемнадцать кровавых роз, двадцать одна могильная фиалка и двадцать семь чёрных цветов. Камелия присвистнула. — Вы, я смотрю, готовитесь к войне. — К разговору по душам, — поправил Рю. — Судя по количеству — с очень большой душой. Или с очень большим количеством людей. — Возможно. Камелия покачала головой, но улыбнулась. Она скрылась в подсобке, и оттуда раздалось её бормотание: — Кровавые розы, кровавые розы… Ах вот вы где! Как всегда хороши!… Могильные фиалки — вы, как всегда, в плохом настроении… Чёрные цветы… не надо плеваться! Через минуту она вышла с большой корзиной, полной растений. Там лежали и пульсирующие алым бутоны, и тёмно-фиолетовые, почти чёрные, фиалки, и странные цветы с лепестками цвета полуночи. — Всё, как вы просили, — объявила она, ставя корзину на прилавок. Корзина была такой тяжёлой, что дерево жалобно скрипнуло. — Это будет стоить двести восемьдесят пять тысяч восемьсот девяносто валис, — сказала Камелия, и в её голосе не было ни капли сомнения. — Некоторые из них трудно достать. Другие — не очень быстро растут. А чёрные цветы, к примеру, требуют индивидуального подхода. И жертвоприношений. — Вы уже говорили про жертвоприношения, — заметил Рю. — Это были не цветы, — отмахнулась она. — Это были мои помощники. Двое уволились, один теперь боится темноты. Рю кивнул, полез под плащ и достал небольшой, но увесистый мешок. — Здесь двадцать девять золотых монет, — сказал он, протягивая мешок. — Без сдачи. Камелия взяла мешок, заглянула внутрь, и её изумрудные глаза загорелись. — О-о-о… — протянула она, пересыпая монеты из руки в руку. — Какие они… красивые. Тяжёлые. Золотые. — Они не кусаются, — заметил Рю. — Жаль, — вздохнула Камелия. — Я люблю, когда они кусаются. Она убрала мешок в ящик под прилавком и, порывшись там, достала ключ. — Комната для алхимии в конце коридора, — сказала она, указывая на дверь. — Можете воспользоваться. Только, пожалуйста, соблюдайте порядок. И не взрывайте ничего. — Постараюсь, — пообещал Рю. — И ещё, — Камелия достала из-под прилавка свернутый пергамент, перевязанный ленточкой. — У меня есть рецепт одного особого зелья. «Волшебный отвар». На час улучшает магическую силу пользователя. Если хотите, могу продать за сорок тысяч. И в подарок — пять снежных цветов для его изготовления. Рю не раздумывал. — Беру. Он отсчитал ещё четыре золотых монеты. Камелия, сияя, отдала рецепт и добавила к корзине несколько бледно-голубых, мерцающих цветов. — Если останутся вопросы, — она указала на дверь в конце коридора, — я буду здесь. Там, в комнате, есть всё необходимое. Ступки, колбы, горелки — не стесняйтесь. Рю поблагодарил, взял корзину и направился в алхимическую мастерскую. — Господин Санг, — голос Камелии, до этого звонкий и игривый, вдруг стал низким, почти шёпотом. Рю остановился. Обернулся. Камелия стояла за прилавком, опершись руками о столешницу. Её лицо — ещё секунду назад такое тёплое, улыбчивое — застыло. Глаза, изумрудные, глубокие, смотрели на него с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «ледяная пустошь». — Будьте очень осторожны, — сказала она, и в её голосе не было ни капли прежнего кокетства. — За вами теперь охотятся. Самая большая охота, какую я видела за последние сто лет. И она только начинается. Рю замер на секунду. Две. Посмотрел на неё — не мигая, не меняя выражения лица. Потом просто кивнул. И пошёл дальше. Камелия осталась у прилавка. Её глаза — только что такие серьёзные, почти пугающие — смягчились. Она посмотрела на мешок с золотом, потом на дверь, за которой скрылась багровая фигура, потом снова на мешок. — Красивый мужчина, — прошептала она. — Опасный. И очень щедрый. Она пересчитала монеты ещё раз. Потом ещё. Потом достала маленькую шкатулку и, достав оттуда кусочек шоколада, отправила его в рот. — План, — сказала она самой себе, — такой: сначала новое платье. Потом — расширение теплицы. Потом — наём ещё одного помощника. Который не боится темноты. Она улыбнулась и, включив небольшой магический проигрыватель, принялась напевать какую-то мелодию, перебирая лепестки на прилавке. Часть 7. Золотой клич Орарио спал — но не той безмятежной, детской дремотой, которая охватывает город на рассвете. Он спал сном хищника, который притаился в засаде и ждёт. В юго-западных кварталах, где улицы сужались до щелей, а фонари разбивали вандалы, потому что свет мешал творить тёмные дела, жизнь только начинала набирать обороты. «Рваный Башмак» — таверна без вывески, с дверью, обитой проржавевшим железом, и окнами, заклеенными грязной бумагой. Внутри пахло прокисшим элем, потом, страхом и ещё чем-то сладковато-тошнотворным — возможно, дешёвыми духами, которыми пытались перебить амбре. Фонари здесь не горели — посетители предпочитали тьму. Только на барной стойке чадила масляная лампа, отбрасывая на лица жёлтые, болезненные тени. На доске объявлений — рваной, исцарапанной, в пятнах крови (чьей — лучше не думать) — появился новый лист. Поверх старых заказов на убийство, выбивание долгов и похищения. Лист был из плотной, дорогой бумаги — такой не вяжут в дешёвых конторах. Ниже — текст, от которого у присутствующих перехватило дыхание.

«НАЁМНИКАМ, УБИЙЦАМ, ОХОТНИКАМ ЗА ГОЛОВАМИ. ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ ЗА УСТРАНЕНИЕ ЦЕЛИ: 500 000 000 (ПЯТЬСОТ МИЛЛИОНОВ) ВАЛИС. ЦЕЛЬ: РЮ’САНГ, ПО ПРОЗВИЩУ «БАГРОВЫЙ ДЬЯВОЛ». ПОДТВЕРЖДЕНИЕ: ЕГО ДОСПЕХИ ИЛИ ГОЛОВА. ЗАКАЗЧИК: АНОНИМНО».

Внизу — схематичный, но узнаваемый рисунок: багровая фигура, плащ, алые глаза, горящие из-под шлема. Таверна выдохнула. Кто-то присвистнул, кто-то выругался, кто-то перекрестился дрожащей рукой. — Пятьсот миллионов… — голос принадлежал мужчине в капюшоне, чьи глаза, казалось, сейчас выпадут из орбит. — Это… видимо, кто-то ошибся в цифрах. Очень сильно. — Пятьсот миллионов валис, — тяжело сглотнул второй, тощий, с длинным шрамом через всю щёку. — Это же целое состояние! На эти деньги можно купить небольшой особняк в центре Орарио. Или… — Или умереть, даже не успев потратить, — прошипела женщина в кожаном корсете, нервно поглаживая кинжалы. — Если за его голову предлагают ТАКУЮ награду, значит, его боятся. А того, кого боятся богачи, не убивают за мелочь. — Но если мы сможем его убить… — мечтательно протянул третий, коренастый, с золотым зубом. — Эх, ребята, да эти деньги… мы до конца дней будем есть икру ложками, пить вино из ванны, и девушки… — Девушки, — перебила женщина, — с таким мужиком, который убил сотни, связываться не будут. Им нужны живые и богатые, а не мёртвые и духи. Спор разгорался. Кто-то уже начал шептаться, сбиваясь в группки, кто-то потихоньку тянулся к двери — подумать, прикинуть, взвесить. Атмосфера накалилась до предела, когда из тени, в самом дальнем углу таверны, поднялась фигура. Она не шла — она вытекала из тьмы, как масло из треснувшего кувшина. Высокий мужчина в чёрном плаще, надвинутом на лицо так, что видны только два ярко-синих огня — глаз. Не глаз, а двух ледяных солнц, от которых по спине бежали муравьи. Из-под плаща, на поясе, угадывались два длинных, чуть прямых клинка — их рукояти были обмотаны чёрной кожей Бейн «Тёмный клинок». Убийца пятого уровня. Легенда в криминальном мире. Говорили, что он может отправить в могилу даже шестого уровня, если заплатить. Говорили, что он никогда не промахивается. Говорили, что он — само безумие, облитое сталью. Фигура приблизилась к доске. Остановилась. Синие глаза уставились на рисунок — на алые огни, на багровую сталь, на плащ, развевающийся за спиной. И рассмеялась. Смех был нечеловеческим — низким, раскатистым, с металлическим скрежетом, будто кто-то водил ножом по стеклу. У присутствующих волосы встали дыбом, а один из наёмников, самый молодой, и вовсе выронил кружку. — Наконец-то, — прохрипел Бейн, — стоящая работа. Хе-хе-хе… Интересно, как будет кричать этот «Дьявол»? Будет ли он молить о пощаде? Или, может, попытается драться? Хе-хе-хе… Он сорвал лист с доски — одним движением, даже не глядя. Свернул трубочкой. Спрятал за пазуху. И шагнул в тень. В ту самую, от которой ещё секунду назад отделился. Тень сомкнулась. Бейн исчез. В таверне воцарилась тишина. Кто-то перекрестился, кто-то вытер пот со лба, кто-то тихо пробормотал: — Бедный Дьявол. Даже если он силён… против такого безумца не устоять. — А если устоит? — спросил кто-то из угла. Ответа не последовало. В другой части города, там, где старые здания клонились друг к другу, словно собираясь упасть, а мостовая давно превратилась в кладбище булыжников, царила особенная, липкая тьма. В переулке, у стены, покрытой вековой копотью, стоял Валентин, столп семьи Плутоса. Его серебристые волосы, обычно такие ухоженные, сейчас были растрёпаны, плащ измят, а лицо — бледнее обычного. Он ждал. Напротив него, на перевёрнутых ящиках из-под вина, сидела она. Джейн Блэквуд, известная в узких кругах как «Белая Смерть». Пятый уровень. Наёмница, ассасин, а по совместительству — любительница дорогого вина и плохих решений. Её фигуру скрывал длинный, потрёпанный плащ, но из-под него угадывались стройные ноги, обтянутые чёрными штанами, и узкая талия, перетянутая кожаным ремнём с подсумками. На голове — широкая бордовая шляпа с эмблемой двух перекрещённых стрел. Поля шляпы скрывали лицо, оставляя видимой только нижнюю часть — тонкие, насмешливые губы, покрытые тёмной помадой, и острый подбородок. В руках она держала два пистолета — длинные, тонкие, с рукоятями из чёрного дерева. Протирала их бархатной тряпочкой, иногда поднося к глазам и проверяя, не осталось ли грязи. Движения были медленными, почти ленивыми — как у кошки, которая сыта, но не прочь поймать мышку. — Ну и ну, — промурлыкала она, не поднимая головы. — Не думала я, что снова увижу твоё смазливое личико, Валентин. Как у твоей семейки дела? Я слышала, что в последнее время у вас… слишком хорошо. Слишком весело. Валентин стиснул зубы. В его голове всё ещё звенело — не от её слов, а от унижения, которое они несли. — Джейн, — процедил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — для тебя есть работа. — О? Работа? — она оторвалась от пистолета и чуть приподняла голову. Из-под полей шляпы блеснул край золотого глаза. — Для меня? Видимо, дело серьёзно, раз уж «Золотые обезьянки» просят помощи. Твой бог, часом, не решил, что с него довольно позора? Валентин побелел. Кулаки сжались. Он хотел рявкнуть что-то в ответ, но сдержался — в последний момент, на грани. Вместо этого он бросил ей свиток — резко, с силой. Свиток, вращаясь, пролетел несколько метров и упал к ногам Джейн. Она подняла его — двумя пальцами, брезгливо, как дохлую крысу. Развернула. Её глаза, наконец, открылись полностью. Золотые, яркие, с вертикальными зрачками — не человеческие. Демонические. Они пробежали по первым строкам: «Устранить…», по рисунку — багровая фигура, алые глаза, — и остановились на цифре. 500 000 000. Она молчала минуту. Две. Три. Валентин уже начал нервничать, когда Джейн откинулась на спинку воображаемого стула (ящик жалобно скрипнул) и тихо, протяжно выдохнула: — Ну и ну. Она перечитала цифры ещё раз. Перевернула лист — вдруг там дополнение? Нет. — Пятьсот миллионов, — повторила она, словно пробуя цифры на вкус. — За одного человека. Про которого слышали все. В Орарио, за его пределами, и до самого края земли. Валентин, ты просишь очень многое. Убить такую знаменитость — это не шкуру орка содрать. Это… — она сделала паузу, улыбнувшись, — это почти подвиг. — Ты берёшься за работу? — спросил Валентин, игнорируя её интонации. — Берусь, — кивнула она, — но. — Что за «но»? Джейн наконец подняла голову. Её лицо — бледное, с тонкими чертами, ямочкой на подбородке и татуировкой в виде паутины на виске — оказалось не просто красивым. Оно было опасным. Те, кто видел его перед смертью, обычно не жили, чтобы рассказать. — Добавьте ещё двести миллионов сверху. И сто миллионов — задаток. Сразу. Золотом. Или магическими камнями. Мне всё равно. Валентин взбесился. Его лицо, и без того бледное, пошло красными пятнами. — Ты с ума сошла?! Пятьсот — уже баснословная сумма, а ты требуешь ещё двести?! Да кто ты такая, чтобы… Он не договорил. Потому что в воздухе, в полуметре от его головы, что-то просвистело. Тонко, пронзительно, как комар, который решил протрубить в трубу. БАМ! Бах был оглушительным. Валентин почувствовал, как левое ухо обдало жаром, а потом — влажным. Из разорванной его полностью и хлынула кровь, заливая шею, воротник, плащ. — А-А-А-А-А! — заорал он, хватаясь за голову. — Тише, обезьянка, — лениво произнесла Джейн, дуя на дымящееся дуло. Пистолет всё ещё смотрел в сторону Валентина, но её глаза уже блуждали по светлому небу. — Я не люблю, когда на меня кричат. Это портит настроение. А когда портится настроение, я начинаю стрелять. А когда начинаю стрелять… — она щёлкнула языком, — …попадаю. Валентин, стиснув зубы, зажал рану платком. Кровь сочилась сквозь пальцы, но он не обращал внимания. — Х-хорошо, — прохрипел он. — Добавим. И задаток тоже. Но, — он поднял на неё покрасневшие, бешеные глаза, — сделай это. Быстро. И грязно. — О, — улыбнулась Джейн, вставая и поправляя шляпу, — я всегда работаю грязно. Это моя специальность. Она нагнулась, подняла свой второй пистолет — тот, который протирала — и сунула его в кобуру. Затем, повернувшись к Валентину спиной, добавила: — Передай своей «Золотой Обезьянке», что его деньги в хороших руках. А если он решит меня обмануть… — она обернулась через плечо, и в её золотых глазах зажглась такая тьма, что Валентин невольно отступил, — …то следующая пуля пойдёт не в ухо. Она исчезла в темноте, даже не шурша плащом. Валентин остался один. Он постоял несколько секунд, прижимая к ране окровавленный платок, потом выругался — длинно, витиевато, с упоминанием всех богов, которые только были в Орарио. И побрёл в сторону поместья, проклиная наёмницу, свою жизнь и особенно тот день, когда в городе появился Багровый Дьявол. Юго-восток Орарио. Район Красных фонарей. Здесь даже ночью было светло — от ярких вывесок, от горящих факелов в руках зазывал, от блестящих глаз амазонок, которые сидели на балконах, свесив ноги, и лениво перебирали струны маленьких арф. «Алые Паруса» — один из лучших борделей Иштар. Двухэтажное здание, фасад которого украшали резные колонны, окна — тяжёлым шёлком, а над входом — огромный кроваво-красный флаг. Внутри пахло дорогими духами, восточными сладостями и чем-то ещё — тем, что заставляло мужчин забывать о своём кошельке, а женщин — о своих принципах. В одной из комнат на втором этаже, в полумраке, освещённом лишь несколькими масляными лампами, царила атмосфера, которую можно было назвать «расслабленной» лишь с огромной натяжкой. Широкий диван, обитый пурпурным бархатом, был завален подушками. На диване, развалившись, как удав, переваривающий козу, лежал мужчина. Тристан «Буйвол» — авантюрист пятого уровня, известный своей грубой силой, отсутствием такта и полным отсутствием тормозов. Он был огромным — под два метра ростом, с плечами шириной с дверной проём, с руками, покрытыми густой чёрной шерстью (в нём текла кровь зверолюда, и он этим гордился). Лицо — грубое, с мясистым носом, тяжёлой челюстью и маленькими, глубоко посаженными глазками, которые сейчас светились маслянистым блеском. На нём не было ничего, кроме расслабленной улыбки и уверенности в собственной неотразимости. Слева от него, прижавшись к его боку, лежала амазонка по имени Трина. Высокая, гибкая, с кожей цвета тёмного шоколада и волосами, заплетёнными в сотни тонких косичек, она водила пальцем по его груди, вырисовывая замысловатые узоры. Её губы были приоткрыты, глаза — полуприкрыты, и она то и дело невольно вздрагивала, когда пальцы Тристана, небрежно лежавшие на её упругой ягодице, сжимались. Справа — вторая амазонка, Мира. Более миниатюрная, а её волосы собранными в хвост. Она сидела между его ног, склонив голову, и занималась тем, что в приличном обществе не обсуждают, а в неприличном — описывают с особым смаком. Её щёки были втянуты, движения — ритмичны, и время от времени Тристан довольно урчал, запуская пальцы в её волосы и слегка притягивая голову ближе. В углу комнаты, прислонившись к стене и стараясь не смотреть на происходящее, стоял Кейн «Златоуст», столп семьи Плутоса. Его золотые волосы были аккуратно зачёсаны назад, на лице — маска ледяного спокойствия, но глаза выдавали отвращение. Он ждал, когда Тристан соизволит обратить на него внимание. — Ну, — Тристан наконец повернул голову в сторону Кейна, не прерывая, однако, своих занятий. — Какие новости, Златоуст? Вижу, ты не в духе. Опять Плутос отругал? Или «Золотой Обезьянкой» назвал? Ха-ха-ха! Кейн пропустил насмешку мимо ушей. — Награда объявлена, — сухо сказал он. — Пятьсот миллионов за Багрового Дьявола. Я хочу, чтобы ты взялся за это дело. Тристан присвистнул. Его рука, лежавшая на ягодице Трины, замерла. Вторая, в волосах Миры, сжалась сильнее, заставляя ту замереть с тихим «м-м-м». — Пятьсот лямов? — переспросил он, и в его глазах зажёгся тот самый маслянистый блеск, который обычно предвещал нечто опасное. — За одного мужика? Нихера себе! Да за эти деньги можно купить целый гарем! Хотя… — он оглядел своих спутниц, — у меня уже есть, кому меня радовать. Ха-ха-ха! Трина, пользуясь тем, что Тристан отвлёкся, выпрямилась и, проведя рукой по его животу, спросила: — Господин, а это тот самый Багровый Дьявол, про которого столько слухов? Который богам отказал и Афродиту, и Иштар? Моя госпожа, между прочим, до сих пор его ищет, говорит, что «такого упускать нельзя». — И моя тоже, — добавила Мира, поднимая голову и вытирая губы тыльной стороной ладони. Её глаза блестели. — Говорят, он очень красивый. И сильный. И выносливый, — она облизнулась. — А вот это, — Тристан скосил на неё взгляд, — уже интересно. Выносливый, говоришь? Хе-хе-хе. Я, пожалуй, выпил бы с ним и померялся. Кто дольше протянет, а? — он хлопнул себя по волосатой груди. — Я — пятый уровень. Я — Буйвол. И меня ещё никто не переплюнул. А этот… этот так, выскочка! Кейн с трудом подавил желание закатить глаза. — Ты берёшься за работу? — повторил он, чеканя слова. — Берусь, берусь, — отмахнулся Тристан. — Но есть условия. Я хочу предоплату. Двести лямов на стол. Как не как, этот монстр… э-э, Дьявол, — он усмехнулся, — не подчиняется правилам. У него эти… штучки. Туман, красный. И кто знает что у него ещё есть. И вообще, он страшный, — он изобразил испуганное лицо, от чего амазонки хихикнули. — Так что за риски надо платить. — Сто миллионов предоплаты, — отрезал Кейн. — Сто пятьдесят, — парировал Тристан, продолжая мять ягодицу Трины. Она тихо вздохнула, прикрыв глаза. — Сто двадцать. — Сто тридцать. И чтобы сегодня. До заката. Кейн помолчал. Его пальцы, сжатые в кулаки, побелели. — Хорошо. Сто тридцать. Сегодня. Но работа должна быть сделана быстро. Без лишнего шума. — О, — Тристан широко улыбнулся, обнажая крупные, чуть заострённые зубы, — шум — это моя специальность. А что касается быстро… — он перевёл взгляд на Миру, которая снова склонилась над его чревом, — я умею быть быстрым, когда надо. А когда не надо — могу быть долгим. Очень долгим. Он довольно хмыкнул и притянул Трину к себе, зарываясь лицом в её грудь. Кейн, не говоря больше ни слова, развернулся и вышел. Дверь за ним закрылась с глухим стуком. — Ну что, красавицы, — Тристан откинулся на подушки, чувствуя, как Мира вновь принимается за свои обязанности, а Трина осыпает поцелуями его шею. — Сегодня у нас последняя ночь свободы. Потом — работа. Серьёзная работа. Багровый Дьявол, — он проговорил это имя, словно пробуя на вкус. — Интересно, как он кричать будет, когда я сломаю ему ноги? А потом руки? А потом… — Господин, — прошептала Трина, перебивая его, — не надо о грустном. Лучше расскажите, сколько женщин вы собираетесь взять в следующий раз? Говорят, этот Дьявол ублажил восьмерых за ночь. — Восьмерых? — Тристан хмыкнул. — Я возьму девятерых. Или десятерых. Я — Буйвол. Мне всё нипочём. А вы, — он сжал ягодицы обеих амазонок, заставляя их взвизгнуть, — будете моими свидетелями. Когда я вернусь с победой, мы устроим такой праздник, что весь Орарио ахнет. — Не помрете, господин? — лукаво спросила Мира, поднимая голову. — Не дождётесь, — расхохотался Тристан, и его смех, громкий, раскатистый, разнёсся по комнате, смешиваясь со стонами амазонок. А в тёмных углах Орарио, в сотнях таких же таверн, притонов, борделей, другие охотники — менее известные, но от этого не менее опасные — читали объявление, считали цифры, взвешивали шансы. Охота началась. Часть 8. Мечты о богатстве Рю вошёл в главный зал гильдии, и шум, царивший здесь ещё минуту назад, стих мгновенно. Авантюристы, толпившиеся у доски заданий, замерли. Кто-то попятился, кто-то, наоборот, вытянулся в струнку, стараясь не встречаться взглядом с алыми огнями под шлемом. Он направился к стойке, где уже заждалась его советник. — Леди Фаннетт, — Рю положил на стойку три свёрнутых листа. — Квесты о помощи семье Деметры выполнены. Примите, пожалуйста. Роуз, чей хвост уже перестал вздрагивать при каждом его появлении, взяла бумаги, пробежала глазами и кивнула. — Всё в порядке, господин Санг. Я оформлю сдачу. — она уже потянулась за пером, но Рю остановил её жестом. — И ещё. Я получил три личных заказа — от Деметры, Хатор и Дамии. На сбор материалов из монстров для удобрений и поиск растений. — он достал из-под плаща ещё три листа, аккуратно, с печатями богинь. — Зарегистрируйте, пожалуйста, как официальные квесты. Чтобы и мне, и им было спокойнее. По залу прокатился шёпот. Кто-то присвистнул, кто-то выругался сквозь зубы. — Три личных заказа... от трёх богинь плодородия сразу? — прошептал один авантюрист другому. — Он что, их всех обслуживает? — хмыкнул второй. — В прямом и переносном смысле, — усмехнулась какая-то амазонка, но тут же замолчала, поймав взгляд Рю. Роуз, привыкшая к «сюрпризам» своего подопечного, только тяжело вздохнула и поставила печати. — Господин Санг, — сказала она, возвращая ему заверенные копии, — вы уверены в своих силах? Дальше двенадцатого этажа, куда вам нужно, обычно спускаются только группы второго уровня и выше. Одиночкам там... тяжело. — Я понимаю, — спокойно ответил Рю. — В случае опасности отступлю. — Хорошо, — Роуз кивнула и полезла под стойку. — Тогда вот. Обновлённая карта — до восемнадцатого этажа. Рю взял карту, свернул её и спрятал под плащ. — Благодарю. Всего доброго. Он развернулся и направился к выходу. Толпа расступалась перед ним, как вода перед кораблём. Но в этот раз в расступании этом было что-то новое. Страх остался. Но к нему добавилось кое-что ещё. Жадность. Рю чувствовал взгляды, провожавшие его до самых дверей. Не те, которыми на него смотрели раньше — с восхищением, любопытством, опаской. Эти взгляды были другими. Холодными. Оценивающими. В них не было желания познакомиться или попросить автограф — в них была примерка: «А смогу ли я его убить?» Кто-то отводил глаза, когда он проходил мимо. Кто-то, наоборот, не скрывал своего интереса, поглаживая рукоять меча. Так вот о чём говорила Камелия, — подумал Рю, выходя на улицу. — У неё, видимо, есть пара интересных моментов в жизни, если она так быстро узнала об охоте. Или она сама… не так проста. Солнце стояло уже высоко, и Орарио жило своей обычной, суетливой жизнью. Но Рю чувствовал — за этой суетой притаились десятки пар глаз. Кто-то следил из окон, кто-то с крыш, кто-то просто шёл следом, держась на почтительном расстоянии. Пусть смотрят, — решил он. — Рано или поздно они пожалеют о своем решении. Очень сильно. Он вошёл в Башню Вавилона и начал спуск. 12-й этаж. Туманный лес. Несколько часов спустя. Подземелье восстанавливалось быстро. Слишком быстро. Там, где ещё вчера земля была чёрной от копоти, а воздух — розовым от крови, сегодня снова рос белый мох, снова висели белые ветви, и туман, молочный, густой, стелился по земле, как ковёр. Но как всегда, из-за одного существа, бедный этаж, чистый и красивый снова окрасился в красный цвет. Деревья, ещё недавно белые, как кости, покрылись багровыми подтёками. Земля, белая от мха, стала чёрной — выжженной, пропитанной кровью, которая уже успела засохнуть, превратившись в липкую, маслянистую корку. Воздух был тяжёлым, влажным, и в нём, помимо привычного запаха гнили, отчётливо чувствовалось железо. Свежее. Горячее. Живое. И тишина. Рю стоял в центре этого ада, и его багровые доспехи, покрытые новыми слоями крови, тускло блестели в свете магических кристаллов, встроенных в стены. Плащ, тяжело свисал, пропитанный влагой, и с его краёв всё ещё капало — мерно, ритмично, как удары метронома, отсчитывающего последние секунды чьей-то жизни. Вокруг него — десятки тел. Одни лежали на спине, другие — на животе, третьи — неестественно выгнувшись, будто их кости были сломаны ещё до того, как они упали. У кого-то не было рук — культи, обугленные, почерневшие, торчали ровными срезами. У кого-то — ног. У некоторых — половины тела, и сквозь разорванные доспехи виднелись внутренности, которые уже начали подсыхать, превращаясь в чёрную, слипшуюся массу. Но всех их объединяло одно. Они были иссушены. Как листья, пролежавшие под солнцем целое лето. Кожа — серая, натянутая на кости, с трещинами, из которых не сочилась кровь, потому что её уже не было. Глаза — впалые, пустые, застывшие в предсмертном ужасе, который не исчез даже после того, как погасла жизнь. Рты — открытые в беззвучных криках, и в этой тишине казалось, что они всё ещё кричат. Среди них были люди, эльфы, гномы, паллумы. И те, кто, видимо, присоединился к охоте позже — наёмники без опознавательных знаков, несколько убийц в чёрных плащах, чьи лица скрывали маски. Все они пришли за его головой. Все они её получили — только не так, как планировали. Рю держал в правой руке последнюю. Высокая амазонка с тёмной, как ночь, кожей и волосами, заплетёнными в сотни тонких косичек, украшенных медными кольцами. Её доспехи — лёгкие, кожаные, с металлическими вставками — были разорваны в нескольких местах, но не в бою. Она сняла их сама, когда поняла, что сопротивление бесполезно. Её тело ещё дёргалось — предсмертные конвульсии, которые уже не могли спасти, но отказывались умирать. Губы шевелились, беззвучно произнося что-то — молитву, проклятие, имя. — А-а-а-а… — вырвалось из её горла — хриплое, булькающее, почти жалобное. Голова Рю была прижата к её шее. Туда, где под тонкой, бархатистой кожей пульсировала сонная артерия. Он пил. Медленно, со вкусом, наслаждаясь каждым глотком. Его кадык ритмично двигался, и вместе с каждым движением тело амазонки становилось всё легче, всё суше, всё серее. Р-р-р-р-м-м-м… Низкое, горловое рычание вырвалось из его груди — и в нём слышалось не только удовольствие. Тяжёлой, густой, почти одуряющей сытости, от которой кружилась голова, а мышцы наливались новой, неведомой силой. Он оторвался. С влажным, чавкающим звуком его клыки вышли из прокушенной плоти. Кровь — последняя, что оставалась в теле, — брызнула тонкой струйкой, окрашивая его подбородок, шею, воротник доспеха. Он выдохнул — и изо рта вырвался густой, алый пар, который тут же смешался с туманом, окрасив его в ещё более багровый оттенок. — М-м-м-м-м… — промычал Рю, закрывая глаза и запрокидывая голову. — Слухи о том, что у амазонок горячая кровь, полностью правдивы. Очень горячая. Очень питательная. И очень неплохая на вкус. Он открыл глаза. Алые, пульсирующие, они смотрели в туман — туда, где, возможно, прятались другие. Тело амазонки дёрнулось в последний раз — и замерло. Глаза, ещё секунду назад живые, закатились, оставляя только белки. Кожа стала серой, как пепел, и на ней, словно на древней фреске, проступили линии татуировок — пауки, змеи, цветы, которые теперь казались издевательством над той, кто их носила. Он отбросил тело в туман. Оно упало, даже не вздрогнув, — иссушенная оболочка, в которой уже не осталось жизни. Шлем на голове Рю, который во время кормления открывал нижнюю часть лица, с тихим, почти незаметным шипением вернулся в исходное положение. Металлические пластины, раздвинувшиеся, чтобы не мешать трапезе, сомкнулись, скрывая окровавленные губы, бледные щёки, глаза, которые всё ещё горели алым, но уже спокойнее, ровнее.. Он закрыл глаза. Сосредоточился. И перед его мысленным взором вспыхнуло багровое окно с золотыми рунами.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

ПОГЛОЩЕНИЕ ВЫПОЛНЕНО!

Поглощено: 73 человека (10 — третьего уровня, 63 — второго уровня). НАГРАДЫ: Сила: +32 Выносливость: +36 Ловкость: +31 Магия: +29 Харизма: +19

[ВНИМАНИЕ! ПРИ ПОГЛОЩЕНИИ СЛАБЫХ ВРАГОВ ВЫ ПОЛУЧАЕТЕ МЕНЬШЕ ХАРАКТЕРИСТИК!]

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Шкала «Гнев Дракона»: 61% из 100%

Большая часть крови была поглощении с помощью эффекта [Вампирское проклятие] процент заполнения шкалы урезается в половину.

[Поздравляем пользователь!]

Вы поглотили достаточно крови, чтобы принять частичную форму дракона! Теперь вы способны изменять форму своего тела, и призывать своих фамильяров. Цена: При активации вы будете находиться в этой форме, 5 минут, после окончания шкала «Гнев Дракона» полностью опускается до 0, независимо было ли 70 или 100%. Также ваша [Жажда крови] упадет на 25% от нынешней жажды. Тут же сразу появились ещё две системы, лаймового и фиолетового цвета

[Поздравляем пользователя!]

[Вы поглотили более 100 живых существ!]

[Выберете одну желанную награду: Активные способности: Свертывание Ур. 1 → Ур. 2 (Вы способны обездвиживать более сильных противников, вместо 2 секунд, теперь 3 секунды.) Кровавый барьер Ур. 1 — (Вы создаете кровавый барьер, который поглощает урон от оружия ближнего и дальнего боя, пока не исчезнет или не будет уничтожен)  Пассивные навыки Мастер хаоса → эффект [Воспламенение] действует теперь не 5 секунд, а 6 секунд. Мастер некромантии → кости ваших слуг стают ещё крепче, а их ярость на поле битвы ещё страшнее.] Рю замер. Четыре награды. Четыре пути. Каждый — соблазнительный. Кровавый барьер — щит, который может простить ошибку. В бою с тем, кто сильнее, это могло стать решающим фактором. Но… он не привык полагаться на защиту. Он предпочитал не получать ударов вообще. Мастер хаоса — всего одна секунда. Одна дополнительная секунда, в которую враг будет гореть неугасимым пламенем. Мало? В бою, где каждое мгновение на счету, эта секунда могла стать вечностью. Мастер некромантии — его армия мёртвых станет ещё страшнее. Кости — прочнее, ярость — безудержнее. Когда он призовёт своих слуг, враги побегут быстрее. Свертывание крови — возможность обездвиживать даже сильных противников. Надолго. Достаточно, чтобы добить или… устроить «воспитательную беседу». Рю закрыл глаза и тут же открыл. — Система, — твёрдо сказал Рю. — "Свертывание крови" .

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Активные способность улучшена: Свертывание Ур. 1 → Ур. 2 Удовлетворительно вздохнув, он осмотрел беспорядок. Тела монстров, что пришли на звуки битвы и криков, уже начинали таять, рассыпаясь в чёрную пыль, которая медленно оседала на землю, смешиваясь с кровью. Магические камни поблёскивали в лужах, как дешёвые украшения на витрине сомнительной ювелирной. Он подошёл к ближайшему телу — мужчине в чёрном плаще, чьё лицо скрывала маска в виде черепа. Убийца. Третий уровень. Пришёл за его головой, получил когтем в горло. По аккуратности и быстроте — даже не успел понять, что умер. Рю наклонился, обыскал карманы. Несколько монет (мелочь, даже для карманника), маленький пузырёк с ядом (любительское — разве что комара отравить) и свёрнутый пергамент — заказ. Он развернул его, прочитал: «Багровый Дьявол. Убить. Подтверждение — доспехи или голова. Вознаграждение — 500 000 000 валис. Заказчик — аноним». Рю вытаращил глаза. Потом открывал и закрывал как рыба на суше. — Пятьсот… — прошептал он. — Пятьсот миллионов… пятьсот… Он перечитал цифры ещё раз. Пять раз. На всякий случай — на четвёртый перечитал вслух, по слогам. — Пять-сот-мил-ли-о-нов. Валис. Он выпрямился и уставился в туманный потолок такими глазами, будто увидел там самого Плутоса, который манил его мешком золота и издевательски подмигивал. — Какой же я… — он запнулся, подбирая слово, — …золотой, оказывается. В прямом смысле. В золотых монетах. Пятьсот миллионов! Да я… да я… — он начал загибать пальцы, — я могу купить особняк в центре Орарио. С фонтаном. И с бассейном. И с садом, где будут танцевать павлины. Или, может, не павлины, а… — он представил павлинов, танцующих под музыку, и помотал головой, — нет, павлины — это слишком….наверное. Он закрыл глаза. Перед ним развернулась картина. Он, в роскошном халате из драконьей кожи, лежит на бархатном диване, под которым — не просто подушки, а целая перина из лебединого пуха. Над ним — огромные, резные веера из павлиньих перьев, которые медленно, лениво нагоняют прохладу. Слуги (целых десять!) разносят изысканные деликатесы — омары, икра чёрная и красная, странные фрукты неестественных цветов, покрытые причудливыми, закрученными в спираль узорами, которые точно не растут в этом мире, и вино, которое пьют только боги (потому что смертным от него сразу в могилу, но не ему же — он же почти бессмертный). А перед ним — танцовщицы. В прозрачных парео, что она не столько скрывает, сколько подчёркивает. Их движения плавные, чувственные, а в глазах — немой вопрос: «Господин, ещё вина? Или, может, нас?» И среди них, конечно же, та самая — с серебряными волосами и хитрым прищуром. Фрея. Она протиснулась между девушками, даже не спрашивая разрешения, и улыбается своей вечной, хитрой улыбкой, которая обещает большие неприятности. Она не танцует — она просто стоит, положив руки на бёдра, и смотрит на него с таким выражением, будто уже всё решила за них двоих. — Рю, — говорит она, наклоняясь так, что его взгляд невольно падает в её декольте, — теперь ты можешь купить весь Орарио. Или… купить меня. — Богинь не покупают. — А ты попробуй. — шепчет она, и её палец, длинный, с острым ногтем, покрытым серебряным лаком, проводит по его ключице. Рю тряхнул головой, разгоняя видение и судорожно вдохнув воздуха. Нет, — сказал он сам себе, — нет. Нельзя. Соберись. Он посмотрел на пергамент, потом на труп убийцы, потом снова на пергамент. — Пятьсот миллионов… — повторил он уже спокойнее. — Если они у меня будут, я смогу вообще никогда не вставать с кровати. Только есть, спать и… — он запнулся, вспомнив танцовщиц, — и другое. Он снова сделал глубокий вдох. Выдохнул. Пытаясь успокоиться. Но ничего не выходило. Его жадность, которая была скромной и простой (немного еды, теплое место для сна, пара книг), сейчас вышла на новый уровень. Уровень «я могу купить эту планету, а на остатки — ещё и луну». — Так, спокойно, — сказал он себе, прижимая руку к груди (туда, где под доспехом билось сердце — ровно, сильно, но слишком быстро для мертвеца). — Сначала работа. Очень важная работа. Помни о своей репутации, ты должен выполнить три личных заказа от трёх влиятельных богинь, а не думать о мешке с пятьюдесятью тысячами золотых монет и долгой, богатой и даже распутной жизни. Он помолчал. Потом добавил, сдаваясь сам себе: — …хотя распутная жизнь — это, конечно, заманчиво. Но не сейчас. Потом. Может быть. Аккуратно сунул пергамент в подсумок, стараясь не думать о том, что этот клочок бумаги стоит больше, чем всё, что он заработал до этого момента. — Ладно, — судорожно пробормотал он, затягивая ремни и проверяя, всё ли оружие на месте. — Потом обдумаю это замечательное предложение. Он уже собрался идти дальше, как вдруг… Шёпот. Очень знакомый шёпот. Шёпот сильной крови. Целых три источника — ярких, пульсирующих, как маяки в ночи. И все они приближались к нему. Быстро. Уверенно. Его чутьё, обострённое до предела, подсказывало: идут сильные. Уникальные. Не те жалкие убийцы, что прятались по углам и нападали из засад. Эти шли открыто, почти нагло, будто были уверены в своей победе. Рядом с ними — другие, слабые и блеклые, как свечи на ветру. Их кровь едва теплилась. Но всё равно — еда. — Новые блюда, — тихо сказал Рю, и на его губах, скрытых шлемом, появилась улыбка. Холодная. Голодная. — Сами ко мне идут. Да ещё такие сильные. Он прислушался. Шаги. Тяжёлые, мерные. Не прячутся. Не скрываются. Только один — чуть позади, крадущийся, как тень. Профессионал. А двое других — впереди, уверенные в себе. Наверное, те, кто привык брать числом. — Похоже, — добавил он, поправляя секиру за спиной и делая шаг в туман, — сегодня будет весело. Очень весело. Он шагнул в белую пелену, и его багровая фигура, всё ещё дымящаяся от только что пролитой крови, растворилась в алом мареве. А за его спиной, в тишине, которую никто не смел нарушить, лежали десятки тел. Они ждали своего часа — часа, когда исчезнут навсегда, уступая место новым монстрам, новым охотникам, новой крови.