Глава 20. Золото Дураков.

Глава 20. Золото Дураков

Часть 1. Слабость богини, или Цена материнской любви. Павлиний Дворец. Поместье Геры. Глубокая ночь. Даже в самый тёмный час Орарио, когда улицы пустели, а фонари гасли один за другим, Павлиний Дворец продолжал сиять. Его мраморные стены, покрытые тончайшей резьбой, отражали свет магических светильников, создавая иллюзию вечного дня. Золотые павлины, чьи хвосты были выложены драгоценными камнями, застыли на карнизах, словно охраняя покой своей хозяйки. Воздух здесь был пропитан ароматом дорогих благовоний, смешанных с запахом старых книг, воска и чего-то ещё — того, что называют «власть». Но сегодня даже это величие не могло скрыть напряжение, висевшее в коридорах, как невидимая, но осязаемая пелена. В малом кабинете Геры, где стены были обиты тёмно-синим шёлком с золотыми нитями, а огромное окно выходило на ночной Орарио, царила атмосфера, которую можно было назвать «предгрозовой». Гера сидела в своём любимом кресле — массивном, с высокой спинкой, обитой бархатом, — и её пальцы, сжимавшие бокал с вином, слегка дрожали. На столе перед ней лежала стопка документов, но она не смотрела на них. Её взгляд был устремлён в одну точку на стене, где висел портрет её семьи, что был дорог её сердцу. Рядом, на широком диване, развалился Зевс. Бог грома выглядел так, будто только что вернулся с пирушки, хотя на самом деле он просто принёс жене письмо и решил задержаться. На нём был простой, но дорогой хитон, волосы слегка растрёпаны, а на губах играла та самая вечная, озорная улыбка, которая заставляла женщин краснеть, а мужчин — закатывать глаза. — Как хорошо, что они так скоро возвращаются, — проговорил бог грома, потягивая бутылку особого вина, которое он больше всего любил. — Я уже соскучился по их рассказам. Особенно по историям Максима. У него талант превращать обычную драку в эпическую сагу. Гера ничего не ответила, но в глубине души была с ним согласна. Сегодня пришло письмо — их дети, лучшие воины двух величайших семей Орарио, возвращаются домой. Все целы. Все невредимы. После того, что они узнали о тьме, накрывшей горы Калдрума, это было почти чудом. Она тихо вздохнула, откинулась на спинку кресла и взяла бокал вина. Глоток тёплого, терпкого напитка разлился по телу, немного успокаивая нервы. В кабинете повисла тишина — редкая, почти драгоценная. Зевс, не привыкший к такому затишью, заерзал на диване, покрутил бутылку в руках и решил нарушить молчание. — Кстати, дорогая, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, — мои мальчики, и, как полагаю, твои девочки, уже доложили о том, что случилось сегодня в городе. Гера слегка улыбнулась про себя, но лицо осталось невозмутимым. — Ты о том мальчике с алым взглядом? — спросила она с лёгкой насмешкой, и в её голосе послышались нотки, которые Зевс знал очень хорошо. Та самая интонация, с которой она обычно говорила о чём-то, что её одновременно раздражало и восхищало. И в этот момент Зевс, который знал жену тысячелетия, вдруг осознал нечто невероятное. Нечто такое, от чего у него перехватило дыхание, а сердце, привыкшее к громам и молниям, пропустило удар. Она сказала «мальчик». Не «выскочка», не «наёмник», не «щенок». А «мальчик». С лёгкой, почти неуловимой… нежностью! ГЕРА! ЕГО ГЕРА! БОГИНЯ БРАКА, ХОЛОДНАЯ, НЕПРИСТУПНАЯ, НЕПОКОЛЕБИМАЯ — И НЕЖНОСТЬ?! Зевс чуть не поперхнулся воздухом. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но слова застряли в горле. Его мозг, привыкший к тысячелетнему анализу поведения жены, лихорадочно перебирал варианты. Неужели? Неужели этот парень — тот самый? Тот, кто сможет растопить лёд в сердце его супруги? Мысленно восхваляя парня, Зевс уже строил планы. Он должен будет взять у него автограф! Обязательно! И не один — штук десять! Чтобы раздать своим мальчикам, чтобы они знали: их старый бог ещё может удивить! И, может быть, даже сделает общую картину с ним! На память! Для потомков! Но вслух он, разумеется, сказал совсем другое — то, что вырвалось само собой, переполненное восторгом и искренним восхищением: — О да! — воскликнул он. — О да, о да, о да! Этот парень — просто чудо! Настоящий герой! Мои мальчики рассказали, что он сегодня спустился на двенадцатый этаж! В одиночку! И не просто спустился, а выполнил кучу заданий! За пару часов! Качественно! Быстро! Для первого спуска, дорогая! Первого! А потом, представляешь, он ещё и Деметре помогал на рынке! Да что там помогал — блинчики делал! БЛИНЧИКИ, ГЕРА! Мои мальчики рассказывали, как он в доспехах, весь в крови, и в фартуке... в фартуке с овощами! Вместе с нашей доброй Гестией! На пару! Пекли блинчики! Зевс расхохотался так громко, что люстра над его головой жалобно звякнула. Он хлопал себя по коленям, вытирал выступившие слёзы и продолжал, задыхаясь от смеха: — Я чуть с кресла не упал, когда мне рассказали! Багровый Дьявол, Чемпион, Отказник Великих Богинь — и блинчики печёт! Ха-ха-ха! Дорогая, это же гениально! Надо будет обязательно попросить у него рецепт! Или автограф! Или и то, и другое! Гера, наблюдавшая за этим спектаклем, невольно покачала головой. Она, конечно, тоже была впечатлена. Но признаваться в этом вслух было ниже её достоинства. После турнира она отправила своих лучших разведчиков, чтобы выяснить, где скрывается этот загадочный воин. Но он словно растворился в воздухе — ни следа, ни зацепки. А сегодня, будто из ниоткуда, появился в гильдии, взял задания, спустился в Подземелье и за несколько часов заработал почти два миллиона валис. Два миллиона. За один день. Без Фалны. Без семьи. Без благословения. Она бы солгала себе, если бы сказала, что это её не впечатлило. Но сейчас, в этом кабинете, с этим шумным мужем, она не могла позволить себе показать слабость. — Зевс, — холодно и устало сказала она, — веди себя потише. Мои девочки спят. И если они услышат тебя — а они услышат, — они разорвут тебя на кусочки и отправят в больницу Афуреи. Там как раз нужны пациенты для новых целителей. Ты же знаешь, как они радуются, когда им достаётся такой... разнообразный материал. Зевс мгновенно закрыл рот руками и испуганно оглянулся. Каждый раз, когда его и его братьев по духу отправляли к богине исцеления, новички, проходившие обучение, в первый день приходили в ужас от их состояния. Они задавали один и тот же вопрос: «Как они вообще ещё живы?!» А на второй день эти же новички уже становились настоящими профессионалами, способными лечить даже самые страшные раны. Афурея не знала что и сказать по такому прогрессу. — Извините, — прошептал Зевс, обращаясь к пустоте. Но тут же, не выдержав, добавил, уже громче: — Но всё равно! Парень не перестаёт удивлять! Давно в Орарио не было так весело! Гера только кивнула. Она снова взяла бокал, но пить не стала. Её мысли были заняты другим — тем, что творилось в городе за стенами дворца. Столько событий за последние дни, что даже она, богиня, видавшая тысячелетия, невольно задумывалась: а что будет дальше? — Но сегодня случилось и кое-что ещё, — тихо сказала она, отпивая вино. — На двенадцатом этаже. Зевс перестал смеяться. Его лицо, ещё секунду назад такое весёлое, стало серьёзным. Он поставил бутылку на пол и подался вперёд. — Ты о том “лесе”? — спросил он, и в его голосе появились нотки, которые Гера слышала редко. Беспокойство. — О нём, — кивнула она. — По Орарио уже распространились слухи. Кто-то превратил двенадцатый этаж в ад. Пепел, огонь, разрушения. И люди... — она сделала паузу, — люди, насаженные на деревяные колья и оружие. Зевс помрачнел. Его руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. — Думаешь, Эвилюс начал новый ход? — спросил он. — Или просто напомнил о себе, после того как наши дети устроили им переполох? Гера поставила бокал, и в её глазах, розовых, холодных, блеснула сталь. — Почерк очень похож, — сказала она. — Выставить на показ, унизить врага, показать, что ты можешь сделать с теми, кто тебе перешёл дорогу. Но есть и другие вопросы. Главный — кто были убитые? По словам свидетелей, тела обуглены до неузнаваемости. Этаж разрушен так, что дышать там невозможно. Повсюду трупы монстров. — И самое интересное, — подхватил Зевс, и его голос стал тише, почти шёпотом, — в это же время заметили огромную группу людей из семьи Плутоса. Во главе со столпами. Они ринулись в Подземелье... и через некоторое время вышли оттуда. Бледные. Дрожащие. С такими лицами, будто увидели саму смерть. Гера посмотрела на мужа. Её глаза встретились с его глазами, и в этом взгляде было понимание, которое не требовало слов. — Если это не Эвилюс, — медленно произнесла она, — то это мог быть он. — Наш маленький загадочный «Дьявол», — закончил Зевс. — Ты думаешь, он способен на такое? Гера помолчала. Её пальцы, лежавшие на подлокотнике, чуть заметно дрогнули. — Слишком много совпадений, — сказала она наконец. — Двенадцатый этаж. Он, кто не подчиняется правилам этого мира. Потом — целая армия Плутоса, бегущая в Подземелье, неизвестно почему. И через несколько часов — эти «обезьянки», возвращающиеся с такими лицами, будто встретили бога смерти. А он, тем временем, спокойно идет в гильдию, сдаёт задания и получает деньги, и идёт к Деметре. Как ни в чём не бывало. Зевс скрестил руки на груди и кивнул. — Ты права, дорогая. Слишком много совпадений. Особенно учитывая, как плохо сейчас дела у «Неофициального Короля Орарио». Плутос не остановится, пока не убьёт парня, за унижения на турнире. Но давай не будем делать поспешных выводов. Если что — сами спросим у него. Гера кивнула. В её взгляде мелькнуло что-то, похожее на одобрение. — Вижу, он тебе понравился. Зевс усмехнулся, и его лицо снова стало озорным. — Он тебе тоже понравился, дорогая. Я же видел, как ты на него смотрела на церемонии. Да и не только ты — все богини. Он снова рассмеялся, и смех его, громкий, заразительный, разнёсся по кабинету. — Я обязательно попрошу у него автограф! Ха-ха-ха! Представляешь, как мои мальчики обзавидуются! Гера только покачала головой, но в уголках её губ дрогнула тень улыбки. Идиллия длилась недолго. Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что створки ударились о стены. На пороге стояла горничная — молодая девушка с бледным лицом и дрожащими руками. Её глаза были расширены, дыхание прерывисто, а на платье, там, где она прижимала руки к груди, виднелись тёмные пятна. Не кровь — вода. Видимо, она уронила кувшин, когда бежала. — Богиня! — выдохнула она, и голос её сорвался. — Леди Метерия! Снова приступ! Мы ничего не можем сделать! Лекарства, что дали, не действуют! Гера вскочила мгновенно. Бокал, который она держала в руке, упал на пол и разбился, но она не обратила на это внимания. Её лицо, ещё секунду назад такое спокойное, теперь было белым, как мел. — ЧТО?! — крикнула она, и её голос, обычно такой холодный, сорвался на визг. Она рванула к шкафу, где лежал магический шар связи. Её пальцы дрожали, когда она схватила его и активировала. Через секунду в шаре замерцал свет, и послышался голос Афуреи — спокойный, но с нотками удивления: — Гера? Что... — АФУРЕЯ! — закричала Гера, и в этом крике было столько боли, отчаяния и бессилия, что Зевс, стоявший в стороне, невольно отступил к стене. — У МЕТЕРИИ СНОВА ПРИСТУП! ЛЕКАРСТВА НЕ ДЕЙСТВУЮТ! — Поняла! — голос Афуреи стал резким, деловым. — Я буду через четыре минуты. Немедленно дайте ей «Дыхание Священного Древа»! У вас есть запас? — Есть! — крикнула Гера, уже отдавая приказы подбежавшим слугам. В коридоре поднялась суета. Слуги бегали, сталкиваясь друг с другом, кто-то плакал, кто-то пытался успокоить других. Гера стояла, вцепившись в магический шар, и её глаза были прикованы к двери, за которой находилась Метерия. Ровно через четыре минуты — Гера считала каждую секунду — в коридоре появились Афурея и Цунаде. Богиня исцеления была в белом халате. Её зелёные глаза были серьёзны, лицо — сосредоточено. Рядом с ней шагал её капитан которая выглядела так, будто готова к любым испытаниям. — Где она? — спросила Афурея, не тратя времени на приветствия. — В спальне, — ответила Гера, указывая на дверь. Афурея и Цунаде скрылись за дверью, и коридор погрузился в тишину. Только где-то вдалеке слышался плач служанок и приглушённые голоса. Гера и Зевс стояли напротив двери, не в силах пошевелиться. Часы тянулись, как годы. Каждая минута казалась вечностью. Гера слышала, как внутри комнаты кто-то говорил, кто-то отдавал приказы, кто-то тихо плакал. Она сжимала руки в замок, и её ногти впивались в ладони, оставляя кровоточащие полумесяцы. Зевс, не выдержав, сел рядом с ней. Его рука, обычно такая уверенная, легла на её плечо, и он сжал его — не сильно, но ощутимо. Может, он и мерзавец, бабник, изменник, и всё, что связано с женщинами, было абсолютной правдой. Но сейчас, в этот момент, когда его семья была на грани, он был рядом. Он был её мужем, хоть и формальным. Гера не оттолкнула его. Она смотрела на дверь, и в её глазах, розовых, холодных, горела мольба. Наконец дверь открылась. Из комнаты вышли Афурея и Цунаде. Их лица были усталыми, но спокойными. Гера рванулась к ним, забыв о приличиях. — АФУРЕЯ! — закричала Гера, и её голос сорвался. — ЧТО С МОЕЙ ДЕВОЧКОЙ?! КАК ЕЁ СОСТОЯНИЕ?! ПОЧЕМУ ЛЕКАРСТВА СТАЛИ СЛАБЕЕ?! Афурея вздохнула. Глубоко, устало. Она подняла руку, успокаивая. — С Метерией всё хорошо, — сказала она, и её голос был твёрдым, хотя в нём чувствовалась усталость. — Мы стабилизировали её состояние. Она спит. В ближайшее время ей ничего не угрожает. Гера выдохнула. Так глубоко, шумно, что, казалось, весь воздух вышел из её лёгких. Её плечи поникли, и она на мгновение прикрыла глаза. — Лекарства... — прошептала она. — Они стали слабее? Она ведь недавно могла ходить! Почему? Афурея снова вздохнула. Она подошла ближе, и в её зелёных глазах, появилось выражение, которое трудно было назвать иначе, чем «врачебная честность». — Лекарства, которые мы прописали, нельзя использовать слишком часто, — сказала она, и её голос стал тише, но от этого не менее твёрдым. — Они создают серьёзную нагрузку на организм. При частом применении их эффективность снижается, а побочные эффекты усиливаются. Организм привыкает к ним, и для достижения того же эффекта требуются всё большие дозы. Это замкнутый круг. Гера побледнела. Её руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. — Но она же ходила! — почти выкрикнула она. — Она вставала! Улыбалась! Ела! — Я знаю, — мягко сказала Афурея, и в её голосе послышалась боль, которую она обычно прятала за профессиональной маской. — И это было чудо. Но это чудо имело цену. Те зелья, что мы дали, работают как катализатор — они заставляют организм работать на пределе, мобилизуя последние резервы. Они ускоряют регенерацию, но не заменяют механическую работу мышц и кровотока. Они не восстанавливают то, что разрушено болезнью. Они лишь... маскируют симптомы. Временной пластырь. Она сделала паузу, давая словам осесть в сознании Геры. — Метерия слишком долго пролежала в постели, — продолжила Афурея, и её голос стал ещё тише. — При такой длительной иммобилизации развивается атрофия мышц. Застой крови. Проблемы с суставами. Отёки. Её тело, которое когда-то было сильным, теперь не может самостоятельно поддерживать себя. Она ходила на зельях, Гера. Только на зельях. И пока мы давали их, организм работал в режиме «аварийного восстановления». Но каждое новое применение — это удар по печени, почкам и сердечно-сосудистой системе. Её тело изнашивается гораздо быстрее, чем оно может восстанавливаться. Цунаде, стоявшая рядом, кивнула. — Это как бежать марафон, когда у тебя нет ног, — сказала она, и в её голосе, обычно таком ленивом и насмешливом, сейчас слышалась серьёзность. — Ты можешь использовать магию, чтобы создать их, но они не будут настоящими. И в какой-то момент магия перестанет работать, потому что твой организм сам начнёт разрушаться. Гера смотрела на них. Её лицо было белым, как мел. Губы дрожали. — А Фална? — спросила она, и её голос сорвался. —Фална же помогает ей бороться! Афурея покачала головой. — Фална помогает, — сказала она. — Она держит её на плаву. Без Фалны Метерия бы уже... — она не договорила, но все и так поняли. — Но Фална не лечит. Она лишь усиливает то, что уже есть. Если в организме нет ресурсов, если мышцы атрофированы, а органы работают на пределе, Фална не сможет создать что-то из ничего. Она лишь продлевает агонию. — И поэтому, — добавила Цунаде, и её голос стал жёстче, — мы не можем использовать сильные зелья слишком часто. Если мы продолжим в том же духе, Метерия либо умрёт от истощения, либо станет ещё большим инвалидом. Навсегда. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Лучше всего делать ежедневные массажи, — продолжила она. — Они улучшают кровообращение, снимают мышечные спазмы и боль, помогают предотвратить дальнейшую атрофию. Если у вас будут хорошие массажисты... Гера слушала эти слова, и её лицо становилось всё мрачнее. Она понимала, что они правы. Но понимание не облегчало боли. — А что с болезнью? — спросила она, и в её голосе слышалось отчаяние. — Ты и твоя семья нашли способ? Хоть что-то, что облегчит боль? Афурея покачала головой. Её зелёные глаза, прекрасней любого изумруда, были полны печали. — Я и все мои дети ищем способ, — сказала она. — Но пока ветвь Священного Древа — единственное, что имеет такой сильный эффект. Эти ветви эльфы ценят дороже своей жизни. И сами по себе они уникальны. Мы боремся с симптомами, но не с болезнью. Гера стала мрачнее любой тучи. Её зубы стиснулись, и она сжала кулаки так, что побелели костяшки. — Афурея, — сказала она, и её голос был тихим, но в нём слышалась сталь, — у тебя есть мастера массажисты? Назови цену. Любую. Мне нужны только лучшие. Афурея и Цунаде переглянулись. Цунаде, которая до этого молчала, пожала плечами. — Что касается выдающихся мастеров, — сказала она, — у нас таких нет. С состоянием Метерии нужно работать очень аккуратно. Нужно знать, с какой силой и давлением делать. Но... — Но? — Гера подалась вперёд. — Есть один человек, — ответила Афурея, и на её губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка, — который сказал, что умеет делать массаж. И, впрочем, он очень талантливый человек. Дальше слов не требовалось. — Рю'Санг, — выдохнула Гера. — Ты веришь, что он сможет помочь? — Не знаю, — честно ответила Афурея. — Но что-то мне подсказывает, что такому удивительному человеку может быть под силу всё. К тому же мне самой интересно увидеть его способности и познания в алхимии и лечении, а также посмотреть на него в качестве пациента. Интересно, согласится ли он на пару тестов? — она легонько улыбнулась. — Госпожа, пожалуйста, держите себя в руках, — усмехнулась Цунаде. — Если он это услышит, то будет вас избегать. Гера и Зевс невольно улыбнулись. Теперь Гера ещё сильнее хотела встретиться с этим загадочным воином. В такой момент она хотела очень сильно положиться на чутьё лучшей богини исцеления. Несколько часов спустя. Утро. Гера вернулась в свой кабинет. Стол, заваленный документами, ждал её. Она села, взяла перо и начала писать письмо — ещё одно. Но это письмо было другим. В нём не было приказов и требований. Только просьба. И обещание щедрой награды. Зевс, который вопреки всем угрозам жены решил остаться и поддержать её, сидел на диване, пытаясь казаться незаметным. Но его взгляд то и дело устремлялся на жену, и в нём читалась тревога. Вдруг в дверь постучали. Тихо, почти робко. — Войдите, — сказала Гера, откладывая перо. Дверь приоткрылась, и в кабинет зашёл мальчик с белыми волосами и сонными глазами. На нём была пижама с вышитыми птицами, и он то и дело зевал, прикрывая рот ладошкой. Увидев внука, Гера почувствовала, как тяжесть, давившая на плечи, начала отступать. Она улыбнулась — той самой улыбкой, которую берегла только для двух людей на свете. — Белл! — воскликнула она, и её голос стал мягче, теплее. — Доброе утро. Как спалось моему любимому кролику? Белл подошёл, и Гера взяла его на руки. Мальчик обнял её за шею и прижался щекой к её плечу. — Бабушка... «Зевание»... — пробормотал он, — я не кролик... — Нет, — тихо сказала Гера, и её губы дрогнули в улыбке. — Для меня ты самый красивый и милый кролик. Хи-хи-хи. Зевс, стоявший в углу, тихонько улыбнулся. Ему нравилось видеть жену такой. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то ободряющее, как вдруг дверь снова распахнулась. В кабинет быстро, почти бегом, вошла одна из разведчиц Геры — высокая, стройная, с короткими тёмными волосами и пронзительными серыми глазами. Её лицо было бледным, а в руках она сжимала свернутый лист бумаги. — Богиня! — выдохнула она. — Срочные новости! Лицо Геры похолодело. — Что случилось? — спросила она, и в её голосе снова появился холод. Разведчица вздрогнула и протянула ей бумагу. Лист был из плотной, дорогой бумаги — такой не используют для простых донесений. Гера свободной рукой развернула его. И замерла. Её розовые глаза расширились. Сначала она увидела имя — «Рю'Санг, Багровый Дьявол». Потом — описание: «доспехи, плащ, алые глаза». А потом — цифру. Ту, что была напечатана крупным, жирным шрифтом, чтобы никто не пропустил. 500 000 000. Гера прочитала цифру раз. Потом второй. Потом третий. Её пальцы, сжимавшие лист, дрожали. Но не от страха. От чего-то другого. От восторга. — Пятьсот... миллионов? — прошептала она. А затем случилось то, что не случалось никогда. Гера начала смеяться. Зевс, который всё это время стоял в стороне и гадал, что же могло вызвать такую реакцию, услышал этот смех и почувствовал, как по спине пробежал холод. Он никогда не слышал, чтобы его жена смеялась. Никогда. За тысячелетия брака — ни разу. Он неосознанно начал отходить назад. К окну. Чтобы в случае чего быстро уйти. Но тут Гера повернулась к нему. Её глаза, розовые, холодные, горели таким огнём, что у него задрожали ноги. — Пятьсот миллионов валис! — воскликнула она, и в её голосе слышалось такое веселье, что Зевс вжал голову в плечи. — Ха-ха-ха! Кто-то до смерти напуган этим мальчишкой! Настолько, что готов вывалить такую гору золота за его голову! Белл который был на руке, потянул бабушку за руку. — Бабушка, — спросил он, и в его голосе слышалось любопытство, — это дядя Рю? И почему внизу так много нулей? Гера посмотрела на внука. И рассмеялась ещё громче. — Потому что, мой маленький кролик, — сказала она, погладив его по голове, — этот дядя стоит целого состояния. И я ещё больше хочу, чтобы он стал моим. Зевс, наконец, подошёл и заглянул через плечо жены в лист. Его челюсть отвисла. Он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Пятьсот миллионов! За одного человека! Да за эти деньги можно купить небольшую армию! Или целый квартал в центре Орарио! Или... — Гера, — прошептал он, — ты... ты так хочешь его заполучить? Гера повернулась к нему. Её улыбка была широкой, почти хищной. — Хочу, — сказала она, и в её голосе не было сомнения. — Очень хочу. Ты видел его силу. Ты слышал о его подвигах. А теперь он стоит пятьсот миллионов. Это значит, что он не просто сильный. Он — угроза. Для всех, кто встанет на его пути. Она снова посмотрела на лист, и её улыбка стала ещё шире. — Я хочу его в свою семью. И я его получу. Зевс посмотрел на жену, потом на лист, потом снова на жену. Его борода, которую он нервно теребил, дрожала. — Но... но он же отказался! На церемонии! При всех! — Тогда, — Гера повернулась к нему, и в её глазах зажёгся тот самый огонь, который она берегла для самых важных решений, — я сделаю так, что он не сможет отказаться. Она подошла к окну. Её взгляд, устремлённый на Орарио, был холодным, как лёд. — Ты слышал, Афурею? — спросила она, не оборачиваясь. — Она сказала, что он может помочь Метерии. Если это правда... если он сможет помочь моей девочке.... хоть не много... я сделаю всё, чтобы он был у моей семьи. И плевать, что он отказывал раньше. Я заберу его себе. Неважно какой ценой. Зевс, который знал жену тысячелетия, понимал: когда она так говорила, спорить было бесполезно. Он просто кивнул и отошёл к окну, где уже начинало светать. А Гера стояла у подоконника, сжимая в руках лист с наградой, и улыбалась. Охота началась. И в этой охоте были свои правила. И свои игроки. И свой главный приз. Часть 2. Мертвецы не умирают дважды. 14-й этаж Подземелья. Пещерный лабиринт. Здесь, в глубинах, куда не доходил даже отблеск солнечного света, царил свой, особенный мир. Стены, сложенные из грубого, пористого камня, дышали сыростью и холодом. С потолка, словно слёзы гигантского чудовища, капала вода, и каждый звук — шаг, дыхание, звон оружия — многократно усиливался эхом, уходя в бесконечные туннели. Воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным запахом плесени, старой крови и… страха. Того самого, который чувствуют жертвы перед тем, как их настигнет смерть. Пока в сердце Геры зажглась крошечная искра надежды, здесь, в этих мрачных глубинах, сердца других горели совсем иным пламенем. Пламенем чистой, необузданной жадности, которая затмевает рассудок и заглушает голос самосохранения. На 13-м этаже начинались Пещерные лабиринты. Здесь, в отличие от верхних уровней, стены перестали быть просто плоскими. Они изгибались, переплетались, создавая запутанные сети туннелей, уходящих вверх и вниз. Вертикальные шахты, ведущие на более глубокие этажи, открывались внезапно, и неосторожный шаг мог стоить жизни. Свет магических кристаллов становился тусклым, воздух — влажным, а тишина — обманчивой. И в этой тишине, нарушаемой только мерным стуком сердца и шелестом собственного плаща, Рю сражался уже несколько часов подряд. Он нёсся по каменным коридорам, и его тень, раздвоенная светом магических кристаллов, пульсировала и извивалась, словно живая. Секира «Погибель», зажатая в правой руке, описала широкую дугу, и голова очередного наёмника, в чьих глазах ещё теплилась надежда на лёгкую наживу, отделилась от плеч с влажным, чавкающим звуком. Тело рухнуло на пол, обливая камни алым, а Рю, даже не взглянув на поверженного, уже шагнул к следующему. — УМРИ, ТВАРЬ! — закричал кто-то слева, и в грудь Рю вонзилась стрела. Он не остановился. Выдернув её на бегу, он метнул её обратно, и она с глухим стуком вошла в горло лучника, заставив того захлебнуться собственной кровью. — СДОХНИ ПОЖАЛУЙСТА! — взмолился кто-то ещё, и этот вскрик, полный отчаяния и безнадёги, был почти смешным. Почти. Рю уже сбился со счёта. Двести? Триста? Все они казались одинаковыми — одинаково жадными, одинаково глупыми, одинаково мёртвыми. Они шли на него волнами, как голодная саранча, и он срезал их один за другим. Рубил, шинковал, колол, забивал до смерти голыми руками, давил головы ногами, сжигал дотла фиолетовым пламенем Хаоса, сносил головы своим кнутом, запускал снаряды из собственной крови, натравливал рой кровавых летучих мышей, пронзал кровавыми копьями, отдавал на растерзания теням. И они не кончались. — У них там что, фабрика по производству идиотов? — пробормотал он, уклоняясь от очередного удара и вонзая клинок в глазницу нападающего. — Или Плутос выдаёт им бесплатные билеты на самоубийство? Зачем к этому прилагается ещё и бесплатный проезд в могилу? Он уже почти разогрелся. Его движения стали резче, точнее, словно сама смерть направляла его руку. Он не чувствовал ни усталости, ни боли — только холодную, ледяную ярость, которая кипела в груди, смешиваясь с голодом. Голодом, который становился всё сильнее с каждым убитым врагом. БАХ! Рядом с ним взорвалась бомба. Осколки камня, смешанные с кусками плоти, разлетелись во все стороны, и Рю, отброшенный ударной волной, влетел в стену. Он успел выставить руки, чтобы смягчить удар, и с грохотом врезался спиной в каменную кладку. В груди хрустнуло — одно ребро, не больше. — Вот гады, — прохрипел он, выпрямляясь и отплёвываясь кровью. — Не умеют по-человечески драться, так хоть взрывать умеют. Умение — это уже прогресс. Толпа убийц, наёмников и просто отчаянных головорезов, которые надеялись сорвать куш, не унималась. Они лезли из всех щелей, вылезали из-за поворотов, падали с потолка, и каждый из них был готов отдать свою никчёмную жизнь за шанс прикончить его. Пока он разбирался с волнами 3-го и 4-го уровня (которые доставляли ему разве что неудобства своей численностью), появились и те, кто был поопаснее. Пара десятков убийц 5-го уровня. Среди них — пара крепких профессионалов с качественным оружием и грязными трюками. Яды, взрывчатка, отравленные кинжалы — всё шло в ход. Они не гнушались ничем. Пока Рю сражался с одним, двое других старались зайти с тыла. Когда один из них, здоровенный боров с топором, замахнулся на него, но он перехватил его руку, использовал инерцию противника против него самого, и топор с влажным хрустом вонзился в череп его же товарища. Он крушил их, ломал, рвал на куски, и каждый удар, каждый взмах оружия оставлял за собой горы трупов. Кровь хлестала из ран, заливая каменный пол, стекала по стенам, смешиваясь с грязью и пеплом. Запах железа и смерти стоял такой, что, казалось, его можно было пить. Несмотря на то, что они были опытными убийцами, 5-й уровень оказался лишь немного сложнее. Их опыт, сила и качественное оружие (а также грязные трюки вроде ядов и бомб) доставляли некоторые неудобства. Но не более того. После того как он отрубил одному из них руки и ноги, а затем, когда тот начал изрыгать проклятия, приступил к позднему завтраку, втягивая его кровь через «Высасывание жизни», он почувствовал, как силы постепенно возвращаются. — Вкусненько, — промурлыкал он, облизывая губы. — На вкус как... проигравший. Но даже поглощение крови не могло полностью восстановить его магический резерв и ментальную усталость. Каждое новое заклинание, каждый новый враг — всё это понемногу истощало его, заставляя тело и разум работать на пределе. Ему нужно было найти укрытие. Хотя бы на несколько минут, чтобы перевести дыхание. Он рванул вперёд, петляя между колоннами, перепрыгивая через тела, и влетел в большую, почти пустую комнату. Юркнул за огромный каменный выступ, прижимаясь спиной к холодному камню. [Теневая вуаль] рассеялась, и его тело снова обрело цвет. Вид его был... плачевным. Очень. Он чувствовал это каждой клеткой своего израненного тела. Шлем, который ещё пару часов назад казался несокрушимым, теперь напоминал изрешечённое корыто. Три из пяти массивных рогов были срезаны под корень — два слева и один на затылке. На их месте зияли рваные, оплавленные культи; металл на сломах стал ноздреватым и хрупким. Уцелевшие рога покрылись глубокими оспинами от щебня и рикошетов стрел, их острия затупились и расщепились. Само забрало было изрублено вражескими клинками, а смотровая щель настолько забилась запёкшейся грязью и кровью, что Рю видел мир лишь сквозь узкую, мутную полоску. Меховой воротник, когда-то обрамлявший шею, исчез почти полностью. От него остались лишь жалкие, обгоревшие лохмотья. Вся оставшаяся шерсть спеклась в единый жёсткий, чёрный ком от сажи и гари, и её запах, казалось, намертво въелся в деформированную сталь. Алый плащ, ещё недавно развевавшийся за спиной, превратился в обугленные лоскуты, свисающие неровным частоколом. Он был укорочен почти наполовину, его нижний край зиял рваными, подпаленными дырами. Тяжёлая грязь и въевшаяся кровь превратили некогда яркую ткань в буро-чёрное месиво, которое тяжело оседало на сапогах, словно траурные знамёна проигранного сражения. От массивного, грозно торчавшего шипа на левом плече осталась лишь металлическая культя с рваными краями. Сталь была деформирована чудовищным ударом, из-за чего острые осколки раздробленного металла впились в кольчужную подкладку, оставляя за собой кровавые росчерки на каждом треснувшем наплечнике. Нагрудник и поножи покрывала густая сеть глубоких трещин, расходящихся паутиной от центра груди. В эти щели набилась чёрная, как смоль, сажа, смешанная с запёкшейся кровью, создавая иллюзию, что под слоем краски металл начал гнить. Вмятины на поножах были настолько глубоки, что выдавливались внутрь, а в самых тяжёлых местах защита фактически держалась только на заклёпках и внутреннем поддоспешнике. Секира «Погибель», бывшая когда-то грозным оружием, теперь больше напоминала инструмент мясника с переломленным хребтом. Одно лезвие отломилось прямо у основания, оставив после себя уродливый, рваный и зазубренный край, похожий на оскал хищника. Оставшаяся режущая кромка — сплошные выбоины и зазубрины, кровь в которых уже затвердела чёрной коркой. Руки его были покрыты царапинами, порезами, в нескольких местах виднелись глубокие раны, из которых всё ещё сочилась кровь. Он опустился на одно колено, опираясь на остатки секиры. Тяжело дышал. — Ш-ш-ш-ш-ш... — выдохнул он, втягивая воздух сквозь зубы. — Ну и денёк... Я даже не знаю, что хуже — эти ублюдки или то, что я уже не помню, когда в последний раз так выматывался. Он зажмурился, прислушиваясь к шуму боя, который доносился из соседних коридоров. Где-то там, в темноте, его ждали новые «гости». А пока у него есть несколько секунд, чтобы привести себя в порядок. Он начал извлекать арбалетные болты и стрелы, застрявшие в его теле. Каждое извлечение сопровождалось тихим, сдавленным стоном. Пальцы его дрожали, но он заставлял себя двигаться, не обращая внимания на боль. — Чёрт... Когда он уже почти закончил, его пальцы наткнулись на что-то твёрдое и холодное в боку. Осколок чёрного клинка. Тот самый, который воткнул в него один из убийц на прощание. — Ну, спасибо, приятель, — прохрипел он, сжимая зубы и с силой выдёргивая осколок. Кровь хлынула из раны, но он даже не вздрогнул. Просто выбросил осколок в сторону и, достав бурдюк с отваром из кровавой розы, залпом осушил его. Густая, терпкая жидкость обожгла горло, разливаясь по телу живительным теплом. Вкус был... отличным. Или просто очень хорошее зелье. Он отшвырнул пустой бурдюк и сосредоточился. Кровь, которая сочилась из его ран, вдруг остановилась. А затем начала резко возвращаться в его тело, затягивая даже самые глубокие порезы, не оставляя ни следа. Мышцы, ещё минуту назад разорванные, восстанавливались с невероятной скоростью. Но одна рана — та, что от чёрного клинка — продолжала сочиться кровью. Медленно, но верно. — Что за чёрт? — пробормотал он, ощупывая место укола. — Что это за металл? Его природная регенерация и отвар из кровавой розы делали своё дело — рана начала затягиваться. Но чувство было странным. Будто внутри него что-то тлело. — Ладно, — выдохнул он, — справимся позже. Сейчас — только вперёд. Он выпрямился, опираясь на секиру, и сделал несколько глубоких вдохов. Сердце билось быстро, но ровно. Его голод стал сильнее, пробиваясь сквозь усталость. Он чувствовал их — сотни жизней, пульсирующих вокруг. И в каждой из них была кровь. Но вместо того чтобы испугаться или хотя бы задуматься о своём положении, он вдруг... рассмеялся. Сначала — тихо, почти беззвучно. Затем смех начал расти, набирая силу, заполняя собой пустоту, в которой он прятался. — ха... хахха... хахаха... ХАХАХАХАХАХА! — его смех звучал так безумно, что те, кто слышал его в соседних коридорах, останавливались. Кто-то, не выдержав, разворачивался и бежал прочь. Он смеялся так, что слёзы выступили на глазах. Смеялся над своей глупостью, над этим бесконечным кошмаром, над тем, что он, чудовище, которое пришло в этот мир, чтобы убивать, сейчас сидит и смеётся, как ненормальный. — О-о-о-о-ох... — простонал он, вытирая слёзы. — Что со мной такое? ХАХАХА! Меня тут пытается убить целая армия каких-то идиотов... хахаха... а я тут сижу и смеюсь! Как же весело! Очень весело! С каких пор у меня это чувство проснулось? Он поднял голову, и его глаза, всё ещё смеющиеся, смотрели прямо вперёд. — Кстати, — сказал он, наклонив голову набок, — может, уже покажешься, крысёныш? Из тьмы бесшумно выступила фигура. Высокий, но худой, одетый в чёрный плащ, настолько тёмный, что казалось, он поглощает сам свет. В руках он держал два коротких меча — прямых клинков с рукоятями, обмотанными чёрной кожей. Его лицо скрывал капюшон, из-под которого виднелись лишь глаза — два ярко-голубых огня, горящих зловещим, холодным светом. И улыбка. Широкая, безумная, полная острых зубов. — Ты смог меня почувствовать? — прошептал он, и голос его был похож на шипение змеи. — Хи-хи-хи-хи! Багровый Дьявол! Какая приятная встреча! Я не думал, что мне придётся специально перед тобой предстать. А ты меня заметил! Похоже, побитая собачка ещё может лаять... Интересно, когда я тебе отрублю пальцы, руки и ноги... как ты будешь скулить и молить о пощаде? Хи-хи-хи! Рю улыбнулся в ответ. Его глаза, ещё секунду назад смеющиеся, стали холодными. — Ха-ха-ха... — сказал он, и его голос был тихим, почти ласковым. — Много слов для крысёныша, который сам будет пищать, моля меня о смерти. Бейн застыл на мгновение. Его улыбка стала ещё шире, ещё безумнее. А затем он сделал то, чего Рю не ожидал. Он бросил в него кинжалы. Множество кинжалов. Все — зазубренные, покрытые чёрной, маслянистой жидкостью. — Будь осторожен, Дьявол! — крикнул Бейн, и его голос сорвался на визг. — В моих ножах — смерть! Самая медленная, самая болезненная! Хи-хи-хи-хи! Рю, не раздумывая, швырнул секиру в убийцу, одновременно выхватывая эльфийские клинки. Секира, вращаясь, вонзилась в стену, а он сам, уже с клинками в руках, бросился вперёд. Бейн сделал шаг влево, пропуская секиру, и в тот же миг оба они, с дикими, нечеловеческими улыбками, скрестили мечи. Лязг металла разнёсся по комнате, эхом отражаясь от стен. Рю быстро проанализировал противника. Шестой уровень. Но только начальной силы. По сравнению с Оттаром — всё равно слабее. Бейн начал первым. Его короткие мечи двигались с невероятной скоростью, чередуя рубящие и колющие удары, делая множество обманных трюков. Он то и дело бросал кинжалы, и каждый раз они летели точно в цель — в глаза, в горло, в сочленения доспехов. — Ну же, ну же! — кричал он, и его голос был полон наслаждения. — Танцуй для меня, Дьявол! Танцуй! Рю отражал его атаки, пытаясь открыть противника для удара, но тот всегда отступал на шаг, а затем резко бросался вперёд, продолжая свой безумный натиск. — Ты быстр, крысёныш, — сказал Рю, уклоняясь от очередного удара и нанося ответный. — Но недостаточно быстр! — Хи-хи-хи! — засмеялся Бейн, и его смех был похож на скрежет металла. — Я не просто быстр! Я — смерть! Я — тьма! Я —... Он не договорил. Рю, воспользовавшись моментом, полоснул его по плечу. Клинок вошёл в плоть, оставляя глубокую рану, и кровь хлынула на плащ. — А-а-а-а-а! — закричал Бейн, но не от боли, а от ярости. — Ты посмел! Ты посмел коснуться меня своей грязной сталью! Он отступил на шаг, и в его руках появились три кинжала. Рю даже не успел моргнуть, как они уже летели в него, и один из них, пробив защиту, полоснул по открытому плечу. — Вот так! — закричал Бейн, и в его голосе зазвучала новая нотка — торжество. — Чувствуешь? Это мой особый яд! Скоро ты начнёшь визжать! Рю почувствовал холод и покалывание в ране, но его тело уже начало бороться с ядом. Его кровь — особая, тёмная — нейтрализовала отраву, и он почувствовал, как чувствительность возвращается. — Очень мило, — усмехнулся он. — Что? — удивился Бейн. Рю, воспользовавшись моментом, сделал пинок. Бейн попытался принять удар на клинки, но сила была колоссальной, и он отлетел на несколько метров. Он быстро перекатился, но когда он поднялся, Рю уже мчался на него — и в тот же миг растворился в багровом тумане. [Кровавая завеса] Багрово-красный туман окутал фигуру Бейна, и метка [Высасывание жизни] легла на его тело, мгновенно ослабляя его. — Магия без пения?! — ошеломлённо выдохнул Бейн, хотя он уже знал о тумане из слухов. Но увидеть его, почувствовать на себе — это было совершенно другое. Он чувствовал, как силы покидают его, как его дыхание становится прерывистым. — Где же твоя бравада, крысёныш? — раздался голос Рю откуда-то слева, и Бейн рефлекторно блокировал удар. Рю выскочил из тумана, и его клинки засвистели в воздухе. Бейн отражал его атаки, но туман всё ещё витал вокруг него, ослабляя его движения. — Что за... — начал было Бейн, но Рю не дал ему договорить. Он рубанул по левой руке Бейна, но тот, в последний момент, понял, что это лишь тень. Быстро сообразив, он встал в стойку и начал читать заклинание: — «Чёрная бездна, пробудись в моём клинке, стань неудержимым тёмным вращением ярости! Пусть всё, что коснётся тебя, будет разорвано в клочья!» — [Tenebris Vortex]! Он раскрутился, как волчок, и в радиусе пяти метров закружилась ужасающая воронка тьмы, разрывающая воздух и сам красный туман. — Хи-хи-хи! — закричал он, чувствуя, как тьма разрывает всё вокруг. — Попробуй-ка подойти теперь! Но вдруг из темноты, прямо на него, вылетели четыре кровавые летучие мыши. Они неслись прямо на него, и их красные глаза горели в ночи. — Что это?! — крикнул Бейн, и в его голосе впервые зазвучала тревога. — Это твои зверушки?! Он быстро покончил с ними, разрубив их своими клинками, но в тот же миг они взорвались алой дымкой. Бейн почувствовал, как его тело замерло, а затем — предало его. [Вампирское проклятие — АКТИВИРОВАНО] Три секунды. Три удара сердца, которые стали для убийцы, забравшего сотни жизней, самыми мучительными в его жизни. Его кровь сначала закипела выше нормы, и даже сквозь ткань можно было увидеть багровые прожилки, проступающие на коже. Его сердце забилось с такой силой, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. А затем — кровь начала вырываться из него. Из глаз, из ушей, из носа, изо рта. Даже из старых ран, которые давно зажили. — ПРО...КЛЯ...ТИЕ... — прошипел он, возвращая контроль над своим телом. Его голос был хриплым, сдавленным, и он с трудом мог дышать. — Что случилось, крысёныш? — спросил Рю, и его голос был полон холодного веселья. — Где твоя бравада? Где твой безумный смех? Он сократил расстояние, и теперь уже он диктовал ритм боя. Его клинки двигались с невероятной скоростью, нанося режущие удары по рукам Бейна. Убийца, всё ещё ошеломлённый и ослабленный, не мог отразить их так эффективно, как раньше. — Как... как ты... — прохрипел Бейн, отступая. — Это невозможно... ты... ты не человек... Не желая отвечать он отвёл меч Бейна в сторону и с размаху ударил его головой рукоятки прямо по лицу. Раздался смачный хруст, и кровь хлынула из разбитого носа. — А-а-а-а-а-а! — закричал Бейн, и в его крике смешались боль и ярость. — Я убью тебя! Я тебя... — Давай, давай, крысёныш! — рассмеялся Рю, продолжая атаковать. — Кричи! Пусть все послушают, как ты умеешь визжать! Он нанёс рубящий удар по правой руке Бейна, потом по щеке, срезая половину капюшона, и наконец, быстро кольнул в ногу. Бейн, закричав, отступил, и Рю заметил, как его движения становятся медленнее, скованнее. Его пальцы плохо сгибались, а запасы маны, которые он использовал для поддержания своих навыков, быстро истощались. Он присмотрелся к клинкам Рю и увидел, что они покрыты тёмной, маслянистой жидкостью. Яд. — Ты... — прохрипел Бейн, — Сюрприз! — усмехнулся Рю. — Неприятно, правда? Когда кто-то использует против тебя яд? Бейн, стиснув зубы, попытался отпрыгнуть, бросив на прощание несколько ядовитых бомб. Они взорвались у ног Рю, окутывая его едким дымом. Но тот лишь взмахнул руками, разгоняя дым, даже не обратив внимания на удушающую смесь. — Что такое, крысёныш? — крикнул Рю, и в его голосе звучало торжество. — Уже бежишь в свою норку? А где твой смех? Где твоя бравада? Бейн, чувствуя, как яд медленно, но верно парализует его тело, начал читать заклинание, которое должно было его спасти. Его голос был хриплым, прерывистым, но в нём звучала последняя надежда: «Тени моего существа, размножьтесь в бесчисленных образах, сотките обманчивый хоровод иллюзий и скройте меня среди них! Пусть враг сражается с призраками, пока настоящий я остаюсь в тени!» — [Umbrae Legio]! Вдруг комната погрузилась в ещё более глубокую тьму, и из неё начали появляться фигуры Бейна. Они не атаковали — они просто ходили между собой, не отрывая взгляда от Рю. — Ублюдок! — крикнул Бейн из-под покрова иллюзий, чувствуя, как яд начинает действовать на его организм. — Посмотрим, как ты справишься с этим! Он слился с иллюзиями, но его взгляд не отрывался от Дьявола. Его рука потянулась к поясу, где висело противоядие, но в тот же миг их взгляды встретились. Глаза Рю, горевшие алым, вдруг изменились. Они приобрели форму змеиных глаз — вертикальные зрачки, горящие древней, всепожирающей яростью. Драконий Взгляд. — НАШЁЛ! — закричал Рю, и его голос эхом разнёсся по комнате. В нём не было страха, не было сомнения — только чистая, животная радость охотника, настигшего свою добычу. Бейн, впервые в своей жизни, почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он не знал этого чувства — он всегда был тем, кто внушал страх. А сейчас он сам боялся. Боялся этого чудовища, которое стояло перед ним. Рю, не теряя времени, применил следующий навык. Клинок в его левой руке исчез, и его ладонь окутала тёмно-багровая, вязкая тьма. [Теневой туман]. Возле ног Бейна поднялась густая, маслянистая тьма. Все его инстинкты завопили об опасности. Он попытался отпрыгнуть, но в тот же миг тьма сдетонировала, приняв форму острых шипов, которые насадили его иллюзии, как насекомых на иглы. — Хи-хи-хи... — прошептал Бейн, отступая и чувствуя, как мана стремительно покидает его тело. — Ты силён... но и я не лыком шит! Он швырнул в Рю ещё три кинжала, а затем, чтобы создать дистанцию, взорвал их — осколки, смешанные с ядом, разлетелись во все стороны. Рю отпрыгнул, уклоняясь от осколков, и в этот момент Бейн, чувствуя, что яд уже почти полностью парализовал его, применил последнее заклинание: — [Umbraclon]! В том месте, где он стоял, появилась его копия. Она бросилась на Рю с кинжалами, а сам Бейн, пытаясь подавить действие яда с помощью своего навыка [Сопротивление аномалиям], начал отступать в тень. — Ну уж нет! — крикнул Рю, уничтожая копию одним выстрелом из Sanguis. Багровая пуля разнесла иллюзию в клочья, и он, не теряя ни секунды, мысленно натравил на Бэйна стаю чёрных летучих мышей. Они вырвались из его тени, как живые сгустки тьмы, и с диким писком устремились к убийце. — Что за?! — Бэйн, почуяв опасность, резко ушёл в сторону, но мыши уже вгрызались в его плащ, в его руки, в его лицо. Он отбивался, крутился, но они были везде — они рвали его плоть, высасывали силы, замедляли каждое его движение. — Umbraclon! — прохрипел он, призывая теневого клона, и в том месте, где он только что стоял, появилась его точная копия, которая начала швырять в Рю кинжалы. Рю даже не взглянул на неё. Одной рукой, из Sanguis, он продолжал стрелять в Бэйна, а второй, из Umbra, методично отстреливал летящие в него кинжалы и самого клона, разрывая иллюзию в клочья. — Umbraclon! Umbraclon! Umbraclon! — Бэйн, тяжело дыша, призвал ещё три копии, но каждое новое заклинание высасывало из него последние остатки маны, которой и без того почти не осталось. Он чувствовал, как его резерв стремительно истощается, как яд, смешанный с усталостью, медленно, но верно лишает его сил. Нужно бежать! — пронеслось в его голове. — В следующий раз... — Не думай, что я отпущу тебя! — крикнул Рю, и в его голосе звучала такая ярость, что Бэйн впервые за свою жизнь почувствовал настоящий страх. Не тот, что бывает перед опасным противником, а тот, первобытный, животный ужас, который заставляет сердце биться быстрее, а кровь стынуть в жилах. Его глаза вспыхнули фиолетовым огнём, и Бэйн понял — это не предвещает ничего хорошего. Заряженные силой Хаоса, из дул пистолетов вырвались фиолетовые огни, которые испепелили тьму, разорвали его клонов в клочья и устремились прямо к нему. Но в тот же миг на него налетела новая стая чёрных летучих мышей. Они вгрызались в его тело — в руки, в лицо, в шею, — и он, закричав от боли и ярости, попытался сбить их, но они были везде, они рвали его плоть, и он чувствовал, как его силы, его жизнь — всё это утекает сквозь пальцы. — ТВАРИ! — заорал он, отбиваясь. — Попался, крысёныш! — крикнул Рю, и его голос, полный торжества, эхом разнёсся по комнате. Он выстрелил из Umbra. Магическая пуля, пронзая воздух, полетела прямо в убийцу. Бэйн попытался заблокировать её левой рукой, но снаряд, врезавшись в его клинок, разрушил его в щепки и, пробив защиту, вонзился прямо в плечо. — А-А-А-А-А-А-А! — закричал Бэйн, чувствуя неимоверную боль и жар, который разливался по его телу, смешиваясь с холодом яда, текущего в его венах. Кровь хлынула из раны, и он, пошатнувшись, рухнул на колени, понимая, что проиграл. Он проиграл этому чудовищу, которое возвышалось над ним, залитое чужой кровью, с глазами, горящими алым огнём. [Свертывание крови] Он вскинул руку, и Бейн почувствовал, как его кровь, словно живая, застывает в его венах. Он не мог пошевелиться — его тело превратилось в безжизненную статую, не способную даже дышать. — Ч-что с-с-случи-лось? — прохрипел он, и его голос был едва слышен. — П-почему я не могу... пошевелиться?! — Теперь ты — мой! — крикнул он, подходя вплотную. Его правая рука начала светиться алым светом. Он сжал пальцы, превратив их в оружие, и вонзил руку прямо в сердце Бэйна. Кость, плоть, мышцы — всё поддалось с лёгкостью, будто он пронзал масло. — А-А-А-А-А-А-А! — закричал Бейн, и его крик разнёсся по комнате, наполняя её агонией и ужасом. Рукой, которая прошла сквозь его тело, Рю сжал его сердце. Он чувствовал, как оно пульсирует в его ладони, и на мгновение ему захотелось просто раздавить его, как ягоду. Но он сдержался. Левой рукой он схватил Бэйна за плечо и сжал с такой силой, что кости, пробивая кожу, хрустнули. Затем, одним резким движением, оторвал ему руку. — И как только такая мразь, как ты, умудряется выживать? — спросил Рю, глядя в его искажённое болью лицо. — А? Как ты выжил, когда другие, более достойные, умирают? — Я... — прохрипел Бейн, и изо рта его хлынула кровь. — Я... — Ладно, — сказал Рю, обнажая клыки. — Пора обедать. Я уже проголодался! Он впился в его горло со всей силы, и в тот же миг в его груди, подобно колоколу, ударила волна силы. Кровь Бэйна — горячая, живая — текла в него, наполняя его тело новой мощью. Бейн «Тёмный Клинок», шестой уровень, один из лучших убийц в тёмном мире Орарио, — мёртв. Он оторвался от трупа, и из его груди вырвался победный рёв: — МГРА-А-А-А-А-А-А-А!

[УНИКАЛЬНАЯ КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА: «БЭЙН, ТЁМНЫЙ КЛИНОК»] [НАГРАДЫ:]

Базовые Характеристики: · 51 к Силе · 47 к Выносливости · 73 к Ловкости · 67 к Магии · 49 к Харизме Новая активная способность: [Вампирская одержимость] — обращение в вихрь крови для вселения в жертву и полного подчинения её разума. Новый воинский навык: [Владение Кинжалами — Ур. 2 (Ученик)] Связанные умения: · [Теневой кинжал] — бросок веера кинжалов. · [Дождь кинжалов] — прыжок с обрушением града клинков. · [Высвобождение кинжалов] — притягивает брошенные кинжалы обратно. [Воровской навык улучшен: Скрытность (Ур. 3 — Адепт)] Навык ******** заблокирован. Условия невыполненные. Его руки ещё секунду назад покрытые кровью, начали восстанавливаться, затягиваясь новой кожей. Он чувствовал, как сила Бэйна вливается в его тело, укрепляя его, делая быстрее и сильнее. Он запрокинул голову, втягивая воздух, и его ноздри уловили новый запах. Запах крови. Много крови. И не просто крови — сильной крови, которая приближалась к нему со всех сторон. Вдруг возле него прокатились бомбы. БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! Оглушительные взрывы сотрясли комнату, и Рю почувствовал, как его тело разрывает на части. Рука, нога, кусок доспеха — всё это разлетелось в стороны. Он почувствовал, как его тело, изломанное, истерзанное, отлетает к стене, и мир померк. — Так и знала, что нужно было брать больше за это чудовище, — раздался женский голос, пробиваясь сквозь гул в ушах. — Нужно будет у Валентина ещё 300 миллионов взять... за то, что не сказал, что он вообще такое. Она была где-то рядом. Он слышал её шаги — лёгкие, почти невесомые. И ещё одну — тяжёлую, громкую. — Но его игрушки очень хороши! — продолжила Джейн, и её голос звучал ближе. — Даже лучше моих пташек! Нужно забрать — небольшой бонус, хи-хи-хи! — Не спеши, сучка! — прорычал Тристан, и его голос, низкий, рычащий, заставил камни дрожать. — Ты мне всё веселье испортила! Я хотел сам с ним разобраться! Рю лежал на спине, и его мир сузился до одного — до ярких пятен боли, пульсирующих по всему телу. Он чувствовал, как кровь, густая и тёплая, растекается по камню. Он чувствовал, как его регенерация, работающая на пределе, пытается собрать его тело воедино. — Закрой рот, бычара, — усмехнулась Джейн. — А не то следующую малышку засуну тебе в задницу и посмотрю, что выйдет. Тристан, ухмыльнувшись, оглядел её фигуру. Его «другой меч», как он его называл, явно горел желанием попробовать такое тельце на вкус. — Как страшно! — фальцетом протянул он. — Интересно, как ты будешь стонать подо мной? — С таким шкафом, как ты? — облизнулась Джейн, направляя пистолеты на Тристана. — Похоже, мне нужно будет провести кастрацию... после этого животные тихие и спокойные. — Хорошо говоришь, сучка! — сжал покрепче свой двуручный меч Тристан. — Мне очень интересно услышать, как ты будешь визжать, когда я буду тебя трахать! Но в этот момент тени в углах комнаты ожили. И из них, словно пауки из щелей, начали выползать фигуры. Одна, две, десять... Десятки. Более сотни. Они были везде — на стенах, на потолке, в проходах. — Ой-ой-ой, мы, похоже, опоздали! — раздался голос мужчины с двумя топорами. — Хотя нет! Самое время! — Ну-ну-ну, — засмеялся другой, сжимая бутылку с тёмной жидкостью. — Мы все тут коллеги! Давайте-ка все дружно выпьем! У меня тут особая настоечка есть! Хи-хи-хи! — Это моя добыча, стервятники! — крикнула Джейн, и её голос стал резким, стальным. — Вы опоздали! Идите домой и учитесь! Все рассмеялись. Кто-то присвистнул, кто-то выругался. Но глаза их были направлены на одно — на распростёртое тело Рю, на его изломанные конечности, на его доспехи, которые, казалось, вот-вот рассыплются. — О нет, Джейн! — крикнул один из наёмников, сжимая железный хлыст. — 500 000 000 за какую-то псину — это слишком много! А я уже себе жизнь спланировал! И даже присмотрел несколько отличных шлюх, которые будут прыгать на моём члене до конца жизни! — Я тоже, — подхватил другой. — Я уже присмотрев себе особняк! И бассейн! — А я — пару новых мечей! Все понимали: никто не уйдёт. Каждый из них хотел сорвать куш. И каждый был готов убить любого, кто встанет у него на пути. БАХ! БАХ! БАХ! Три мощных взрыва сотрясли комнату. Все три входа, ведущие в этот зал, обрушились, отрезав им путь к отступлению. — ЧТО ЗА?! — прорычал Тристан, оглядываясь. — КТО ЭТО СДЕЛАЛ?! В ответ раздался смех. Тихий, почти беззвучный, но в этой тишине он прозвучал как приговор. Джейн медленно повернулась к трупу. — Ха... ах... хах... — донёсся смех из разорванного, искалеченного тела. — Ч-что это? — прошептал один из убийц, пятясь назад. — Ха-ха...ха-ха-ха...ха-ха-ха-ха... Смех становился всё громче, всё безумнее. Он вибрировал, заставляя камни под ногами дрожать, а кровь в жилах убийц — стынуть. То, что секунду назад было грудой истерзанной плоти, зашевелилось. Лужа крови вокруг него вдруг перестала впитываться в землю. Она закипела, превращаясь в густой, антрацитово-чёрный туман, пронизанный багровыми искрами. — Что за чертовщина... — прохрипел Тристан, непроизвольно сжимая свой двуручный меч с такой силой, что побелели пальцы. Оторванные конечности не просто поползли обратно — из разорванных суставов хлынули мириады живых, пульсирующих чёрных нитей. Они со свистом метнулись в стороны, намертво впиваясь в отсечённые конечности, словно голодные змеи. С влажным, омерзительным хрустом кости вставали на свои места, а порванные мышцы и сухожилия связывались в тугие узлы. Внезапно вся эта бурлящая масса тьмы и хлещущей вспять крови взметнулась вверх. Вокруг восстанавливающегося тела поднялся неистовый тёмно-красный шторм. Потоки багрового тумана, смешанные с чужой волей и первобытной тьмой, бешено вращались, завывая подобно погребальному плачу. Давление чудовищной ауры обрушилось на присутствующих, словно многотонный пресс. Кто-то, не выдержав этой первобытной тяжести, с глухим стоном рухнул на колени, не в силах поднять головы. Оружие со звоном покатилось по каменному полу. И прямо в эпицентре этого урагана, из клубящегося мрака начал проступать абсолютно тёмный, непроницаемый силуэт. В этой зловещей тени не было видно ни деталей одежды, ни черт лица — лишь два алых глаза, горевших первобытным голодом, и широкая, безумная улыбка, полная острых, хищных зубов, которая жутко белела во тьме. — Пятьсот миллионов... — эхом разнёсся по комнате голос, ставший утробным, многослойным, будто говорили сразу десятки существ. — Так дорого за мою жизнь... и так дёшево за ваши. Рю выпрямился во весь рост, разминая шею. Чёрный туман медленно втягивался обратно под его кожу, но его аура — первобытная, всепоглощающая — осталась. — А теперь... — сказал он, и его голос, низкий, вибрирующий, прозвучал в абсолютной тишине. — Кто из вас хочет умереть первым? Больше сотни убийц замерли. Проходы были взорваны, бежать было некуда. Они были заперты здесь. Не друг с другом. Они были заперты с ним. С тем, кто только что восстал из мёртвых. Часть 3. Кровавый пир. Сотни головорезов, за плечами которых было больше убийств, чем у иных палачей за всю жизнь, замерли как олени перед фарами. Их руки, ещё минуту назад сжимавшие оружие с уверенностью хищников, теперь дрожали. Глаза, привыкшие к смерти, расширились от ужаса. Кто-то попятился, наступив на ногу товарищу, но даже не заметил этого. Кто-то выронил оружие — металл с глухим звоном покатился по каменному полу, но никто не обратил на это внимания. Рю широко, почти по-детски радостно улыбнулся, оглядывая собравшихся здесь «тараканов». Его глаза, всё ещё горевшие алым, пульсировали в такт сердцубиению — ровно, спокойно, как у хищника, который наконец-то дорвался до добычи. Он медленно, с театральной торжественностью развёл руки в стороны, словно дирижёр перед оркестром, и его голос, низкий, вибрирующий, разнёсся по залу: — Приветствую всех вас, никчёмные стервятники! Сегодня замечательный день, не правда ли? Он сделал паузу, давая словам осесть, и его улыбка стала шире, обнажая длинные, острые клыки, которые уже начали выдвигаться из дёсен. — Сколько же вас тут собралось сегодня? Ха-ха-ха-ха! Все вы вылезли из своих нор, ради одного меня! Хотя нет — ради моей красивой и очень дорогой головы! Он опустил руки, и его взгляд, медленно, как у кошки, скользнул по толпе. Остановился на Джейн — та сжала пистолеты так, что побелели костяшки. На Тристане — тот нервно сглотнул, и его бычья шея дрогнула. Ещё на паре человек — тех, кто стоял ближе всех, чьи руки уже тянулись к оружию, но не решались выхватить его. И он облизнулся. Медленно, смакуя, проводя языком по губам, словно пробуя их страх на вкус. Все они почувствовали этот взгляд. И этот «голод». Он был осязаемым, тягучим, как мёд, смешанный с ядом. Он проникал под кожу, заставляя кровь стынуть в жилах. Дальше слов не требовалось. Джейн не выдержала первой. Нервы, стальные нервы убийцы, сдали под тяжестью этого взгляда. Она вскинула пистолеты и начала палить — быстро, беспорядочно, почти истерично. — СДОХНИ, ТВАРЬ! — закричала она, и её голос, обычно такой холодный и насмешливый, сорвался на визг. К ней присоединились другие. Сотни рук вскинули оружие. Сотни пальцев нажали на спусковые крючки. Стрелы, арбалетные болты, бомбы, магические снаряды — огненные, ледяные, громовые, ветряные, тёмные, светлые — всё это смешалось в один ослепительный, оглушительный, всепоглощающий хаос. — Ignisphaera «Огненная Сфера»  — Ventilamina «Ветряной Клинок/Лезвие»  — Fulmensagitta «Стрела Молнии/Грома» — СТРЕЛЯЙТЕ! СТРЕЛЯЙТЕ В НЕГО! Взрывы магии, свист стрел и грохот пистолетных выстрелов слились в один сплошной, оглушительный гул. Огонь, лёд, молнии, металл — всё это обрушилось на багровую фигуру, разрывая его доспехи, плоть, кости. Казалось, что от него не должно было остаться даже пепла. Но вместо крика боли, из этого эпицентра донёсся звук. Тихий сначала, потом всё громче, всё настойчивее. Смех. Утробный, булькающий, с металлическим скрежетом. Смех, который не мог принадлежать живому существу. — Х-ха... ха-ха-ха... — донеслось из клубящегося дыма и огня. — ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! Толпа замерла. Даже магия, казалось, ослабла. Все взгляды устремились туда, где ещё секунду назад стоял он. Там, в центре воронки разрушения, в груди Рю, прямо рядом с сердцем, что-то сломалось. Его тело начало стремительно меняться. Под ударами снарядов Рю окончательно потерял свой человеческий вид. Фигура вампира покачнулась, и с влажным, омерзительным звуком, похожим на разрываемую плоть, расплылась, превращаясь в бесформенный, колоссальный сгусток темно-багровой субстанции. Эта живая, тяжёлая, как ртуть, масса проклятой крови и оккультного мрака бешено закипела. Она пульсировала, дышала, жила. Магические снаряды просто тонули в этой багровой пучине — пламя гасло, лёд испарялся, молнии поглощались, не оставляя даже искры. Пули и стрелы вонзались в густую, маслянистую поверхность и медленно, беззвучно растворялись, словно их и не было. А затем по глянцевой, шевелящейся поверхности сгустка начали появляться глаза. Мириады безумных алых глаз, с голодным предвкушением уставившихся на всех. Они открывались хаотично, один за другим, и каждый смотрел на свою жертву. Пространство заблокированной комнаты задрожало от колоссального давления. Камни под ногами наёмников начали трескаться, покрываясь сетью глубоких, пульсирующих багровым светом трещин. И прямо из глубин этой жидкой тьмы раздался голос Рю. Многослойный, гремящий, от которого закладывало уши, а у тех, кто стоял ближе всего, пошла носом кровь: — КЭЦЮРЮ! СТОЛ НАКРЫТ! В ту же секунду багровая бездна взорвалась изнутри. Разрывая жидкую плоть вампира, наружу с чавканьем и свистом вырвалась колоссальная, сотканная из чистой крови и чёрного дыма голова ужасающего дракона. Её грубый, шипастый рельеф, будто высеченный из обломков обсидиана, постоянно исходил чёрным пеплом, который оседал на лицах убийц, оставляя чёрные, маслянистые пятна. По всему черепу хаотично пульсировали растрескавшиеся багровые пустоты, из которых, словно слёзы, сочилась густая, горячая кровь. Из этого кошмара на убийц уставились пылающие алым огнём глаза. Два огромных, немигающих угля, в которых не было ничего, кроме голода. Они смотрели сквозь души, сквозь страх, сквозь саму их суть. Даже самые сильные бойцы шестого уровня, те, кто привык к смерти и боли, онемели от ужаса. Кто-то, не выдержав, рухнул на колени. Кто-то закричал — дико, нечеловечески, захлёбываясь собственным страхом. Кто-то, забыв об оружии, просто стоял и смотрел, не в силах пошевелиться. Кэцюрю на секунду замер, принюхиваясь к запаху паники. Его огромные ноздри расширились, втягивая воздух, пропитанный адреналином, страхом и кровью. Он словно пробовал их на вкус, оценивал, смаковал. А затем он распахнул свои неровные, волнообразные челюсти, и из его глотки вырвался рёв, от которого у половины наёмников лопнули барабанные перепонки: — ХХХ-РРР-АААА-ГХХХ! Звуковая волна была настолько мощной, что каменные стены пошли глубокими, змеящимися трещинами. С потолка посыпалась каменная крошка, смешанная с пылью. У десятка убийц из ушей хлынула кровь, и они, пошатнувшись, рухнули на колени, зажимая головы руками. Время высокомерных шуток закончилось. Широко раскрыв пасть, дракон рванул с рёвом на одну из групп убийц, которые стояли ближе всех. Он двигался с невероятной скоростью — его огромное, шипастое тело извивалось, как змея, и каждый его рывок оставлял за собой шлейф багрового тумана. Те замерли, глядя, как на них мчится этот кошмар во плоти. Кто-то попытался выставить оружие, но оно было бесполезно. Кто-то закричал, но крик утонул в грохоте челюстей. В одно мгновение всё это «мясо» было разорвано. Дракон вгрызался в них с такой жадностью, что казалось, он голодал тысячу лет. Кости хрустели, как сухие ветки. Кровь хлестала фонтанами, заливая стены, пол, потолок. Крики агонии смешивались с чавканьем и хрустом. Там, где секунду назад стояла группа из двадцати опытных убийц, осталась только кровавая каша, перемешанная с ошмётками плоти и обломками доспехов. Дракон замер на мгновение, жуя, и его пасть, покрытая алой слизью, приоткрылась в довольном, почти кошачьем оскале. Паника поглотила всех. Кто-то бросился к заваленным проходам, пытаясь разобрать камни голыми руками. Другие, обезумев, начали атаковать дракона, но их удары были для него как укусы комаров. Третьи забились в углы, надеясь, что чудовище их не заметит. — НАЗАД! — закричал кто-то, размахивая мечом. — ОТСТУПИТЕ! — БЕСПОЛЕЗНО! ОНО НАС ВСЕХ УБЬЁТ! — МОЛИТЕСЬ! Но их молитвы были тщетны. Первый Дракон, получивший свободу, хотел выжать максимум из этой возможности. Кто знает, когда его выпустят наружу в следующий раз? Он втягивал в себя жизнь, кровь, страх — всё, что могло утолить его вечный, всепожирающий голод. Тут же в него влетели новые снаряды. Кто-то из убийц, собрав остатки маны, запустил в него мощное заклинание. Оно ударило в голову дракона, разорвав часть его плоти. Кэцюрю с яростью посмотрел на обидчика — тот стоял на возвышении, сжимая посох, и его лицо было искажено гримасой отчаяния. Но дракон только оскалился. Закрыв пасть, он выпустил поток обжигающего пламени. Оно растеклось по комнате, плавя камни, превращая их в светящуюся, дымящуюся лаву. Люди, попавшие под этот огонь, даже не успели закричать — они просто превратились в угольки, которые рассыпались от малейшего прикосновения. Тристан, видя это, дрожал от страха и ужаса. Его бычья храбрость, которой он так гордился, куда-то исчезла. Он рванул к заваленному выходу и начал отчаянно разбирать камни, срывая ногти, разбивая пальцы в кровь. Его руки дрожали, дыхание было прерывистым, и он проклинал всех богов, которых знал. — ПРОПУСТИТЕ! — заорал он, пытаясь сдвинуть огромный валун. — Я ЗАПЛАЧУ! ДАЙТЕ МНЕ ВЫБРАТЬСЯ! Джейн, которая пряталась за колонной, тоже дрожала. Её пистолеты были нацелены на дракона, но руки тряслись так сильно, что она вряд ли попала бы даже в стену. Она проклинала Валентина, проклинала Плутоса, проклинала себя за то, что ввязалась в это безумие. — Идиоты... — прошептала она, и в её голосе слышалось отчаяние. — Все вы идиоты... мы все умрём... Кэцюрю, не останавливая поток огня, сделал полный оборот, сжигая всех, кто не успел спрятаться. Крики и вопли, мольбы о помощи, предсмертные хрипы — всё это смешалось в один сплошной, адский хор. — МАМА! — закричал кто-то, и его голос оборвался. — БОЖЕ! ПОЖАЛУЙСТА! — Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ! Тристан, который лихорадочно думал, что делать, увидел, как этот монстр отвернулся. Из темно-багровой субстанции, что была телом дракона, начало появляться что-то новое. Сначала — очертания. Потом — форма. Огромная когтистая лапа, покрытая тёмной, блестящей чешуёй, с пятью изогнутыми, как серпы, когтями, медленно выступила из жидкой тьмы. Она была размером с небольшое дерево, и каждый её палец заканчивался лезвием, способным рассечь сталь, как бумагу. За одним из валунов, вжавшись в стену и надеясь, что его не заметят, прятался один боров. Его дыхание было прерывистым, сердце колотилось, как бешеное. Но в ту же секунду этот валун отбросили в сторону. С грохотом, от которого у Тристана заложило уши, камень отлетел в стену и разбился вдребезги. Боров встретился взглядом с драконом. С этим чудовищем, которое смотрело на него с голодным предвкушением. В его глазах не было ненависти. Только голод. И любопытство. — Н-не-е-ет... — прошептал он, пятясь. Кэцюрю не стал ждать. Его пасть, широкая, как пещера, сомкнулась на теле быка. Челюсти, усеянные рядами острых, как иглы, зубов, сжались с такой силой, что кости бедолаги хрустнули, как сухие ветки. — А-А-А-А-А-А-А-А-А! — заорал кабанчик, и его крик, полный боли и ужаса, разнёсся по залу. Дракон, издав пронзительный рёв, начал кружить по комнате, сжимая свою добычу. Он мотал головой из стороны в сторону, разрывая тело на куски, и из его пасти летели ошмётки плоти и брызги крови. Где-то на полу валялась оторванная рука, где-то — нога. Внутренности, вывалившиеся из разорванного живота, волочились по камням, оставляя кровавый след. Многие пытались атаковать, но их атаки были до смешного слабы. Мечи и топоры бессильно отскакивали от чешуи, оставляя лишь царапины. Заклинания гасли, едва коснувшись его плоти. Другие прятались, но их находили. Очень быстро. Джейн и Тристан, остальные высокоуровневые авантюристы и прочая мелочь, которые ещё оставались в живых, решили объединиться. Ибо уже было всем плевать на деньги. Важно было только одно — выжить. — ВСЕ ЗА МНОЙ! — заорал кто-то из них, поднимая меч. — АТАКУЙТЕ ВМЕСТЕ! — ОН НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НЕУЯЗВИМЫМ! — крикнул другой. — НАЙДИТЕ СЛАБОЕ МЕСТО! Они сгрудились в кучу, выставив вперёд оружие. Но как только они попытались начать атаку, раздались оглушительные выстрелы. Алые пули вылетели из самой субстанции дракона. Они неслись с невероятной скоростью, и каждая находила свою цель. Кто-то получил пулю в плечо, кто-то — в ногу, кто-то — в живот. Раны не были смертельными, но они были болезненными. Достаточно, чтобы заставить их замереть, закричать, упасть на колени. Дракон, видя, как они корчатся от боли, начал новую атаку. Он ломал всё на своём пути — стены, колонны, тела. Его хвост, шипастый и тяжёлый, сносил людей, как кегли. Его когти разрывали доспехи, как бумагу. Его пасть пожирала всё, что попадалось на пути. Джейн откатилась в сторону, прячась за обломком колонны. Её дыхание было прерывистым, руки дрожали, но глаза — эти золотые, демонические глаза — горели яростью. Она видела, как её товарищи, те, кто ещё минуту назад были уверены в своей победе, превращаются в кровавое месиво. Видела, как дракон пожирает их одного за другим, словно они были не людьми, а просто кормом. — Нет... — прошептала она, и в её голосе смешались страх и решимость. — Нет! Я не умру здесь! Я не дам этой твари сожрать меня! Она вскочила, игнорируя боль в разбитых рёбрах и кровь, стекающую по лицу. Её пистолеты — два длинных, тонких ствола с рукоятями из чёрного дерева — были заряжены, но этого было мало. Нужно было что-то большее. Что-то, что могло остановить это чудовище. Она подняла пистолеты, направив их прямо в голову дракона. Её пальцы сжались на спусковых крючках, и она начала произносить заклинание — то, которое берегла для самых отчаянных моментов: — «Огонь разрушения, дремлющий в моих руках, пробудись и вырвись сквозь дула пистолетов! Четыре пылающие копья ада, летите и испепелите всё впереди! Я — буря пламени!» — [Quattuor Flamma Sagittae!] Воздух вокруг неё заискрился. Дула пистолетов раскалились добела, и из них, словно из самого сердца вулкана, вырвались четыре огромные огненные стрелы. Они неслись с рёвом, рассекая воздух, оставляя за собой огненные следы, от которых плавились камни. Каждая стрела была размером с копьё, и каждая горела таким жаром, что даже стоявшие рядом наёмники отшатнулись, чувствуя, как обжигает их лица. Огненные снаряды врезались прямо в голову дракона. БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! Четыре взрыва сотрясли комнату. Огонь, смешанный с чёрной кровью, разлетелся во все стороны, заливая стены, пол, потолок. Крик дракона — нечеловеческий, яростный — пронзил воздух, и его огромная голова мотнулась в сторону, словно он пытался сбросить с себя этот адский огонь. — С тобой покончено, тварь! — закричала Джейн, и в её голосе звучало торжество. Её глаза горели, руки дрожали, но она улыбалась — широко, победоносно. — Ты не такая уж и непобедимая! Дракон замер на мгновение. Его голова, обгоревшая, покрытая копотью и ещё дымящаяся, медленно повернулась к ней. Его глаза — два огромных, алых угля — уставились на неё. В них не было боли. Только удивление. И гнев. Джейн видя это снова вскинула пистолеты, готовясь к новой атаке. Её глаза горели, зубы были стиснуты, и она уже начала читать заклинание снова: — «Огонь разрушения... Тут же сбоку раздались ещё выстрелы. Алые пули зацепили ноги Джейн, разорвав их. Или не пули — когти, вырвавшиеся из тьмы. Кровь хлынула из ран, и она громко закричала, падая на колени. Пистолеты выпали из её рук и покатились по полу, оставляя кровавые следы. — НЕТ! НЕТ! НЕТ! — закричала она, пытаясь отползти. Её руки, всё ещё целые, царапали камень, но она не могла двигаться — ноги были разорваны. Она попыталась выстрелить из последнего пистолета, но тут же снова раздались выстрелы. Пули пробили её руки, заставив выронить оружие. Кровь хлестала из ран, заливая пол, и она, обессиленная, упала на спину, глядя в потолок, где пульсировали багровые тени. И тут она увидела, как пасть дракона широко открылась, а из неё, как из утробы, высунулась рука. Человеческая рука, бледная, с длинными пальцами и острыми когтями. И алые глаза, смотрящие прямо на неё. Глаза, в которых не было ни жалости, ни пощады. Только голод. Тристан, воспользовавшись моментом, воззвал к своей звериной крови. О могучий дух буйвола, что течёт в моих венах, разорви все пределы человеческого тела! Наполни меня безграничной силой и яростью стада! — Bubalus Raging Surge! Его тело, и без того огромное, начало увеличиваться, мышцы вздулись, кожа покрылась чёрной, густой шерстью. Клыки удлинились, глаза налились кровью. — УМРИ! — заорал он, бросаясь вперёд с остатками своего меча. Он вложил в этот удар всю свою ярость, всю свою звериную силу. Меч, покрытый рунами и зачарованный на разрушение, должен был рассечь плоть этого чудовища. Дракон принял удар на себя. С громким, скрежещущим звуком, лезвие вонзилось в его шею. Кровь, чёрная и густая, брызнула во все стороны. Но дракон даже не дрогнул. Удар был страшен. И под давлением такой силы и прочности, даже такое высокоуровневое оружие, как его меч, не выдержал. Лезвие покрылось сетью тонких, змеящихся трещин, а затем, с жалобным звоном, разлетелось на куски. Осколки металла, смешанные с чёрной кровью, разлетелись в стороны, впиваясь в лица стоявших рядом. Тристан замер, глядя на обломок рукояти в своих руках. Его лицо, покрытое шерстью, исказилось — от ярости, от ужаса, от неверия. — НЕТ! — закричал он, и его голос сорвался. Одним взмахом головы дракон отбросил его в сторону. Тристан пролетел несколько метров и с глухим стуком впечатался в стену. Кости хрустнули, изо рта хлынула кровь, и он, пошатнувшись, рухнул на колени. Видя это, другие, самые отчаянные, падали на колени, бились лбом об землю, моля о пощаде. Их голоса, хриплые, срывающиеся, молили о том, чего они никогда не давали другим. — ПОЩАДИТЕ! — кричал один. — Я ОТДАМ ВСЁ! — УМОЛЯЮ! — вторил другой. — Я БУДУ ВАШИМ РАБОМ! — НЕ УБИВАЙТЕ МЕНЯ! Но дракон не слышал их. Или слышал, но не хотел слушать. Его огромная пасть разорвала их на кусочки, и он довольно жевал, наслаждаясь их предсмертными криками. Тристан, пытаясь встать, схватил обломок своего двуручного меча, валявшийся рядом. Он уже собрался сделать последнюю, отчаянную попытку, как вдруг на него наступила нога. Не лапа. Нога. Человеческая нога, обутая в багровый сапог. Он поднял голову. И увидел перед собой самого красивого и смазливого парня, которого когда-либо встречал. Но всё это портила десятков глаз на его теле и жуткая, безумная улыбка. А там, где должны быть руки, справа была голова дракона, которая с превеликим удовольствием чавкала, пережёвывая чьи-то останки. Слева — огромная лапа дракона, когтистая, покрытая чёрной, блестящей чешуёй. И все это — часть одного тела. — Какой сегодня у меня банкет, не правда ли, бычок? — широко улыбаясь, спросил Рю, глядя на дрожащую тварь, которая когда-то была «Буйволом». Он пнул меч к нему — обломок, которым Тристан пытался защищаться, — и тот с глухим звоном покатился по полу. — Давай! Вставай! Время играть! Мой дракон после всего ещё очень голоден! Ха-ха-ха-ха-ха! Тристан вжался в стену и не мог даже пошевелиться. Его мышцы, налитые звериной силой, отказывались подчиняться. Его разум, привыкший к власти и безнаказанности, сейчас был пуст. Он смотрел на Рю, и в его глазах, когда-то таких наглых и самоуверенных, был только ужас. Рю смотрел на него, и его левая рука, которая ещё секунду назад была драконьей лапой, снова приняла человеческую форму. В ней появился пистолет. Чёрный. С драконом на рукояти. — Ладно~ Если не хочешь ты... тогда начну я~ — сказал он, направляя оружие на Тристана. И нажал на спусковой крючок. БАХ! Первая пуля вонзилась в левое колено Тристана. Сустав взорвался фонтаном костной крошки и крови. Тристан закричал — не от боли (хотя и от неё тоже), а от неверия. Он, Буйвол, которого боялись даже столпы Плутоса, сейчас стоял на коленях перед этим чудовищем, истекая кровью, как последняя шлюха в дешёвом борделе. — А-А-А-А-А! — заорал он, хватаясь за раздробленную ногу. — ТЫ... ТЫ... БАХ! Вторая пуля вошла в правое плечо. Рука, которая ещё недавно сжимала меч, безвольно повисла, и обломок оружия с глухим звоном упал на пол. — НЕ-Е-Е-ЕТ! — закричал Тристан, и его голос сорвался на визг. — УМОЛЯЮ! ПОЩАДИ! Но Рю не остановился. БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! Рю стрелял без остановки, превращая «быка» в самый дырявый сыр. Пули входили в тело Тристана, пробивая мышцы, дробя кости, разрывая внутренности. Он благоразумно избегал жизненно важных органов, кроме одного. БАХ! Алая пуля влетела прямо в пах бычка, и Тристан завопил так, как никогда в своей жизни. — А-А-А-А-А-А-А-А-А! — заорал он, и его голос, полный боли и отчаяния, эхом разнёсся по залу. — ТЫ... ТЫ УБЛЮДОК! Рю это ещё больше развеселило. Он продолжил стрелять ему в «главное достоинство», не обращая внимания на слёзы, молитвы и предсмертные хрипы. — Ну, похоже, только этой висюлькой ты гордился больше всего! Ха-ха-ха-ха! — сказал он, и в его голосе слышалось искреннее, почти детское веселье. — А теперь посмотрим, как ты будешь ходить... если вообще будешь! Тристан лежал весь в крови. Его тело было изрешечено пулями, но он всё ещё был жив. Его глаза, залитые кровью, смотрели на Рю с ненавистью, страхом и мольбой. — Умоляю... — прохрипел он, и изо рта его хлынула кровь. — Убей меня... — Ладно, — Рю пожал плечами. — Провели кастрацию слишком буйной коровы. Пора с тобой заканчивать. Кэцюрю сорвался с места. Его огромная пасть широко раскрылась, и под дикие, пронзительные крики Тристана, она сомкнулась на его теле. Дракон быстро задвигал челюстями, разрывая плоть на куски, перемалывая кости, всасывая в себя кровь, крики, жизнь — всё, что оставалось от того, кто когда-то был «Буйволом». Хруст костей, чавканье, бульканье, смешанные с последними, уже нечеловеческими воплями — всё это звучало как музыка для дракона. Он жевал с наслаждением, смакуя каждый кусочек, и его глаза, алые, немигающие, светились довольством. — Вижу, тебе понравилось, — улыбнулся Рю, глядя на эту сцену. — А теперь... главное блюдо. Развернувшись, он медленно начал подходить к Джейн. Та лежала на спине, её ноги и руки были разорваны, она не могла пошевелиться. Она смотрела на него, и в её глазах, когда-то таких холодных и расчётливых, теперь был только ужас. — Прошу! Пощади! — выдохнула она, и её голос был хриплым, срывающимся. — Я никому не скажу! Клянусь! Я расскажу тебе всё! Всё, что знаю! Кто тебя заказал, где их найти, как... — Тш-ш-ш..., — тихо прошептал Рю, кладя палец ей на губы. Он улыбнулся — нежно, почти ласково, но эта нежность была страшнее любой угрозы. — Не надо кричать. Тише... тише... Тени начали её окружать. Они выползали из углов, из-под камней, из самой тьмы, которая, казалось, была живой. Они обвивали её тело, сжимали, не давая пошевелиться, и в их прикосновении было что-то липкое, холодное, пугающее. — Такую, как ты, нельзя убивать, как этих насекомых~ — сказал он, и его голос стал мягче, почти интимным. — Ты так не думаешь? С тобой нужно обращаться очень нежно и аккуратно... Очень... аккуратно. Он провёл пальцем по её щеке, оставляя за собой тонкую, кровавую полосу. Джейн смотрела на него, и её дыхание было прерывистым. Она чувствовала, как её кровь, холодная от страха, стынет в жилах. — Прошу пощади меня, — прошептала она, и в её голосе слышалось отчаяние. — Я буду тебе служить! Душой и телом! Вот! Она, собрав последние силы, целой рукой рванула ткань на груди, обнажая её. Её кожа, бледная, покрытая каплями крови, блестела в свете магических кристаллов. Рю только облизнулся, видя это. Его глаза, алые, пульсирующие, скользнули по её обнажённому телу, и в них зажёгся голод. Не тот, животный, что был у дракона. Другой. Более изощрённый. Джейн продолжила, её голос был умоляющим: — Я расскажу всё, что знаю! Кто тебя заказал! Я принесу тебе их головы! Их глаза! Их сердца! Всё, что ты захочешь! Рю широко улыбнулся и гладил её щёку. От его прикосновения Джейн вздрогнула — от холода, который исходил от него, ледяного, могильного холода, который проникал под кожу, замораживая кровь. — Оооо? Да неужели? — промурлыкал он. — Я и так знаю, что меня заказала «Золотая Обезьянка»~ Только вот ты говорила, что потребуешь у Валентина ещё денег за мою голову~ Сколько ты потребовала? Джейн сглотнула. Её горло пересохло, язык прилип к нёбу. Но она заставила себя говорить. — Ещё... ещё двести миллионов, — прошептала она. — И сто авансом. Я... я собиралась встретиться с ним в северо-восточной части Орарио. В одной из скрытых таверн «Чёрная Вдова». Вход находится за барной стойкой, через подвал. — О Джейн~ — Рю хихикнул, и в этом хихиканье было что-то детское и одновременно пугающее. — Молодец~ Очень хорошая девочка~ Это обрадовало её. Она надеялась, что он пощадит её. Что он оценит её предательство и отпустит. — Но... — продолжил Рю, и его голос стал мягче, почти нежным, — тебя нужно наказать~ Это будет очень приятно... для меня. Он полоснул когтями по её шее — так, чтобы не задеть ничего жизненно важного. Кровь, алая, горячая, хлынула из раны, заливая её грудь, стекая по животу, капая на каменный пол. Тени схватили её и связали. Она не могла пошевелиться, не могла сопротивляться. Только смотреть, как её собственная кровь стекает по её телу. — Приятного аппетита~ — пожелал он себе и, высунув язык, начал медленно, аккуратно облизывать её грудь, собирая алый ручеёк. Он не спешил, смакуя каждый глоток, наслаждаясь вкусом её страха и боли. Сзади Кэцюрю что-то жевал — или кого-то — издавая довольное, урчащее рычание. Джейн стонала — от боли, от смущения, от унижения. Её тело содрогалось под его языком, и она не знала, что хуже — боль от ран или то, что с ней делает этот монстр. Рю потихоньку приближался к её шее, тяжело дыша. Его дыхание было горячим, влажным, и она чувствовала, как его клыки, длинные, острые, касаются её кожи. — Ты очень вкусная, Джейн~ — прошептал он ей на ухо, и в его голосе слышалось искреннее наслаждение. — Но теперь пора приступить к трапезе. Его четыре клыка удлинились, и он впился в её шею. — А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — закричала убийца, и её крик был полон боли, ужаса и отчаяния. Рю пил медленно, наслаждаясь каждым глотком. Кровь демонессы была горячей, насыщенной, с привкусом адреналина и страха. Она была... восхитительной. Он чувствовал, как её жизнь — каждая секунда, каждый вздох, каждый страх — перетекает в него, становясь его силой. Её последняя мысль — «Я выжила» — растворилась в его сознании, превратившись в лёгкое, почти невесомое удовлетворение. Тело Джейн, ещё секунду назад дрожащее, обмякло. Кожа её стала серой, как пепел, глаза закатились, оставляя только белки. Она была пустой оболочкой — красивой, но пустой. Руки Рю разжались, и труп с глухим стуком упал на каменный пол. Кровь, тонкая, алая, ещё сочилась из ран, но это была уже не жизнь — остатки. Он оторвался от иссушенного тела, и его голова медленно поднялась. Он сделал шаг назад, потом ещё один. Его ноги дрожали, но он не падал — он шёл, как пьяный, как человек, который только что пережил нечто большее, чем просто битва. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, и из его груди вырывался тихий, почти звериный рык. Он остановился в центре комнаты, и его глаза, всё ещё алые, пульсирующие, закатились. Наслаждение разлилось по его телу, как тёплое вино, как огонь, который пожирает всё на своём пути. Его голова откинулась назад, и из его горла вырвался протяжный, глубокий стон. — М-м-м-м-м... — выдохнул он, и в этом звуке было всё — удовлетворение, усталость, голод, который наконец-то был утолён. Он замер на мгновение, чувствуя, как его тело начинает возвращаться к норме. Под его кожей, под слоем грязи и запёкшейся крови, медленно появлялись остатки брони. Багровая сталь, покрытая трещинами и вмятинами, проступала на его плечах, на груди, на руках — словно тело само вспоминало, каким оно должно быть. Он стоял, тяжело дыша, и чувствовал, как сила Бэйна, Тристана, Джейн и сотен других перетекает в его тело, укрепляя его, делая сильнее, быстрее, более живучим. Каждая капля крови, которую он выпил, каждая жизнь, которую он поглотил, становилась его топливом. Его сердце, которое ещё минуту назад билось ровно, сильно, начало пульсировать с новой, неведомой силой. И вдруг — первый удар. Резкий, болезненный, от которого у него перехватило дыхание. Рю согнулся, схватившись за грудь, туда, где билось его сердце. Пальцы, бледные, всё ещё покрытые чужой кровью, впились в кожу. Он чувствовал, как сердце сжимается, как оно бьётся не в такт, как что-то внутри него ломается. Второй удар. Сильнее. Глубже. Он почувствовал, как его ноги подкашиваются, как мир вокруг начинает терять чёткость. Краски тускнели, звуки становились приглушёнными, словно он смотрел на всё через толщу воды. Третий удар. Самый сильный. Он почувствовал, как что-то внутри него разрывается, как его тело, ещё минуту назад такое сильное, начинает сдавать. Его колени коснулись холодного камня, и он упал, тяжело дыша, чувствуя, как его сердце, которое никогда не должно было биться, теперь бьётся так, словно хочет вырваться из груди. А затем — ещё один удар. И ещё. И ещё. Каждый следующий был сильнее предыдущего, и он чувствовал, как его тело, его разум, его сама суть начинают сдавать под этой атакой. Свет померк. Звуки стихли. Осталась только боль. — ...ть... — выдохнул он, и в его голосе не было ни страха, ни отчаяния — только удивление. Он чувствовал, как тьма окутывает его, и не мог бороться. Только падать. Он потерял сознание. Молитвенная комната. Уран сидел на своём троне, и его пальцы, лежавшие на подлокотниках, слегка дрожали. Он чувствовал Подземелье — каждую его клетку, каждую трещину. И он чувствовал его. Рю'Санга. Он чувствовал, как его сила пульсирует, как она растёт, как она питается. Он чувствовал, как монстры, которые ещё минуту назад были агрессивны, сейчас забились в самые дальние углы, прячась от чего-то, что было страшнее их самих. — Уран! — в комнате, словно из тени, материализовался Фелс. Его голос был напряжённым. — Фелс, — спокойно произнёс бог. — Докладывай. — Экстренная ситуация, — выдохнул Фелс. — На Рю'Санга объявлена охота! Пятьсот миллионов валис, Уран! Полмиллиарда за его голову! Уран чуть шире открыл глаза. Это была баснословная сумма — больше, чем он видел за многие годы. За такие деньги можно было купить не только голову, но и целую армию. — Известно, кто это сделал? — спросил он, и его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Нет, — покачал головой Фелс. — Но все, кому было не жалко своей жизни, помчались за ним в Подземелье. И сейчас... Он не успел договорить. Снова раздался рёв — глухой, пронзительный, от которого зазвенели стёкла в шкафах. Земля под ногами дрогнула, и оба, бог и маг, почувствовали, как это дрожь пробегает по всему телу. — Дракон, — прошептал Уран, и в его голосе, обычно таком спокойном, послышались нотки, которые Фелс не слышал уже много лет. Удивление. — Я чувствую... дракона. — Дракона? — переспросил Фелс, и в его голосе смешались удивление и страх. — Но как? — Я не знаю, — перебил Уран. — Но я чувствую его. Он там. Внизу. И он уничтожает всё на своём пути. Рёв продолжался ещё несколько минут — сначала громкий, потом тише, потом совсем стих. И вдруг — тишина. Абсолютная, мёртвая тишина, в которой даже собственное дыхание казалось слишком громким. — Всё кончено, — тихо сказал Уран. — Похоже... всё кончено. — Уран, — голос Фелса дрогнул, — что прикажете делать? Мне отправиться в Подземелье, чтобы найти его? Узнать, что с ним случилось? Уран помолчал. Его пальцы перестали дрожать. Он закрыл глаза на мгновение, прислушиваясь к ощущениям. — Да, — сказал он наконец. — Спускайся. Узнай кратко о его состоянии и о том, что случилось. Фелс кивнул. Его фигура начала растворяться в тенях. Часть 4. Когда плачет дракон. Тьма — в ней есть что-то, что делает её прекрасной. Она не сложная. Она просто существует. Она не дикая, не требовательная. Она просто есть — была всегда, будет всегда, задолго до того, как первый луч света осмелился коснуться этого мира. В этой тьме нашли свой покой сотни, тысячи, миллионы существ — и те, кто когда-то дышал, и те, кто никогда не знал дыхания. Она не различает праведников и грешников, героев и злодеев. Она просто принимает всех. Но что такое тьма в глубоком смысле? Кто-то называет её полной противоположностью свету. Радости. Знанию. Известности. Безопасности. И, конечно же, добру. Но что такое зло? А что такое добро? Что такое месть? А что такое правосудие и справедливость? Почему, если есть свет со всеми его положительными сторонами, должна существовать тьма со всеми её грехами и полными противоположностями свету? На этот вопрос не было, нет и не будет никакого ответа. Но есть одна вещь, которая будет существовать всегда: когда свет бессилен, когда справедливость спит, а закон превращается в пустые слова, на сцену выходит тьма. И тогда она показывает то, чего не способен дать свет. Она приносит свой порядок. Кровавый. Жестокий. Но — порядок. Призрачный лес. Безвременье. Здесь, в этом месте, которого не было ни на одной карте, время текло иначе. Оно не бежало — оно струилось, как густой, тягучий мёд, окутывая всё вокруг своей липкой, успокаивающей пеленой. Воздух был влажным, прохладным, и пах… ничем. Абсолютная стерильность запахов, которая казалась почти неправильной для места, где жизнь била ключом. Не было ни запаха гниющих листьев, ни влажной земли, ни цветов. Только — пустота. Чистая, нетронутая пустота. Рю лежал на поляне, заслонённой плотным, почти осязаемым туманом. Трава под ним — если это можно было назвать травой — была мягкой, словно шёлк, и холодной, как первый снег. Она не гнулась под его весом, а принимала его форму, словно была создана специально для того, чтобы он лежал на ней вечность. Тихо. Безмятежно. Безжизненно. Там, где должно быть дыхание, его не было. Но он был жив. Прошло несколько минут, а может, и часов — время здесь было обманчиво, — прежде чем веки Рю дрогнули. Пальцы, сжатые в кулаки, медленно разжались. Тело, ещё минуту назад казавшееся мёртвым грузом, напряглось, и он, превозмогая невероятную лень, которая, казалось, приросла к его костям, начал подниматься. — У-а-а-а-а-а-а-х… — зевнул он так широко, что, казалось, его челюсть сейчас вывихнется, и потянулся так, что кости захрустели с такой симфонией, что любой костоправ позавидовал бы. — Как хорошо выспался… Никогда не думал, что после того, как меня разорвали на куски, можно так сладко поспать. Он почесал затылок, оглядываясь по сторонам. Туман был повсюду — густой, молочный, он клубился вокруг, словно живой, и, казалось, дышал в такт его сердцу. — И так… Где я? — пробормотал он, щурясь на туман. — Я умер после всего того кошмара? И это — Дзигоку(Ад в Японской культуре)? Или Гокураку(Рай в Японской культуре)? Или просто какое-то непонятное «между»? Он сделал шаг вперёд и замер. Прямо перед ним, на поваленном дереве, сидел кролик. Но не простой — призрачный. Он был прозрачным, с лёгким бирюзовым свечением, и его глаза, пустые и глубокие, смотрели на Рю с таким спокойствием, будто он видел здесь живых каждый день. — Что? — Рю моргнул. Протёр глаза. Кролик никуда не исчез. — Эй, ты кто? Ты вообще настоящий? Или это у меня галлюцинации от потери крови? Кролик издал тихое «пых» и, медленно, никуда не торопясь, запрыгал вглубь тумана. Его прыжки были невесомыми — он не касался земли, а словно парил над ней, оставляя за собой бирюзовый шлейф. — Ладно… — Рю проводил его взглядом, чувствуя, как его мозг отказывается воспринимать реальность. — Это точно не то место, где я был в последний раз. И точно не Дзигоку. Там было бы жарче. А здесь… — он вдохнул, — здесь пахнет… сыростью и чем-то древним. И кролики здесь светятся. Почему светятся? Это вообще нормально? Он огляделся. Вокруг — только туман, редкие деревья с серебристой корой, которая мерцала в полумраке, и едва заметная тропа, уходящая в неизвестность. Тропа была вымощена чем-то, напоминающим светящийся мох, и каждый шаг по ней оставлял едва заметный след, который тут же исчезал. — Похоже, только вперёд, — сказал он вслух и шагнул навстречу неизвестности. Лес призраков. Чем дальше он шёл, тем удивительнее становился этот мир. Лес был и похож на обычный, и в то же время совершенно другим. Деревья здесь были не просто деревьями — их стволы переливались всеми оттенками серебра и бирюзы, а листья, если их можно было так назвать, напоминали застывшие капли света. Они не шелестели на ветру — они пели. Тихий, едва уловимый звон, похожий на звук далёких колокольчиков, разносился по лесу, и Рю не мог понять, идёт он от листьев или от самого воздуха. Повсюду мелькали призрачные силуэты: лисы, перебегающие между деревьями, оставляя за собой бирюзовые шлейфы; стая волков, лениво лежащая на огромных валунах, провожающая его любопытными, пустыми взглядами; птицы, чьё пение звучало так, будто его исполнял целый хор, но самих певцов было не видно. Они парили в воздухе, оставляя за собой светящиеся следы, и их трели были такими мелодичными, что у него на мгновение защипало глаза. Бабочки, размером с ладонь, кружили над цветами, которые увядали, а затем снова расцветали, словно замыкая бесконечный цикл. Лоси и олени, чьи рога светились изнутри, паслись на полянах рядом с медведями и тиграми, не обращая друг на друга ни малейшего внимания. И павлины. Целая стая павлинов, чьи хвосты, сотканные из тумана и света, переливались всеми оттенками бирюзового, синего и фиолетового. Они расхаживали по поляне с видом королей, и Рю, глядя на них, почувствовал странное желание поклониться. — Красиво… — прошептал он, не в силах сдержать восхищение. — Но почему именно павлины? Что за странная одержимость у этого мира пернатыми? Или это какой-то божественный знак? Может, здесь живёт бог-павлин? Он прошёл мимо гигантского комара — размером с человека, — который спокойно парил в воздухе, не обращая на него никакого внимания. Его прозрачные крылья издавали низкое, гудящее жужжание, и он, казалось, был занят чем-то своим, важным. — И это… нормально? — спросил он у пустоты, останавливаясь и глядя, как комар пролетает прямо у него над головой. — Комары размером с меня? И они не кусаются? Это что за рай для насекомых? Он подошёл к реке — если это можно было назвать рекой. Вода в ней была прозрачной, но настолько густой, что казалась жидким хрусталём. В ней плавали рыбы: обычные кои, скаты, акулы… а затем, с тихим плеском, из глубины поднялся огромный кит. Он плыл вверх по течению, его детёныш следовал за ним, и оба издавали звуки, похожие на пение — низкое, вибрирующее, от которого у него по спине пробежали мурашки. — Ну, это уже перебор, — пробормотал он, глядя, как кит проплывает мимо, едва не задевая его хвостом. — Теперь я видел всё. Можно умирать спокойно. Опять. Чем дальше он шёл, тем больше существ выходило из тумана, чтобы посмотреть на живого гостя. Змеи, переплетённые в клубки, черепахи, на чьих панцирях росли светящиеся мхи, пауки с бирюзовыми сетями, из которых свисали капли, похожие на застывший свет. И все они смотрели на него. Без страха. Без агрессии. Только с любопытством. Как на диковинку, которая случайно забрела в их мир. — Похоже, я тут главная достопримечательность. Путь был самым приятным в его жизни. Он длился около десяти минут, пока он не вышел к открытой поляне, окружённой деревьями и плотным туманом. Здесь туман был гуще, плотнее — он стелился по земле, как ковёр, и поднимался до самых верхушек деревьев, создавая впечатление, что поляна находится внутри огромного светящегося шара. Рю нахмурился, пытаясь разглядеть тёмный силуэт, угадывавшийся за туманной пеленой. Этот силуэт был огромным — он возвышался над поляной, и его очертания были такими чёткими, что Рю мог различить каждую деталь: массивные плечи, длинную шею, мощный хвост, уходящий в туман. — Ну, кто-то здесь живёт в большом стиле, — пробормотал он, делая шаг вперёд. Чем ближе он подходил, тем больше рассеивался туман, открывая взору нечто величественное. И вдруг всё вокруг замерло. Звери, которые ещё секунду назад шли за ним, остановились. Призрачные огоньки, кружившие над поляной, застыли в воздухе. Даже туман, казалось, перестал дышать. Рядом с ним, из огромного валуна, начал подниматься голем, сложенный из камня и бирюзового света. Из чаши, оплетённой корнями, медленно выползла огромная змея — размером с анаконду, чья чешуя переливалась как жидкий обсидиан. Даже павлины, которые ещё минуту назад расхаживали по поляне с важным видом, замерли, превратившись в статуи. Все они смотрели на него. И ждали. Туман перед ним начал расходиться, медленно, почти торжественно, обнажая исполинский, устрашающий силуэт. Существо, представшее перед Рю, казалось воплощением самого этого леса. Это был колоссальный дракон, чья чешуя отливала глубоким, тёмным обсидианово-бирюзовым цветом, словно замороженная вековая вода. От его мощных плеч и вдоль всего хребта вздымались целые друзы острых, полупрозрачных ледяных кристаллов, сияющих изнутри холодным голубым светом. Этот же мистический свет пульсировал в его глазах, лишённых зрачков, и пробивался сквозь щели между бронированными пластинами на груди и шее. Голову дракона венчали величественные, ветвистые рога, похожие на обугленные, чёрные корни древних деревьев, проросшие прямо из черепа. Каждый рог был покрыт тонкими, светящимися рунами, которые пульсировали в такт его дыханию. Самыми поразительными были его крылья — огромные, раскинутые за спиной, они не имели перепонок в привычном понимании. Вместо ткани они состояли из клубящегося, живого бирюзового тумана и призрачного дыма, который удерживался на костяном каркасе лишь неведомой магией. Каждое движение крыльев оставляло в воздухе мерцающие следы, которые медленно таяли, словно их и не было. Длинный, шипастый хвост медленно опускался на камень позади него. Шипы на хвосте были такими же кристаллическими, как и на его спине, и каждый из них светился изнутри — холодно, ровно, почти гипнотически. Рю остановился. Он чувствовал, как его сердце, которое, казалось, должно было остановиться от страха, бьётся ровно и сильно. Он смотрел на этого дракона — этого призрачного, бирюзового гиганта — и чувствовал… узнавание. Дракон, возвышаясь на скалистом выступе, медленно склонил свою огромную, усеянную кристаллами морду к Рю, обнюхивая его, как пёс, который пытается понять, свой или чужой. Его ноздри, из которых вырывались клубы бирюзового пара, расширились, втягивая воздух. Холодное, бирюзовое сияние его глаз встретилось со взглядом парня. Существо замерло, изучая живого гостя с глубоким, древним любопытством, словно узнавая в нём кого-то родного. Его голова чуть наклонилась, и Рю мог бы поклясться, что в этом взгляде мелькнуло что-то похожее на интерес. Дракон медленно открыл пасть. Его челюсти разошлись, и он увидел ряды кристаллических зубов, которые светились изнутри. Из его глотки вырвался не рёв, а тихий, глубокий выдох, и облако густого, бирюзового тумана — точь-в-точь такого же, из которого состояли его крылья, — окутало его. Мир вокруг мгновенно поплыл. Внезапно распахнув глаза и втянув в себя воздух так, будто задыхался целую вечность, Рю схватился за горло. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё плыло, а в ушах всё ещё звенел голос — тихий, глубокий, принадлежавший тому существу из тумана. — Фух... фух... — выдохнул он, пытаясь успокоиться. — Что это было? Он опёрся рукой о пол и, кое-как поднявшись, сделал ещё несколько глубоких вдохов. Мир постепенно переставал плыть, обретая чёткость и... ужасающую реальность. Кровавая баня. Всё вокруг было в крови. В пепле. Стены — чёрные от пламени, местами оплавившиеся, с глубокими трещинами, из которых сочился едкий дым. Пол — в лужах запёкшейся крови, которая уже успела превратиться в липкую, маслянистую корку. Где-то валялись ошмётки плоти, обрывки одежды, обломки оружия. Кишки, разбросанные по камням, уже начали подсыхать, превращаясь в чёрные, сморщенные верёвки. Ничего целого. Просто бойня. Сотня тел, растерзанных, сожжённых, разорванных. И он — единственный, кто стоял среди этого ада. Он хотел сделать шаг, но тут же его скрутило от боли. — А-а-а-а-а-а! — закричал он, чувствуя, как на спине, на правой лопатке, разливается невыносимый жар. Будто кто-то раскалённым железом ставил на нём клеймо, как скоту. — Что за... чёрт?! Опять?! Он упал на колени, впиваясь когтями в каменный пол, оставляя глубокие борозды. Спина под доспехами начала испускать бирюзовое свечение — сначала слабое, похожее на отблеск далёкого маяка, потом всё ярче, настойчивее. Боль длилась минуту, две, три. Каждая секунда казалась вечностью. Он чувствовал, как что-то внутри него ломается, перестраивается, меняется. Как новая энергия, холодная и древняя, вплетается в его суть. А затем — тишина. Боль утихла так же внезапно, как и началась. Осталось только странное тепло, разливающееся по телу, и чувство... завершённости. Будто он наконец-то встал на ту ступень, которую должен был занять. Он поднялся, пошатываясь, и перед его мысленным взором вспыхнуло багровое окно. Первое из многих.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[ЗАПУСК ТРЕТЕЙ ЭВОЛЮЦИИ: ИЛЛЮЗОРНЫЙ ДРАКОН (幻龍 — ГЕНРЮ)]

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

ВНИМАНИЕ! ПРОБУЖДЕНИЕ ЧЕТВЁРТОЙ МАГИИ!

Событие: Вы поглотили достаточно сильных, опасных и редких противников. Их сила пробудила скрытый аспект вашей сущности. Получен пассивный навык / Метка: [Взор разума: Знак иллюзии] Описание: Проникайте в разум своих врагов, путайте их мысли и насылайте видения призраков и привидений. Тот кто не сбежит, будет слишком слаб чтобы обороняться оформи для Иллюзорного Дракона.

[НАГРАДЫ ПОЛУЧЕНЫ]

Уникальный предмет: Камень Тумана: Этот первородный камень способный усилить и укрепить вашу силу иллюзий. Улучшение пассивные и активные способности: Чешуя Дракона (Ур. 3)]: ваша кожа приблизилась к прочности драконьей чешуи. Слабое оружие бессильно против неё, а даже сильные удары оставляют лишь поверхностные следы. [Гипноз Ур. 3]: сила вашей воли увеличенна, теперь вы можете применить его на более сильных противниках, а также путать их воспоминая и манипулировать сознанием. Все активные навыки «Мастерство Владения Кровью» и «Мастерство Владения Нечестивой» «Мастерство Владения Хаоса» были улучшены: — Кровавое Копьё (Ур. 4): Попаданием копья отравляет противника вашей кровью — Кровавая Завеса (Ур. 4): Повышает срок действия уклонения на 20% — Кровавый Обряд (Ур. 4): После успешного применения ваше оружие получает эффект [Кровавое Покрытие]. Следующая атака накладывает [Высасывание жизни] и Вампирское проклятие] — Теневой Болт (Ур. 4): Взрываеться при ударе, и наносит 30% урона, и накладывает на ближайших врагов [Высасывание жизни] — Рой Падали (Ур. 4): Вы можете призвать ещё 2 летучие мыши — Кровавая Ярость (Ур. 4): Повышает наносимый урон на 16% во время действия эффекта — Кровавый Фонтан (Ур. 3): Применив повторно вы призовёте малый кровавый фонтан. Его способности в половину раз слабее первой версии. — Костяная завеса (Ур. 3): После применения и удару по противнику вы призываете скелета-мага — Осквернённый череп (Ур. 3): Повышенный урон на 20% — Костяной взрыв (Ур. 3): Повышенный урон на 24% — Пелерина Проклятых (Ур. 3): Накладывает на союзных скелетов, пораженных повторным применением способности, щит на 120% от силы вашей маги. Срок действия щита 6 секунд. — Рыцарь смерти (Ур. 3): Повышает здоровье рыцаря на 40% — Осквернённые цепи (Ур. 3): 20% нанесенного урона возвращаеться пользователю в качестве здоровья. — Завеса хаоса (Ур. 2): Повышен урон от взрыва иллюзии на 24% — Хаотический залп (Ур. 2): Скорость и дальность снарядов увеличена на 24% — Всплеск мощи (Ур. 2): Повышает срок действия эффекта на 24% — Сейсмический удар (Ур. 2): Повышает радиус поражение удара на 24% Пассивные способности улучшены: — Аура Соблазна (Ур. 4): Женщины, увидевшие ваше лицо в радиусе 25 метров, начинают нервничать и краснеть без видимой причины. Вы способны белее еффективно влиять и манипулировать ими. Базовые характеристики (Обновлено): [Дар Эволюции]: Единовременный бонус +50 ко всем характеристикам. Видя столько сообщений и чувствуя, как его силы растут, Рю уже хотел перевести дух, как перед ним появилось новое системное окно. Оно было бирюзовым, а буквы — чёрными, словно выжженными на древнем камне.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: ВЛАДЫКА РЕАЛЬНОСТИ]

ПОЗДРАВЛЯЕМ!

Поздравляю, пользователь! Теперь вы способны обрушить на врагов бездну их собственных страхов. Реальность будет гнуться под вашей волей, искажаться и превращаться в кошмар, где призраки и привидения станут самыми настоящими палачами.

[ПРОБУЖДЕНИЕ!]

Отзвук крови врагов, их последние крики и сломленная воля достигли глубины вашей души. Четвёртая метка более не спит. Дракон Иллюзий открыл свои глаза. Его дыхание — это грань между явью и кошмаром. Его пламя — не огонь, а призрачный холод, проникающий в самые тёмные уголки разума.

[РАЗБЛОКИРОВАНА НОВАЯ ВЕТКА МАГИИ: ИЛЛЮЗИИ]

Новые Эффекты

[Слабость] — активное проклятие. Подавляет волю и физическую мощь врагов, временно снижая наносимый ими урон. Если ослабленная цель погибает, с определенным шансом ее предсмертное эхо дарует вам эффект «Фантазм». [Фантазм] — пассивный накопительный бафф от поглощенных душ. Каждое собранное эхо немного ускоряет перезарядку и скорость заряда ваших заклинаний. Эффект может складываться многократно, но полностью расходуется при следующем успешном мгновенном сбросе перезарядки во время колдовства.

Активный Навык: [Завеса Иллюзий (Ур. 1)] Расход: 1% Жажды Перезарядка: 10 сек. Вы совершаете стремительный, неуловимый рывок в выбранную сторону, обманывая само восприятие ваших противников. Ваше тело окутывает бирюзовое сияние магии Иллюзий, превращая вас в мимолетный призрак на поле боя. Суть навыка: Абсолютное уклонение: Во время рывка и в течение 2.2 секунды после него вы с легкостью уклоняетесь от любых атак врагов, оказавшихся поблизости, проскальзывая сквозь их оружие. Исцеляющий обман: Ваша следующая основная физическая атака сразу после выхода из завесы восстанавливает вам 5% от максимального запаса здоровья, забирая силы противника. Метка Слабости: Тот, по кому придется ваш удар, будет поражен ментальными иллюзиями и получит эффект Слабости, из-за чего его собственные атаки станут немощными. Возвратный маневр: Магия позволяет применить заклинание повторно, чтобы мгновенно перенестись сквозь пространство обратно в исходную точку, откуда вы начали свой рывок, окончательно запутав преследователей.

«Я здесь, и в то же время меня тут нет. Ловите мою тень, пока мой клинок забирает вашу силу».

Активный Навык: [Призрачное Копье (Ур. 1)] Расход: 12% Жажды Повторное применение: 23 сек. Вы совершаете стремительный тактический рывок, одновременно формируя в руке и запуская во врага бронебойный магический снаряд. Сотканное из бледной бирюзовой энергии Иллюзий, это копье с легкостью прошивает доспехи и плоть противника. Суть навыка: Бронебойный выпад: Первое точное попадание наносит колоссальный урон (170% от вашей магической силы), пробивая естественную защиту цели. Печать Слабости: Ранив врага, призрачное оружие окутывает его разум ментальными оковами, накладывая эффект Слабости и лишая его боевой мощи. Эхо угасающего удара: Если снаряд проходит сквозь нескольких противников, каждое последующее попадание наносит 75% урона от предыдущего, методично ослабляя всю вражескую шеренгу. Жатва Фантазмов: Пронзая тела и души врагов, копьё призывает Фантазм, который подпитывает вашу внутреннюю магическую энергию для дальнейших заклинаний.

«Один рывок, один бросок — и призрачное острие ломает не только броню, но и саму волю врага к сопротивлению».

Разблокирован Активный Навык: [Туманный Транс (Ур. 1)] Расход: 6% Жажды Повторное применение: 15 сек. Вы погружаетесь в кратковременное медитативное состояние, настраивая свое тело на частоту магии Иллюзий. Любая попытка врага атаковать вас превращает ваше существо в неосязаемый, призрачный туман, позволяя мгновенно перехватить инициативу в бою. Суть навыка: Иллюзорный барьер: На 1.5 секунды вы создаете идеальную защиту, готовую заблокировать любые направленные на вас ближние атаки и летящие снаряды. Призрачный перенос: Как только вражеский клинок или стрела касается вас, заклинание срабатывает: вы обретаете полную бестелесность и мгновенно телепортируетесь в указанную вами точку. Волна Слабости: В момент вашего внезапного материализовавшегося появления из тумана, все ближайшие противники поражаются ментальной вспышкой и получают эффект Слабости. Поток Фантазмов: Ваше появление собирает осколки чужого разума: за каждого задетого этой волной врага вы получаете заряд Фантазма, подпитывающий вашу магическую силу.

«Ударьте по мне со всей злости — и вы обнаружите, что рассекли лишь пустоту, пока мой клинок уже касается вашей шеи».

Прочитав все это улыбка сама появилась на лице. — Ох... Похоже, не зря меня разорвало на кусочки. Можно даже сказать, не зря меня сегодня гоняли. Ха... ха-ха-ха... — вырвался сухой смешок, когда он прислонился к стене. — Система, что там по заданиям и по моим характеристикам? На его вопрос выскочило ещё два окна — лаймовое и фиолетовое.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[УНИКАЛЬНАЯ КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА: «ДЖЕЙН БЛЭКВУД “БЕЛАЯ СМЕРТЬ»]

[НАГРАДЫ:] Базовые Характеристики: · 39 к Силе · 41 к Выносливости · 78 к Ловкости · 70 к Магии · 61 к Харизме Новая активная способность: [Телекинез] — сила навыка напрямую зависит от ментальной фокусировки. При быстрой концентрации он может отклонять стрелы или отбрасывать врагов. Однако, чем дольше и глубже вампир сосредотачивается, тем колоссальнее масштаб: от удержания многотонных обломков скал до полного обездвиживания целых отрядов противника одной лишь силой мысли. Новый воинский навык: [Владение Пистолетами — Ур. 2 (Ученик)] Новый активный навык Хаоса: [Барьер Хаоса] Вы воздвигаете перед собой щит из нестабильной, пульсирующей малиновым пламенем энергии Хаоса. Эта преграда не просто поглощает удары противников, но и яростно накапливает их ярость, чтобы затем вернуть её сторицей в виде разрушительного заклинания. Суть навыка: Абсолютная фронтальная защита: В течение 2 секунд барьер полностью блокирует любые направленные на вас ближние атаки и летящие снаряды, идущие с фронта. Нанести критический удар сквозь эту завесу невозможно. Накопление ярости: Каждый заблокированный удар заряжает барьер нестабильной мощью (эффект складывается до 5 раз). Ответная Стрела Хаоса: Как только время действия щита истекает, накопленная энергия сжимается и срывается в сторону врагов в виде Стрелы Хаоса, которая наносит 50% магического урона и накладывает Воспламенение. Ударное возмездие: Сила финального снаряда напрямую зависит от вашей защиты: каждый накопленный заряд барьера дополнительно увеличивает урон стрелы на 40%. Управление взрывом: Магия позволяет не ждать окончания защитного эффекта — вы можете применить заклинание повторно в любой момент, чтобы выпустить усиленную стрелу раньше времени и застать врага врасплох.

«Пусть они бьют в щит со всей слепой яростью. Чем сильнее их натиск, тем сокрушительнее будет пламя Хаоса, которое поглотит их в ответ».

[УНИКАЛЬНАЯ КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА: «ТРИСТАН “БУЙВОЛ”»]

[НАГРАДЫ:] Базовые Характеристики: · 51 к Силе · 67 к Выносливости · 29 к Ловкости · 21 к Магии · 29 к Харизме Новый воинский навык: [Владение Двуручным Мечом — Ур. 2 (Ученик)] ВНИМАНИЕ! Из-за поглощения в форме Кэцюрю характеристики в половину раз снижены.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

ПОГЛОЩЕНИЕ ВЫПОЛНЕНО!

Поглощено: 279 человек · 7 человек — 6-го уровня · 63 человека — 5-го уровня · 80 человек — 4-го уровня · 79 человек — 3-го уровня · 50 человек — 2-го уровня НАГРАДЫ: · Сила: +165 · Выносливость: +140 · Ловкость: +155 · Магия: +151 · Харизма: +130

ВНИМАНИЕ! Из-за использования формы Кэцюрю и массового поглощения слабых врагов эффективность значительно снижена.

Шкала «Гнев Дракона»: 0% (опущена полностью после активации формы).

[ВНИМАНИЕ! ВАША [ЖАЖДА КРОВИ] УПАЛА НА 25%. ТЕКУЩЕЕ ЗНАЧЕНИЕ: 53%.]

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Пользователь поглотив множество сильное но не уникальной крови.

Вы можете выбрать или улучшить желаемый навык.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Новый Квест: «Кровавые деньги»

ЦЕЛЬ: Выживите в охоте и доберитесь до таверны «Чёрная Вдова» в северо-восточной части Орарио. СЕКРЕТНОЕ УСЛОВИЕ: Заберите награду себе. НАГРАДА ЗА ВЫПОЛНЕНИЕ: • +80 ко всем характеристикам (Сила, Выносливость, Ловкость, Магия, Харизма) • Две высшие способности магии на выбор пользователя.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

Базовые характеристики пользователя после всех поглощений и задания на данный момент: Сила (STR) — 1 709— Физическая мощь Выносливость (END) — 1 629— Живучесть и сопротивление к стихиям и эффектам Ловкость (DEX) — 1 624— Скорость и точность Магия (MAG) — 1 586— Сила крови и маны Харизма (CHA) — 1 489— Влияние и красота Рю посмотрел на цифры и почувствовал, как по его спине пробежал холодок. — Ого... — выдохнул он. — Полторы тысячи по каждой характеристике... Я становлюсь ещё большим монстр. Или как очень злой демон. Или как... в общем, я силён. Очень силён. Он сделал паузу, и его лицо стало задумчивым. — Интересно, что теперь могут сделать со мной те, кто охотится за моей головой? Надеюсь, они тоже решат, что пятьсот миллионов — это слишком мало. В любом случае, я готов. Тут же эти четыре высячих окна написали одновременно:

[Поздравляем вас пользовать!]

[Вы проделали отличную работу!] написала фиолетавая

[Вы достойно себя показали, но если бы вы использовали нечестивую магию… ] грустно и как показалось ему было мило, как надулась лаймовая

[Вы  сделали ещё один шаг на пути полного правления над этим миром! Я сейчас расплачусь, видя как вы растете! *Шмык] написала багровая, чувствуя себе немного смущенным из за её заявления.

[Вы молодец пользователь. Продолжайте в том же духе. И никогда не сожалейте о своих действиях.] последней ответила коротко и спокойно, с ноткой мудрости берюзовая.

[Продолжайте в том же духе пользователь!] хором написали четверо.

Рю прочитал всё это и, несмотря на усталость, криво улыбнулся. — Спасибо, — прохрипел он, но ответил искренне. — Вы даже не представляете, как это помогает. Иногда мне кажется, что я не один. Даже когда рядом никого нет. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Система, сколько я был в отключке?

[Пользователь был бессознания 4 часа и 23 минуты]

Рю откинул голову назад, прислонившись затылком к холодному камню, и сделал глубокий вдох. Воздух в Подземелье был спёртым, пропитанным запахом железа и пепла, но он всё равно втянул его в себя, словно пытался напиться живительной влагой. Выдохнул. Потом ещё раз. Так он провалялся ещё пару минут, чувствуя, как его тело постепенно успокаивается, как мышцы перестают дрожать, а сердце — колотиться где-то в горле. Всё внутри утихло. Кроме одного. Вечного голода. Он ощущал его как тупую, ноющую боль в груди, как пустоту, которую невозможно заполнить ничем, кроме крови. Он научился жить с этим голодом. Но научиться — не значит перестать чувствовать. — Ладно, — пробормотал он, медленно поднимаясь на ноги и потягиваясь так, что позвоночник хрустнул с такой симфонией, что любой костоправ позавидовал бы. — Поспали, отдохнули, подышали воздухом смерти. Теперь пора работать. Он сделал несколько круговых движений головой, разминая затёкшую шею, и похлопал себя по щекам, прогоняя остатки сонливости. — Даже если на меня охотится полмира, — сказал он себе, стараясь, чтобы голос звучал бодро, — это не слишком хорошая причина, чтобы не выполнять поставленную работу. Моя репутация на кону. Он оглянулся по сторонам и заметил недалеко от себя свою секиру. «Погибель» лежала в груде обломков, и её вид заставил его сердце сжаться. Он подошёл, поднял её дрожащими руками и осмотрел. Одно лезвие отломилось у основания, оставив уродливый, рваный край. Вторая режущая кромка была покрыта выбоинами и зазубринами, а в некоторых местах металл потрескался так, что вот-вот готов был рассыпаться. Вся поверхность была покрыта глубокими царапинами и вмятинами, а от навершия осталась лишь жалкая культя. — Чёрт… — прошептал он, и его голос дрогнул. — Шмык… Моя секира… Шмык… моё первое творение… Шмык… которое я сделал своими руками… Шмык… с Двалином, который ворчал на меня, но всё равно учил…сука…— бормотал он сдерживая слёзы и сопли, он мужество сдержался…. пока не посмотрел на свою первую и единственную броню. — А….аа…..Уааааааааа! — дамбу прорвало. Спустя тридцать минут слез и соплей, и нескольких десятков утешительных слов от окон систем. — Меня проклянут… — тихо бормоча, одно и тоже, свернувшись в калачик … Двалин меня проклянет…. На целых две жизни… — слёзы вновь навернулись снова.

[Пользователь, пожалуйста, соберитесь!] — багровая система высветилась перед его глазами, и буквы её казались почти тёплыми. — [Помните: Вы — Властелин Ночи! Вы — Дракон! Вы — король мёртвых! Вы — самый желанный мужчина на всём белом свете! И ещё желаннее станете, когда все узнают, как вы выжили против сотни убийц и охотников за головами!]

[Вы достойно себя показали!] — добавила лаймовая, и в её тоне (насколько это вообще возможно у системного окна) послышалась ещё обида. — [Если бы вы использовали мою нечестивую магию… может, и не пришлось бы терять такие ценные вещи…]

[Не плачьте, пользователь!] — воскликнула фиолетовая. — [Это всего лишь металл! Вы можете создать ещё лучшее! У вас теперь есть навыки и опыт! Вы же кузнец, в конце концов!]

[Вы молодец, пользователь,] — спокойно и мудро добавила бирюзовая. — [Продолжайте в том же духе. Каждая потеря — это урок. Каждая боль — это опыт. Каждая слеза — это…]

[Это слёзы, а не философия!] — перебила багровая, и Рю, сквозь всхлипы, почувствовал, как его губы дрогнули в слабой улыбке.

Он шмыгнул носом, вытер слёзы тыльной стороной ладони и тут вскочил и принял серьёзные лицо. — Так хватит! Я тут реву из за какой-то там брони… которая была со мной долгое время…. и защищала меня…. и давала пассивные бонусы моей магии крови и характеристикам…. и с ней я получил свое первое прозвище…Шмык Это был первый раз как система могла видеть как её пользователь был в таком состоянии. Да он не был особо в таком шоке когда умер и переродился в этом мире! — Д-да…. Вы права, как всегда…. Ну хоть мои эльфийские клинки остались целы. — пробормотал он посмотрев на клинки, что лежали на земле. Но по иронии и насмешке судьбы, прямо у него на глазах, без всякого видимого воздействия, клинки просто взяли — и треснули. Тонкая сеть трещин пробежала по лезвиям, а затем, с тихим, жалобным звоном, они рассыпались в мелкий, блестящий прах, который медленно осел на пол, смешиваясь с пеплом и кровью. Рю моргнул. Окна системы, зависшие в углу его зрения, тоже моргнули — синхронно, как будто они разделяли его шок. Спустя ещё десять минут отчаянных криков, всхлипов и проклятий, от которых убежал бы даже самый отважный авантюрист, он наконец немного успокоился. Он поднялся на ноги, чувствуя, как его тело, ещё недавно такое разбитое, начинает обретать силу. Он подошёл к заваленному входу и оценил масштаб разрушений. — Ну что ж, — сказал он, хлопая себя по щекам, чтобы окончательно прийти в себя. — Пора применить новую способность. Надеюсь, она не подведёт. Он сосредоточился. Внутри него, где-то глубоко, пульсировала новая сила — телекинез, который он получил после поглощения Джейн. Он чувствовал, как она течёт по его венам, как она связывает его с окружающим миром, позволяя касаться его сознанием. Он поднял руку, и первый камень, лежащий у входа, дрогнул. Затем — медленно, неуверенно — поднялся в воздух. Рю почувствовал, как его сознание касается камня, как он ощущает его вес, его текстуру, его холод. — Ого… — выдохнул он, и на его губах появилась слабая улыбка. — Легче, чем я думал. Намного легче. Он начал поднимать камни один за другим. Сначала мелкие, потом крупнее, потом уже валуны, которые пришлось двигать с заметным усилием. Через минуту, когда проход был достаточно расширен. — Фух… — выдохнул он. — Не думал, что будет настолько тяжело. Но со временем и большой практикой станет легче. Выйдя из большой комнаты, он снова использовал телекинез чтобы запечатать место бойни. Вздохнув и похлопав себя по рукам. — Отлично. Будем надеяться что там останется все в секрете. Но главное я жив, и даже получил трофей. Рю осмотрел железные пистолеты которые были у Джейн. — Нужно будет спросить у Фелса, может он знает как такое оружие попало в руки к такой особе. Рю следуя карте вернулся к главной дороге ведущей на 13 и дальше на 15 этаж. — Так сначала растения для богини Деметры, а потом можно материалы для богини Хатор и Дамии. Он спустился на 15-й этаж где водились Адские гончие — стайные твари, которые стреляли огнём и могли убить авантюриста второго уровня одним залпом. Альмиражи —кролики, вооружённые найденным оружием — и они не шутили. Подземные черви, которые выпрыгивали из-под земли в самый неожиданный момент. И, конечно, короли этих этажей — Минотавр и Лигерфанг, чудовище-тигр, который не уступал первому. Рю шёл вперёд, укутавшись в потрёпанный плащ, который нашёл в одной из комнат. Его чувства, улучшенные до предела, сканировали каждый закуток, каждую трещину, каждую тень. Его слуги — летучие мыши — парили впереди, передавая ему информацию о том, что ждёт его дальше. Но он не чувствовал никакой опасности. Только тишину. — Что-то все затихли, — пробормотал он, нахмурившись. — Что меня больше никто не хочет? Странно. И тут его чувства уловили кое-что. Монстр, тень войны, можно было подумать, но это был его знакомый и можно сказать друг нежить Фелс. Благодаря своей природе и Скрытность (Ур. 3) он тихонько подошёл сзади и тихонечко сказал: — АГА! Фелс, который, по всей видимости, полностью сосредоточился на своих собственных размышлениях о том, как передать Урану информацию о состоянии Рю, подскочил на добрых три метра вверх. Если бы у него была плоть, он бы, наверное, завизжал. Но вместо этого из его черепа раздался звонкий металлический звук, когда его затылочная кость врезалась в низкий каменный свод. Он приземлился на пол, и из его суставов посыпались какие-то мелкие кости — то ли позвонок, то ли фаланга. — Господин Санг!? Вы меня напугали!!! Как вы вообще так тихо подошли и как....?! Ах да, ваши глаза способные видеть сквозь иллюзии и сокрытия. Рю, присев на корточки и подбирая выпавшую кость (кажется, это был обломок ребра), протянул её магу с самым невинным видом. — Прости меня Фелс. У меня сегодня очень насыщенный день, и потому я так глупо поступил. Прошу меня ещё раз простить. — Я вас… понимаю, — осторожно сказал он, стараясь не вдаваться в подробности. — Нет, не так. Я вас не хочу понимать. Учитывая, в каком вы сейчас положении, мне страшно даже представить, через что вы прошли. — невозмутимо ответил Фелс. Осмотрев Рю он мог видеть его весьма печальное состояние. — Господ Санг… вы… изменились…. Стали сильнее чем в прошлый раз…. Рю пожал плечами, и его потрёпанный плащ колыхнулся. — Ну сами понимаете, какое я противоречие в этом мире. Что-то случилось срочное, раз уж вы здесь? — Да, Уран почувствовал…. Дракона. И после того как за вами объявили такую награду, меня послали вам на помочь. — сказал маг, оглядывая его. — Вижу вас изрядно потрепало. Но, судя по тому, что вы стоите и даже шутите, вы не в худшем состоянии. Рю вздрогнув, снова сдерживая слезы: — Фелс… не сыпь соль на раны. Пожалуйста. Фелс внезапно почувствовал себя ужасно виноватым, но тут он уже серьёзно продолжив: — Передайте лорду Урану мою благодарность. Насчёт дракона… скажите, что меня застали врасплох, и мне пришлось использовать козырь, чтобы выжить. Попросите его понять, что у меня есть секреты, которые я не хочу раскрывать без крайней на то нужды. Если я причинил ему неприятности — передайте ему мои искренние извинения. Фелс кивнув, понимая что это чудовище, это аномалия, которая не подчиняется ничему, есть свои секреты, которых лучше никому не знать. — Я вас понял. Какой ваш следующий шаг? И хотите чтобы я применив магию исцеление? — Не нужно, а уже исцелился. А что дальше, так это выполнять три личных заказа богинь плодородия. То что за мной охотятся это не слишком уважительная причина бросать роботу. Тем более моя репутация на кону. — будническим тоном ответил Рю. Фелс смотрел на него пустым взглядом, в котором читалось нечто среднее между «ты безумен» и «ты гениален». За вашу голову назначили 500 000 000 Валис. За вами охоться сотни убийц и преступников, и прочих изгоев. И вы сейчас говорите что ваша репутация на кону, и то что сейчас происходит не слишком уважительная причина чтобы спрятаться и перевести дух? Маг, который за свою долгую жизнь видел многое, но такое — впервые, покачал головой. — Я все больше и больше поражаюсь и восхищаюсь вами господин Санг. — пробормотал Фелс. — Не стоит, — отмахнулся Рю, чувствуя, как его щёки слегка заалели от смущения. — Кстати, Фелс, тебя это заинтересует. Он полез за плащ и, покопавшись там, вытащил два пистолета — те самые, что забрал у Джейн. Длинные, тонкие, с рукоятями из чёрного дерева и стволами, ещё хранившими тепло недавних выстрелов. Фелс замер. Его пустые глазницы буквально уставились на оружие, и, если бы у него были зрачки, они бы расширились. — Откуда это у вас?! — воскликнул он, и в его голосе впервые за долгое время послышалось искреннее удивление. — У одного из убийц. Джейн Блэквуд, «Белая Смерть», — небрежно ответил Рю, словно речь шла о найденной мелочи. — Я их немного осмотрел. Они похуже моих будут, но всё равно любопытные. — Конечно, похуже, — Фелс взял один из пистолетов в руки и, несмотря на отсутствие плоти, осторожно провёл костяными пальцами по стволу. — Это лишь копия моих следующих разработок. Некоторые чертежи я утратил, когда бродил из одного места в другое. Видимо, они попали в руки к умельцам. Вместо того чтобы использовать особый чистый магический камень, который адаптируется к магии владельца, в этот просто вставили низкокачественный, но всё ещё дорогой стихийный камень пламени. Поэтому он стреляет огненными снарядами. Примитивно, но для обычного убийцы — эффективно. Такое оружие непросто сделать, а найти ещё специальные камни — это уже целая история. Проще уже луки, арбалеты, метательное оружие или магия. Он вернул пистолет Рю, и в его голосе послышалась лёгкая грусть. — Хотя, признаю, это лучше, чем ничего. И жаль, что эти чертежи пропали. Мне бы пригодились. — Ясно, — кивнул Рю, пряча пистолеты обратно. — Спасибо за объяснение. Если хочешь, можешь забрать их. У меня всё равно есть лучше. — Вы уверены? — спросил Фелс, и в его голосе послышался интерес. — Абсолютно. Это не моё оружие. Только трофей. Фелс помедлил, затем аккуратно убрал пистолеты за пояс своего балахона. — Тогда я возвращаюсь к Урану. Хотите, чтобы я что-то ещё сделал для вас? Может, передать сообщение кому-то? Или, наоборот, скрыть ваше местонахождение? — Нет, благодарю, — Рю покачал головой. — Дальше я сам буду выкручиваться. Мне нужно на 16-й этаж за растениями. И ещё материалы для двух других богинь. А потом — в таверну «Чёрная Вдова» в северо-восточной части Орарио. Надо забрать награду за свою голову. Самостоятельно. — Вы… вы серьёзно? — Фелс, казалось, потерял дар речи. — Вы хотите сами забрать деньги, которые назначены за ваше убийство? — А почему нет? — пожал плечам. — Кто-то же должен их забрать. Лучше я, чем какой-нибудь бандит, который пропьёт их за неделю. — Удачи вам, господин Санг. И… попробуйте не умирать. Хотя бы до конца недели. Уран ждет от меня отчёта. — Постараюсь, — усмехнулся Рю и, развернувшись, зашагал в сторону 16-го этажа. Его потрёпанный плащ развевался за спиной, а в груди — несмотря на усталость, боль и потерю — билась та самая искра, которая заставляла его двигаться вперёд. — Ах да! Фелс! — крикнув он магу. — У тебя есть перьевая ручка и лист бумаги? Мне нужно кое-кому написать. Письмо я передам через гонца. Маг мог только с недоумением и любопытством гадать зачем это? Но кивнув и достал карманную перьевую ручку и лист бумаги. По благодаривши, взял её и без особого страха пронзил себя в центр ладони, зачерпнув каплю крови, и тут же его рана моментально закрылась. Быстро написал текст, где Фелс мог увидеть под сломленным шлемом жутковатую и садистскую улыбку. Сам того не понимая он отошёл на один шаг назад. Просто ради вежливости и дистанции. — Все! Спасибо Фелс, а теперь пора возвращаться за роботу. — маг только мог что кивнуть. Оба мертвеца разошлись в разные стороны. Один — доложить об услышанном. Другой — идти дальше, выполнять свою работу. Часть 5. Возвращение героев. Орарио. Южные ворота. Солнце стояло в зените, заливая город золотистым светом, когда на горизонте показалось оно — огромное войско, растянувшееся на добрую сотню метров. Знамёна семей Зевса и Геры развевались на ветру, сверкая золотом и пурпуром, а доспехи воинов, пусть и покрытые пылью дальней дороги, всё ещё отливали начищенным металлом. Первыми их заметили стражники на стенах. — Эй! — крикнул один из них, приставив ладонь к глазам. — Кто там? Это же... это же они! — Кто «они»? — лениво спросил его напарник, который дремал в тени. — Герои! Семьи Зевса и Геры! Они вернулись! Сон как рукой сняло. Стражник подскочил, чуть не уронив копьё, и вцепился в перила. — Точно? Не врёшь? — Сам смотри! Второй глянул вдаль и присвистнул. — Вот это да... Живые все. Целые. И даже знамёна не порваны. Как им это удаётся? — Потому что они — лучшие, — ответил первый, и в его голосе слышалось благоговение. Толпа у ворот тоже зашевелилась. Люди, которые собрались у входа в город — торговцы с тележками, крестьяне с корзинами, дети, бегающие между взрослыми, — все они обернулись на звук мерных, тяжёлых шагов. — Это они! — закричал кто-то. — Они вернулись! — Смотрите! Смотрите! Это же сам Максим! — А рядом с ним — Регина! Императрица! — Валерия! Талласа! — Да их тут целая армия! Радостные крики смешались с аплодисментами. Кто-то, не выдержав, начал бросать в воздух цветы — лепестки кружились в свете солнца, оседая на доспехи проходящих воинов. Дети бежали вдоль колонны, пытаясь рассмотреть героев поближе, и получали от родителей подзатыльники, но всё равно не унимались. — Они все вернулись! — кричал мальчишка лет десяти. — Все! Даже дядя Торвальд! — А как он не вернётся? — усмехнулась его сестра. — Он же везде, где есть выпивка. — И женщины! — добавил другой мальчик, и все трое захихикали. Впереди колонны, чуть в стороне от основного отряда, шли двое. Максим и Регина. Командиры двух величайших семей Орарио. Они не смотрели друг на друга, но их плечи почти соприкасались, и в этом было что-то неуловимо близкое, почти семейное. — Наконец-то мы вернулись, — пробормотала Регина, и её голос, обычно такой холодный, сейчас звучал почти устало. — Я возьму себе целую неделю выходного. И даже богиня меня не остановит. Максим усмехнулся: — Ты настолько уверена, что она вообще позволит тебе это? Регина не изменила выражения лица. Но внутри у неё всё сжалось. Она прекрасно помнила, что Гера сделала с ней, когда она, ещё будучи молодой и горячей, попыталась ослушаться приказа. Мысль о том, чтобы сказать своей богине «нет» даже сейчас, через столько лет, заставляла её внутренности скручиваться в тугой узел. Она промолчала. И это было красноречивее любых слов. Торвальд, шагавший следом и слышавший этот разговор, громко расхохотался, хлопнув себя по могучей груди. — Ха-ха-ха! Ну вам, девчонкам, конечно очень сложно, с вашей богиней! А вот с нашим богом всё проще! — он подмигнул идущему рядом Харросу. — Пригласил выпить, познакомил с симпатичной фигуристой женщиной — и у тебя целая неделя отдыха, пока Гера его пытает! Ха-ха-ха! Все, даже самые серьёзные, улыбнулись. Соломон, шедший в окружении магов, покачал головой, но на его губах дрогнула улыбка. Эредрим фыркнул. Даже Альфия, обычно такая сдержанная, чуть заметно приподняла уголки губ. — Ты у нас философ, Торвальд, — заметил Лукас, поправляя лямку щита. — Прямо как Соломон, только с пивом. — А что? — Торвальд развёл руками. — Я тактику выживания разработал! Долгая, изматывающая экспедиция — и никакого отдыха. А так — заходишь в таверну, и все проблемы решаются! — Особенно проблемы с печенью, — добавил Леонид, и все снова засмеялись. — Раньше надо было думать, — фыркнула Талласа, идущая чуть позади. — А теперь поздно. Печень твоя уже, наверное, в геральдической книге записана как отдельный член семьи. — И она мной гордится! — парировал Торвальд, хлопнув себя по животу. Толпа всё росла. Жители Орарио высыпали на улицы, приветствуя героев. Кто-то махал руками, кто-то бросал цветы, кто-то вытирал слёзы. Женщины смотрели на воинов с восхищением, мужчины — с уважением, дети — с благоговением. — Смотрите! Это же он! — крикнула какая-то девушка, указывая на Торвальда. — Тот, который убил Бегемота! — Нет, Бегемота убил Зальд! — поправил её парень. — А Торвальд — тот, который потом надрался в честь этого! — И всё равно он красавчик! — засмеялась девушка, и её подруги поддержали её. Но больше всего внимания, как всегда, привлекали воительницы семьи Геры. Они шли с гордо поднятыми головами, и их доспехи, пусть и потёртые, сияли в лучах солнца. Однако вид у них был такой, что даже самые смелые горожане, которые пытались подойти поближе и заговорить с ними, натыкались на такие взгляды, что их смелость куда-то исчезала, а пьяных отрезвляло моментально. Один такой смельчак, здоровенный детина с красным носом и явно большим количеством выпитого эля, подошёл к Рее и попытался обнять её за талию. — Эй, красавица, — промычал он, — может, пропустим по стаканчику? Я знаю одно место... Он не договорил. Рея даже не повернула головы. Она просто наступила ему на ногу — с такой силой, что кости хрустнули, а у пьяного от смелости не осталось и следа. — А-а-а-а! — заорал он, прыгая на одной ноге. — Моя нога! — Пьяных не обслуживаем, — спокойно ответила Рея и пошла дальше. Валерия, шедшая рядом, одобрительно хмыкнула: — Мягко ты с ним. — Он сам виноват, — пожала плечами Рея. — Нечего лезть, если не умеешь отступать. — Это у нас семейное, — усмехнулась Талласа. — Учимся с детства: либо ты бьёшь первой, либо бьют тебя. — И обычно выбирают первое, — добавила Калиста, и все трое улыбнулись. Максим, воспользовавшись моментом, развернулся к своим людям: — Брам, Ахиллес, Телемах. Отведите всех в поместье, пусть отдыхают. Все остальные, — он оглядел своих лучших товарищей, — за мной в поместье Геры! — Ей! — рыкнула Регина, обернувшись. — Вам что, места мало? Идите к своему извращенцу и ему докладывайте уже сами! — Так мы к нему и идём, — просто ответил Максим. — У нас у всех уже развилось особое чувство на нахождение своего бога. — все на его слова кивнули. — И сейчас он в вашем поместье. Регина только громко и раздражённо цокнула языком и пошла дальше. Вскоре колонна дошла до величественных ворот Павлиньего Дворца. Золотые створки, покрытые искусной резьбой и плющом, медленно распахнулись, открывая взору внутренний двор. По обе стороны от дорожки, ведущей к главному входу, выстроились горничные — десятки девушек в строгой форме, с идеально прямыми спинами и бесстрастными лицами. — Добро пожаловать домой! — воскликнули они хором, и их голоса, чистые и звонкие, разнеслись по двору. Они синхронно поклонились. Идеально. Ни одна не сбилась. — Всё как обычно, — тихо сказала Синьора, идущая рядом с Альфией. — Никаких сбоев. — Если бы был сбой, — ответила Альфия, — Гера бы уже знала. И мы бы тоже. — Она следит за каждым? — Она Гера, — коротко ответила Альфия. — Она следит за всем. Регина шагала впереди, за ней — её лучшие воительницы: Валерия, Селена, Талласа, Рея, Немезида, Калиста, Синьора. Замыкала шествие Лириэль, чьи золотые волосы развевались на ветру. В центре двора, на каменных ступенях, ведущих к главному входу, стояли Гера и Зевс. Богиня брака была в своём лучшем платье — тёмно-синем, с золотой вышивкой, которое подчёркивало каждую линию её фигуры. Её волосы были уложены в сложную причёску, украшенную диадемой с сапфирами. На лице — обычная маска ледяного спокойствия. Но только на первый взгляд. Все, кто смотрел на неё, замечали это. И бледнели. Гера улыбалась. Нет, не той холодной, снисходительной улыбкой, которой она иногда награждала провинившихся подданных. Другой. Лёгкой, почти незаметной, но она была. На её лице, которое тысячелетия оставалось невозмутимым, мелькнула тень тёплого чувства. Регина, увидев это, почувствовала, как по её спине пробежал холодок. За всю свою жизнь она видела, как Гера улыбалась только двум людям — Метерии и Беллу. И сейчас, когда эта улыбка была обращена к ней и её товарищам, она не знала, радоваться ей или начинать паниковать. Зевс стоял рядом с женой. Его улыбка, в отличие от её, была широкой и открытой. Он смотрел на своих «мальчиков» с такой гордостью, что, казалось, вот-вот лопнет от переполнявших его чувств. — Мальчики! — заорал он, размахивая руками. — Мои мальчики! Вы вернулись! — Отец! — закричали в ответ его войны. И Белл. Маленький мальчик с белыми волосами и красными глазами, стоящий между бабушкой и дедушкой и сжимающий руку Геры, не выдержал. Он вырвал ладонь из рук богини и побежал вперёд, размахивая руками. — ДЯДЯ МАКСИМ! ДЯДЯ ТОРВАЛЬД! ТЁТЯ РЕГИНА! ТЁТЯ ТАЛЛАСА! ВЫ ВСЕ ВЕРНУЛИСЬ! — МАЛЫШ! — заорал Торвальд в ответ. — МЫ ВЕРНУЛИСЬ! ТЫ ЖЕ ПЕЧЕНЬЯ БЕЗ ТЁТИ АЛЬФИИ НЕ ЕЛ?! Все, кто слышал это, засмеялись. Альфия, которая стояла сзади всех, не теряя времени, в одно мгновение оказалась впереди всех. — Тётя! Ты вернулась! Альфия поймала племянника и прижала к себе. — Конечно, — тихо сказала она, и в её голосе, обычно таком сдержанном, послышалась теплота. — Я же обещала. Ты не ел без меня печенья? — Нет! — так же тихо ответил Белл, зная, что тётя не любит шум. — Молодец. Сегодня возьмём печенья из тайничка Метерии. Как она? Белл опустил голову, и у Альфии кольнуло сердце. — С ней всё в порядке, — раздался голос Геры, которая уже подошла к ним. — Она отдыхает. Афурея каждый день приходит осматривать её. Альфия кивнула, но не улыбнулась. Она опустила Белла на землю, с явной неохотой, и погладила его по голове. — Я присоединюсь к совещанию позже. Белл, мы потом покушаем печенья. — Хорошо, тётя! Альфия кивнула и, не теряя времени, направилась в крыло дворца, где находилась комната Метерии. Её шаги были быстрыми, но тихими — она двигалась как призрак. Регина, дождавшись, пока эта сцена закончится, подошла к Гере и коротко склонила голову. — Богиня Гера. Мы дома. Гера, всё ещё слегка улыбаясь, и это нисколько всех не успокаивало, а заставляло внутри паниковать ещё сильнее, кивнула и быстро всех осмотрела. — Хорошо. Жду вас всех в главном кабинете через двадцать минут. Все быстро кивнули. Максим, пользуясь возможностью, вставил своё: — Я же говорил, что наш бог здесь, а ты не верила. Регина даже не посмотрела на него и пошла в особняк. — Дядя Максим! — Белл дёрнул его за рукав. — Где вы были?! Что вы видели?! Вы с кем-то сражались?! Максим широко улыбнулся, подхватил малыша на руки и, подмигнув остальным воинам, начал: — Ох, Белл! Тут такая история! Если расскажу, ты спать не будешь — настолько она эпичная! — Правда?! — Конечно! Ты же следил за всем, пока нас не было? Случилось что-то интересное? Белл засиял, будто ждал этого вопроса всю жизнь. У него на языке вертелась история, которую он столько раз хотел рассказать, но все говорили, что надо подождать, пока все вернутся. — Дяди! Тёти! Я видел его! Я говорил с ним! Он был на турнире! И победил всех! Даже дядю Виктора! Тишина. Даже Торвальд, который уже открыл рот, чтобы сказать что-то про Мию и бочку пива, замер. Регина, уже почти скрывшаяся в дверях, остановилась. Она не обернулась, но её плечи напряглись. — Кто это? — спросил Максим, и его голос стал серьёзнее. — Малыш, кого ты видел? И кто смог победить Виктора? Всем было интересно. Даже воительницы Геры, которые обычно не проявляли любопытства к чужим делам, замерли. Но тут вмешался Зевс. — Ох, мальчики! — засмеялся он, хлопнув себя по колену. — Вы столько пропустили за эти пару дней! Тут в Орарио такое творилось из-за одного парня! Гера, стоявшая рядом, добавила: — Да. В последнее время из-за одного мальчика и пары других событий в Орарио веселее, чем когда-либо. Она улыбнулась. И все, кто это видел, побелели. В очередной раз. Что тут происходило, пока их не было? Кто этот парень, про которого сама ГЕРА! ГЕРА! Говорит с улыбкой и едва слышной нежностью, да ещё называет “мальчиком”?????! Все были ошеломлены, но особенно были ошеломлены женщины семьи Геры. Они знали свою богиню. Они знали, что она никогда не улыбается просто так. И если она улыбается, говоря о ком-то, значит, этот кто-то — не просто человек. Он — нечто оооооочень большое. — Господин Зевс! — вмешался Катасах, а за ним и Леонид, Торвальд, Харрос и остальные. — Скажите, кто этот парень?! Ну хоть его прозвище! Зевс только шире улыбнулся: — Ох, мальчики! Терпение! Терпение! Поверьте, то, что вы услышите, лучше слушать сидя. А то упадёте от шока! И, кстати, вы про него уже слышали! — Белл! — взмолилась Талласа, подходя к нему. — Ну хоть ты нам скажи! Белл посмотрел на неё виновато и покачал головой: — Извини, тётя Талласа. Дедушка и бабушка сказали не говорить. Сказали, это должен быть для вас сюрприз. Все разочарованно вздохнули. Кто же это? Какой парень? И почему они про него уже слышали? — Ладно, — сказал Максим, отпуская Белла и похлопывая его по плечу. — Тогда мы подождём. Но только до совещания. Потом вы все расскажете. — Расскажем, — пообещал Зевс, и его улыбка стала ещё шире. — Всё расскажем. Они вошли в особняк. Двери Павлиньего Дворца закрылись за ними, оставляя за порогом шумную толпу, которая всё ещё обсуждала возвращение героев. А в главном кабинете, через двадцать минут, началось совещание. Главный кабинет Павлиньего Дворца был просторным и величественным. Но сейчас, в этот вечер, он стал местом, где должны были собраться те, кто вершил судьбы Орарио. В комнате находились уже в обычной и повседневной одежде все, включая Альфию и Белла, сидевшего у неё на коленях. Кто-то расположился на диванах, кто-то сел на пол и попивал своё — то, что любезно принесли горничные. Гера сидела за столом, сцепив пальцы в замок, и смотрела на всех. Зевс стоял рядом с ней, скрестив руки на груди. — Максим. Регина. — начала она. — Докладывайте. Оба капитана кивнули. Первой начала Регина. Её голос был ровным, деловым. — Богиня, мы нашли место, где было совершено убийство бога. Это была старая крепость «Град Погибели». Гера кивнула, не прерывая. — Когда мы прибыли на место, всё было уничтожено, — продолжил Максим, и его голос стал мрачнее. — Крепость превратилась в руины. Те, кого мы находили, рассыпались в прах при прикосновении. Боги переглянулись, но никто не перебил. — Незадолго до того, как мы подошли, мы постоянно ощущали магию некромантии, — сказала Императрица. — Некромантии? — переспросил Зевс, нахмурившись. — Да. Две разные. Одна — слабая, ничтожная. Вторая... — Регина сделала паузу, подбирая слова. — Вторая была невероятно могущественной. Древней. Омерзительной. Она всё ещё там, даже спустя столько времени. Селена, сидевшая на диване, добавила: — Она не просто сильная. Она живая. Как будто сама смерть оставила там свой след. — Мы чувствовали это, — подтвердил Фрост, откидывая голову на спинку дивана. — Она проникала в нас, пыталась погасить свет. Мы не могли дышать полной грудью. — А ещё, — вмешался Максим, — мы чувствовали третью магию. Магию крови. — Крови? — Зевс нахмурился. — Такой не существует. — Возможно, — согласился Фрост, — но мы чувствовали её. Она была... странной. Не похожей на всё, что мы знали. Гера и Зевс переглянулись. — Мы обыскали руины в течение нескольких дней, — продолжила Регина. — И нашли следы дракона. — Дракона? — теперь удивились оба бога. — Да. Большого. Очень большого. Именно он уничтожил крепость. Максим взглотнул и посмотрел на Альфию, которая поняла просьбу и мягко закрыла Беллу уши. — На нижних этажах замка мы пробрались внутрь и нашли... — он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Трупы людей. Все они изувечены до неузнаваемости. Кто-то без рук и ног, кто-то вообще без кусков тела. Мы даже на их Фалну не смогли посмотреть — настолько всё было плохо. Кто бы это ни сделал, он не оставил о себе никаких следов. — И это всё? — спросила Гера. — Нуууу, — почесал затылок Максим, — если не считать того, что мы встретили Ареса, и Регина одним ударом отправила его обратно в Ракию — то да, это всё. В комнате раздались тихие смешки. Все помнили, как Регина, не выдержав высокомерия бога войны, просто нанесла ему аперкот, от которого тот отправился в полёт над горами. Гера закрыла глаза, обдумывая услышанное. Ничего. Только ещё больше ответов и ещё больше вопросов, — подумала она. Когда она открыла их, её лицо было таким же спокойным, как и всегда. — Итак, подведём итоги. Мы не знаем, кто из богов был убит. Не знаем, кто были убитые. Единственное, что известно: там были два некроманта — один слабый, другой невероятно могущественный. Вы нашли изуродованные тела, но не сожжённые. Значит, либо это проделки двух мерзостей, либо это было противостояние, и сильный некромант победил. А потом появился дракон, сжёг всё и не оставил следов. Она помолчала. — Магия крови. Это может быть какое-то заклинание, проклятие или навык. Но такой магии не существует. Значит, либо мы ошибаемся, либо... либо она существует, но мы о ней не знаем. Все молчали. — Я уже отправила сообщение, чтобы завтра состоялся Денатус, — сказала Гера. — Там я расскажу всё, что вы сказали. А пока — отдыхайте. — Ура! — воскликнул Торвальд, поднимая огромный кубок пива, который ему принесли слуги. — Наконец-то отдых! Пойду сегодня к Мие — она мне лично обещала бочку! Парни, кто со мной прополоскать горло? — Согласен, мой друг! — воскликнул Харрос, хлопнув себя по могучей груди. — Мне как раз нужно что-то выпить! После такой дороги даже вода кажется эликсиром жизни! — А то! — ответила Талласа, сверкнув глазами. — Хочу посмотреть на лицо Мии, когда мы, лучшая команда, опустошим её запасы! Она, конечно, будет ругаться, но внутри — лопнет от гордости, что именно мы выбрали её таверну! — Улыбка у неё будет до ушей! — засмеялась Рея, поправляя одежду. — Ты же её знаешь! Она жаднее любого дракона, но когда речь заходит о деньгах — готова отдать последнюю бочку! Все рассмеялись. Даже Альфия, сидевшая в стороне с Беллом на руках, чуть заметно приподняла уголки губ. Но тут Катасах, который всё это время задумчиво почёсывал подбородок, вдруг хлопнул себя по лбу. — Кстати, вы нам так и не рассказали, что у вас тут творилось, пока нас не было! — воскликнул он, обводя рукой комнату. — Отвечайте! Судя по тому, какую интригу навёл малыш Белл, и по тому, как вы, господин Зевс, улыбаетесь, — здесь произошло что-то конкретное! Зевс рассмеялся так громко, что у всех присутствующих заложило уши. Люстра над его головой жалобно звякнула, а стоявшая рядом ваза с цветами чуть не опрокинулась. Альфия, привыкшая к тишине, уже была готова применить свою магию Satanas Verion, чтобы утихомирить бога грома, но Синьора, сидевшая рядом, мягко, но твёрдо положила руку ей на плечо. — Не надо, — тихо сказала она. — Он не со зла. Просто... он счастлив. — Это не повод быть шумным, — пробормотала Альфия, но руку убрала. — Ох, мальчики! — Зевс вытер выступившие от смеха слёзы. — За эти дни случилось столько всего, что я даже не знаю, с чего начать! — он сделал паузу, хитро прищурившись. — Пожалуй, начну с нашей «Золотой Обезьянки». — Золотой Обезьянки? — переспросила Синьора, и её бровь поползла вверх. — Это ещё что за несчастный, получивший такое прозвище? — Наш «Неофициальный Король Орарио»! Сам Плутос! Ха-ха-ха! Все удивились. Они прекрасно знали, что Плутос — влиятельная фигура. Богатая. Связная. И очень опасная, если встать у него на пути. Но чтобы кто-то назвал его «обезьянкой»... да ещё и «золотой»... это было не просто оскорблением. Это было равно сильно объявлением войны. — Астрея, Мио и Ганеша устроили налёт на несколько его зданий, — продолжил Зевс, и его голос стал серьёзнее. — Там прятали рабов и проворачивали лживые слухи. Но перед этим кто-то первый нанёс удар. До сих пор неизвестно кто. Все с любопытством слушали. Они пропустили столько событий, что теперь каждая деталь казалась драгоценной. — Но теперь — самое главное! — Зевс сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом. — Он сейчас в Орарио! И этот парень, чёрт возьми, просто невероятен! — Ну боже! — воскликнул Катасах, теряя терпение. — Хватит тянуть интригу! Кто этот парень?! Зевс зубасто улыбнулся. Его улыбка была такой широкой, что, казалось, вот-вот треснет по швам. — Ох, вы про него слышали, и уж точно говорили. Даю подсказку: у него прозвище начинается на «Багровый... — ...Дьявол, — синхронно ответили почти все, и в их голосах смешались удивление, неверие и... восторг. В комнате повисла тишина. Только где-то в углу тикали старые часы. Зевс, сияя, начал свой рассказ. Он жестикулировал, размахивал руками, вскакивал с места и снова садился, изображая удары, уклонения и превращения. Его голос то повышался, то понижался, создавая эффект присутствия. — В день турнира! — заорал он, вскакивая на ноги. — Он вышел на арену! Сотни начинающих авантюристов! Как только он разобрался в одиночку с десятками людей, все они бросились на него одного! И он просто... — Зевс сделал рубящее движение рукой, — ...прошёл сквозь них! Как нож сквозь масло! Он начал ходить по комнате, изображая бой. Его руки мелькали в воздухе, тело напрягалось, и казалось, что он сам сражается на арене. — Потом вышли воины Фреи! И Кагуи! И Плутоса! И других богов! И он... — Зевс остановился, развёл руками и улыбнулся, — ...без особых проблем победил их всех! Всех! Все слушали, затаив дыхание. Даже Регина, которая обычно сохраняла невозмутимость, чуть подалась вперёд. — А в конце он сразился с Виктором! — продолжил Зевс, и его голос стал ещё громче. — Бой был захватывающим! Но самое невероятное произошло потом! Все тут же навострили уши и невольно подались вперёд. — В самый последний момент, когда заряженный молнией, меч Виктора должен был его ранить... — Зевс остановился, смакуя момент. Его глаза загорелись, и он выдержал долгую, почти театральную паузу. — ...он превратился в туман! — Туман? — переспросила Селена, и её голос дрогнул. — Да! Красный туман! — Зевс раскинул руки, изображая клубящееся облако. — Он прошёл сквозь Виктора, появился сзади и одной подсечкой сбил его с ног! А потом вонзил ему рапиры в плечи! И всё это — за секунду! — А что с малышом Виктором? — спросил Лукас, и в его голосе слышалось искреннее беспокойство. — Ха-ха-ха! — Зевс расхохотался. — Сердце Виктора сейчас пылает огнём юности! Он говорит, что у него появился соперник, которого он должен победить! И теперь он с головой ушёл в тренировки! Да что он — все мои мальчики после турнира только о нём и говорили! Все хотят с ним встретиться! Ха-ха-ха! Все руководители улыбнулись. Они были рады и горды за своих младших товарищей, особенно за Виктора. Если этот бой только укрепил его дух, значит, он был не просто поражением — он был уроком. — Даже мои девочки хотят с ним поговорить и повеселиться, — мягко добавила Гера, и в её голосе, обычно таком холодном, послышались нотки, которые заставили всех капитанов напрячься. — Когда я вернулась все только расспрашивали о нём. — Но на этом ещё не всё! — продолжал Зевс, и его глаза горели энтузиазмом. — Вчера он взял множество заданий и в одиночку, впервые спустился на двенадцатый этаж! И вернулся через несколько часов! Выполнил всё быстро и качественно! И заработал почти два миллиона валис! Тишина. А потом — шёпот. — Два миллиона... — прошептал Леонид. — За один спуск... — добавил Дарий. — В одиночку... — закончил Катасах. — А после этого, — Зевс поднял палец, — он пошёл помогать Деметре! И, между прочим, он умеет готовить! — Готовить? — переспросила Талласа, и её глаза расширились. — Он ещё и готовит? — О да! И, судя по тому, что говорят люди, — очень вкусно! Богини плодородия были в восторге! Зевс продолжал рассказывать, пересказывая сцену на церемонии награждения. Он описывал оружие Рю — секиру, эльфийские клинки, странные железные предметы. Он говорил о его доспехах, о его алхимических навыках, о том, что он кузнец, умеет делать массаж, и что самое главное — у него не было учителей! Он всему учился сам! В бою! На ошибках! — И в конце, — Зевс сделал паузу, — он отказался вступать в какую-либо семью! Решил остаться наёмником! Тишина. А потом — такой взрыв эмоций, что казалось, комната подпрыгнула. — Я знала! — воскликнула Талласа, сжимая кулаки так, что они тряслись. — Я знала, что он настоящий воин! — Да! — громко воскликнул Торвальд, хлопнув себя по колену. — Я хочу с ним встретиться и выпить! Чёрт! И мы всё самое весёлое пропустили! — Согласна, — кивнула Валерия, и на её губах заиграла дикая улыбка. — Интересно, насколько он силён, если смог одолеть столько людей без Фалны! — Я хочу расспросить его о том, как он сражается! И какие истории он знает! — воскликнула Калиста, и её глаза горели любопытством. — Неважно! — подключился Харрос, поднимая кубок. — Главное, я теперь хочу с ним тоже выпить! — И я! — добавил Гром. — И я! — поддержал Эредрим. — Да что там выпить! — воскликнул Леонид, и его глаза светились интересом, как никогда в жизни. — Нужно будет устроить с ним спарринг! — Поддерживаю, — кивнул Дарий, разделяя его интерес. — Так силён, — ухмыльнулся Катасах. — Похоже, все истории о нём оказались правдивы. — Превратиться в туман, — почесал подбородок Соломон, обращаясь к Фросту. — Слышал, друг мой? — Да, — ответил Фрост, и его электрически-синие глаза загорелись. — Похоже, у него уникальный навык или магия. Очень хочу увидеть это своими глазами! — Согласна с вами, — задумчиво сказала Селена. — Интересно, что он ещё умеет? — Воин, маг, алхимик, кузнец, повар, — перечисляла Лириэль, загибая пальцы. — И он обладает редкими техниками исцеления... Интересно, сколько у него ещё талантов? Нужно будет с ним поговорить и расспросить. — Ха-ха-ха! — рассмеялся Максим, хлопнув себя по колену. — Я тоже очень хочу с ним встретиться и поговорить! Он определённо заслуживает уважения! — Он ещё и готовит хорошо, — с лёгкой улыбкой добавил Зальд. — Похоже, у меня скоро появится достойный соперник. Нужно будет обязательно устроить с ним драку, потом выпить, а дальше — поговорить. — И я хочу! — крикнул кто-то из толпы. — И я! — И я! Регина, Синьора, Альфия и ещё несколько человек просто обрабатывали услышанное. Их лица были серьёзными, глаза, даже у Альфии, расширены, и они долго молчали — что для них было редкостью. Белл, сидевший на коленях у Альфии, развернулся и, глядя на неё полными восторга глазами, сказал: — Тётя! Дядя Рю — настоящий герой, про которого ты и мама мне читали! Альфия, наконец придя в себя, погладила его по голове. — Да, — тихо сказала она. — Это невероятно. Если мы все не сошли с ума. — Я написал ему письмо и пообещал познакомить его с тобой и с остальными тётями и дядями! — гордо заявил Белл. Альфия улыбнулась и снова погладила его по голове. Ей самой стало любопытно взглянуть на этого человека. Оба бога переглянулись и по-своему улыбнулись. Они знали, что так будет, но чтобы настолько! — Госпожа Гера! — внезапно крикнула Талласа. — Где он? Вы же его схватили и бросили в подземелье для перевоспитания? У Геры дёрнулся глаз. — Талласа, — холодно сказала она, — ты за кого меня принимаешь? Ты думаешь, я бы такое сделала? — Конечно! — мгновенно и уверенно ответила амазонка. — Вы же так со мной сделали! А потом ещё с половиной в этой комнате! У Геры снова дёрнулся глаз, и на лбу вздулась вена. Талласа, заметив это, попыталась сделать шаг назад, но упёрлась спиной в диван. Зевс, видя, что атмосфера накаляется, решил вмешаться и спасти свою собутыльницу от неминуемой гибели. — Мальчики! Девочки! — громко сказал он, делая шаг вперёд и заслоняя собой Талласу. — Спокойно! Мы уже пригласили его в гости! И даже отправили письма с приглашением! — Мне всё равно! — воскликнула Талласа, высовываясь из-за спины Зевса. — Я иду его искать! Все, пошли! Найдём этого парня, а потом заглянем к Мии! — ДА! — хором ответили почти все, кроме Лириэль, Регины, Синьоры и Альфии, и вскочили с мест, готовые бежать на поиски легенды. — Стоять. Одно единственное ледяное слово, и оно заставило всех замереть. Даже Торвальд, уже схватившийся за дверную ручку, остановился, как вкопанный. Гера холодно посмотрела на них. Её глаза, розовые, как лёд, скользнули по комнате, и каждый, кто встретился с ними взглядом, почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Все сели обратно, — произнесла она, и голос её был тихим, но в нём слышалась такая сталь, что спорить не решился никто. — Но! — начала Талласа, но тут же поймала взгляд Геры, от которого ей захотелось уменьшиться до размера муравья и спрятаться в щель между половицами. — Я сказала — сели, — повторила Гера. — С ним и так весь сброд тёмной стороны Орарио хочет встретиться, а тут ещё и вы явитесь. Все моргнули и непонятно посмотрели на Геру. — Что вы имеете в виду, госпожа? — наконец, впервые подала голос Регина. Вместо ответа Гера... улыбнулась. Широко и дико. Все, кто увидел эту улыбку, вдруг побледнели, сбились в кучку и, пятясь, отодвинулись так быстро, что придавили Торвальда, Тиля, Лукаса, Катасаха, Рею, Калисту и Элизию к дверям. Регина, Синьора и Альфия почувствовали, как по их спинам пробежали мурашки. Они видели эту улыбку только раз — когда Гера собиралась уничтожить целую семью, осмелившуюся бросить ей вызов. Даже Зевс, увидев это, приблизился к окну. На всякий случай. Чтобы в случае чего быстро ретироваться. С третьего этажа. Прямо к павлинам, которых Гера, как он знал, тайно лелеяла. Гера достала из-под стола свернутый пергамент и протянула его Регине. — На, посмотри, Регина, — сказала она, и в её голосе слышалось предвкушение. — И пойми, насколько он сейчас ценен. Регина превозмогла дрожь в коленях, взяла пергамент и развернула. Её глаза, обычно такие холодные и спокойные, пробежали по строкам. Описание. Имя. Прозвище. Изображение. И цифра. — Пятьсот... — прошептала она, и её голос дрогнул. — Пятьсот миллионов валис? Все широко раскрыли глаза. Те, кто стоял ближе, подошли поближе и заглянули через плечо Регины. Те, кто был дальше, напрягли слух. На пергаменте было всё: портрет, описание, имя — Рю'Санг, прозвище — Багровый Дьявол. И цифра. Пятьсот миллионов валис. Все заморгали. Некоторые протёрли глаза. Другие попытались понять, не ослышались ли они. Третьи приложили руки ко лбам, проверяя, нет ли у них галлюцинаций. — Пятьсот... — прошептал Элизия. — Миллионов... — добавил Мира. — Валис! — закончил хором все. Гера, продолжая широко улыбаться, откинулась на спинку кресла. — Сейчас ему ОЧЕНЬ весело, — сказала она, и её голос был полон такого зловещего предвкушения, что у всех присутствующих снова побежали мурашки. — И, думаю, сейчас ему вряд ли нужно ещё больше людей, желающих с ним встретиться. Ха-ха-ха! Её смех, тихий, холодный, разнёсся по комнате, и люди, которые только начали приходить в себя, снова побледнели. — В общем, скоро всё будет известно, — сказала Гера, и её лицо вновь стало холодным, как статуя. — А пока... Немезида. Мира. Тиль. Найдите мне всё об этом человеке. Всю информацию. Ничего не упустите. Трое разведчиков и убийц, стоявших в углу, выпрямились. — Да, богиня! — ответили они хором. — Хорошо, — кивнула Гера. — А теперь — всем разойтись. Все кивнули и начали расходиться. Кто-то шёл быстро, стараясь не встречаться взглядом с богиней. Кто-то, наоборот, задерживался, надеясь услышать ещё что-то. Но все были бледны и взволнованы. Гера вздохнула и повернулась к Зевсу, чтобы сказать ему что-то важное, но увидела только открытое окно, колышущиеся шторы и тревожные крики павлинов, которые с возмущением выкрикивали что-то на своём птичьем языке. Она закрыла глаза. Сосчитала до десяти. Открыла. — Ну, конечно, — пробормотала она, глядя на пустой подоконник. — Конечно. Он не мог просто уйти через дверь. Он должен был выпрыгнуть в окно. Как идиот. Она покачала головой и, подойдя к окну, выглянула наружу. Внизу, на газоне, сидел Зевс. Он был весь в листьях и траве, но улыбался во весь рот, размахивая рукой и крича: — Я жив! Ха-ха-ха! Павлины меня не тронули! Они меня узнали! — Они тебя просто не заметили! — крикнула Гера из окна. — Идиот! — Но я живой! — повторил Зевс, вставая и отряхиваясь. Гера закрыла окно и повернулась к комнате, которая уже была пуста. Только тени, только отблески свечей, только она и тишина. Часть 6. Мясорубка и растения. 16-й этаж Подземелья. Час спустя. Пока в Павлиньем Дворце ветераны сгорали от нетерпения встретиться с Рю, другие — здесь, в глубинах — сгорали в прямом смысле. И их было гораздо больше. 16-й этаж превратился в ад. Адские гончие выли из всех щелей, извергая огненные шары, от которых воздух дрожал и плавился. Альмиражи нападали стаями по двадцать-тридцать особей, их красные глаза горели безумием, а писк, переходящий в визг, резал слух хуже любого заклинания. И посреди всего этого хаоса, в центре кровавой бойни, стоял он. Рю сбросил изорванный плащ — он только мешал. Его лицо, скрытое наполовину разрушенным шлемом, было спокойным, почти безразличным. Только алые глаза, горевшие в прорезях, выдавали то, что творилось внутри. Голод, — пульсировало в его груди. — Голод, голод, голод... Его когти Хаоса вспыхнули фиолетовым пламенем — ярче, чем когда-либо. Благодаря улучшенным характеристикам и пассивному навыку [Разжигание хаоса], пламя теперь не просто жгло — оно пожирало. Оно искажало реальность вокруг, заставляя воздух дрожать, а камни — плавиться от одного лишь присутствия. — Пора, — тихо сказал он. И рванул вперёд. Первыми пали кролики. Их было за сотню — белая, пищащая, копошащаяся масса, которая закрывала собой весь проход. Рю не стал замедляться. Он превратился в пылающий туман. [Завеса хаоса] Фиолетовое пламя окутало его тело, и он пронёсся сквозь стаю, как раскалённый нож сквозь масло. Кролики взвизгнули — их шерсть вспыхнула мгновенно, и они начали биться в агонии, катаясь по камням, пытаясь сбить огонь, который не тух. Кто-то успел сделать пару прыжков, прежде чем пламя добралось до внутренностей, и их тела взорвались изнутри — небольшие, но яркие вспышки, которые зацепили соседних тварей. Пламя перекидывалось с одного на другого, и через несколько секунд от стаи осталась только горстка обугленных, ещё дымящихся трупов. На месте, где он начал атаку, осталась его тень — копия, сотканная из тьмы и пламени. Кролики, выжившие после первого удара, набросились на неё с диким визгом, вонзая свои примитивные топорики в пустоту. Тень взорвалась — и ещё десяток тварей превратились в пепел. Второй рывок — сквозь подземных червей, что затаились под камнями, ожидая своего часа. Они вырвались из-под земли одновременно, пытаясь обвить его своими кольцами, сжать, раздавить. Но Рю, даже не замедляясь, прошёл сквозь них, оставляя за собой лишь клубы фиолетового дыма и обугленные сегменты тел, которые ещё секунду назад пытались его убить. Он вырвался на открытое пространство. Впереди — альмиражи, десятки призрачных фигур, что мерцали в полумраке, и за ними — адские гончие, чьи пасти уже наливались огнём. Рю остановился. Приподнял правую ногу. Она вспыхнула фиолетовым пламенем — таким ярким, что осветило всю пещеру. [Сейсмический удар] Он обрушил ногу на землю. БА-БА-БАХ! Земля перед ним вздыбилась. Огромные трещины, пульсирующие фиолетовой энергией, разошлись вперёд как выложенная дорога, пробивая камень, ломая колонны, сметая всё на своём пути. Альмиражи, не успевшие среагировать, попали в эпицентр, и тут же раздались адские взрывы по этой дороге — их тела буквально разорвало на части, и они растворились в воздухе, оставляя лишь жалобный, затихающий звон. Адские гончие, попавшие под удар, взвыли — их шерсть вспыхнула, и они заметались, пытаясь сбить пламя, но огонь только разгорался, проникая под кожу, плавя внутренности. Через несколько секунд от стаи остались только чёрные, дымящиеся пятна на камнях. И тут из глубины пещеры раздался рёв. Низкий, утробный, от которого заложило уши, а с потолка посыпалась каменная крошка. Минотавры. Десять. И каждый — размером с небольшую повозку, вооружённый каменными дубинами и топорами, их глаза горели яростью, а из ноздрей вырывались клубы пара. Они мчались на него, топоча так, что земля дрожала. Рю встретил их улыбкой. [Хаотический Залп] Он вскинул руки, и из его ладоней вырвались два пылающих фиолетовых снаряда. Они влетели в первого минотавра — один в лицо, второй — в мохнатую грудь. Зверь взревел, но не от боли — от ярости. Они упали но другие побежали вперёд. Он побежал им навстречу. [Всплеск Мощи] Его тело вспыхнуло, как факел. Пламя Хаоса окутало его с ног до головы, и когти, и без того смертоносные, стали ещё длиннее, острее, горячее. Первый минотавр замахнулся дубиной. Рю нырнул под удар, и его когти, оставляя фиолетовый шлейф, вонзились в колено чудовища. Кость хрустнула с отвратительным, мокрым звуком — громче, чем ломается ствол старого дерева. Минотавр взревел и рухнул на колено, и в ту же секунду Рю прыгнул, нанося восходящий удар — когти вошли в челюсть, пробили её насквозь и вспыхнули внутри черепа. Глаза твари закатились, и она рухнула навзничь, обливая камень чёрной, густой кровью. Второй минотавр замахнулся каменным топором. Рю не стал уклоняться — он перехватил оружие рукой, сжал, и топор, не выдержав давления фиолетового пламени, треснул и разлетелся на куски. Быстрый разворот, удар ногой в грудь — и чудовище отлетело к стене, оставляя за собой кровавый след. Рю отозвал когти и призвал кнут. Кровавый хлыст, пульсирующий алым светом, вырвался из его ладони, и он начал крушить оставшихся минотавров. Каждый удар оставлял рваные, кровоточащие раны, из которых лилась не просто кровь — из них сочилась сама жизнь. Тысячи клыков, сотканных из застывшей крови, вгрызались в плоть чудовищ, разрывая мышцы, сухожилия, внутренности. Минотавры ревели, но их крики становились всё тише — их ноги подкашивались, руки теряли силу, глаза застилала пелена агонии. Они падали один за другим. Рю, не теряя времени, пробил когтями свою ладонь — и из раны вырвались три кровавых копья. Они вонзились в пасти трёх минотавров, пробив черепа насквозь, и чудовища, даже не успев взвыть, рухнули на камни. Один из минотавров, самый крупный, попытался бежать. Рю взмахнул кнутом — тот обвил шею зверя. Минотавр взревел, пытаясь сорвать с себя хлыст, но его руки, коснувшись кровавой стали, начали кровоточить, покрываться глубокими, рваными порезами. — Ну-ка, — сказал Рю, и в его голосе послышалась странная, почти детская весёлость, — покатаемся. Он начал крутиться, как волчок, наматывая на себя кнут с бьющимся в агонии минотавром. Огромная туша, подчиняясь центробежной силе, врезалась в стены, в колонны, в других монстров, в каменные выступы. Минотавр орал, захлёбываясь кровью, его тело превращалось в кровавое месиво, но Рю не останавливался. Он крутился и крутился, пока его чувства не уловили кое-что за одной из колонн. Люди, — понял он. — Убийцы. Третий, четвёртый, пятый уровень. Пришли за мной. Он улыбнулся — широко, почти безумно — и, сделав последний, финальный разворот, запустил тушу прямо в их укрытие. Голова минотавра, не выдержав перегрузок, оторвалась от тела, покатилась по камням и рассыпалась в чёрную пыль. А туша, всё ещё оставляя за собой кровавый след, влетела прямо в группу убийц. — А? — только и успел сказать один из них. Четверых раздавило в лепёшку. Кости хрустнули, как сухие ветки, кровь брызнула на стены, и их крики, короткие, сдавленные, захлебнулись в собственном мясе. Двое выжили. — ОН ЗДЕСЬ! — закричал один, высокий эльф с длинными клинками, пытаясь вытащить себя из-под туши. — УБЕЙТЕ ЕГО! — вторил второй, зверолюд-волк, чьи глаза уже наливались яростью. Из-за других колонн начали выходить остальные. Их было больше двадцати. Они сжимали оружие, и в их глазах горел тот же голод, что и у Рю. Только их голод был жаждой денег. Его — жаждой крови. Их судьба была предрешена. Эльф, тот, что закричал первым, попытался атаковать со спины. Рю, не поворачиваясь, вонзил руку ему в грудь — сквозь кожу, мышцы, рёбра. Эльф замер, глядя на торчащую из его груди окровавленную конечность, и его рот открылся в беззвучном крике. Рю выдернул руку. Тело рухнуло. — ОН ЗДЕСЬ! — заорал кто-то, и убийцы бросились вперёд. Первого — зверочеловека-кота с длинными когтями — Рю встретил ударом в горло. Когти Хаоса, фиолетовые, пылающие, вошли в шею, и голова, опрокинувшись назад, повисла на остатках кожи и мышц. Кровь хлестала фонтаном, заливая стены, пол, лица стоявших рядом. Второй — человек в лёгкой броне — замахнулся мечом. Рю перехватил его руку, сломал запястье, а затем, схватив за горло, поднял в воздух и сжал. Позвонки хрустнули, как сухие ветки, и тело, безвольно дёргаясь, обмякло. Третий — маг с посохом — начал читать заклинание, но не успел. Тёмно-красный снаряд влетел ему в грудь, взорвался алой вспышкой, и его тело, разорванное на части, отлетело к стене, заливая камни кровью и внутренностями. Следующие несколько секунд превратились в кровавую кашу. Рю рубил, колол, рвал на части. Кто-то терял руки, кто-то — ноги, кто-то — голову. Кто-то пытался бежать, но его настигали — и он умирал медленнее остальных, потому что Рю хотел насладиться его страхом. — Умри, монстр! — закричал зверокот, один из пятого уровня, и вонзил в Рю длинное копьё с такой силой, что воздух засвистел. Рю, даже не вздрогнув, перехватил древко и резко ударил ногой по колену нападающего — кость раздробилась на щепки с отвратительным, влажным хрустом, от которого у стоявших рядом убийц перехватило дыхание. — А-А-А-А-А! — заорал зверокот Но Рю не дал ему времени на крик. Ребро его руки, твёрдое, как сталь, ударилось в горло — и хрящи, не выдержав удара, с хрустом провалились внутрь. Секунда — и чистый кашель сменился глухим, булькающим клокотанием, а изо рта зверолюда фонтаном брызнула горячая, алая кровь, заливая его же грудь и камни под ногами. Не теряя ни мгновения, отобрал у него копьё и вонзил оружие прямо в живот. Лезвие вошло в плоть с влажным, чавкающим звуком, и он начал поднимать насаженное тело вверх, пока древко не упёрлось в пол. Кошак, висящий на копье, мог только дёргаться из последних сил — его лапы судорожно хватали воздух, а из раны, заливая древко, стекала густая, тёмная кровь, образуя под ним небольшую лужу. Он смотрел на своего убийцу расширенными от боли и ужаса глазами, пытаясь что-то сказать, но из горла вырывался лишь булькающий, предсмертный хрип. В этот момент в плечо Рю вонзились стрелы — сразу несколько, но благодаря улучшению [Чешуя Дракона], многие просто отскочили, но одна вошла глубже, и он почувствовал, как она застревает в мышце.  Выдернул её, не обращая внимания на боль, и повернулся к возвышенности, где прятались лучники. Девять. Все целились в него. Он сосредоточился на главном — том, кто командовал. Его рука вскинулась вперёд, и из неё вырвался сгусток кровавой энергии. [Кровавый Котёл] — Стреляйте, ублюдки! Не дайте ему передохнуть! — закричал главный лучник, выпуская ещё одну стрелу, которая задела плечо Рю. Но внезапно он замолчал. Его тело скрутило в неестественной позе, и он, пытаясь что-то сказать, не мог издать ни звука — только хриплый, сдавленный выдох. Некоторые из убийц, заметив это, обернулись и увидели, как кожа их командира начала багроветь. Сначала — едва заметно, потом — всё сильнее, словно его начинали жарить заживо. Из пор пошёл лёгкий, едва уловимый дым, а затем его лицо исказилось гримасой такой боли, что стоявшие рядом инстинктивно отшатнулись. — Ч-что это?! — испуганно выдохнул один из лучников, падая на задницу и пытаясь отползти. Ответ пришёл мгновенно. Изо рта командира хлынула кровь — сначала тонкая струйка, потом настоящий поток, смешанный с кусками внутренностей. Кровь текла из носа, из глаз, из ушей, и когда первые капли коснулись камней, они зашипели, как кислота, оставляя чёрные, дымящиеся пятна. А затем его тело взорвалось. БУМ! Кипящая кровь, осколки костей, куски раскалённых внутренностей разлетелись во все стороны, попадая на остальных лучников. Те, кто стоял ближе, закричали — их кожа начала плавиться, мышцы рваться, и они, сдирая с себя собственную плоть, пытались сбить эту кипящую смерть, но бесполезно. Кровь впитывалась, жгла изнутри, и их крики, полные агонии, смешивались с шипением разлагающейся плоти. В это время Рю выхватил пистолеты. Алые пули, пульсирующие магией, вылетали одна за другой, находя свои цели. Адские гончие, пытавшиеся подобраться сбоку, падали, пробитые насквозь. Кролики, вылезшие из щелей, взрывались изнутри, когда фиолетовые пули касались их шерсти. Он двигался быстро — быстрее, чем когда-либо, благодаря улучшенным характеристикам и навыку, полученному от Джейн. Он бежал между колонн, иногда взбираясь по стенам, и стрелял, стрелял, стрелял, не давая врагам ни секунды передышки. И тут — бомбы. Две. Три. Пять. Они прилетели из тени, взрываясь у его ног. БАБАХ! Взрывная волна отбросила его в сторону. Осколок, влетев в глаз, заставил его закричать — коротко, сдавленно. Кровь хлынула из раны, заливая лицо, и он, ослеплённый болью, упал на колено. — АХ! — ВСЕ ВМЕСТЕ! — заорал кто-то из убийц. — УБЕЙТЕ ЕГО, ПОКА ОН ОСЛЕП! Новая волна врагов бросилась на него — десятки, с оружием, с заклинаниями наготове. Рю зарычал. Правой рукой, всё ещё сжимавшей пистолет, он начал стрелять почти наугад — но его чувства, обострённые до предела, видели их даже сквозь боль. Алые пули находили цели одну за другой. Когда в него полетела следующая партия бомб, он сосредоточился. [Телекинез] Бомбы замерли в воздухе. Убийцы, бросавшие их, застыли с открытыми ртами. — Что? — успел сказать один. Бомбы полетели обратно. БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! Взрывы разорвали убийц на куски. Их крики, короткие, отчаянные, захлебнулись в огне и дыму. С помощью телекинеза Рю вытащил осколок из глаза. Рана начала затягиваться — медленно, но верно. Он чувствовал, как его регенерация работает на пределе, как мышцы срастаются, кожа затягивается. Но он знал: отвары, принятые полтора часа назад, подходят к концу. «Свирепость», «Волшебство» и эликсир «Охотника» — их эффект таял с каждым мгновением. И тут его инстинкты закричали об опасности. Он превратился в багровый туман, уходя в сторону. В том месте, где он только что стоял, с такой силой опустилась шипастая дубина, что камни разлетелись вдребезги. — СНОВА ТВОЙ ТУМАН, УБЛЮДОК?! — зарычал гигантский зверочеловек-тигр. Шестой уровень. Он был огромен — чуть выше Рю, больше двух метра ростом, с мышцами, которые, казалось, вот-вот разорвут кожу, и глазами, горящими безумием. Из тумана вылетели алые пули. Тигр даже не шелохнулся — они попав в броню, оставляя лишь небольшие царапины и трещины. — ДУМАЕШЬ, ЭТИ ИГРУШКИ МЕНЯ УБЬЮТ?! — заорал он, и его голос был похож на рык. — УМРИ! Он прыгнул на Рю и обрушил дубину с такой силой, что, казалось, даже воздух заскрипел. Рю буквально раздавило — его тело впечаталось в землю с отвратительным, мокрым хрустом. Тигр оскалился в дикой улыбке. Но улыбка исчезла, когда тело под ним растворилось во тьме. Иллюзия. — Что?! — вырвалось у тигра, и он, следуя звериным инстинктам, отпрыгнул назад. На том месте, где он стоял, из тени взорвался десяток острых шипов, и тигр, не успев увернуться, получил несколько глубоких ран. — СЮДА, КОТЁНОК! — раздался голос Рю, и на тигра обрушился град ударов кровавого кнута. Тигр взревел, пытаясь блокировать удары своей дубиной, но хлыст был быстрее. Каждый удар оставлял глубокие, рваные раны, из которых хлестала кровь. Кожа зверолюда, такая прочная против пуль, рвалась под кнутом, как бумага. В этот момент в ногу Рю вонзился кинжал. Он пошатнулся, и из тени выскочил второй тигр — с изогнутым двуручным мечом. Тоже шестой уровень. — БРАТ! ВМЕСТЕ! — закричал он. — ДА! Оба зверолюда воззвали к своей крови, и их тела начали меняться. Мышцы вздулись, кожа покрылась густой шерстью, клыки удлинились. Они стали берсерками — неудержимыми, бесстрашными, беспощадными. И они набросились на Рю. Уворачиваться от двоих, да ещё с кинжалом в ноге, было тяжело. Рю пропустил несколько ударов — дубина оставила глубокую вмятину на нагруднике, меч полоснул по плечу. Кровь хлестала из ран, и он чувствовал, как силы начинают покидать его. Он отпрыгнул назад. Развёл руки в стороны. И время, казалось, застыло. Его тело распалось на части — доспехи, плоть, кости — всё превратилось в густой, тёмно-красный туман, пульсирующий древней, первобытной магией. Вокруг призрачного силуэта мгновенно взвился вихрь из сотен кроваво-красных летучих мышей. Их крылья, острые как бритвы, создали непроницаемый, визжащий барьер, готовый по первому слову хозяина сорваться вперёд и разорвать врагов в клочья. Оружия двоих братьев столкнулись с барьером одновременно. ДЗЗЗЗЗЗНННН! Оглушительный звон разнёсся по пещере. Энергия ударов не рассеялась — она мгновенно впиталась в ауру Рю, заставляя её пульсировать яростным светом. А затем последовал взрыв. БА-БАХ! Завеса детонировала кровавой вспышкой такой силы, что воздух в комнате на мгновение стал красным. Ударная волна магического урона смела двух зверотигров в разные стороны. Они врезались в стены, оставляя глубокие трещины, и их доспехи, ещё минуту назад такие прочные, покрылись сетью трещин. В ту же секунду в них полетели кровавые кинжалы. Три вонзились в грудь старшего — в тело, которое окуталось красным сиянием. Два — в грудь младшего. Оба закашлялись кровью. Руки Рю светились алым — ярче, чем когда-либо. — УБЛЮДОК! Я РАЗОРВУ ТЕБЯ НА ЧАСТИ! — взревел старший тигр, поднимаясь на ноги. Его шкура была изорвана в клочья, из ран хлестала кровь, но он всё ещё стоял. — ПОПРОБУЙ! — ответил Рю, и его голос был полон ледяного веселья. Оба тигра снова набросились на него. Рю, не теряя времени, призвал по обе стороны три кровавых летучих мышей. [Рой падали] Шесть кровавых созданий вырвались из его тени и бросились на добычу. Они впивались в тела тигров, кусая, разрывая плоть, высасывая кровь. — ТВААААРИИИИИ! — закричал старший, пытаясь сбить их с себя. Младший, более ловкий, уничтожил всех троих одним взмахом меча, но в ту же секунду они взорвались алыми вспышками. ПУХ! ПУХ! ПУХ! ПУХ! ПУХ! ПУХ! [Вампирское проклятие] Оба зверолюда закашлялись. Их сердце, бившееся с бешеной скоростью, забилось ещё быстрее — больнее. Кровь взбунтовалась, вырываясь из вен, из глаз, изо рта, из старых ран, которые уже начали затягиваться. Они корчились, пытаясь зажать свои раны, но кровь всё равно текла — густая, горячая, впитываясь в тело Рю, насыщая его, исцеляя. Рю чувствовал, как силы возвращаются. Он рванул к старшему. Тот, всё ещё пытаясь прийти в себя, поднял дубину, но руки его дрожали — проклятие ослабило его. Рю нанёс удар когтями — по рукам, по груди, по лицу. Кровь хлестала из ран, и тигр, взревев, попытался контратаковать, но было поздно. Младший, видя, что брат в опасности, попытался помочь, но в него влетел [Теневой Болт]. Снаряд взорвался алой вспышкой, отбрасывая его к стене. — БРАТ! — закричал старший, и в его голосе слышалось отчаяние. — Не отвлекайся, котёнок, — раздался ледяной голос Рю. Рю подпрыгнул вверх, делая быстрый разворот, и, выпуская кнут, со всей силы и инерции обрушил его на старшего тигра. Кровавый хлыст засвистел в воздухе, оставляя за собой малый багровый шлейф. Старший зверотигр, заметив атаку, попытался отступить в бок, но его движение было слишком медленным — переживания о брате всё ещё туманили разум. Вместо этого он решил блокировать, выставив перед собой шипастую дубину. Сталь и затвердевшая кровь столкнулись с ужасающим, скрежещущим звуком, от которого заложило уши. Тигр продолжал выдерживать удар, но проклятие, всё ещё пульсирующее в его венах, сделало своё дело — его руки дрогнули на мгновение, и этого хватило. Кнут, потеряв преграду, прошёлся от шеи до самых ног, оставляя ужасающую рваную рану. Шкура, мышцы, сухожилья — всё было разорвано в клочья, и кровь хлестала фонтаном, заливая камни, лицо самого тигра, его брата. — А-А-А-А-А-А-А-А-А! — закричал он от боли, но тут же замолк — знакомое, ужасающее ощущение того, что собственная кровь бунтует против тебя, вновь овладело им. Кровь вырывалась из него гейзером, впитываясь в тело убийцы, и его тело, ещё минуту назад такое сильное, начало иссушаться, превращаясь в серую, сморщенную оболочку. Он упал на колени, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался лишь булькающий, предсмертный хрип. — БРАААААААТ! — закричал младший, плача кровавыми слезами. Рю направил на него руку и сжал. Тело младшего скрутило в неестественной позе. Он замер — не мог пошевелиться, не мог дышать, не мог даже моргнуть. — Т-т-варь... — прохрипел он, и его голос был полон боли и ненависти. Рю опустился на колено перед старшим тигром. Сорвал с себя нижнюю часть шлема — та висела на остатках — и, широко раскрыв рот, вонзил клыки в его шею. Густая звериная кровь потекла в горло Рю. Он пил жадно, как бродяга в пустыне, наткнувшийся на оазис. Каждый глоток приносил новую силу, новую жизнь, новую ярость.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ] [УНИКАЛЬНАЯ КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА]

[НАГРАДЫ:] Базовые характеристики: · +89 к Сила. · +80 к Выносливость. · +62 к Ловкость. · +57 Магия. · +52 Харизма. Новая активная способность способность: [Аутофагия Ур. 1] Расход: 10% Жажды Повторное применение: 3 минуты Вы обращаетесь к первородной силе своей крови, заставляя её бушевать в венах ради спасения собственной плоти. Эта вампирская способность мгновенно запускает форсированную регенерацию, превращая накопленную жизненную суть в чистую восстановительную энергию.

Вампиры отнюдь не бессмертны. Они быстро регенерируют, но стоит лишить их этой способности, как они перестают быть непобедимыми.

Второй хотел закричать, но не мог — проклятие всё ещё сковывало его тело. Только через три долгих, мучительных секунды он снова обрёл способность двигаться. Рю, оторвавшийся от иссушенного тела, с размаху пнул труп к младшему брату. Тот, не говоря ни слова, просто взял и разрубил тело старшего пополам — одним ударом, в котором смешались ярость, горе и безумие. Кровь и внутренности разлетелись в стороны, заливая камни, и зверотигр, не теряя ни мгновения, бросился на Рю, его глаза горели такой ненавистью, что, казалось, сам воздух вокруг него закипел. Рю, оправившись от удивление, взмахнул кнутом, нанося быстрые и стремительные лобовые атаки. Кровавый хлыст свистел в воздухе, оставляя на теле тигра глубокие, кровоточащие раны, но тот, казалось, не замечал боли — только рвался вперёд, разрубая пустоту своим изогнутым мечом. И вдруг случилось неожиданное. Младший схватил кнут. Его руки, покрытые шерстью и кровью, сжались вокруг кровавого хлыста, и он рванул его на себя, сокращая дистанцию. — ПОПАЛСЯ, ТВАРЬ! — заорал он, и его голос был похож на рык раненого зверя. Рю полетел к нему. И как только на него обрушился меч, его глаза вспыхнули бирюзовым светом. [Завеса иллюзий] Его тело растворилось в бирюзовом тумане, который прошёл сквозь тигра, как сквозь воздух. — Ах ты ж! — скривился зверолюд. Он уже знал этот трюк — видел его в бою с братом, слышал о нём от других. Его звериные инстинкты, обострённые до предела, подсказывали: он не должен поддаваться иллюзиям. Не должен верить тому, что видят глаза. Игнорируя призрачную фигуру, что замерла в центре бирюзового тумана, он резко развернулся и рубанул сзади — туда, где, по его расчётам, должен был материализоваться враг. Лезвие прошло сквозь иллюзию, и та, не выдержав давления, распалась на тысячи светящихся осколков, которые, кружась, медленно осели на камни и исчезли, оставив после себя лишь лёгкий, едва уловимый звон, похожий на дыхание ветра в пустом коридоре. Тигр замер. Его меч, всё ещё занесённый в финальном ударе, дрожал в руках. Он широко улыбнулся, думая, что наконец-то прихлопнул надоедливую мошку, что его клинок наконец-то вкусил плоти этого проклятого Дьявола. Но улыбка исчезла с его лица так же внезапно, как и появилась. Иллюзия растворилась. Вместо крови — лишь пустота. Вместо хруста костей — лишь тишина. — ЧТО?! — вырвалось у него, и его глаза, горящие безумием, расширились от неожиданности. Но Рю был быстрее. Он мгновенно поменялся местами со своей иллюзией, переносясь в исходную точку — туда, откуда начал рывок. Его тело, покрытое бирюзовыми свечением, проступило из тумана, и он уже приготовился к новой атаке, наблюдая, как меч тигра вонзается в его призрачную копию. Его кровавая перчатка теперь была теперь полностью бирюзовой, и он обрушил на спину тигра удар, от которого тот пошатнулся и рухнул на колени. Следующий удар — и на теле тигра загорелась метка [Слабость]. Его руки налились свинцом, ноги перестали слушаться. Рю продолжал бить — по спине, по плечам, по ногам. Бирюзовый кнут оставлял глубокие, рваные раны, разрывая шкуру, плоть, сухожилья. Тигр кричал, но крик его становился всё тише, всё слабее. Последними тремя ударами Рю нанёс урон вокруг себя, а в финальном развороте на все 360 градусов обрушил на тигра последний, сокрушительный удар, который отбросил его вперёд. Зверочеловек попытался встать, но тут же раздались выстрелы. БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! Его руки, отстреленные у самых плеч, упали на камни, и кровь, хлеставшая из культей, залила всё вокруг. — АААААААА! — закричал тигр, и его голос, полный боли и отчаяния, эхом разнёсся по пещере. — Хватит орать, кошак, — сказал Рю, приближаясь. Его голос был ледяным, почти безразличным. — Ты мне весь аппетит собьёшь. Он схватил тигра за волосы, запрокинул голову и, обнажив клыки, впился в его шею. Кровь полилась в горло — густая, горячая, пропитанная адреналином и страхом.

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ] [УНИКАЛЬНАЯ КРОВЬ ПОГЛОЩЕНА]

[НАГРАДЫ:] Базовые характеристики: · +75 к Сила. · +88 к Выносливость. · +72 к Ловкость. · +51 к Магия. · +49 к Харизма. Новая активная способность: [Ярость] Расход: 20% Жажды Повторное применение: 4 часа Вы ненадолго теряете контроль и выпускаете на волю зверя, чтобы тот сделал свою грязную работу. Зверь стремительно бросается на цели вокруг себя, нанося удары с безудержной яростью.

Просто выпусти зверя на волю, пользователь. Это приятнее, чем вы думаете…

Рю оторвался от трупа. Тело, иссушенное, серое, рухнуло на камни. Он сделал шаг вперёд — и в него полетела молния. Он кувыркнулся в сторону, уходя от удара, и из всех щелей, из всех теней вылезли новые «тараканы». Убийцы, охотники за головами — они смотрели на него, и в их глазах горел страх. Но они всё равно стояли. Они всё равно сжимали оружие. — УБЕЙТЕ ЕГО! — закричал кто-то. — ВСЕ ВМЕСТЕ! ИЛИ ОН УБЬЁТ НАС! Они бросились на него. Все разом. Рю напрягся. В его груди что-то оборвалось — и вырвалось наружу. — МВУУУААААААААААА! — закричал он голосом, который не мог принадлежать человеку. В этом крике была тысячелетняя ярость, древний голод, первобытная тьма. И он исчез. Растворился во тьме. — Где он? — начал один, и его голова разлетелась на части. — А? — начал второй, и его тело разрубили пополам. Из тьмы вырвался коготь — длинный, чёрный, смертоносный. Он вонзился в голову третьего убийцы и сжался с такой силой, что череп, не выдержав давления, разлетелся на части, как перезревший фрукт. Кровь, мозги, осколки костей брызнули во все стороны, заливая лица стоявших рядом. Тело ещё секунду стояло, дёргаясь в конвульсиях, прежде чем рухнуть на камни с глухим, влажным стуком. — А-А-А-А! — закричал четвертый, попытавшись отбежать, но из той же тьмы вынырнул коготь — и его тело разрубили пополам, от плеча до бедра. Кости хрустнули, как сухие ветки, внутренности вывалились наружу, заливая камни, и он, глядя на собственные кишки, успел лишь захрипеть, прежде чем тьма поглотила его сознание. Зверь метался между ними. — ПОЖАЛУЙСТА! — закричал один, упав на колени и сложив руки в мольбе. Его лицо было мокрым от слёз, смешанных с кровью. — УМОЛЯЮ, НЕ НАДО! Зверь даже не замедлился. Когти вошли в его грудь, разорвали грудную клетку, и внутренности — лёгкие, желудок, кишечник — вывалились наружу, заливая камни. Он смотрел на это, и его крик, полный агонии и неверия, затих только тогда, когда зверь вырвал его сердце и, даже не взглянув, отбросил в сторону. — БОГИ! — заорал другой, молодой парень, который, казалось, зашёл сюда не за деньгами, а за приключениями. — БОГИ, ПОМОГИТЕ! Зверь схватил его за голову — одной рукой, как яблоко, — и сжал. Череп хрустнул, как яйцо, и мозг, смешанный с кровью, брызнул сквозь пальцы, заливая лицо зверя и стекая по его руке. Тело ещё секунду дёргалось, прежде чем упасть, и зверь, даже не взглянув на него, уже бросился к следующему. — ОТСТАНЬ! — кричала женщина, размахивая кинжалом. — ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ! Зверь вонзил когти в её лицо. Он рвал его — сначала кожу, потом мышцы, потом кости, — пока от того, что когда-то было женщиной, не осталась только кровавая каша, которая медленно стекала по камням. Кто-то пытался бежать, но зверь настигал его. Кто-то прятался в тени, надеясь, что его не заметят, но зверь находил его, потому что тени были его домом. Кто-то молился, кто-то проклинал, кто-то просто кричал, но зверь не слушал. Он метался между ними. Он не слушал проклятий, не слышал молитв. Он просто уничтожал. Одного он разорвал на части, вырывая внутренности и вгрызаясь в них, пока тот ещё был жив. Другого он схватил за голову и сжал, и череп хрустнул, как яйцо. Третьего он вонзил когти в лицо и рвал, пока не осталась только кровавая каша. — ЧТО ТЫ ТАКОЕ?! — закричал командующий убийцами, прежде чем зверь добрался до него. Он начал с рук. Отрубил их одну за другой. Потом — ноги. Потом — половину тела. Затем уже оторвал ему голову и зашвырнул в стену. 16-й этаж утонул в криках, проклятиях и молитвах. Спустя несколько минут Рю пришёл в себя. Он стоял в центре пещеры, тяжело дыша, и оглядывал то, что осталось от его врагов. Всё было красным. Всё было в крови. Всё было в останках людей и монстров, которые пришли, чтобы убить его, и нашли свою смерть. Он сосредоточился. Просканировал этаж. Чисто. Абсолютно чисто. — Фух... — выдохнул он, и его плечи поникли. — Наконец-то... тишина. Он оглянулся. На земле, помимо останков, валялись магические камни и дропы монстров. Куча клыков адских гончих, рога альмиража, рога и шкуры минотавров. Целое состояние, разбросанное по полу. — Ну, хоть не придётся бегать туда-сюда, чтобы всё это собрать, — прокомментировал он, чувствуя, как в этом безумном дне проскальзывает хоть что-то хорошее. Он начал притягивать добычу к себе телекинезом. Камни, клыки, шкуры — всё это летело к его ногам, складываясь в аккуратные кучки. Но вскоре он устал. И тут его осенило. Из теней вылетели сотни чёрных летучих мышей. Они начали хватать добычу своими лапками и нести к нему. Рю с каменным, абсолютно бесстрастным лицом смотрел, как мыши подлетают и бросают к его ногам трофеи. Последняя мышь в одиночку тащила шкуру огромного минотавра — она была больше её самой в десять раз. Он посмотрел на кучу будущих денег. Потом на мышей. Потом снова на кучу. — М-да, — сказал он сухо и безжизненно. — Где вы были вчера, когда я раком стоял, подбирая всё это? Мыши захлопали крыльями и улетели к потолку. Рю быстро отправил добычу в инвентарь и начал поиск растений. Благодаря летучим мышам он находил их быстро, а благодаря навыку [Травничество/Ботаника Ур. 2] проблем с извлечением из земли не было, хотя это и занимало много времени — корни требовали осторожности. Час спустя. — Фух, — выдохнул он, протирая кинжал Фена и отправляя последнее растение в горшке в инвентарь. — Квест госпожи Деметры завершён. И даже закончил сбор материалов для госпожи Дамии и Хатор. Выпрямившись, он похлопал себя по рукам, оглянулся на опустевшую пещеру и, благоразумно сняв доспехи, закутался в потрёпанный плащ. — Теперь — таверна «Чёрная Вдова» и мои 500 000 000 валис, — сказал он, и в его голосе, несмотря на усталость, зазвучали нотки предвкушения. — Ждите меня. Я уже иду. Он шагнул в темноту коридора, ведущего на поверхность, и его фигура, прихрамывающая, но прямая, растворилась в полумраке. Часть 7. Награда за самого себя. Орарио. 16:43. Спустя несколько часов неспешного и осторожного пути, прячась в тенях, как призрак, которого не должно существовать, Рю наконец добрался до выхода из Подземелья. По пути он встречал множество знакомых лиц. Маленькая золотоволосая девочка с мечом — Айс — шла впереди своей группы, и её глаза, всегда такие серьёзные, сейчас были устремлены вперёд, словно она искала новую цель. Рядом с ней — Риверия Лиос Альф, высокая эльфийка, которая устало, но с достоинством, повторяла одно и то же: «Айс, не убегай так далеко». А за ними, тяжело ступая и громко смеясь, шёл дворф, который то и дело подшучивал над Риверией, а та просто огрызалась. Чуть дальше он увидел большую группу с символами богини Кагуи Ооцуцуки. Во главе — Эсдес, высокая, холодная, с ледяными глазами, которые, казалось, видели всё вокруг. Рядом с ней — ещё несколько человек, и некоторых женщин в которых он почувствовал странное, почти гипнотическое притяжение. Он не знал их, никогда не встречал, но почему-то чувствовал что-то в них знакомое, особенно у женщины с длинными голубыми волосами и большими изогнутыми рогами, и странными глазами. И действительно, одна из женщин, та, что шла чуть позади, резко обернулась, уставившись прямо в его тень. Рю замер, даже дышать перестал. Но в тот же миг из темноты вырвались монстры — тени войны, — и группа, мгновенно среагировав, уничтожила их за секунду. Пока они осматривали место боя, Рю уже растворился в тенях, унося ноги. — Эй, — услышал он голос Эсдес, — кто-то здесь был. Я чувствую. Живой. И очень голодный. — Просто монстр, — ответил кто-то из её подчинённых. — Нет, — покачала головой Эсдес, и на её губах появилась лёгкая, почти хищная улыбка. — Это было кое-что другое. Но мы ещё встретимся. Рю, уже скрывшийся за углом, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он продолжил путь, уже почти у самого выхода, как вдруг услышал приближение новой группы. Десятый раз за день он превратился в тень, давая пройти отряду молодых девушек — все они были из семьи Астреи и Мио, судя по эмблемам. Впереди шла девушка с длинными ярко-рыжими волосами, которая громко, не стесняясь, восхваляла саму себя: — Да, я знаю, я идеальна! Безупречна! Неуязвима для критики! Всегда права! И вообще, я — лучшее, что случилось с этим миром! Сзади неё шла девушка в кимоно, и на её лице, при каждом новом самовосхвалении, отчётливо вздувались вены. Её пальцы, сжимавшие рукоять катаны, дрожали от едва сдерживаемого желания применить магию. — Алиса, — сказала она ледяным тоном, и в голосе её слышалась такая угроза, что даже тени вокруг, казалось, сжались, — ещё одно слово про твою «безупречность», и я превращу тебя в ту самую «совершенную» жабу, которую потом никто не захочет целовать. — Ай, Ай, Ай! — воскликнула рыжеволосая, даже не оборачиваясь. — Кагуя, ты такая предсказуемая! Сразу угрожаешь, когда кто-то превосходит тебя во всём! Тебе надо учиться у меня — с достоинством принимать факт, что ты просто не дотягиваешь до моего уровня! И вообще, если бы ты чуть-чуть постаралась, может, тоже смогла бы стать такой же совершенной! — Я УБЬЮ ТЕБЯ! — взвизгнула девушка в кимоно, и её рука уже потянулась к клинку. — Не надо, Кагуя! — раздался смех из группы. — Она тебя специально провоцирует! Сделай, как я: просто игнорируй! — Я не могу её игнорировать! — закричала девушка. — Она же невыносима! — А я невыносимо прекрасна! — парировала рыжеволосая, и все, кто был в группе, дружно засмеялись. Рю, стоявший в тени, просто смотрел на эту странную компанию, моргая глазами. Что я только что увидел? — пронеслось у него в голове. — Это… это вообще нормально? Они всегда такие? И зачем она себя так нахваливает? Он помотал головой, отгоняя наваждение, и, пока группа не заметила его присутствия, двинулся дальше. Не успев сделать и десяти шагов, он снова почувствовал приближение авантюристов. На этот раз — семьи Инари и Лилит. Во главе — Ясака, та самая девятихвостая кицунэ, которую он видел на церемонии награждения. Рядом с ней — ещё несколько человек, чьи имена он смутно припоминал из книги авантюристов. — Да сколько можно?! — простонал он про себя, чувствуя, как его терпение начинает трещать по швам. — Что, неужели на меня уже и обычные люди будут кидаться?! Он снова превратился в тень, прижавшись к стене. К счастью, группа прошла мимо, не заметив его — только Ясака, проходя мимо, на мгновение замерла, повернула голову в его сторону и, чуть заметно улыбнувшись, пошла дальше. Она меня видела? — с ужасом подумал он. — Или просто… чувствовала? Он отогнал эту мысль и побежал дальше. У самого выхода из Подземелья, у главного входа, стояла целая армия людей бога Ганеши. Во главе — Шакти Варма, капитан, и её сестра Арди. Они отдавали приказы, проверяли каждого выходящего авантюриста, и их лица были серьёзны. — Всех осмотреть! — командовала Шакти. — Никого не пропускать без проверки! Мы ищем одного человека! Да сколько можно?! — мысленно взвыл Рю. — Вам что, всем делать нечего?! Он снова применил Теневую вуаль, и его тело растворилось в тени. Он промчался мимо них с такой скоростью, что у стоявших рядом людей лишь слегка колыхнулись волосы. — Ветер? — спросил один из стражников, оглядываясь. — Похоже на то, — ответил другой, и они вернулись к проверке. Рю, уже далеко за пределами их видимости, выдохнул с облегчением. Я сделал это. Я вышел. Теперь — таверна «Чёрная Вдова» и моя награда. Он быстро нашёл здание — таверна, которая ничем не отличалась от десятка других, стояла в тёмном переулке, и только опытный глаз мог заметить, что вход в неё был не совсем обычным. Рю спрыгнул с крыши, приземлившись в узком проходе, призвал мешок с «доказательствами» и, поправив плащ, толкнул дверь. Внутри было темно. Полумрак, несколько сомнительных личностей в чёрных плащах, которые, увидев его, сразу же опустили руки к кинжалам. Рю даже не посмотрел в их сторону. Он подошёл к стойке, где бармен — коренастый, с лицом, похожим на старую, потрескавшуюся кожу, — смотрел на него с настороженностью. — Что хочешь заказать, парень? — спросил он, и его голос был низким, как шорох камней. — Мне нужно в «Чёрную Вдову», — ровно, ледяным тоном ответил Рю. — Встретиться с Валентином и получить награду. Бармен нахмурился. — Я не знаю такой таверны. Ты ошибся, пац... Он не успел закончить. Рю молча выложил на стойку пергамент, залитый кровью. Тот самый, с изображением Багрового Дьявола, описанием его внешности и астрономической суммой. Кровь на нём ещё не успела до конца высохнуть. — Я сегодня побывал на «Дьявольской вечеринке», — спокойно сказал он. — И мне есть что сказать заказчику. Тем более Джейн Блэквуд мне про вас рассказала. Все, кто был в зале, вздрогнули. Бармен тяжело сглотнул, и его рука, лежавшая на стойке, дрогнула. Он посмотрел на пергамент, потом на Рю, потом снова на пергамент. — Понял, — прохрипел он и, нажав на скрытый механизм, открыл вход в настоящий бар. Рю быстро, даже не глядя по сторонам, прыгнул вниз. За дверью его встретил гул голосов — убийцы, наёмники, головорезы 3, 4 и 5 уровня. Для него они уже не были угрозой. Просто мясо, которое ещё не знает, что уже мертво. Как только он вошёл, все притихли. Любопытство — и тут же угасло. Такие, как он, здесь были не редкостью. Бармен провёл его к одной из комнат и, коротко кивнув, указал на дверь. — Он там, — тихо сказал он. Рю ничего не ответил. Он просто пошёл вперёд, толкнул дверь и вошёл. В комнате было темно. За деревянным столиком сидел человек, укрытый грязным плащом, из-под которого выбивались пряди серебристых волос. Его лицо было бледным, глаза — уставшими, а на поясе — два коротких клинка. Четвёртый уровень высший. Даже не стоящий того, чтобы его убивать. — Ты кто такой? — раздражённо спросил Валентин, не поднимая головы. — Надеюсь, у тебя есть что-то важное, раз ты врываешься сюда без приглашения? — У меня есть кое-что, — спокойно ответил Рю. Он подошёл ближе, положил на стол тот самый пергамент. А затем — мешок. Тяжёлый, грязный, в пятнах крови. Валентин встал. Развязал мешок. И замер. Внутри лежали обломки багровой брони, сломанная секира, рукоятки эльфийских клинков. Доказательств было больше чем достаточно. Улыбка Валентина растянулась до ушей. — Отличная работа! — воскликнул он, хлопнув в ладоши. — Ха-ха-ха! Наконец-то этот ублюдок сдох! Надеюсь, он мучился?! ХА-ХА-ХА! — Не волнуйтесь, — ровно ответил Рю. — Он умер медленно. — Отлично! — Валентин даже не заметил странного тона. — Как тебя зовут? Мой бог лично захочет взять тебя в свою семью! Ты — талантливый человек! — Акума, — коротко ответил Рю. — Акума! Замечательно! — Валентин отошёл к стене, открыл тайник и достал огромный мешок с деньгами. Звук, с которым монеты ударились друг о друга, был для Рю слаще любой музыки. — Вот. 500 000 000 валис, как было обещано. Рю быстро осмотрел мешок, с помощью пассивного навыка [Ювелир] проверил подлинность монет. Результат был положительным. — Отлично, — сказал он. — Но я бы ещё хотел получить 200 000 000 валис. Улыбка Валентина исчезла. — Что?! — переспросил он, и голос его стал резче. — Ещё 200 миллионов? Не дури. В заказе написано только 500 миллионов. Даже это — баснословная сумма. Рю дал ему договорить. Потом, не торопясь, достал из-под плаща шляпу — грязную, в пятнах крови и с дырами. И бросил её на стол. Валентин узнал её мгновенно. — Это… — прошептал он, и его лицо побледнело. — Джейн «Белая Смерть» Блэквуд, — спокойно сказал Рю. — Она говорила, что взяла у тебя аванс — 100 миллионов валис — и потребовала после выполнения ещё 200. Я заберу эти деньги вместо неё. Ей они уже не нужны. Совсем. Как и остальным моим конкурентам. Валентин сглотнул. Его лицо побелело. Потом стало таким, что его можно было бы использовать как светоотражатель. — П-понял, — прохрипел он и, достав второй мешок с деньгами, не глядя протянул его Рю. — Вот. 200 миллионов. Надеюсь, она сгнила в том проклятом месте. — Она сгнила, — коротко ответил Рю, принимая мешок и едва сдерживая улыбку. — И ещё кое-что. Передайте это вашему богу. Лично в руки. Это было у Багрового Дьявола, он защищал это письмо, а уже после того как отбросил ноги хотел уничтожить. Валентин взял простое, ничем не примечательное письмо, и его глаза загорелись. Если этот пёс защищал его до последнего, значит, там должно быть что-то важное. — Хорошо, — кивнул он. — Я передам. Если что — мы ещё свяжемся с тобой. — Конечно, — холодно ответил Рю. — С удовольствием возьмусь за грязную работу. Он взял оба мешка, развернулся и, стараясь, чтобы его шаги не выдавали ликования, спокойно вышел из комнаты. Едва он оказался в переулке и отправил мешки в инвентарь, как его прорвало. — Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Он смеялся так, что прохожие, слышавшие этот безумный, радостный хохот, оглядывались и показывали пальцем на висок. Но ему было плевать. Он только что заработал 700 миллионов валис. И оставил Плутоса с носом. — Какой же замечательный сегодня день! — пропел он, подпрыгивая на ходу. — Никто мне его не испортит! ХА-ХА-ХА! Он бежал по улицам Орарио, перепрыгивая через лужи и приветственно махая случайным прохожим, которые, увидев его, поспешно отворачивались или крестились. Тем временем в резиденции Плутоса. Бог сидел за новым столом, заполняя документы. Всё шло как обычно — его люди распространяли заказы на убийство, поднимали боевой дух после «леса из кольев», который уже начал обрастать слухами. Самое худшее было то, что семьи Геры и Зевса вернулись из экспедиции живыми и невредимыми. — Досадно, — процедил он сквозь зубы. В дверь постучали. — Войдите! Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился Валентин. На его лице играла такая широкая, победоносная улыбка, что даже Плутос, который уже несколько дней не улыбался, почувствовал, как уголки его губ сами собой приподнимаются. — Мой бог! — воскликнул Валентин, и голос его дрожал от едва сдерживаемого восторга. — У меня замечательные новости! Плутос вскочил с кресла так резко, что чернильница на столе опрокинулась, заливая бумаги, но он даже не взглянул на это. Он почти бегом бросился к Валентину, не сводя глаз с мешка, который тот держал в руках. — Что там? — выдохнул он, и голос его, обычно такой холодный и властный, сейчас звучал почти молитвенно. — Говори! — Это принёс один из сброда, — Валентин поставил мешок на стол и с торжественным видом развязал верёвку. — По имени Акума. Посмотрите, что стало с этой псиной! Плутос, не дыша, заглянул внутрь. Там лежали они. Багровые доспехи, в которых этот выродок ходил так долго, превратившиеся в груду искореженного металла. Секира «Погибель», его гордость, его оружие, — сломанная, с зазубренными краями, с отколотым лезвием. Эльфийские клинки от которых остались только рукоятки, и то разваливались. Всё было уничтожено. Сломано. Растерзано. Не оставалось никаких сомнений. Плутос смотрел на это несколько долгих секунд, не веря своим глазам. А затем его лицо озарилось такой безумной, такой дикой улыбкой, что Валентин, стоявший напротив, невольно отшатнулся. — ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА! — закричал Плутос, и его смех был похож на рёв раненого зверя, который наконец-то добрался до своего мучителя. — НАКОНЕЦ-ТО! НАКОНЕЦ-ТО ЭТОТ СУКИН СЫН СДОХ! ХА-ХА-ХА-ХА! Он схватил обломок секиры, поднял его над головой, словно трофей, и его глаза, золотые, бешеные, горели таким торжеством, что, казалось, вот-вот зажгутся сами. — Как же ты меня достала, тварь! — заорал он, обращаясь к пустоте, к тому, кого больше не было в живых. — Сколько ты мне вреда причинил! Сколько проблем! А теперь — ХА-ХА-ХА! — ты просто кусок металлолома! Он с размаху швырнул обломок в стену, и тот, ударившись о камень, разлетелся на мелкие осколки. — Жаль только, — театрально вздохнул Плутос, прижимая руку к сердцу и изображая глубокое сожаление, — что здесь нет его головы. Я так надеялся увидеть его лицо перед смертью. Представляешь, Валентин? Какое бы у него было выражение? Удивление? Страх? Или, может быть, мольба? ХА-ХА-ХА! Он вытер несуществующую слезу и повернулся к Валентину, всё ещё улыбаясь. — Но ничего! Доспехи — тоже доказательство. Теперь никто не скажет, что он выжил. Он мёртв. Окончательно и бесповоротно. — Мой бог, — Валентин шагнул вперёд, и его голос стал тише, почти заговорщицким. — Этот убийца, Акума, просил передать вам письмо. Лично в руки. Он сказал, что этот мусор до последнего защищал его и даже пытался уничтожить перед смертью. Плутос, наконец успокоившись, взял письмо. Оно было простым, без печатей, без украшений. Но его перехватил запах крови — свежей, ещё не успевшей засохнуть. Он развернул его. Письмо было написано кровью. Идеальным, каллиграфическим почерком, каждая буква выведена с такой тщательностью, что, казалось, их вырезали на бумаге, а не писали. Но не это было самым важным. Важным было содержимое. Плутос начал читать. И с каждой строчкой его лицо менялось. Сначала оно побледнело. Стало белым, как мел, словно вся кровь отхлынула от него. Потом — позеленело. Как у человека, который только что съел что-то крайне несвежее. Потом — почернело. Так, что, казалось, вот-вот начнёт дымиться. Потом — порозовело. Будто его окатили кипятком. Потом — покраснело. Так, что даже уши и шея приобрели багровый оттенок. А в конце его лицо казалось превратилось в голову ишака. Валентин, наблюдавший за этой сменой цветовой гаммы, почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он никогда не видел своего бога в таком состоянии. Никогда. — Г-господин? — осторожно спросил он, делая шаг назад. — С вами всё в порядке? Плутос не ответил. Он смотрел на письмо, и его глаза, золотые, бешеные, читали строку за строкой. «Приветствую тебя, Золотая Обезьянка!» — Зо... золотая... — прошептал он, и его голос дрогнул. «Ты больной наверное, да? Лично я сейчас жив и здоров, и молюсь всем богам и богиням Орарио и за его пределами, чтобы твое тебя подвело!» — Жив... — выдохнул Плутос, и его пальцы, сжимавшие бумагу, побелели. — Он жив... «Ладно, хватит любезностей, к делу: у меня из-за тебя крайне насыщенный день был и многие тараканы и прочие мрази хотели со мной разобраться и получить заветные 500 миллионов Валис. Угадай, кому они достались? А? А? А?» — Нет... — прошептал Плутос, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. — Нет, нет, нет... «Правильно! Этому, безродному, бродячему, никому ненужному, без Фалны, благословления и так далее, что ты про меня думаешь, псу! Не волнуйся, ваши, извини, МОИ деньги в надёжных, правильных и золотых руках! Жаль, я не увижу, какое у тебя будет выражение лица, когда ты это прочитаешь. Ех!» МОИ ДЕНЬГИ! — кричал внутри Плутос. — ОН ВЗЯЛ МОИ ДЕНЬГИ! «Ну, на этом у меня всё! Желаю тебе всего самого наихудшего, и чтобы у тебя ни хрена не выходило, и чтобы беды преследовали тебя!» ТВАРЬ! — продолжив кричал внутри себя, и его кулак, сжимавший письмо, задрожал. «С великим уважением (поверил, да?) Багровый Дьявол. Хотя уже просто Дьявол.» ПРОСТО ДЬЯВОЛ?! — заорал он внутри себя. — ТЫ ДЛЯ МЕНЯ ВСЕГДА БЫЛ ДЬЯВОЛОМ! «P.S. Пожалуйста, передай мои благодарности твоему Валентину, за дополнительные 200 миллионов Валис, которые он мне любезно отдал! ХА-ХА-ХА-ХА! P.P.S. Если что, эту историю я обязательно расскажу пару знакомым богам и богиням! Представляешь, как они посмеются, а? А где один бог узнает, там будет и сотня других! ХА-ХА-ХА-ХА!» Плутос стоял неподвижно. Его лицо постоянно менялось. Его руки, сжимавшие письмо, дрожали. Его дыхание стало прерывистым, тяжёлым, и он, казалось, вот-вот взорвётся. — Г-господин? — снова попытался Валентин, пятясь к двери. — Может, я принесу вам воды? Или... Плутос не слушая его сделал глубокий вдох. Очень глубокий. Настолько глубокий, что, казалось, весь воздух из кабинета втянулся в его лёгкие, и....... Тем временем Северные поля Орарио. Карпóма Рю шёл между бескрайних полей, колосья пшеницы касались его рук, тёплый ветер играл с его белыми волосами, а на лице сияла такая широчайшая улыбка, что, казалось, она вот-вот треснет по швам. Он слегка подпрыгивал на ходу, наслаждаясь каждым мгновением этого прекрасного, солнечного дня. 700 миллионов валис, — думал он. — Я заработал 700 миллионов валис. И оставил Плутоса с носом. И я жив. Жив! Хахахахаха! Он уже открыл рот, чтобы запеть что-то невероятно глупое и радостное, как вдруг сзади, со стороны Орарио, раздался крик. Этот крик, полный такой боли, ярости, отчаяния и бессилия, что у него по спине пробежали мурашки. — ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА! — донеслось из города. Птицы в радиусе тысячи километров взлетели в небо, закрывая солнце чёрной, хлопающей крыльями тучей. Рю остановился. Медленно повернул голову в сторону Орарио. И без того широчайшая улыбка на его лице стала ещё шире. — О-о-о-о-о! — протянул он, и его глаза засияли таким счастьем, что, казалось, их можно было использовать как маяк для кораблей. — Как жаль, что я этого не вижу! Он хотел рассмеяться, но вместо этого из его горла вырвался только тихий, сдавленный хрип. — Ха-ха-ха... Кхе... кхе... — он прочистил горло, и его глаза заслезились от смеха. — Чёрт... кажется, я сорвал голос от смеха... Я столько сегодня смеялся, что, кажется, сорву голосовые связки. Он постоял ещё немного, прислушиваясь к затихающему эху крика, и его уши, казалось, попытались уползти от улыбки, которая становилась всё шире и шире. — Сука, даже оттуда до меня дотянулся, — сказал он, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Но ничего... Я ему жизни не дам. Он повернулся в сторону поместья Деметры, где уже виднелись крыши усадьбы, и его улыбка стала чуть мягче, теплее. — Ладно! К трём богиням! — сказал он, делая шаг вперёд. — Меня уже заждались! Надеюсь, меня снова обнимут. Или хотя бы накормят. С очень хорошим настроением он попрыгал в Пшеничную усадьбу. Часть 8. Завершения заказов и обнимашки Пшеничная усадьба. Вечер. В самой усадьбе главная богиня плодородия уже закончила свою работу и отпустила всех пораньше отдыхать. Сейчас вместе с Персефоной они орудовали лопатками и готовили большой ужин. Повод? Девичник! Ну, почти. По крайней мере, так это называла Деметра, когда уговаривала подруг прийти. Деметра пригласила своих подруг на чаепитие, которое быстро ушло от этого термина, превратившись в огромный стол, который готовили для какого-то важного праздника. Дамия и Хатор принесли от себя свежайший и крупный виноград и даже бутылку вина собственного производства. Хатор — первосортное мясо, за которое люди были готовы устроить драку прямо на рынке. На кухне стоял такой аромат, что даже стены, казалось, облизывались. Жареное мясо шипело на сковородах, сыр плавился в кастрюлях, свежие травы источали пьянящий запах, а где-то в углу уже остывал огромный пирог с яблоками, который Персефона испекла тайком от матери. — Персефона, добавляй больше молока и сыра! Ничего не жалей! — командовала Деметра, мешая соус в огромном казане. — Да! — радостно крикнула девушка, кидая целый кусок сыра в кастрюлю. Тот с тихим бульканьем утонул в молочной пене, и по кухне разлился новый, ещё более соблазнительный аромат. — Деметра! Хватит! Мы столько не сможем съесть! Хоть мы и богини и можем не беспокоиться о весе, но вот за переедание — очень даже! — крикнула в отчаянии Хатор, отступая от стола, который уже ломился от яств. — Да! — подключилась Дамия. — Ты же говорила, что мы только чаю выпьем и печенье с твоим особым вареньем съедим, и всё! Деметра захихикала, но смех вышел почему-то страшным. Так хихикают, когда у тебя на уме нечто грандиозное и слегка безумное. — Ну, ну, мы и до них обязательно дойдём, но нужно сначала перекусить. Мы сегодня много работали, и скоро у нас будет её ещё больше благодаря нашему наёмнику! — промурлыкала она, и её грудь, как по команде, гипнотически колыхнулась. — Ну тут с тобой не поспоришь. Но зачем ты дала ему такое сложное задание? — спросила Дамия, поправляя платье. — Ладно наши — просто убийство монстров и сбор их материалов, но твоё задание на те растения — очень сложное. Там нужна не только скорость, а разведка, знания, как правильно их достать из-под земли, а потом ещё и за один час доставить на поверхность. Для такого нужно больше людей. — Дамия права, Деметра, — подтянулась Хатор, скрещивая руки на груди. — Даже если он необычный и слегка страшноватый, даже ему будет трудно. — Ох! — Деметра воскликнула так, что её грудь снова подпрыгнула, привлекая внимание даже висевшей на стене картины. — Вы что, в него не верите?! В нашего чемпиона?! В самого «Багрового Дьявола»?! Ара-ара~ Вот он услышит, как вы занижаете его способности, и обидится. А если не услышит… — драматичная пауза, и её глаза хитро блеснули, — то я ему расскажу~ — с улыбкой подмигнула старшая богиня. Дамия и Хатор даже не знали, что сказать. Это была угроза! Настоящая, полноценная угроза от самой доброй богини Орарио. Они переглянулись, и в их взглядах читалось одно: «Она серьёзно?» — Я в него верю, — продолжила Деметра, и её голос стал мягче, почти мечтательным. — Такая задача ему полностью по силам. Он говорил так твёрдо и мужественно: «Я берусь за ваш заказ», — она попыталась передразнить его голос, и у неё это вышло почти похоже. Почти. — У меня аж сердце забилось чаще! Никаких сомнений, что он не справится! Ах, хотела бы я иметь такого талантливого мужчину в своём доме, — она прижала руку к щеке и с наигранной печалью вздохнула. Дамия и Хатор переглянулись и только покачали головами. Если Деметра так уверена, то их слова логики и здравомыслия просто теряют силу. — Ладно, забудем про него ненадолго, — сказала Хатор, взмахивая рукой. — Лучше уже наконец-то расскажи, как вы с Персефоной за один, ОДИН! день так изменились?! Что вы вообще принимаете?! — крикнула она, вставая и упирая руки в бока. — Да! Мы же подруги! — подключилась Дамия. — Это одно из твоих особых масел? Зелья? Как вы можете так хорошо выглядеть и после стольких часов работы выглядеть ни капельки уставшими?! — Именно! — подхватила Хатор. — Деметра, ты же постоянно жаловалась на боль в области плеч и ног, а сейчас поднимаешь корзины, которые даже второй уровень не поднял бы, и бегала и стояла больше, чем мы обе вместе взятые! Деметра и Персефона наслаждались этими моментами. Как только эти двое их увидели, да и все остальные девушки и женщины, они не переставали у них расспрашивать, что с ними случилось. И сейчас, когда они стояли у плиты, окружённые ароматами и любопытными взглядами подруг, они чувствовали себя почти победительницами. — Ох, это вовсе не секрет, — с улыбкой сказала Персефона, переворачивая мясо на сковороде. Его шкворчание было похоже на аплодисменты. — Всё дело в правильных, нежных, сильных и умелых руках. — Хи-хи-хи, это правда, — добавила Деметра, помешивая соус. — Мы вчера сорвали большой куш! И кстати, Хатор, он не страшненький, а очень милый, когда без шлема. Хатор и Дамия подались вперёд, как охотницы, почуявшие дичь. Самое интересное выплывало наружу. — Милый? Ты видела его лицо? — спросила Дамия с большим любопытством. Её глаза блестели в свете магических ламп. — Ну и как он? Красивый? Я слышала из слухов, что он невероятно красив, — добавила Хатор, и в её голосе появились нотки, которых никто из присутствующих не слышал раньше. Деметра и Персефона хотели уже ответить, но на ум пришло это идеальное и совершенное лицо. Они обе слегка покраснели, и из их ртов вырвались лишь сбивчивые, тихие звуки. — Д-да. Он красивый. Очень, — тихо сказала Деметра, возвращаясь к готовке и стараясь не смотреть на подруг. Её щёки горели, а руки, помешивавшие соус, чуть заметно дрожали. — Давайте просто вернёмся к готовке. Мы уже заканчиваем, — тоже тихо добавила Персефона, и её голос был таким же смущённым. Обе богини переглянулись и захлопали глазами. Что это только что было? Почему они, взрослые, состоявшиеся богини, краснеют, как девственницы, при одном упоминании этого мужчины? Внезапно в дверь кто-то постучал. Три коротких, почти невесомых удара. — Входите! — крикнула Деметра, и её голос всё ещё дрожал от смущения. Дверь распахнулась, и на пороге появилась фигура в тёмном, потрёпанном плаще, с тремя большими мешками, из которых торчали какие-то ветки и листья. Плащ был изорван в нескольких местах, и из-под него виднелась одежда, на которой засохла кровь. Но лицо было полностью закрытым. — Здравствуйте, мы можем вам чем-то помочь? — спросила Деметра, и в её голосе послышалась лёгкая настороженность. — Богиня Деметра. Богиня Хатор. Богиня Дамия. Леди Персефона. Добрый вечер. Простите, что ворвался без предупреждения. — Рю! С возвращением! — воскликнула Деметра, и её лицо озарилось такой широкой улыбкой, что даже стоявшая рядом Хатор невольно улыбнулась в ответ. — Здравствуйте, господин Санг! — также поздоровались остальные богини, и в их голосах смешались удивление и радость. Рю кивнул, быстро оглядываясь. Его взгляд скользнул по накрытому столу, по горе еды, по сияющим лицам четырёх женщин, и на его губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Затем он подошёл к Деметре с мешком, протянул ей лист с заказом и, положив мешок на стол, как всегда, своим официальным и деловым голосом начал сдавать работу: — Богиня Деметра, ваш заказ на сбор растений с шестнадцатого этажа выполнен. Пожалуйста, проверьте работу и подпишите. Деметра широко улыбнулась и быстро развязала мешок. Перед ней было три вида растений, каждый по пять экземпляров. Всё было аккуратно и чисто. Корни оказались целыми, листья — свежими, а сами растения выглядели так, будто их только что вынули из земли. Она провела пальцами по листьям, вдыхая их аромат, и её глаза засияли. — Рю! Замечательно! Лучше, чем я могла себе представить! — воскликнула она, и её грудь радостно подпрыгнула, заставив Дамию и Хатор невольно закатить глаза. — Это моя работа, — скромно ответил он, — и мой добрый знакомый сказал, что если я возьму у вас задание, то должен постараться произвести на вас ошеломляющий результат. — И вы смогли это сделать! Теперь, когда они у меня есть, я смогу улучшить свой урожай и добавить новый! Всё это благодаря вам! — Благодарю вас за похвалу, — слегка поклонился Рю, после чего посмотрел на других богинь. — Госпожа Хатор, госпожа Дамия, ваши заказы также готовы. Пожалуйста, ознакомьтесь и поставьте ваши подписи. Он положил на свободный стол два огромных мешка. Те издали такие глухие, тяжёлые звуки, что у всех присутствующих засосало под ложечкой от предвкушения. Обе богини, всё ещё пребывая в ошеломлении от его появления, подошли к мешкам и заглянули внутрь. Всё было забито под завязку — материалы альмиражей, шкуры и когти адских гончих, рога и шкуры минотавров, орков и прочих монстров, обитавших в глубинах. Всё было аккуратно упаковано, каждый вид отдельно. — В-всё идеально, — прошептала Дамия, и её пальцы дрожали, когда она касалась рога альмиража. — Д-да. Тут даже больше, чем мы просили, — добавила Хатор, и её голос, обычно такой твёрдый, сейчас звучал почти благоговейно. — Прошу прощения за это, слишком много было монстров, — спокойно ответил Рю, и в его голосе не было ни гордости, ни похвальбы. Только факт. — С вами всё хорошо, господин Санг? — спросила Дамия, и в её голосе послышалась искренняя тревога. — Я надеюсь, проблем у вас не было? — Не волнуйтесь, проблем серьёзных не было. Всё хорошо, — ответил он, и в его голосе, несмотря на официальность, послышалась лёгкая, почти незаметная усталость. — Благодарю вас за работу, теперь мои виноградники станут ещё лучше. Я обязательно отправлю вам ящик своего лучшего, ограниченного издания, — с улыбкой сказала Дамия. — И я пришлю вам лучшие куски мяса, — добавила Хатор. — Вы заслужили. И не только за заказ, но и за то, что вытерпели, пока эти двое вами любовались, — она покосилась на Деметру и Персефону, которые в этот момент стояли с покрасневшими лицами и старались не смотреть на подруг. — Спасибо большое, — поклонился он им. — Богиня Деметра, теперь, когда заказы выполнены, я ухожу. Всего вам хорошего. — Что ты! Оставайся сегодня у меня! Ты наверняка очень сильно устал и проголодался от всей этой беготни! Вот я специально всё приготовила для тебя! — воскликнула Деметра, взмахивая рукой в сторону стола, который ломился от яств. — Какая радость, что эта гора не для нас, — тихо, но достаточно громко, чтобы все услышали, прошептала Хатор, и Дамия едва сдержала смешок. Рю посмотрел на гору еды, потом на сияющие глаза Деметры и Персефоны и мог только сдаться. Его плечи, ещё минуту назад такие напряжённые, чуть заметно расслабились, и он тихо, почти неслышно вздохнул. — Благодарю вас за гостеприимство, — промолвил он, снимая свой потрёпанный плащ. Эффект был мгновенным. Даже лучшим, чем в прошлый раз. Белые волосы, слегка растрёпанные, упали на плечи. Бледная, почти фарфоровая кожа. Острые, идеальные черты лица, вырезанные безумным скульптором. И глаза — алые, пульсирующие, смотрящие на них с лёгкой усталостью и тёплым, почти нежным интересом. Все четверо покраснели до ушей. Даже Деметра и Персефона, которые уже видели его лицо, могли поклясться, что он стал ещё совершеннее, ещё идеальнее, чем в прошлый раз. Что-то в нём изменилось — может быть, лёгкая тень усталости, которая делала его черты более острыми, или новый, едва уловимый отблеск в глазах, который заставлял сердце биться быстрее. — Это… — начала Хатор, и её голос сорвался. — Вы… тот самый на рынке, — закончила Дамия, прижимая руки к груди, словно пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Рю легонько улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у всех четверых сердца забились ещё быстрее, чем когда-либо. — Госпожа Хатор, госпожа Дамия, рад снова с вами встретиться. Теперь уже с открытым лицом. Давайте поужинаем. Сегодня у меня был очень насыщенный день. Деметра, наконец, пришла в себя. Она отвела взгляд от его лица, но даже так она чувствовала его присутствие — как жар от костра, который нельзя потушить. — Садись, Рю. Садись, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Персефона, налей гостю вина. Персефона кивнула, её руки слегка дрожали, когда она брала бутылку. Она налила вино — рубиново-красное, пахнущее ягодами и солнцем, — и подала его Рю. Их пальцы почти соприкоснулись, и она почувствовала холод, исходящий от его кожи. Тот самый, глубинный, от которого у неё мурашки побежали по спине. Но вместо страха она почувствовала желание — прижаться, согреться, узнать, что скрывается под этим холодом. Они сели за стол. Хатор и Дамия — напротив Рю, Деметра и Персефона — по бокам. Свет магических ламп мягко освещал их лица, и Рю, несмотря на усталость, чувствовал себя почти уютно. Почти как дома. Ужин начался. Рю ел с аппетитом, но без жадности, пробуя каждое блюдо и искренне хваля поваров. Его лицо, освещённое тёплым светом, было спокойным и расслабленным, и женщины, наблюдая за ним, не могли наглядеться на него. Они засиделись до самой ночи. Разговоры текли легко, вино придавало уют, а музыка, которую играла Персефона на маленькой арфе, создавала атмосферу, которую трудно было назвать иначе, чем «волшебство». Рю отвечал на вопросы, шутил, рассказывал о своих приключениях, но каждое его слово, каждый жест заставлял сердца четырёх женщин биться быстрее. Наконец за двумя богинями пришли их люди — крепкие молодые парни в лёгких доспехах, которые стояли у входа, почтительно опустив головы. — Что ж, — сказала Хатор, вставая и поправляя платье, — спасибо за вечер, Деметра. И тебе, Рю. Это было… незабываемо. — Да, — добавила Дамия, и её голос был мягче, чем обычно. — Мы обязательно ещё встретимся. — Надеюсь, — ответил Рю, и в его голосе не было пустой вежливости. — Что ж, ещё раз спасибо вам, господин Санг, за работу. Мы отправим вам награду за вашу работу на ваш личный счёт в гильдии, — сказала Хатор, уже стоя у двери. — Благодарю. Всего вам наилучшего, госпожа Хатор и госпожа Дамия, — поклонился Рю. — Можно просто Хатор, — улыбнулась она, и в её улыбке было что-то тёплое, почти нежное. — Да. Можете не добавлять «госпожа» или «богиня», — добавила Дамия. — В конце концов, мы не чужие люди. — Я подумаю, — кивнул Рю, и на его губах появилась та самая лёгкая улыбка, от которой у обеих богинь перехватило дыхание. Попрощавшись с богинями, которые всё ещё провожали его томными взглядами, Рю направился туда, куда ему хотелось больше всего. В ванную! Он быстро скинул свои тряпки, которые едва можно было назвать одеждой — потрёпанный плащ, рубашку с дырами, штаны, которые держались на честном слове и остатках былой прочности. Всё это с глухим стуком упало на пол, и он, наконец, остался один. Без доспехов. Без плаща. Без оружия. Просто он и горячая вода, которая уже наполняла огромную дубовую купель. Но ему было плевать на состояние одежды. ОН ТЕПЕРЬ БОГАТ! СКАЗОЧНО БОГАТ! 700 МИЛЛИОНОВ ВАЛИС! Он мог купить десять новых гардеробов! Сто! Тысячу! Он мог ходить в шёлке и бархате каждый день, если бы захотел! Но сейчас ему нужна была только вода. Горячая. Очень горячая. Такая, от которой у обычного человека закипела бы кровь, но для него это было блаженством. Он шагнул в ванную комнату, и пар, густой и влажный, окутал его, как облако. Магические лампы, встроенные в стены, отбрасывали мягкий, золотистый свет, который танцевал на каменных плитах и на поверхности воды, уже наполнившей большую дубовую купель. Вода была обжигающей — идеальной. Рю остановился на мгновение, вдыхая ароматы трав — лаванды, мяты и чего-то ещё, сладковатого и успокаивающего. Он сел на деревянную скамью, стоявшую у стены, и взял мочалку. Налил на неё немного мыла — густого, пахнущего мёдом и овсянкой, — и начал медленно, с наслаждением, водить ею по телу. Грязь, сажа, запёкшаяся кровь — всё это сходило с его кожи, обнажая бледную, гладкую плоть, покрытую драконьими метками. Каждое движение было ритмичным, почти медитативным. Он чувствовал, как вода, стекая по его спине, смывает с него не только грязь, но и напряжение, страх и усталость, которые копились весь этот бесконечный день. — М-м-м-м-м... — промычал он, откидывая голову назад и закрывая глаза. — Это... это лучше, чем деньги... почти. Нет, деньги тоже хороши. Но это — сейчас — это лучше. Пар клубился вокруг него, влажный и тёплый, и Рю чувствовал, как его мышцы, которые, казалось, окаменели от напряжения, начинают медленно расслабляться. Он потянулся, и его позвоночник хрустнул с такой симфонией, что любой костоправ позавидовал бы. Напряжение уходило из каждой клетки его тела, и он позволил себе просто сидеть, наслаждаясь этим моментом покоя. Но покой длился недолго. Он услышал шаги. Лёгкие, почти невесомые. Двое человек. Они приближались к двери ванной, и их дыхание было прерывистым, полным предвкушения. Дверь открылась без стука. — Рю, мы пришли составить тебе компанию~ Надеюсь, ты не против~ — игриво сказала Деметра, и её голос, низкий и томный, разнёсся по влажной, наполненной паром комнате. Она стояла в дверях, и пар, клубящийся вокруг, не мог скрыть того, что было под ним. Абсолютно ничего. — Хотите, я могу потереть вам спинку? И у вас такой красивый дракон на спине! — воскликнула Персефона, и её голос дрожал от волнения. Её глаза, широко раскрытые, уже впитывали его обнажённую спину, по которой стекали капли воды. Каждый мускул, каждая линия его тела были видны как на ладони. Внутри него всё кричало: «НЕ ПОВОРАЧИВАТЬ ШЕЮ! НЕ СМОТРЕТЬ! СОХРАНЯТЬ ОСТАТКИ САМООБЛАДАНИЯ!» — Госпожа Деметра. Леди Персефона, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри него всё кипело. — Что вы тут делаете? — Как что? — промурлыкала Деметра, делая шаг вперёд. Пар расступался перед ней, открывая взору её пышные формы, которые даже в этом тумане казались нереально соблазнительными. — Мы пришли искупаться~ Только, пожалуйста, не смотрите назад. Мы абсолютно голые. Но если вы хотите... Её голос был таким соблазнительным, таким многообещающим, что у Рю поднялось давление. Он чувствовал, как его воля, и без того ослабленная усталостью, начинает трещать по швам. — Я не хочу, — выдавил он, но его голос прозвучал неубедительно даже для него самого. — Ах, Рю, Рю, — засмеялась Деметра, и в её смехе слышалось столько нежности, что он едва сдержал дрожь. — Зачем врать самому себе? Мы ведь знаем, что ты хочешь. И тем более богам врать бессмысленно~ Он напряг всю свою силу воли, заодно укрепляя её, будто строя непреступную крепость, которая может держать осаду, пока противник не плюнет и не уйдёт. Он представлял себе каменные стены, высокие башни, ров с водой. Он был готов к атаке. И в этот момент что-то слишком знакомое и очень большое упёрлось ему в спину. Тёплое. Мягкое. Упругое. Идеальной формы. Крепость рухнула, не выдержав этого удара. Белый флаг тоже поднялся. Его воля, которую он так старательно укреплял, превратилась в руины, и он почувствовал, как его спина, покрытая мурашками, напряглась от этого прикосновения. — Ты в замечательной форме, — прошептала Деметра, и её голос был низким, хриплым. Она провела руками по его плечам, и он почувствовал, как её пальцы, длинные и тёплые, скользят по его коже, оставляя за собой дорожки огня. — Но ваши татуировки в виде драконов просто невероятно реалистичные! Какой мастер вам их делал? — Госпожа Деметра, — начал он, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо, но слова застревали в горле. — Зови меня просто Деметра, — игриво и мило сказала старшая богиня, и её руки сжали его плечи. — Или я обижусь~ — Деметра... Персефона... — он попытался отодвинуться, но нарушительницы были слишком настойчивые. — Благодарю вас за заботу, но я уже полностью чист. — Нет-нет-нет~ — промурлыкала Деметра, и её руки, скользнув по его спине, начали медленно, почти гипнотически, поглаживать его кожу. — Ты ещё грязный вот здесь. Она провела руками по его спине, плечам, рукам, и каждое её прикосновение было мягким, но настойчивым. Она словно изучала его тело, запоминая каждую линию, каждый мускул, каждую впадинку. — Вас нужно искупать очень тщательно, — добавила Персефона, прижимаясь к его левому боку. Её тело, стройное и гибкое, было таким же тёплым и гладким, как у матери. — Так что, пожалуйста, расслабьтесь и получайте удовольствие. Её руки тоже начали двигаться — медленно, чувственно. Они скользили по его груди, по животу, и он чувствовал, как его тело, предательски, начинает реагировать на их прикосновения. — ...это прозвучало как-то двусмысленно, — пробормотал он, чувствуя, как его уши начинают гореть. И он решил принять единственное разумное и логичное решение. Сдаться. — Вот так, пожалуйста, сиди спокойно~ — промурлыкала Деметра, и её руки начали работать с удвоенной силой. Обе женщины то и дело мыли его мочалками, и каждое их движение было полно скрытой страсти. Деметра в очередной раз «случайно» прижалась к нему грудью — то к спине, то к руке, то вообще сомкнулась на его шее, как спасательный жилет! Её дыхание было горячим и прерывистым, и он чувствовал, как её соски, затвердевшие, касаются его кожи. — Ах, Рю, — прошептала она, и её голос был полон такой томности, что у него перехватило дыхание. — Ты даже не представляешь, как давно я хотела этого. — Я... я начинаю догадываться, — выдавил он, стараясь смотреть прямо перед собой. Персефона, тем временем, с огромным любопытством изучала бирюзового дракона на его спине. Её пальцы, тонкие и нежные, скользили по чешуйчатому узору, и она чувствовала, как под её прикосновениями его кожа покрывается мурашками. Деметра, тем временем, была полностью погружена в свои собственные фантазии. Её руки двигались по его телу, словно она изучала карту сокровищ, и она не могла сдержать тихих, почти беззвучных вздохов, которые вырывались из её груди. Она представляла, как эти руки будут двигаться по её телу, как его губы будут касаться её кожи, как он будет... Она пускала слюнки. Буквально. — Деметра, — раздался голос Персефоны, которая, заметив состояние матери, тихо хихикнула, — ты в порядке? — В полном, — промурлыкала та, и её руки сжались на плечах Рю сильнее. — В полном порядке. Рю чувствовал себя жертвой, которую медленно, но верно готовят к праздничному ужину. И, судя по всему, этот ужин будет очень, очень долгим. Но как только они закончили со спиной, наступил момент, которого он боялся больше всего. — Рю, пожалуйста, развернись~ — промурлыкала Деметра, и в её голосе слышалось такое предвкушение, что у него по спине пробежали мурашки. — Перёд тоже нужно почистить~ Персефона, стоявшая слева, кивнула, и её глаза загорелись тем же огнём. — Да, господин Санг, — прошептала она, и её пальцы, коснувшиеся его груди, чуть заметно дрожали. — Мы должны быть тщательными. — Не надо, — торопливо сказал он, быстро схватив полотенце и, с невероятной для его усталого тела скоростью, спрятал всё самое важное. В одно мгновение он оказался в чане, погрузившись в воду по самые плечи. — Я уже чист. Благодарю. Деметра и Персефона трагично вздохнули, упуская такой момент. Их глаза, полные разочарования, смотрели на него, но они не стали настаивать — по крайней мере, пока. Быстро, буквально за три минуты, они вдвоём сполоснулись и залезли к нему в чан, зажав его между собой. Вода плеснулась через край, заливая каменный пол, но никто не обратил на это внимания. Внутри него билось два чувства: отдаться и отшлёпать этих лисиц, или проявить достоинство, честь, проявить свою чистейшую, как родниковая вода, целомудренность и стальную выдержку. — Рю, — прошептала Деметра, прижимаясь к его правому боку так, что он чувствовал каждый изгиб её тела, — ты такой тёплый. И такой... большой. — Деметра, — выдавил он, чувствуя, как его самообладание начинает трещать по швам. — А ты знаешь, — продолжила она, и её руки начали медленно скользить по его груди, — что я уже несколько лет не была с мужчиной? Деметра постоянно проводила руками по его мышцам и всячески их расхваливала. Её пальцы, скользя по его коже, оставляли за собой тёплые, влажные следы, и он чувствовал, как его тело, предательски, начинает реагировать на её прикосновения. — У тебя просто невероятное тело, — прошептала она, и её голос был низким, почти мурлыкающим. — Я никогда не видела такого совершенства. Персефона тоже не осталась в стороне — с восхищением и смущением она проводила руками по его груди, особенно по красному дракону, который выглядел совершенно не так, как драконы в книгах. Чешуя его была почти настоящей, и она чувствовала под пальцами тепло, исходящее от него. Чувствуя как его самообладание, его честь, его целомудренность — всё это начинает таять, как снег на солнце. Пробыв ещё две минут зажатым в этом сэндвиче, он поблагодарил их за время и быстро ретировался. — Ладно, в этот раз убегай, — промурлыкала Деметра, и в её голосе слышалось столько предвкушения, что у Рю побежали мурашки. — В следующий раз не убежишь дракончик~ Она строила планы завоевания, и в её голове уже созревал новый, ещё более коварный план. Но Рю был слишком измучен, чтобы думать об этом. Он едва добрался до гостевой комнаты, полностью измученный и возбуждённый из-за действий этих двух шаловливых лисиц. Его сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а тело горело от их прикосновений. Он отомстит. Страшно отомстит. Обязательно. Когда-нибудь. Но сейчас ему нужно было просто перевести дух. Зайдя в комнату, он увидел открытое окно, и на столе лежало письмо с изображением изящного силуэта женщины в короне, окружённого симметричными узорами и цветочными мотивами. Её волосы плавно ниспадали, украшенные крупными цветами, что придавало образу утончённость. Рядом заметен жезл, усиливающий ощущение власти и величия. Эмблема семьи и богини Геры. Тяжело взглотнув, он сел за стол и развернул письмо. Бумага была плотной, дорогой, с золотым тиснением по краям. Он начал читать. «Рю'Санг. Я пишу это письмо не как богиня, требующая подчинения. Я пишу его как женщина, которая оказалась в отчаянном положении. До меня дошли слухи, что ты обладаешь редким даром — лечебным массажем. Я слышала, как ты говорил об этом на церемонии награждения, и сейчас я готова признать: это умение может помочь очень дорогому для меня человеку. Моя дочь, Метерия, тяжело больна. Лекарства лишь снимают симптомы, но не лечат причину. Её тело слабеет с каждым днём. Я готова заплатить любую цену — назови её сам. Деньги, влияние, защита, любые ресурсы, которые есть в моей власти, — всё будет твоим, если ты сможешь помочь. Я знаю, что мое прошлое письмо было… требовательным. Возможно, даже резкими. В этот раз — не приказ. Это просьба. Личная просьба матери, которая боится потерять своего ребёнка. Приходите, когда будет время. Мои двери открыты для тебя. С надеждой на твой ответ,

Гера, богиня брака и семьи, глава семьи Геры».

Прочитав дважды письмо, которое было нетребовательным и достаточно мягким для богини Геры, с которой он разговаривал, Рю понял: здесь была просьба о помощи. Просьба матери. Какая разница? Я всё равно приду на зов помощи, так или иначе. И тем более, Метерия — мать мальчика Белла. Нужно в любом случае попытаться, чем сидеть сложив руки или, ещё хуже, проигнорировать такую искреннюю просьбу. Взяв лист бумаги и перо, он быстро написал письмо и щёлкнул пальцами. Тут же возле окна появилось несколько летучих мышей, что пришли на зов своего владыки. — Отправьте это письмо богине Гере. Её особняк находится в северо-западной части Орарио. Мыши захлопали и запищали, будто давая ему клятву, схватили письмо и улетели прочь. Проводив их взглядом, он закрыл окно и лёг на кровать. И сразу же уснул от усталости. Интерлюдия. Ночные размышления богини Гера в дорогом шёлковом пурпуровом халате шагала по коридору. Её волосы были мокрыми — она только что вышла из купальни, и на её плечи всё ещё опускались редкие капли, оставляя тёмные пятна на дорогой ткани. Пурпурный шёлк приятно холодил кожу, и она, поправив пояс, чувствовала, как напряжение, копившееся весь день, начинает понемногу отпускать. Идиллия длилась недолго. Несколько десятков идиотов, во главе, конечно же, её мужа. Эти идиоты, и скорее всего мазохисты, решили, как всегда, подсмотреть за ними, пока они принимали ванны. Разумеется, меры безопасности и ловли насекомых сработали с точностью 99,9%. Сеть магических ловушек, которую она лично настроила, сработала как часы, поймав почти всех любителей подглядывать. Они повисли вниз головой, беспомощно болтая ногами, и их крики, полные удивления и сожаления, разносились по дворцу. 0,1% — это был Тиль, который, как всегда, умудрился уйти перед заварушкой. Гера не знала, как ему это удавалось, но с каждой такой попыткой её уважение к его хитрости росло. И раздражение тоже. Сейчас Зевс и несколько его «братьев» по духу, включая несколько десятков членов его семьи и Гермеса, были подвешены и использовались в качестве пиньяты. Почти все пали, кроме Зевса. Гера проходила мимо главного зала, где всё ещё слышались приглушённые стоны и мольбы о пощаде. Оттуда доносился звон — кто-то, видимо, решил, что раз уж они пойманы, то можно хотя бы развлечься. Она остановилась на мгновение, прислушиваясь. — О, Великая Гера! — донёсся голос Гермеса, который висел вниз головой и, судя по звуку, пытался улыбнуться, несмотря на прилив крови к голове. — Твоя система безопасности просто великолепна! Я буду рекомендовать её всем своим знакомым! Если они, конечно, захотят испытать на себе столь... захватывающий опыт! — Заткнись, Гермес! — рявкнул кто-то из его товарищей. — Или она придумает что-то похуже! — А что может быть хуже, чем висеть вниз головой перед всей семьёй? — философски заметил Гермес, и его голос дрогнул от смеха. — Разве что... быть привязанным к вивернам во время путешествия! — Не подсказывай ей идей! — заорал кто-то, и Гера услышала, как Гермес рассмеялся ещё громче. Стойкость Зевса по-прежнему вызывает у неё удивление и лёгкий испуг. Что будет, если ему начнёт всё это нравиться? Или ему просто нравится, как его избивают? От этой мысли у неё пробежали мурашки. Она представила, как Зевс, висящий вниз головой и с улыбкой до ушей, просит добавки. Как он, связанный по рукам и ногам, счастливо вздыхает, когда очередной «удар» достигает цели. Эта картина была настолько абсурдной и одновременно пугающей, что она поспешила отогнать её. — Нет, — прошептала она. — Нет, только не это. Если ему это понравится, я буду вынуждена придумывать что-то новое. А у меня и так дел хватает. Помотав головой, она зашла в свой кабинет, чтобы проверить некоторые документы и пересмотреть отчёт Регины и Максима. Свет магических ламп мягко озарял комнату, и она, сев за стол, взяла первую стопку бумаг. Отчёт был подробным, но она уже знала его содержание. Крепость «Град Погибели», следы некромантии, магия крови, дракон. Всё это было важно, но сейчас её мысли были заняты другим. Тем, кто должен был прийти. Тем, кто мог помочь. Тут же она заметила десятки летучих мышей за закрытым окном, что смотрели прямо на неё. Она замерла. Мыши висели на стекле, их красные глазки сверкали в полумраке. Они не шевелились, не пищали — просто смотрели. И одна из них, самая крупная, сидела на сложенном листе бумаги, словно ожидая, что её заметят. — Что? — нахмурившись, она подошла ближе к окну, как увидела, как летучая мышь сидит на письме. — Фамильяры? Нет, они нормальные. Гера открыла окно. Свежий ночной воздух ворвался в комнату, и мыши, зашуршав, начали подниматься в воздух. Одна из них, та, что сидела на письме, пискнула и, отступив на шаг, уронила бумагу прямо на стол. Все остальные, словно по команде, запищали и начали улетать, растворяясь в тёмном небе. Она проводила их взглядом, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Затем её взгляд упал на письмо. Она вскрыла его. Пальцы её, обычно такие уверенные, слегка дрожали. Она развернула бумагу и начала читать. «Добрый вечер, богиня Гера. Прошу прощения, что так поздно пишу вам ответ, но из-за ситуации, которую вы, скорее всего, уже знаете, был втянут. Теперь к делу: я прочитал ваше письмо. Как только я достаточно восстановлюсь и завершу несколько мелких дел, я приду в ваше поместье и сделаю всё, что будет в моих силах. Я в свою очередь настоятельно вам советую обращаться к более лучшим и опытным врачам и лекарям, таким как богиня Афурея и бог Миах, что знают и умеют больше меня. Я постараюсь закончить совсем и прийти через два дня в 9 утра. Желаю вам всего наилучшего. Если нужно будет со мной срочно связаться, положите письмо на окно и щёлкните пальцами. “Они” заберут письмо. P.S. Передайте Беллу от меня привет.

С уважением, Рю’Санг».

Гера быстро дочитала такое простое письмо и легонько улыбнулась. — Так ты всё-таки жив, мальчик, — прошептала она, и в её голосе, обычно таком холодном и ровном, впервые за долгое время послышалась теплота. — И ещё столько у тебя фокусов. Как мило. Она перечитала последнюю строчку. «Передайте Беллу от меня привет». Этот мальчик, нашёл время, чтобы передать привет её внуку. Гера легонько улыбнулась и достала из шкафа бутылку вина. Дорогого, выдержанного, того, что она берегла для особых случаев. Она налила себе бокал, поднесла его к губам и, сделав глоток, почувствовала, как тепло разливается по телу. — Два дня, — тихо сказала она, глядя на ночное небо за окном. — Через два дня он придёт. Она улыбнулась — не той холодной, ледяной улыбкой, которой она награждала провинившихся подданных, а другой. Тёплой, почти человеческой. — Интересно, — прошептала она, — что он скажет, когда увидит тебя, Метерия? Бокал в её руке дрогнул, и она сделала ещё один глоток. Вино было тёплым, сладким, с лёгкой горчинкой — таким, каким она любила. Она подошла к окну и выглянула наружу. Ночной Орарио сверкал огнями, и где-то там, среди этих огней, жил он — человек, который обещал прийти. Человек, который мог помочь её дочери. Взяв бокал и, откинувшись на спинку кресла, позволила себе просто наслаждаться моментом. Тишиной. Покоем. Надеждой, которая, как ей казалось, уже давно покинула её сердце. Где-то вдалеке всё ещё слышались приглушённые крики Зевса и его товарищей, но она не обращала на них внимания. Её мысли были заняты другим — тем, что через два дня её ждёт встреча, которая может изменить всё.